feel me

      Чуть сбивчивое, глубокое, но тихое дыхание разносилось эхом в этой тишине по каменным стенам. Я не сводил с него глаз как только мы пришли сюда, как только я обработал рану, как только он отрубился глубоким сном. Да, отвлекался пару раз, как-никак тоже хочется отдохнуть, да вот только в таком состоянии лежащий предо мной Салим был из-за меня — из-за моей глупости, оплошности. Это и корило сейчас, не давая расслабиться. Хотя как тут вообще расслабишься?..       Огонёк в лампе, что был сейчас здесь единственным источником света, чуть колыхался, отбрасывая тень на холодные стены. Рана шла тремя рубцами и они были большими, широкими, но не особо смертельными, хоть и выглядели страшно. Шрамы останутся точно. Были бы подходящие препараты, медикаменты для лечения — было бы хорошо, прекрасно, не так страшно, но увы, их не было. Я сделал всё что смог, оказал всевозможную мед помощь в тот момент, только вот всего этого было недостаточно, чтобы зажить такой ране при таких обстоятельствах и в такой ситуации. От того и неприятно мерзкой тугой узел в груди скручивался, до одури страшно. Вот на кой чёрт надо было лезть?       Блять.       Идиот, сука, Салим Осман ты чёртов!       Хотелось крикнуть, ударить со всей дури кулаком о стену, плевать, что будет больно, плевать, что могу прибавить так проблем, плевать, что это ничем не поможет. Мне поможет. Злость накапливалась, нарастала, превращаясь в ярость, всё туже и туже сжимаясь в мерзкий узел меж сердцем и желудком. Я втянул сырой воздух через зубы. Нет. Злился я не на иракца — на себя, хотя и этот тоже красавец. Собственные мысли позабавили, я ухмыльнулся как-то совсем печально, но дерзко.       Выдохнуть.       Вдохнуть.       Сигаретный дым обжигал горечью, так и норовя прожечь дыхательные пути на пару с лёгкими насквозь — но это как раз таки мне сейчас и было нужно. Почувствовать хоть какую-то боль, пусть и небольшую, подтверждающую, что это всё не сон, а чёртова реальность. Я взял с собой пачку сигарет случайно, на всякий случай, думал, что может лучше бы было оставить, пообещал же ему что брошу. А сейчас сидел и понимал, что правильно сделал взяв их с собой. Сигареты же исчезали из помятой в кармане пачки быстро, и проходя через мои дрожащие пальцы и сухие губы оказывались в небольшой лужице в углу каменного убежища. Сколько я уже скурил? Не знаю, не помню, я не вёл счёт. Я вспоминал, под тихое дыхание и звуки капель, тихо разбивающихся о каменный пол, как думал тогда в Ираке о том, что после всего произошедшего в этом чёртовом аду всё наладится, заживу как раньше, спокойно, может даже лучше. И реально же начало налаживаться. Только вот что пошло не так?       Три года.       Три грёбаных года, что были словно сказка, после того, что произошло в том чёртовом храме в Ираке. Я повидался с сестрой. Помог Нику, поддерживал с ним связь. Сблизился с парочкой Кинг. С Салимом мы также наладили общение, я вытащить смог его из-под ареста, подальше от этих долбаных идиотов в верхушке. А позже… Стали с ним чаще общаться да и зажили как-то вместе, с сыном его подружился, Зейн классный парень оказался, хоть и по началу явно меня невзлюбил, но отцу перечить не стал. И как-то по тихому, по малому, но отношения наши стали тёплыми, нежными, какими-то родными — скрывать долго не хотел, я же не ссыкло какое-нибудь и недавно, буквально несколько месяцев назад осознал, что чувствую.       Решил признаться и оказалось, что взаимно.       Блять… Тяжело всё это.       Не романтик я.       Блять, угораздило же меня, да ещё и Салима с собой притянул. Опять в непонятную пизду попали, похлеще того ада в Ираке! Хотя нет… хотя да. Тогда, по крайней мере всё обошлось минимальным ущербом и потерями, разве что Джоуви и Мёрвин… А сейчас передо мной лежит мой… парень с большой раной на боку от какой-то неведомой твари и спит, попутно борясь за собственную жизнь, а помочь я ему больше никак не могу. Сука. Ну вот опять. Успокойся Джейсон, вдох выдох лейтенант Колчек, мать твою.       Да пошли они все нахуй! И долбанное руководство и чёртов Кинг, хотя и у него не особо-то выбор был, да как и у нас всех, в принципе… Ну нашли же они ещё какой-то ёбаный недо-храм и решили, значится, собрать старую нашу «компашку чудо-выживших в том сраном аду» и отправить в новый ад, только уже более подготовленных, хотя только вот подготовка эта нихуя не дала! Как и ожидалось, помимо тех уёбков, что мы нашли в Ираке есть ещё куча других тварей, что так и жажду разорвать нас на части. Ахуенно, сука! — Ай! Бля!..       Я не уследил за сигаретой и дотлевший кусок упал мне на предплечье второй руки. Больно, сука!       Я дёрнул ей, стряхивая горячий пепел на промёрзлый и местами влажный каменный пол. На предплечье остался красный, пульсирующий мелкой болью след, который через секунду болью уже и не отдавал, неприятно — да, но терпимо. Бывало и похуже. По крайней мере не мне сейчас о боли и думать, и судить. Отшвырнул дотлевающую сигарету куда-то в сторону, целясь в небольшую лужицу. Я вновь перевёл свой взгляд на лежащее, тихо посапывающее у ног тело. Он спал на промёрзлом полу, головой на подложенной мною на пол одежде и по пояс укрыт собственным мундиром. Футболка была его задрана и раненый, но по максимуму обработанный и забинтованный бок оголён. Бинт уже прилично напитался кровью, и та даже чуть запеклась, виднелись очертания раны, но по всей видимости кровотечение остановилось. Слава Богу. Он вроде легко, но рвано и глубоко дышал — организм боролся с болью и нанесённым на ткани ущербом, восстанавливал кровообращение и начал регенерацию. Я выдохнул с облегчением и достал ещё одну сигарету, закурил и прогнал через собственный организм серый горький дым. Подобрал колени поближе, опёрся руками о прижатые к груди колени, всё же здесь было холодно, противно и слякотно. Я прикрыл глаза, опустив голову, натягивая на лицо козырёк кепки. Взгляд мой остановился на старой и грязной армейской обуви на моих ногах, а слух цеплялся за звуки капель и дыхания — моего и чужого.       Гр… и угораздило же нас так! Вернее его. Хотя и нас всех тоже, не меньше. Интересно, где все остальные и живы ли вообще? Конечно живы! Куда они денутся, не дам я им умереть, запрещаю, хотя для всего этого следовало бы их ещё найти…       Слух тронуло мелкое и тихое шуршание одежды, почувствовал совсем слабое движение. Выглянул из-под козырька на него. Салим по прежнему был без сознания, чуть поелозив. Единственное — сменил положение одной руки, как-то аккуратно накинул ту, на которой лежал, на забинтованный бок, чуть поморщившись, сглотнул и выдохнул, став чуть-чуть сопеть. От такого умиротворённого состояния человека передо мной я не сдержался — потому мои губы тронула усталая, но столь тёплая улыбка, коей я так давно не улыбался. Взглядом, медленно, но внимательно я изучал лежащего Салима. А он, как я давно успел заметить, немного другой, каким был в нашу первую встречу. Оказалось — военные одежды придавали лишнего веса, лишней широкости и упитанности, а на самом деле он был не такой, коим был в форме. Он был похож на меня, не слишком крупный, не слишком мелкий, единственное — мои плечи были шире, а бёдра уже. Для меня он стал…       Идеальный.       Хах. Помню, как в первый раз увидел Салима без формы. Совсем другой человек оказался, а я пошутил над этим как-то неудачно, да и ещё заржал потом как идиот, но ему не понравилась моя реакция и он засмущался так, что разговаривать со мной перестал и избегал меня почти целый день. Не столь широк в плечах, повторюсь, как я, умерен в животе, — чуть подкачан, но всё же я бы сказал, что более плоский — притален, ноги сильные, как и руки, широк в бёдрах… Кмхм… Я и не заметил, как начал бесстыдно и открыто исследовать его тело взглядом, наматывая им круги по уже изученным мною местам на его лице, торсе, руках, ногах, всё вновь и вновь осознавая, насколько он красив для меня. Взгляд вновь зацепился за рану, на окровавленных бинтах и оголённой коже — стало противно с самого себя и как-то жутко стыдно перед Салимом, что именно я был такой невнимательный, а в итоге за мою идиотскую ошибку пострадал он сам, да при чём так серьёзно. Стоило мне лишь на секунду отвлечься, перевести дух, — хотя зря, очень зря, солдат не должен расслабляться до последнего во время нахождения в бою — как и пропустил парочку назойливых тварей, а те и рады стараться, зашли за спину уёбки, — благо Салим был рядом, он-то внимателен, потому заметил и подставился, уводя меня от удара. Налетел, пихнул в бок со всей дури и сам полетел со мной на пол, на меня, хотя всё-таки его успели задеть. Так он же ещё потом раненый со мной отбивался, пока я пытался нас увести из того кровавого месива!       Ну и что за дурак?! Не пострадал бы я, выжил! А если и нет, то мне-то возвращаться не к кому, а у него сын дома ждёт! Вернее уже в Англии, в Лондоне… но это не столь важно, суть мыслей моих понятна.       Отвлёкшись от них, мыслей, вновь глянул на бедолагу, прошёлся взглядом по лицу. Салим чуть поморщился, и изящные густые брови сошлись к переносице, губы чуть сжались, а после вновь расслабились, шумно выдыхая — будто приступ какого-то спазма. Я заметил, что его щёки тронул румянец, а дыхание потяжелело. Чёрт. Только не сейчас, только не в это время, — хотя наблюдая за его состоянием сейчас, мой мозг подкидывал правильные догадки, это было очевидно. Я вновь выдохнул сигаретный дым, спустился взглядом чуть ниже. У него красивая смуглая шея. Вырез футболки чуть растянулся на плечах, сместившись, открывая вид на вызывающие ключицы — на них я так и завис, сглатывая и слюни, и горький дым. Всё же оторвавшись, пересёк взглядом грудь, остановившись на руке, что аккуратно легла на пострадавший бок, словно прикрывая такое уязвимое место сейчас. Пальцы были грязными — не удивительно. Я чуть привстал, стряхнул пепел с сигареты, покрепче зажал её меж зубов, потянулся рукой и накрыл ладонью забинтованный бок, чуть касаясь руки самого иракца. Чёрт. Я тяжко выдохнул сквозь стиснутые зубы, — догадки подтвердились, кожа его была горячей — лихорадка. Как же плохо, чёрт, как же чертовски не вовремя. и так проблем хватает. Хотя, если рана подзатянется и он придёт в сознание, то болезнь должна спасть. Я почти невесомо, чтобы не давить, накрыл своей рукой руку Салима, нежно погладил большим пальцем костяшки и само запястье, на это он чуть дрогнул. Да, кожа под моей ладонью словно пылала, — температура высокая, а сбить я её сейчас ничем не могу, — благо, что хоть других симптомов сильно выраженных не проявляется, а то совсем было бы туго. Я закрыл глаза, жмурясь и сводя в недовольстве брови. Может, и мне бы стоило отдохнуть чутка?       Я откинулся на холодную стену, несильно ударяясь спиной, а потом и затылком. Почти догоревшую сигарету я отшвырнул в ту же лужу. Зажёг новую. Какая уже эта по счёту? Третья? Четвёртая, вроде. Ну, это помогает мне не сойти с ума окончательно сейчас. Хотя увидел бы Салим меня сейчас, так я бы схлопотал по полной. Хах.       Боже.       Как же мне сейчас хотелось просто лечь рядом с ним, точно напротив, прижать к себе, обхватить руками, укрыть от всего этого, спасти, прикрыть глаза и заснуть, а потом проснуться дома, также рядом с ним, увидеть, что он в полном порядке и как сонно смотрит на меня с любовью и нежностью, так, как только он умеет… Но сейчас думать об этом пока рано, как всё закончиться — вот тогда да, тогда належусь с ним хоть до конца света. Всё. Решил — как вернёмся, а мы обязательно вернёмся, из кровати неделю не пущу, не его, не себя.       Я прикрыл глаза, чуть наклоняя голову и вновь хмыкнул, ухмыляясь и поправляя кепку.       Глаза я еле разлепил, усталость и вымотанность, что появились в последствии пережитых эмоций, истощили в стрессе мозг, по тому спать мне хотелось неимоверно. Мы, в принципе, никуда не торопились в таком состоянии, но сколько минут, часов мы уже здесь? Я стянул кепку, чуть потрепав и сжав собственные волосы, выдохнул. В очередной раз взгляд мой притянулся к Осману — на его лицо. Под глазами, на нижних веках, залегли небольшие мешки, сама форма лица истощилась, показывала в этот момент некие умиротворение, усталость и тяжесть. Он вновь поджал губы, чуть изогнув брови. Интересно, что ему снится? Всё бы отдал, чтобы залезть ему в голову. Залезть, врасти там намертво точно какой-нибудь паразит или гриб — лишь бы остаться с ним, с этим так полюбившимся мне человеком, быть максимально ближе… стать единым целым. Я не мог оторвать взгляда от этих припухлых искусанных губ, что порозовели от лихорадки. Он то и дело поджимал их, приоткрывал, выдыхал ими незаметные клубы пара. Я вспомнил наш первый поцелуй. То, как целуются и то, как ощущаются эти красивые губы. Они мягкие, хоть чуть потресканы и покусаны, он любил закусывать нижнюю губу когда нервничал. Я вспомнил то, как он пахнет — пустынным песком, горячим ветром и пылью; то, как прекрасно ощущать эти губы, когда они горячие и влажные, тихо стонут под удовольствием моё имя и томно дышат, пропитанные страстью; то, как ощущается под моими ладонями эта смуглая чувствительная кожа, разгорячённая не лихорадкой; то, как эти руки обвивают мою шею, а ноги так крепко сжимаются вокруг пояса, точно боясь отпустить и потерять, как они притягивают к чужому телу близко, ещё ближе; то, как он вжимает меня в себя, и мысли наши в те моменты сливаются одно. Если они вообще есть конечно, потому что в такие моменты не хочется думать или говорить, хочется чувствовать, двигаться и этим можно сказать куда больше, чем словами…       Черт. Черт. Чёрт…       Я же… мы же на грани жизни и смерти сейчас, Колчек, мать твою Джейсон, о чём ты думаешь?! Боги, я…       Блядство!       Я… чёрт, стоило лишь просто подумать, вспомнить об этом, как у меня уже крепко встал. Сука блять, да о чём я вообще думаю?! Вечно самые неподходящие для ситуации мысли навещают мою голову именно тогда, когда не надо! Благо, крепкие армейские штаны и очередная сигарета могли хоть как-то унять возбуждение и непристойные мысли. Я же блин, даже не краснею! Я лишь больше возбуждаюсь смотря на сонное и умиротворённое лицо Салима, мать его, Османа!       Нх…       Я просто устал.       Натянул кепку назад, на глаза, чтобы не пялиться так откровенно и открыто, чтобы хоть чуточку прийти в себя. Мне точно надо отдохнуть. Задышал шумно, сильнее сжал сигарету меж челюстями, почувствовал этот горький вкус. Докурил, не отвлекаясь, отшвырнул бычок вновь куда-то подальше, в тень у стены. Прикрыл отяжелевшие веки. Пожалуй отдохну чуток…       Боже…       Вновь поджал колени к груди, опираясь руками и укладываясь на сложенные предплечья головой. Выдохнул, думая, что просижу так пару секунд, давая глазам и мозгу немного отдыха. А то так и свихнуться не грех, а тихо сходить с ума я уже походу начал…       Стоп.       Открыл глаза резко, точно и не закрывал. Что-то легко коснулось моей ноги. И, я что… заснул?       Эхом отталкиваясь от промёрзлых стен, по нашему мини-убежищу прокатилось кряхтение на пару с тяжёлым вздохом. Я незаметно и аккуратно вздёрнул голову, отрывая её от рук, сразу же также аккуратно и внимательно стрельнув взглядом из-под козырька кепки.       О Господи!       Салим пришёл в себя и находясь уже в полном сознании пытался чуть приподняться на руках и присесть, при чём так осторожно и максимально тихо, я видел его напряжение и усердие. Он заметил что я задремал и не хочет меня будить? Нет, эти мысли мой сплошной эгоизм, ему очевидно просто тяжело с таким ранением. — Чего крадёшься как нашкодившая кошка? Попросил бы, я помог.       Я не узнал собственный голос, что пропитался глубокой хрипотцой и упал на несколько тонов ниже, стал грубее. В этой тишине он прорезал по ушам, почти оглушая, а звучал, точно я нахожусь в ярости. От этого Осман вздрогнул, если не подпрыгнул, мои резкие слова ввели его в ступор и явно удивили.       Салим уселся и поднял на меня усталый, но тёплый взгляд. Только вот в красивых любимых мною радужках этих было что-то ещё, что-то что он намеренно скрыл от меня, что-то что я пытался разобрать и не смог.       Что ты скрываешь от меня? — Я… ах прости. Увидел что ты заснул и не хотел тебя будить, — попытался улыбнуться.       Я его оглядел, вздёрнув брови. Говорить ничего не пришлось, он по взгляду моему понял вопрос, и лишь кратко и как-то неловко кивнул в ответ. Наверное взгляд мой, из-под козырька выглядел не особо успокаивающе, я видел собственное отражение в его зрачках. Я с облегчением выдохнул. Если он пришёл в полное сознание и смог уже сам подняться и сесть с такой раной, то это явно очень хороший знак. Я выпрямил затёкшие ноги, сев более ровно, скрестил руки на груди и поднял голову. — Ты как? — Нормально, могло же быть и хуже, — он улыбнулся куда более живее. Это радует.       Сказать, конечно, можно было ещё много чего, и это много чего сказать хотелось, так как было много вопросов, и у него, и у меня, но как-то не хотелось разрушать столь приятную тишину. Да и наши взгляды друг другу прямиком в глаза, в душу, говорили всё лучше слов. Я расслабился, опустил плечи, улыбнулся, постарался вложить во взгляд всё тепло и нежность что мог на данный момент. Он заметил это и его губы тоже тронула улыбка. — Я то думал, что ты умный, ну, по всякому умнее нашей компашки, а ты, как оказалось, тот ещё идиот конечно. Знал же, как сильно я буду переживать, нахуя полез? Я бы и сам справился.       Улыбка спала с его лица, и сначала в глазах его я прочитал непонимание, вопрос, а потом появилось и осознание. Он шумно выдохнул через рот, чуть кивнув головой. — Всегда пожалуйста.       Я произнёс звук что по звучанию был где-то между гортанным рыком и хмыком.       Ахуеть. Я не был ему благодарен вообще ни капельки, я пересрался в тот момент за него так, что чуть инфаркт не схлопотал, а он тогда такой: «Расслабься, Джейсон, это всего лишь царапина… Всё нормально.». Ахуеть блять конечно нормально, ты кровью прямо на моих руках истекаешь, нормально всё у него! Опять он меня не так понял. Я сейчас подумал, какой же Осман на самом деле засранец, и вечно переворачивает смысл моих слов, высказываний и мыслей, в то время как где-то сзади, на самых задворках моего сокровенного сознания тихий голос смеясь прошептал: «Да-да, Джейсон. Да-да…»       Салим привстал, охнув от боли, я дёрнулся к нему на помощь, но он остановил меня выставив ладонь руки предо мной, я по глазам его видел просьбу и потому вынужден был сесть на место. Он почти-что прополз на коленях до стены у которой я сидел и аккуратно сел по правое плечо от меня. Иракец выдохнул от облегчения, а я сверлил его взволнованным взглядом, но он прикрыл глаза, откидывая голову назад и чуть привалился к моему плечу. Я не дрогнул, не напрягся, я буду сидеть так сколько понадобиться, если ему сейчас нужна моя опора, и я знал, что он чувствует мой взгляд. Он знал, что я хочу спросить, но молчал на это, по этому я вынужден был спросить: — Больно? — Не смотри на меня так.       Мы проговорили это одновременно. А через минуту ступора слабо посмеялись вдвоём.       Он повернул лицо ко мне, счастливо улыбаясь. Я же улыбался, наверное, как какой-нибудь идиот, я видел это по его глазам и лицу. — Уже не сильно, постепенно становиться лучше, — ответ на мой вопрос.       Я пригнулся, переведя взгляд на раненый участок тела. Край футболки чуть спал, закрывая бинт, а Осман до сих пор держал там руку. Надо поменять бинт. Я знал, что, возможно, будут возмущения, потому сказал это строгим голосом, а так и не прошедшая хрипотца придала ему ещё и грубости. — Надо поменять бинт и обработать заново. Ляг на пол и расслабься.       Он хотел что-то возразить, я видел, но видимо вовремя передумал. От помощи он вновь отказался и улёгся на наши вещи сам, задирая футболку, я в это время брал нужные медикаменты и чистые бинты, благо ещё есть куча этого добра, на ещё одну пару перевязок точно хватит. Когда он устроился поудобнее я сел на колени у его порванного бока, положил всё что взял рядом и стал снимать использованные бинты. Я услышал как участилось его дыхание, увидел как он чуть втянул и напряг живот, почувствовал, как всё ещё горячая кожа подрагивает под моими пальцами. Я не смотрел на его лицо, лишь снимал бинты, а когда дошёл до последнего слоя на ранах, остановился. От впитавшейся и уже начавшей запекаться крови бинты словно прилипли, вросли в его кожу, я постараюсь быть максимально аккуратным, но сейчас будет реально больно. — Расслабься, — он попытался и у него почти получилось. Нормально.       Я сделал всё быстро и аккуратно, но всё же не безболезненно, я понял это, когда под конец он мёртвой хваткой впился пальцами в мою левую руку. Было чуть больно, неприятно, но я знал, что ему это было нужно сейчас. Он вообще молодец, что так хорошо продержался, ведь у него была одна особенность, о которой я узнал во время нашего сближения — у Салима очень низкий порог боли, потому он ощущает её куда острее остальных. Обработка и наматывание бинтов прошли куда более удачно и спокойно, закончили мы быстро.       Когда всё уже было на своих местах, я легко, еле не касаясь погладил его живот ладонью. А после, не сдержался, нагнулся и припал губами к плоскому животу, хотя будет вернее сказать, что к бинтам. Я услышал томный вздох и тихое «А…», в ответ на это, по тому как идиот ухмыльнулся в чужой забинтованный живот. — Всё хорошо, ты молодец.       Вновь легко чмокнул.       Я не знаю, что на меня нашло и какого чёрта меня потянуло поцелуями изучать, подниматься вверх по любимому телу к любимому лицу.       Живот, рёбра, — я задрал и снял с него футболку, — грудь, что судорожно подымалась на вдохах, ключицы, шея…       Я остановился там и помимо того, что поцеловал кадык, я начал расцеловывать синие вены в которых гулкими толчками билась его жизнь, перешёл на подбородок, вновь спустился к ключице. Салим уже тихо стонал под моими ласками, но помимо этого он в предостережении упёрся рукой мне в грудь. — Джей-сон… — томно и просяще.       Черт.       Я… нет, мы точно сошли с ума.       Не сдержался, припал к столь желанным любимым горячим губам.       О Боги…       Если и есть рай в аду, то это он. Мой персональный адский рай.       Я переместился так, что теперь нависал над ним, стоя на коленях меж его ног. Салим обвил мою шею руками, притягивая настолько близко, насколько это возможно. Мы целовались так, словно вот-вот умрём, словно боялись, что это сон, который скоро оборвётся и мы проснёмся в разных постелях, в разных концах света и даже не вспомним друг друга. Я аккуратно и со всей возможной нежностью гладил разгорячённую, уже не лихорадкой, смуглую кожу, чувствуя, как подрагивают мелкие мускулы и как сама кожа покрывается табунами мурашек.       Стало невыносимо жарко, а военные штаны явно уменьшились в размере и давили на колом вставший член. С меня уже стянули бронежилет и кепку… Нет.

Стоп.

— Стой. Салим, нет.       Как бы не хотелось продолжать, но мне пришлось это прекратить. Сердце на пару с немного другой головой запротестовали, а вот мозг сказал, что сейчас не время. На подобное действие я получил достаточно недовольный взгляд, но всё же с долей понимания. — Ты ранен, и… и с-сейчас не время.       От нахлынувшей, точно окатили кипятком, волной возбуждения, мозг немного отказывался серьёзно всё воспринимать и от того буквы в словах, да и сами слова путались. Я не могу правильно сформировать мысль. — М-м… — задумчиво и многообещающе прозвучало с его стороны.       Меня словно током шибануло, как только я почувствовал явно не свою руку, сжимающую мой возбуждённый половой орган через ткань штанов. Я увидел его взгляд — такой же возбуждённый, но уже более серьёзный и осознанный, хотя зацепило меня в нем далеко не это и не то, а нескрываемое недовольство, подчёркиваемое приподнятыми бровями. — А твой член говорит совсем другое, — было очень непривычно слышать от него подобное слово как «член», так как обычно он очень стеснялся подобных слов и заменял их на синонимы, но видимо подобный шаг показывал, насколько Салим недоволен тем, что я остановился. — Что ты на это скажешь? — Ты, блять, ранен!.. — не выдержал я. — Так будь аккуратен! — ввёл меня в краткий ступор его ответ. — Ты т- — Да, — перебив своим резким ответом он смотрел на меня уже даже как-то осуждающе, но потом чуть смягчился и тихо добавил, — Пожалуйста…       Сука… это так тяжело… но…       А к чёрту!       А пошло всё к блядскому чёрту!       Раз он уж так просит, то нехуй отказываться. Осман прав, я просто буду аккуратнее.       И мы вновь слились в поцелуе, только уже так, словно не видели друг друга целую вечность. Салим тихо постанывал в поцелуй, оглаживая мой торс руками. Меня аж передёрнуло, когда он особенно громко и соблазнительно, — как только он умеет, — простонал от того, что я занырнул рукой к нему в штаны и огладив также как и у меня вставший член, особенно задерживаясь на головке и чуть помассировав уздечку, спустился к сжатому колечку мышц, чуть надавив пальцем. — Ах-хаа… Джей, смазка есть?..       Вот на этот вопрос я затруднился ответить, и видя замешательство в моих глазах Салим аж приуныл. Но… А! Точно! Мазь! В сумке с медикаментами была какая-то заживляющая мазь, которую я также мазал на рану иракца. Она достаточно жирная и должна подойти. — Погоди, есть мазь.       Я потянулся за сумкой и быстро нарыв там то, что искал вернулся к ласкам. Раздеваться полностью нам не было смысла, от того могло стать даже хуже, по этому я лишь припустил его штаны, аккуратно передвинувшись так, чтобы одетая часть его ног не мешала нам и была за мной. Я водил рукой по стволу его члена пока мы поцеловались ещё раз, и я в который раз изучил тёплое нутро его рта своим языком, пробегаясь по зубам и дёснам, сплетаясь языком с его, облизнув потресканные губы и чуть прикусил и всосал нижнюю губу от чего Салим стонал так, что мне срывало голову и моё самообладание висело на волоске. Я намазал чуть мази на пальцы и аккуратно ввел фалангу указательного пальца. Осман выдохнул, цепляясь рукой мне в свободную руку и откинув голову назад. Я прошёлся кончиком носа по его щеке, спускаясь к уху и стал посасывать мочку его уха, иногда проходясь языком по ушной раковине. В это время я двигал пальцами, постепенно вводя их в тёплое и узкое нутро. Первый палец вошёл полностью. Второй. Третий. Боже. Было жарко, очень жарко, и двигая пальцами внутри его, и слушая блаженные тихие стоны я думал лишь о том как не сорваться. Пальцы уже входили свободно и резко, и я откровенно наслаждался его краснеющим лицом и просящими стонами, трахая его пальцами. — Думаю, достаточно, — я сказал это настолько соблазнительно насколько мог, понизив голос почти до рычания.       Салим кивнул, тяжело дыша, а я думал, что мои яйца сейчас взорвутся. Кратко ко мне пришла мысль, что немного неудобно будет без презервативов, — нет, мы были чисты и не переносили болезней, просто если Салим может кончить в кулак, я могу кончить в него, а если не в него то на пол, а и тот, и тот варианты были не очень. — Джей… в одной из моих сумок… достань… — словно прочитал мои мысли, я аж удивился.       Да. Там были презервативы. Я взглядам задал немой вопрос, а иракец, поняв меня, лишь больше засмущался и покраснел, что-то пробубнив на своём родном языке. Мне осталось лишь дерзко ухмыльнуться, но доставать его я не стал. Сначала я надел презерватив на Салима, а выпустив член из плена тугой ткани и натянув презерватив на себя я на всякий случай обмазал тонкий латекс жирной мазью, чтобы уж наверняка. Осман, чуть подмахнул бедрами, сразу пожалев об этом — прошипев от краткой вспышки боли в боку, на это я одарил его предупреждающе-суровым взглядом, — нечего тут инициативу проявлять, ранен — ляг и не рыпайся, я и сам справлюсь раз уж тебе так приспичило потрахаться в древнем храме средь вампиров-убийц. Я притянул его за бёдра чуть приподнимая их, а он сразу же обвил меня ногами, укрепляя позицию. Пальцами я развёл в стороны ягодицы и сглотнул вязкую слюну. Пристроившись головкой к розовому, пульсирующему и блестящему от импровизированной смазки колечку мышц я взглянул на лицо Салима, и получив ожидаемый кивок — вошёл сразу на половину.       Я выдохнул рыком, точно какой-то зверь, а Осман вновь запрокинул голову, резко выдохнув, надавливая ногами мне на спину и заскребся ногтями о пол. Теплое, узкое и пульсирующее нутро приняло меня легко благодаря хорошей растяжке, и сжимая стенками мой член почти сразу же довело меня до обалденного оргазма, но я сдержался. Я начал двигаться, входя уже до упора и слушая томные выдохи, а на особенно резких толчках — гортанные стоны. Я был предельно аккуратен, но с каждым стоном самообладание отдалялось от меня всё дальше и дальше, ускальзывая куда-то в небытие на пару с мыслями, оставляли они вместо себя лишь обжигающий ветер возбуждения и огонь желания. Я постанывал и выдыхал от удовольствия, а все эти эротические звуки, на пару со звуками Салима, слились воедино, как и мы вдвоём. Он попросил поцеловать его и я дёрнулся вперёд, нависая над ним и входя особенно глубоко, и от того не смог его поцеловать, видимо таким движением я попал прямиком по простате, что его аж вскинуло, и рукой он успел резко зажать себе рот. Я застыл на месте, находясь в нём по самые яйца и ожидал его слов, чувствуя как часто вздымалась разгорячённая грудь. — Ещё, Джейсон…       Блять.       И меня прорвало. Я зарычал и задвигался точно бешеный зверь, или же будто у меня не было секса на протяжении очень долгих лет — напрочь забыв обо всём, вдалбливаясь в горячее нутро, точно хотел срастить и стать одним целым с моим любовником, а я реально хотел. А Салим всё ещё пытался вести себя тихо, но эти прекрасные стоны от которых я уже готов был кончить и кончать ещё и ещё становились всё громче и громче на каждом моём толчке, а когда я вновь, но уже намеренно попадал по простате он лишь открывал рот в немом крике и в блаженном удовольствии закатывал глаза. Я расцеловывал его шею и ключицы, иногда позволяя самому себе оставить синеющую метку от зубов. Ох и даст мне он потом за то, что я его так разукрасил… Но это потом, так что похуй!       Звук наших стонов, рычаний и вздохов отражались от этих стен, как и пошло хлюпающий звук шлёпанья двух тел друг о друга, жар этих тел согрел промёрзлые древние камни из которых это помещение состояло, сейчас не было никакого древнего храма, никаких холодных стен, потолков и полов, никаких вампиров или любых других монстров, никакого Ника, никакого Эрика Кинга, никакой Рейчел «альфа-суки», был лишь я, Салим Осман и жар наших тел. Боже…       Я сейчас кончу.       Дошло до меня это не сразу, а уже когда почти произошло, но от неимоверного экстаза от этого оргазма я дико, низко и громко зарычал, чуть не отключившись и выпал из этого мира на пару секунд. Пришёл в себя лежащий на груди Салима. Он тяжко дышал и трясся. Да меня всего тоже не хило так трясло, да и я ещё был внутри него.       Я аккуратно привстал на трясущихся руках и вышел. Только сейчас я заметил, что Осман тоже кончил, не знаю когда, но главное, что мы оба удовлетворены. Стащил презервативы и отшвырнул их куда-подальше, тоже в темноту и сырость угла, к тем сигаретным бычкам. Я встал полностью и надел назад штаны, откопал в сумке небольшую тряпку, смочил её водой из фляги и протёр ещё разгорячённого и уже начавшего посапывать Салима. Аккуратно, но под его недовольное мычание приодел, — накинул футболку, натянул назад трусы с со штанами — попутно проверил перевязку и рану, — вроде всё было хорошо, рана не закровоточила от таких развлечений и уже выглядела куда лучше, прекрасно.       Всё более менее приведя в порядок я огляделся и заметил, что иракец мило и спокойно посапывал, сто процентов проспит ещё часа два. Я улыбнулся, всё-таки мы обязаны выбраться от сюда и мы выберемся. Но это чуть потом. А сейчас же я сидеть не собираюсь, прилягу с ним, отдохну. Здесь вроде укромное место, раз вампиры не сбежались сюда всем своим существом от такого зрелища. Я прилёг рядом, накрыл нас верхней одеждой и повернулся к нему лицом, разглядывая его умиротворённое и уже не такое усталое и вымотанное лицо. Как только я придвинулся ближе Салим смешно поморщил носом во сне, точно принюхиваясь, а брови его, демонстрируя злость на лице, сползлись к переносице. Глаза, приоткрылись и уставились точно на меня, выражая уже не скрываемую злость, возможно даже ярость. — Ты курил?