Миссия Стамбул

Мириады звёзд висели так низко, что отражались в море. Волна была низкой и мягкой, воздух — солёным и свежим. Илья не мог избавиться от ассоциаций: так пахло только в детстве на отдыхе в Ялте, когда они с отцом забирались на дикий пляж. — Мадонна... пусть будет Да Винчи, — пробормотал Наполеон, выглянув за борт, и сразу же отступил на шаг назад. — Ты боишься высоты? — по-настоящему удивился Илья. — «Боюсь» — очень громкое слово. Давай заменим его на, скажем, «недолюбливаю». Они летели на воздушном шаре на высоте примерно семидесяти метров. Стоило признать, что выбор средства перемещения и вправду был не совсем типичным. Но чтобы агент уровня Наполеона Соло «недолюбливал» воздушный транспорт? — Сядь, — посоветовал ему Курякин и достал бинокль, чтобы свериться с маршрутом. Наполеон послушался и положил автомат на колени. Каждый раз, когда корзина скрипела, он с подозрением смотрел на крепления. Курс был верным — как раз на Принцевы острова. С ветром им повезло. — Дядя, конечно, фантазёр, — вздохнул Ковбой. — Может, ему для фильма нужна сцена с воздушным шаром? — Тогда я на остров, а ты летай до утра, — отозвался Илья. — Если это шутка, Угроза, то ты безнадёжен. — Я надёжен. А ты — болтлив. Остров Тавшан, он же Кроличий, был самым дальним и самым маленьким в архипелаге. Именно там, по источникам Дяди, расположились любители американских систем самонаведения. И именно там Илья и Наполеон должны были приземлиться и начать операцию. — Вижу корабли, — объявил Курякин, по-прежнему смотря в бинокль. Рыбацкий катер с воинственным названием «Парабеллум» стоял на якоре в пятидесяти метрах от берега. В метрах двухстах от него уже рыбачил катер «Калипсо», а за ним — ещё два, чьи названия прочитать уже не удавалось. — У нас что, будет прикрытие? — даже удивился Наполеон. — Сомневаюсь, что Дядя отправил нас на штурм вдвоём. — А что о таких случаях говорит закон Мёрфи? — Idi ty, — беззлобно огрызнулся Курякин. Они бесшумно плыли по ночному небу, и, если бы не обстоятельства, Илья счёл бы этот полёт одним из самых ярких впечатлений за всю миссию в Стамбуле. Позади громоздился город — огни и мечети, — впереди — кажущееся бесконечным море. Они пролетели остров Бююкада (он же «Большой») и остров Седеф; последний казался безжизненным — на нём не оказалось ни одного источника света. Наполеон молчал. Он один раз откупорил небольшую фляжку на своём поясе, глотнул и убрал её, стараясь не привлекать внимания. Возможно, его укачивало — кто знал, насколько его самочувствие подорвали пытки в Риме. — Ты так и не рассказал, чем закончилась история с Моникой, — попробовал отвлечь его Илья. — Уж думал не спросишь, — купился Соло. — Было как-то не до того. На самом деле действительно не до того — они ведь и карты изучали уже в машине по пути к замаскированной площадке для взлёта. Чего только стоила подготовка воздушного шара — эпопея на полтора часа. — Да нечего рассказывать, — вздохнул Наполеон как будто печально. — Сказать честно, я даже надеялся, что она окажется немного хитрее. Ловушка была такой... предсказуемой. — Трудно понять логику непрофессионала, — вставил Илья. — Как бы мне не хотелось этого признавать, но я с тобой согласен. Курякин в очередной раз скорректировал курс с помощью горелки и выпускного клапана. Вся эта конструкция, к слову говоря, была продумана так, что её не должно было быть видно с земли — то есть, воздушный шар отвечал всем требованиям маскировки. Илья обернулся к Соло: тот задумчиво вертел в руках украденный ранее нефритовый браслет. — Лицо попроще, герой-любовник, — дружески посоветовал Курякин. — Тебе смешно, а жизнь уходит, Угроза, — встретился с ним взглядом Наполеон. — Если для тебя жизнь — это женщина, чуть что готовая сунуть нож тебе под рёбра, то лично меня бы её уход исключительно радовал. — Дело не в женщине. — Я знаю, Ковбой. Но ты выбрал не лучшее время для обсуждения этой темы. — А когда будет лучшее? Илья счёл вопрос за риторический и оставил без ответа. Тем более что шар начал набирать высоту, вынудив его вмешаться и чуть уменьшить подачу газа. — Не знал, что ты умеешь управлять воздушным шаром, — переключился Соло. — А я и не умею, — пожал плечами Илья. Лицо Ковбоя стоило многого, и Курякин едва сдержал улыбку. — Снижаемся, — предупредил он следом. — Будь готов. Наполеон привстал, чтобы опять выглянуть за борт, поморщился и, тяжело вздохнув, взялся за один из канатов. Илья выпустил воздух из купола с помощью специального клапана, и они плавно начали опускаться на остров. Ощущения были неприятные: не невесомость, но довольно нервирующее чувство ненадёжности. Наверное, схожим образом себя можно было ощутить на верёвочной лестнице, сброшенной с идущего на полном ходу вертолёта. Наполеон смотрел вниз с обречённостью. Когда до земли осталось метров пятнадцать, Илья объявил: — Ты прыгаешь первым. По моей команде — на счёт «три». Раз... — А давай я лучше второй, чтобы по твоему примеру? — начал торговаться Наполеон. — Два!.. — Ладно, первый так первый. А в какую сторону прыгать? — Три! До земли оставалась пара метров. Наполеон ловко выпрыгнул из корзины и приземлился с кувырком, то же самое сделал и Илья, успев повернуть клапан и полностью погасить газ. Шар пролетел ещё некоторое расстояние и, запутавшись в ветках, сдулся. Илья выждал, пока всё стихнет, поднялся, перехватил автомат и в полуприседе подобрался к Наполеону. Жестом указав, в какую сторону необходимо двигаться, он сделал шаг и вдруг замер, ослеплённый светом прожектора. Затем зажёгся ещё один, с другой стороны, и ещё несколько по периметру. Илья почувствовал спиной спину Наполеона; тот, как и он, закрывал ладонью глаза. Их засекли, и засекли так просто, что Моника по сравнению с ними могла бы назваться агентом экстра-класса. — Сдаёмся, Угроза, — прошептал Соло. — У меня в правой шлице отмычка. Будем поднимать руки вверх — вытаскивай и прячь. Она заточена. Можно перерезать даже канат. — Или чьё-нибудь горло. — Как вариант. Готов? Поднимаем! Перед тем прожектором, что бил Илье в лицо, встали двое вооружённых мужчин. Вместо оговоренного плана Курякин рефлекторно направил на них автомат, щурясь от света. — Угроза, сдаются по-другому, — выдохнул Соло. — Эфенди Сидоров? Эфенди Делоне? — грубовато спросил один из мужчин. Его голос показался Илье смутно знакомым; повисла долгая и неловкая пауза. — Смотря кто спрашивает, — нашёлся Наполеон. — Точно они, — тихо добавил второй мужчина и, обернувшись через плечо, подал кому-то сигнал. Прожекторы чуть сместились, перестав их ослеплять, и Илья сощурился, вглядываясь в лица. — Это Шимшеки, — сообщил он Наполеону, но автомат не убрал. Пока они оба пытались понять, в чём дело, по правую руку от братьев показался Уэйверли, одетый в спецовку до колена, тяжёлые ботинки для пересечённой местности и шляпу а-ля Индиана Джонс. Он держал в руке стаканчик от термоса. — Всё прекрасно, джентльмены, — одобрительно улыбнулся он, как всегда жизнерадостный. — Изумительная посадка! Мистер Сидоров, у вас талант к воздухоплаванию. — Здесь, кажется, должно быть какое-то «но», — вступил Наполеон, недоумённо наморщив лоб. — Мне всегда нравилась ваша проницательность, мистер Делоне. — И? — нетерпеливо влез Илья. — Мы закончили операцию десять минут назад. Курякин переглянулся с Соло, и они синхронно опустили оружие. *** Уэверли принёс чай. Габи, братья Шимшек, эфенди Кескин и его сын Али сидели вокруг большого костра на раскладных военных стульях; Илья и Наполеон присоединились к ним. Кто-то из отряда, расположившегося поодаль прямо на земле, играл на сазе мелодию, напоминающую цыганский романс, и ему по-восточному подпевали. Али номер два, который племянник эфенди Кескина, тоже был здесь. Привязанный к дереву, он зло поглядывал в их сторону. — Я начинаю понимать, — прищурился Наполеон, опускаясь на один из свободных стульев. — Что не может не радовать, мистер Делоне, — осклабился Уэйверли. — В конце концов, именно благодаря вашим наводкам из альбома с набросками нам с братьями Шимшек удалось узнать друг друга с новой стороны. Отдельное спасибо за эскиз костюма в красную полоску. С вашего позволения, я передам его своему портному. — Костюм был женский. — Ничего страшного. — В таком случае рассчитываю на премию, — нашёлся Соло. Илья потёр переносицу. — Мы непременно это обсудим. Но какова мисс Таро! — продолжил Уэйверли. — Если бы не она, боюсь, мы бы испытывали некоторые затруднения с завершением нашей миссии. — Поясните, — попросил Наполеон. — Разумеется. Мисс Таро, чрезмерно очаровавшая племянника эфенди Кескина Али на званом обеде, воспользовалась приглашением прокатиться на одной из его личных яхт. По счастливой случайности на яхте обнаружился чертёж печатной платы горячо искомых нами систем. Али, к своему несчастью, не подозревал, что очаровательная ассистентка художника по костюмам разбирается в платах. Ей нужно было сделать всего один звонок, и дальше в игру вступили братья Шимшек. — Вы прибыли на рыбацких лодках, — догадался Илья, обращаясь к братьям. — На «Парабеллуме», «Калипсо» и ещё двух. — Нет, — ухмыльнулся один из братьев. — «Парабеллум», «Калипсо» и два «Константина» ловят сибаса. У нас был батискаф. Илья постарался выглядеть не слишком изумлённым, но, наверное, это было бессмысленно — подумать только, ЦРУ выделило им батискаф. — Мы убедились, что наша цель в самом деле Али, уже после вашего взлёта, — вновь взял слово Уэйверли. — У вас не было средств связи, чтобы мы могли дать вам отбой. — Наш канал связи могли перехватить, поэтому рации мы не брали, — кивнул Соло. — В любом случае, за тот час, пока мы летели, вы управились, — подытожил Илья. — Очшень жаль, чшто всё происходить именно так и никак иначше, — наконец высказался эфенди Кескин на очень плохом английском. — Но очшень карашо, чшто проблема решиться. Он демонстративно сидел к племяннику спиной. Илья мельком взглянул на Габи; та, укутанная в солдатское одеяло поверх круизного платья, смотрела на костёр и выглядела очень усталой. Затем он взглянул на Наполеона, и тот ему подмигнул. Илья поспешил отвернуться — сам не до конца поняв, почему. — Также хотелось бы поблагодарить мистера Сидорова за проявленное участие, — не забыл о нём Уэйверли. — И возможность решить ситуацию относительно мирным путём. — Какой из его путей вы называете мирным? — поинтересовался Соло. — На рынке или во время облавы на конспиративной квартире? — А что с платами? — спросил Илья, нарочно переводя разговор в другое русло. — Платы будут отправлены туда, откуда пришли, — заверил один из братьев. — Можете не сомневаться. — А что с кино? — спросил Наполеон. — А что с кино, — ответил Уэйверли, поковырявшись палкой в костре. — Мы вышли за рамки бюджета, поэтому съёмки придётся остановить. Но я, кажется, нашёл, кому можно продать сценарий... — Я вам сказать, чшто покупать, — тут же сказал эфенди Кескин. — Не обещать, чшто получится начшать в следующий год, но, может быть, в шестьдесят пятый [17]? Илья отпил чай и запрокинул голову, глядя в розовеющее небо. Слух наполняли разговоры, турецкое романсеро, треск костра и шум волн. Когда общая беседа неизбежно разделилась на несколько, Габи ушла спать на яхту Кескина, братья Шимшек — к «съёмочной группе», а к Илье, оставшемуся караулить Али, подсел Соло. Своим коллегам из ЦРУ он предпочёл именно его, Ильи, общество. Что-то это да значило. — Итак, Габи снова нас обошла, — сказал Наполеон иронично. — Мы с тобой отстаём от времени, Угроза. Идём на врага с автоматами. А надо — с улыбкой и в помаде. — В любое время должны быть и автоматы, и помады, Ковбой, — пожал плечами Курякин. — Иначе ничего не работает. — Так выпьем за это... стаканчик турецкого чая. Илья усмехнулся и поднял свой. Вторая миссия «А.Н.К.Л.» неожиданно подошла к концу, оставив неясное чувство досады. Тем не менее, их команда не понесла потерь, и если ради этого пришлось бездарно провисеть в воздухе — что ж, Илья был не против. Он не рвался ни в бой, ни за наградами, и уважал успехи коллег. Стамбул расставил всё по местам. Были он и Ковбой, и... Габи. И ни те моменты в Риме, ни уроки русского языка не помогли им стать ближе. Илья хотел спросить у Наполеона, чувствует ли он то же самое — об этом и вновь о доверии, но тот неожиданно спросил: — Как думаешь, Угроза, а есть ли шанс здесь, за шестнадцать километров от материка, не проснуться от пения муэдзина? И Илья, посмотрев на него долго, ничего не ответил и не сказал. Он улыбнулся глазами и покачал головой.