Миссия Стамбул

— Поздравляю, — по-английски сдержанно улыбнулся Уэйверли, положив на столик два ключа с брелоками-номерками. — Вы переезжаете в «Пера Палас». В светлом клетчатом костюме, с голубым галстуком и портфелем Дядя в самом деле производил впечатление человека искусства. Выражение лица, походка, одежда, — всё в нём поменялось, и теперь он действительно представал режиссёром, а не главой секретной международной организации, которого Илья видел в Риме. — Но свободных номеров ведь не было, — нахмурилась Габи. — Один освободился утром — очень удобно, как раз над моим. А второй — номер для новобрачных. Илья глубоко вздохнул и потёр ладонью лоб. — Нас трое, а номера два, — весело заметил Наполеон. — Чертовская наблюдательность, мистер Делоне, — подколол его Уэйверли. — Поскольку обстоятельства требуют поселить вас с мистером Сидоровым вместе, я решил уступить мисс Таро номер для новобрачных. — Можем поменяться, — предложила мисс Таро, то есть Габи, Наполеону. — Нет, нас вполне всё устраивает, — ответил за него Илья. Ковбой кашлянул в кулак, якобы пряча ухмылку, и забрал ключ с цифрой «511». — Замечательно, — вновь улыбнулся Уэйверли. — Давайте отобедаем и обсудим наш сценарий. В обед Александра Уэйверли по умолчанию входил кальян. Место вполне располагало к такого рода досугу — они сидели на набережной в одном из десятка примыкающих друг к другу крытых кафе, где готовили «балык экмек», рыбу в хлебе. Все эти заведения не отличались роскошью, чистотой и изысканным интерьером, и тарелки здесь не подходили под скатерть, а приборы под салфетки, но из всех кафе и ресторанов, которые удалось посетить в Стамбуле, Илье здесь понравилось больше всего. В кафе они были одни. На деревянных скамейках со спинками лежали расшитые подушки, из приёмника лилась турецкая музыка. В двух метрах от них плескалось море, в свете солнца казавшееся аквамариновым. Обслуживала их приветливая, ловкая женщина, почти не понимающая по-английски. Заказ они делали, преимущественно указывая в меню пальцем. Когда они остались одни, Уэйверли, сидевший лицом к морю, негромко начал: — Что ж, господа. Не могу назвать наши успехи колоссальными, но прошедший день позволил нам выяснить, с кем мы имеем дело. Илья огляделся — не как подозревающий слежку агент, а как всамделишный турист, любующийся видами города. Посторонних на причале не было, и слышать их никто не мог, но всё равно Курякин не терял бдительности. В некоторых городах у КГБ для подобных переговоров имелись звукоизолированные стеклянные комнаты в бетонных бункерах, через стены которых не мог проникнуть ни один радиосигнал. У Дяди в арсенале не было ничего подобного — или было, просто они об этом не знали, — но всё равно каждое место выбиралось им с расчётом на то, что здесь не будет лишних ушей и глаз. — Не терпится узнать, — натянул улыбку Наполеон. — Не сомневаюсь, мистер Делоне. В некотором роде, ситуация задевает вас больше прочих. Им принесли чай. Как только обслуживающая их женщина ушла, Уэйверли продолжил: — Вы все, разумеется, пристально следили за ситуацией в Карибском бассейне [15]. — СССР вывел с Кубы свои ракеты, — сразу же вставил Курякин. — А США — свои, — парировал Наполеон. — Из Италии и Турции. — Мы поэтому здесь? — предположила Габи. — И да, и нет, мисс Таро, — дипломатично ответил Уэйверли. — Условия соглашения были выполнены безукоризненно, между Вашингтоном и Москвой даже появилась горячая линия [16]. Но информация, предоставленная нам трагически скончавшимся двойным агентом Али, позволяет сделать вывод, что часть американского вооружения не вернулась на свою славную родину. — Интересно, — обронил Илья и перевёл взгляд на Соло. — Не спешите делать выводы, мистер Сидоров, — качнул головой Уэйверли. — Имела место диверсия. При транспортировке ракет с баз США в Турции в одном из караванов случилась техническая авария. По данным Али, были выкрадены высокоточные системы наведения. США, разумеется, предпочли скрыть этот инцидент — и их, в общем-то, можно понять, поскольку не в их интересах давать СССР новый повод для конфликта. Наполеон коротко вздохнул. — Когда Али успел вам это сообщить? — спросил Илья, сведя брови к переносице. — После своей смерти, мистер Сидоров, как бы это ни звучало. На мой адрес пришёл запечатанный конверт якобы с материалами для фильма. Али довольно сильно рисковал, поскольку не мог знать наверняка, на чьей я стороне. Похоже, он понимал, чем это всё может для него обернуться, и решил перестраховаться. Если бы он выжил, он бы просто сообщил вам, где забрать конверт до того, как он окажется у меня. — А вы уверены, что конверт прислал именно Али? — спросил Наполеон, опередив Илью, который подумал о том же самом. — Нет, мистер Делоне, — легко отозвался Уэйверли. — Но других зацепок у нас с вами нет. Илья убрал руки в карманы и перевёл взгляд на море. По уставу он должен был при первой возможности доложить об услышанном Олегу, однако Уэйверли был прав: это стало бы новым поводом к столкновению сверхдержав. СССР не проигнорирует эту угрозу, поэтому лучшее, что он сейчас мог сделать — дать «А.Н.К.Л.» немного времени, чтобы разрешить ситуацию. А если Олег обвинит его в укрытии сведений, Илья оправдается тем, что проверял информацию на достоверность. Выговор он, конечно, получит, но что такое выговор в сравнении с угрозой войны? — Почему этим занимаемся мы, а не ЦРУ? — резко спросила Габи. — О, мисс Таро, ЦРУ в стороне не осталось, — улыбнулся Уэйверли уголками губ. — Иначе бы нас здесь не было. — Они не справились, — перевёл Илья. — Да что ты! — вскинул брови Наполеон. — Мы не будем выносить на обсуждение эффективность мер, принятых задействованными странами, — не дал вспыхнуть спору Уэйверли. — Наша задача — принять собственные. Им принесли еду и кальян. Илья осмотрел узорчатую колбу с трубкой и чашей с технической точки зрения, затем с эстетической, но пришёл к выводу, что предпочтёт обычную сигарету. Впрочем, присоединиться ему и не предлагали — кальян забрал себе Уэйверли. — Благодаря вашей слаженной работе, джентльмены, мы определились с местом действия нашей следующей сцены, — продолжил он, с видимым удовольствием выпустив изо рта облачко ароматного дыма. — Нельзя не отметить роль в этом мисс Таро. Она подсказала, каким образом следует перенастроить наше оборудование, чтобы радиус действия маячков покрывал на восемьсот метров больше. — Теперь можно слушать наших антагонистов через Босфор, — впечатлился Соло, без удовольствия препарируя вилкой рыбу. — Нас больше интересуют Принцевы острова. — Четыре мили от ближайшей суши, — прикинул Курякин. — От причала Бостанджи. — Так точно, мистер Сидоров. Вы с мистером Делоне отправитесь туда ночью. — А я? — уточнила Габи. — А мы с вами, мисс Таро, едем на ужин к эфенди Кескину и делаем всё, чтобы ему понравиться. А после будем снимать кино. *** — И всё-таки «Пера Палас», — подытожил Илья, остановившись перед уже знакомым ему зданием с красными маркизами. По правде говоря, в этом отеле ему больше всего нравились именно маркизы. Несмотря на претенциозную архитектуру и такую же репутацию, из-за расположения на холме здание выглядело несколько приземистым и несуразным. — Не обольщайся, Угроза, — утешил Наполеон, остановившись рядом. — Просто Дядя прикинул, что в именитом отеле, расположенном в центре города, напасть на нас гораздо труднее, чем в квартирке в полупустом квартале. Они без проблем поднялись на пятый этаж в легендарном лифте: Ковбой не умничал и вообще не произнёс ни слова, хотя и метнул в Илью короткий взгляд примерно следующего содержания: «Да-да, тот самый Шиндлер». Сам номер был небольшой, но симпатичный, с двумя кроватями и ванной комнатой. Интерьер не отличался турецкой помпезностью, к которой непроизвольно подготавливал первый этаж, хотя шторы, покрывала и ковры украшал характерный этнический орнамент. Оливковая гамма не резала глаз, окна запирались, на двери имелась цепочка — в общем и целом, если бы не вынужденное тесное соседство с Ковбоем, Илья был бы готов поменять своё впечатление об отеле. — Я не стану сильно мешать твоему досугу, — заявил Наполеон, словно прочёл его мысли. — У меня через час встреча с Моникой. Он аккуратно повесил пиджак, положил на журнальный столик газету, солнцезащитные очки — на трюмо; Курякина в который раз поразило его исключительное умение заполнять собой пространство. Когда Наполеон открыл чемодан и принялся доставать оттуда стопки аккуратно сложенных рубашек, галстуки и несессеры, Илья только снял с плеч тренч. — Если ты забыл, то этой ночью мы будем работать, — как бы невзначай напомнил он, наблюдая за Соло через зеркало. — Не переживай, я вернусь ко второму ужину. Вернись Ковбой ко второму ужину, они и вправду бы всё успели, но Илью почему-то подсознательно не устраивал тот факт, что Соло идёт на свидание. — Ну и как у вас с ней дела? — спросил он недовольнее, чем рассчитывал. — Знаю, ты был бы рад услышать, что она пыталась меня убить. Но нет, — улыбнулся Наполеон, убирая в комод бельё. — Мы довольно мило осмотрели дворец Топкапы. — И что дворец? — Ещё стоит, — был лаконичен Соло. Илья тоже решил разобрать свои вещи — те, что они прихватили с собой при побеге с конспиративной квартиры и те, что вернул им Дядя. Наполеон, достав из чемодана свой простреленный халат, несказанно обрадовался. Похоже, кто-то из «съёмочной группы» кропотливо поработал над тем, чтобы убрать с него все следы перестрелки. Они проверили номер на прослушку — всё было чисто. — Я в ванную, — сообщил Наполеон и сбросил рубашку, чтобы переодеться в халат. Илья не смотрел специально — он больше по привычке держал Соло в поле зрения, но всё равно приметил, что в дневном свете синяк на его животе выглядел хуже, чем ночью. При этом Соло ни единым движением не давал понять, что испытывает при движениях боль — возможно, он подъедал промедол из общей аптечки. У него было тело не холёного искусствоведа, а бойца, тренированное и в шрамах, происхождение которых Курякин не знал. Ему бросились в глаза кровоподтёки на щиколотках и запястьях, оставшихся от пребывания в кресле дяди Руди, и Илья резко отвернулся. Наполеон как будто ничего не заметил. Он взял несессер с туалетными принадлежностями, убрал в карман халата пистолет и скрылся за дверью ванной. Но не успел Илья включить телевизор, как тот вернулся. Глупо замерев с пультом в руках, он вопросительно посмотрел на Ковбоя — тот сложил руки на груди и со сложным лицом смотрел в ответ. Так прошло несколько секунд. Илья опустил руку и положил пульт на столик. — Помнишь, я спрашивал, могу ли тебе доверять? — спросил наконец Наполеон. Курякин кивнул. — Братья Шимшек работают на ЦРУ, — сказал Соло прямо. — Моника — на наших конкурентов с Принцевых островов. Илья опустил взгляд на карман Соло в попытке понять, выложил ли тот пистолет. О каком доверии они говорили? — Братья несколько месяцев искали возможность её скомпрометировать, — продолжил Наполеон. — И это они подстроили нашу встречу в кафе за завтраком. Она клюнула. И да, я специально дал ей повесить на себя жучок во время нашей с ней прогулки. — То есть, ты дал ей подслушать наш разговор в кафе на пристани? — медленно уточнил Илья. — За кого ты меня принимаешь? Прежде чем отправиться к тебе, Габи и Дяде я позвонил братьям Шимшек. Мы разыграли ложный диалог: якобы у меня есть сведения от Али. Я сообщил, что оставлю информацию в одном укромном месте возле Айя Софии. Если всё прошло гладко, — он бросил взгляд на настенные часы, — Монику сейчас задержали на этом самом месте. И я еду на допрос. — Ты говоришь мне об этом только сейчас. — Потому что не был уверен, что ты не побежишь звонить в Москву. — За кого ты меня принимаешь? — спародировал Илья, не зная, что обо всём этом думать. — Система наведения — очень серьёзная технология, Угроза. Но дело не только в ней. А в том, что Кеннеди и Хрущёв только-только пришли к шаткому компромиссу в ядерном вопросе. Что бы то ни было, мы не должны допустить новый Карибский кризис. — «Мы» — это ЦРУ или «А.Н.К.Л.»? — Для начала, мы — это я и ты. Напрашивался вывод, что ни в ЦРУ, ни в Дяде Ковбой уверен не был — если, конечно, не врал. Илья провёл по лицу ладонью. Он тоже не был уверен ни в Дяде, ни в тактике КГБ. Ни, в общем-то, в Наполеоне. Но какую бы игру тот ни вёл, Курякин был с ним согласен — войну нельзя было допустить ни при каком раскладе. — Ты не просто ужасный шпион, Ковбой. Ты — худший, — подытожил Илья. — Хуже только то, что мы на одной стороне. — Я рад, что мы сработались, Угроза, — улыбнулся Наполеон.