feel me

      Причиной на пробуждение этим утром становится не привычное дребезжание будильника, или крик ещё молодого соседского петуха, или нежное «Доброе утро, пап» на пару со сладким запахом завтрака в постель от Зейна, этим утром из тёплой и желанной истомы Салима выводит тишина. Тишина, что так непривычно ложится на слух иракца, так, по его мыслям, неправильно. От того в голове сразу затаивается тревожное чувство, что с нарастающим сердцебиением разносится кровью по сосудам, венам и артериям, заставляет подорваться с очень мягкой и тёплой постели, наполовину скинув укрывающее, шелковистое на ощупь одеяло с себя на пол. На удивление Османа, взгляд его упирается не в привычную каменную стену на против его кровати, а в высокое панорамное окно, за которым виднеется широкий балкон с полу-прозрачными перилами и, со словно горящими от восходящих лучей солнца верхушками величественных небоскрёбов. Салим оглядывается. Он сидит на мягкой кровати в неизвестной, на заметочку, очень красивой и дорогой на вид спальной комнате, что находится, по логике, в квартире в одном из небоскрёбов в Нью-Йорке. Буквально через секунду он оглядывает себя понимая, что ощущается что-то не то и не так, и замечает, что сидит совершенно и полностью голый, еле как прикрытый тонким шелковистым одеялом, и тогда уже осознание приходит само.       Джейсон,       свидание       Бар,       Алкоголь,       Квартира Джейсона-       А далее его сознание само блокирует всевозможные слова и мысли, начиная показ ярких и далеко не входящих в общепринятые рамки приличия картинок прошедшей ночи, заставляя почувствовать, как лицо, уши, плечи и шея бесстыдно краснеют, предавая его, а гормоны начинают бушевать настолько, что организм напоминает Салиму о прошедших юности и подростковом периоде, тем самым заставляя смущаться ещё больше. Осман вновь бегло оглядывается и успокаиваясь выдыхает, скрестив ноги в позе лотоса и чуть сгорбившись. Но увы, данная поза ещё раз напоминает иракцу о прошедшем вечере и ночи, резко отзываясь тягуче-скручивающейся болью в пояснице и пятой точке, от того он выпрямляется резко, в очередной раз пожалев о активных движениях в таком положении, и с болевым стоном пластом плюхается на прыгучий матрац. Зажмурив веки от столь противных ощущений, Салим ещё раз выдыхает, перед этим шумно втянув воздух сквозь зубы, на этот раз отмечая, что его ноги пробивает мелкой дрожью и даже крепкий сон не помог расслабиться бедным мышцам.       Когда боль проходит, он вновь открывает глаза и ещё сонным, но более менее осознанным взглядом упирается в почти глянцевый высокий потолок. Осман привык, что обычно как только он распахивает утром глаза, то сразу же встаёт, намечая и вспоминая все необходимые дела на предстоящий день. Ведь даже то, что он вернулся с войны, а Зейн вскоре отправился в университет в Лондон не освобождало его от хотя бы базовых дел по дому. Но как только у него появился Джейсон, то у него сразу же стали появляться и дни, когда утром и вечером, если не целый день, делать абсолютно ничего не хочется, да в принципе и не нужно.       Мысли заканчиваются на удивление быстро, а на замену им в голову постепенно приходит похмелье.       Вроде бы они не так много выпили вчера? Нет?       Салим понимает, что хочется ему того или нет, но встать по любому придётся, хотя бы для того, что бы элементарно сходить в душ и смыть с себя последствия прошедших ночных событий, а так же окончательно прийти в себя, содрать эту сонную плёнку. Иракец поворачивает голову в сторону, но там, где он ожидал увидеть такого же сонного Джейсона Колчека, к его огромному удивлению никого нет. В кровати сейчас лишь он один, а вторая подушка и простынь на другой половине уже давно остыли. Электронные часы на прикроватной тумбочке со стороны лейтенанта показывали 8:46.

ага

      Осман поднимается быстро, но аккуратно, и прихватив с собой полотенце, уходит в душевую. Там он стоит под ледяными струями, что уже успели стать тёплыми, даже горячими и точечно жалили чувствительную кожу. Сперва он стоит, принимая поток точно в лицо, но потом опускает голову, ощущая как тяжелеют на голове волосы и белым шумом закладывает уши. Заканчивает он быстро, не видит смысла в долгом умывании. Наскоро, хотя не зная куда спешит, протираясь мягким полотенцем, Салим взглядом натыкается на широкое зеркало во всю стену душевой, видит там себя и застывает, словно антилопа в свете фар. Взгляд медленно блуждает по собственному телу, отражённому в зеркале, начинает от таких же удивлённых глаз и спускается ниже, пересчитывая яркие фиолетово-сине-красные отметины зубов по всей шее, плечах, ключице, а так же добавившиеся к ним следы рук на груди, животе и даже бёдрах. Он изгибается перед зеркалом, клонит голову вбок, открывая лучший вид на истерзанную шею, чуть поворачивает бёдра, оставляя корпус тела и стопы в одном положении и прогибается в спине. Он стоит так достаточно долго, всё не насытившись изменениями собственного тела. Да, у них раньше бывало жёстко, даже наоборот, мягко — вот что у них было редкостью, ведь Джейсон Колчек, лейтенант Джейсон Колчек, далеко не нежный и мягкий человек, ну, по крайней мере в этом плане… но вот что бы так… Салим вспомнил и почувствовал, как вчера Колчек словно был бешеным диким зверем, а он сам — невинной и несчастной добычей, которую истерзали и изничтожили просто ни за что. Нервный смешок от забавного, но правдивого сравнения. Мужчина возвращается в изначальное положение, лишь становясь в полуоборот, и откидывает полотенце не пойми куда. Рука чуть дрожит, сгибаясь в локте, а пальцы и вовсе чуть не берёт мандраж, когда те почти невесомо касаются фиолетово-синих, особо ярких и самых крупных отметин на шее и плече. Подушечки пальцев шелковисто скользят по ещё влажной и уже холодной коже — очерчивая, щекоча и подымая табуны мурашек. Осман сглатывает. Утренняя неудовлетворённость вновь даёт о себе знать, и вспыхивая румянцем точно юная девственница, Салим со скоростью звука влетает в душевую кабинку, чудом звонко не шлёпнувшись на скользкой плитке, врубает ледяную воду на полную и опускает голову, видя, как дрожат и подкашиваются собственные ноги, из-за чего их приходится скрестить. Руки, что упёрлись в стенки душевой скользят по их влажной поверхности и Осман фактически опускается на корточки под напором ледяной струи. Из-за температуры воды изо рта мужчины, на пару с глубокими вдохами, вырываются еле заметные клубы пара. — رحمه الله ، ما الذي أفكر فيه… — дрожащим голосом шепчет в тишину.       Салим наконец покидает душевую, когда окончательно приходит в себя и заканчивает всё утренние процедуры.       Стоя лишь с одним полотенцем на плечах посреди просторной комнаты, иракец упирает руки в бока и оглядывается. Не обнаружив вещей на тех местах, где они по логике должны были быть, да и вообще не обнаружив ни его вещей, ни вещей его любовника, иракец направляется к широкой дверце шкафа, если не целого гардероба. Да, скорее гардероба. Не смотря на красивую массивную и явно дорогую дверь, а так же размеры и виды самого гардеробного помещения, ассортиментом и разнообразием одежда внутри особо не блещет — всего внутри очень мало, хоть вкус у обладателя данных вещей явно есть.       Не найдя ничего подходящего для себя в качестве ношения по дому, Салим выдыхает с досадой и неким раздражением, прикрывает дверь гардероба и присаживается на край кровати, раздумывает, попутно в очередной раз бегло окидывая взглядом комнату. Периферией зрения он замечает что-то накинутое на кресло у окна, а сконцентрировавшись на этом объекте полностью, Осман видит лёгкую деловую рубашку. Джейсона.       Первое, что возникает в голове, заставляя в очередной раз смутиться.       Мужчина осматривает её и то, как небрежно она накинута на спинку кресла — помнётся же. Хотя подобные мелочи всегда больше волновали самого иракца, нежели американца — это Салим Осман успел заметить уже давно и то что роль домохозяйки в их паре играл он, над чем часто прикалывался сам лейтенант и когда перегибал палку, то получал по любимой кепке или же по затылку.       Подойдя и стянув небрежно брошенный атрибут одежды, отмечая про себя, что ткань очень мягкая и тонкая, мужчина накинул его на себя. Всё равно ведь, надеть больше особо-то нечего… а это удобно, да и смотрится вполне по домашнему, даже как-то сексуально… Тфу-ты! Который раз за это утро Салим покраснел? Кажется уже пора вести счёт.       Рубашка была свободной, лёгкой и удобной, к тому же пахла одеколоном Колчека. Единственное — она было великовата и сидела так, что закрывала его аж до середины бедра, наверное даже чуть больше, а плечи чуть сползали, да и рукава были велики. Нет, Салим не был хрупким мальчиком, а Джейсон перекаченной моделью — в телосложении они были одинаковы, иракец был даже чуть выше Колчека, что того несравненно бесило (иногда), но вот пропорции тела у них имели достаточно серьёзных различий. У лейтенанта были уже бёдра, шире плечи и чуточку грудь, а так же крепче и с ярко выраженной мускулатурой руки, но вот у Османа были широкие бёдра — параллельно плечам, — и прилично выражена талия, а так же чуть выпуклый живот. Но даже если брать в общем, по комплектации, то сразу было видно кто из них спортом занимался, или занимается больше — несравненно это был американский пехотинец, лейтенант Джейсон Колчек. Наверное тут ещё играло свою роль то, что Джейсон реально любил брать вещи на размер, а то и пару больше — «Что бы не жало и было посвободней».       Решив, что далее так и будет ходить, — ведь, вроде, кроме их двоих в этой квартире более быть никого не должно, а у друг друга чего они только там не видели, ну и холодно тоже не должно быть, — отопление здесь хорошее — мужчина наконец выходит из комнаты, которую уже освещали тёплые утренние лучи раннеосеннего солнца. Он максимально тихо и бережно ступает босой и мягкой походкой по прохладному полу, прислушиваясь к тишине этих стен. Колчек точно здесь — Салим нутром своим чувствует. И, кто бы сомневался, он оказался прав. На цыпочках, грациозно «плывя» по квартире, минуя просторные, но такие одинокие кухню и зал, в поле зрения мужчины показалась приоткрытая широкая дубовая дверь, а из образовавшейся щели, во тьму коридора падал столп света. Ещё когда он подходил в пространство между кухней и гостиной, тонкий слух Османа уловил тихие мелодичные строчки играющей песни, что доносились из-за приоткрытой двери, которая, если Салим правильно помнил, вела в мини спортзал. Мотивам, что доносились от туда, мужчина очень сильно удивился, ведь, вроде, по лично его знанию, не под такие песни занимаются спортом, да и Джейсон, насколько он его знал, не любил «Подобное музло».       Иракец остановился у входа в коридор, оперившись на выступающий угол стены, прислушиваясь. Чувствительный с утра слух прорезает доносящийся из гостиной звук цоканья когтей по полу, что прозвучал слишком неожиданно и резко — заставив тем самым вздрогнуть мужские плечи. Не успевает Салим обернуться и увидеть источник звука, как к голым ногам, на уровне стыка бедра и колена, прислоняется что-то тёплое, мягкое и гладкое. Взгляд падает на тёмно-коричневую вытянутую морду, приоткрытую пасть и показывающийся из неё язык, повёрнутые во внимании уши, а так же в тёмные, но умные глаза. Слышится шумное дыхание. — صباح الخير يا ارشي. — тихо и с нежной улыбкой, глядя во внимательные и радостные глаза трущегося у ног добермана. Но резко осмотревшись вокруг, возвращается взглядом к питомцу и таким же шёпотом произносит — آه أين يوي?       Пёс вертит ушами, смыкая челюсти и всё продолжая смотреть на своего хозяина. Осман, тихо хихикнув, сползает плечом по стене, садясь на корточки перед псом; Арчи чуть клонит голову вбок, а в почти не видных зрачках напротив точно читается вопрос. Иракец вновь улыбается, и гладит питомца по голове, чуть почесав за ухом. В ответ на ласку получает удовлетворённое урчание, и чуть шершавый и мокрый язык мажет по щеке. Потрепав пса по голове, Салим отправляет того на место, но тот, как ожидалось, идёт по своему маршруту, проигнорировав команду, сворачивает куда-то на кухню за барную стойку. Осман вновь поднимается на ноги и осторожно подходит к приоткрытой двери. Он приоткрывает дверь максимально аккуратно, хотя беспокоиться здесь не о чём, ведь квартира эта сделана всё же не только на вид, но и на качество, и в этом современном новомодном доме (квартире) ничего не скрипит. Но привычка с Ирака, с их с Зейном дома в Ираке, остаётся привычкой. План удался — его не замечают, и он останавливается в дверях, расслабленно опираясь о дверной косяк, скрещивая руки на груди, зевая и чуть ёжившись от мелкого холода, пробежавшего по голым ногам и слабо прикрытой тонкой тканью спине.       С самого открытия двери в эту комнату взгляд Салима намертво вцепился в полуголое тело, исследует изгибы представившихся ему напряжённых спины и рук. Джейсон, одетый лишь в спортивные штаны, подтягивался на высокой перекладине, что-то тихо бубня — вернее считая количество сделанных подтяжек. Его кожа блестит от пота и падающих на неё из просторного окна золотистых лучей солнца. И Осман так и залип, не в силах оторвать себя от столь красивого зрелища, наблюдая, как напряжённые мышцы эстетично перекатываются под не менее напряжённой кожей рук и спины. Из мыслей выводит лишь достаточно громко сказанное грубым голосом Колчека «Сорок!» и то, что он отцепляется от перекладины, почти бесшумно приземляясь на пол. Джейсон скрепляет руки в замок и вытягивает их вверх, потягиваясь, а иракец вновь залипает, точно чувствуя, как зевает американец. Джейсон недолго делает быстрые рывки руками в стороны, попутно поворачиваясь и располагаясь к иракцу боком. Плюс расположения Салима в том, что дверь находится там, куда утренний свет из окна пока что не попадает, а стена отбрасывает большую тень, из-за чего его почти не видно. Он укладывается головой на дверной косяк, убеждаясь в том, что Колчек его ещё не заметил. Сам лейтенант подходит к стоящему посреди комнаты тренажёру, который имеет достаточно забавное название, с которого Салим до сих пор смеётся — «козлик». Он упирается сверху в поверхность тренажёра, перенося вес на руки и делает парочку отжиманий в таком положении, после чего резко выдыхает и полноценно опираясь на руки, поднимает ноги. Пробыв относительно недолго в подобном положении Джейсон начинает двигать ногами — то вращая ими в разные стороны, то делая покачивающиеся движения. Осман наблюдает за этим беспрерывно, он видит как помимо напряжения мышц, вздуваются и выпирают вены на руках и шее морпеха. Песни, доселе тихо доносящиеся из колонки на комоде заканчиваются и сменяются другими.       Салим чувствует, как от потока собственных мыслей, свернувших куда-то не туда, побуждённых упражнениями Джейсона Колчека, вновь покрывается румянцем и закусывает нижнюю губу, всё продолжая бесстыдно наблюдать за полуголым занимающимся спортом мужчиной.       Под очередной момент окончания очередной песни Джейсон, просто оглядывающий комнату во время выполнения упражнения, видимо наконец включив немного внимания, замечает стоящего в дверях иракца и чуть притормаживает.       Осман, с лёгким прищуром прикусывающий губу и тепло улыбающийся одновременно, из-за чего выглядело так, будто он пытается не засмеяться, глядит на Колчека в ответ и дёргает бровями вверх, как бы говоря: «Доброе утро». Лейтенант сразу же заканчивает свои упражнения, спрыгивая и устойчиво, и твёрдо приземляясь на пол, уже не беспокоясь о шуме при прыжке. — Доброе утро.       Салим лишь кратко кивает и растягивает улыбку шире в ответ, но после она практически вся пропадает. Он не может поднять глаза и заглянуть в лицо Колчеку, но он и не может заставить себя перестать неприлично и открыто пялиться на подкаченные, открытые и явно мокрые от пота пресс, руки и грудь. Мужчина дёргается точно ошпаренный, когда стоящий напротив морпех разрушает неловкую тишину таким же неловким кашлем. Край рубашки сползает с плеча от резкого движения. Салим видит как пробегаясь по его телу в рубашке знакомо темнеют глаза лейтенанта. — Подглядывал за мной? Это неприлично, подглядывать за людьми, ты знаешь.       Салим по пробежавшим по коже мурашкам чувствует, как внезапно меняется интонация голоса Джейсона, как углубляются и грубеют тембры. Он складывает руки за спиной и делает пару шагов к Осману, тот начинает чувствовать запах пота и мускуса, а так же лёгкий аромат одеколона, что доносится уже не от рубашки, но успокаиваясь делает невозмутимо-загадочное лицо и отрывается наконец от дверного косяка, самим делая пару шагов навстречу. Мужчина ухмыляется и подходит почти вплотную, и уже потянувшийся за утренним поцелуем Колчек остаётся без него, жёстко и несчастно обломанный — Осман выныривает из-под его бока, перемещаясь за спину оставшегося стоять на месте морпеха, продвигаясь лёгкой и непринуждённой прогулочной походкой далее по помещению. — Эй! — высоко возмущается, оборачиваясь.       Но никак не среагировав на поддельные злость и возмущение в свою сторону, Салим оглядывает тренажёры, подходя к той перекладине почти у самого потолка, на которой подтягивался Джейсон. — Слушай. Я сюда особо никогда не заглядывал и не заглядываю, но можно мне иногда пользоваться твоим тренажёрным залом? А то я совсем себя как-то запустил, надо бы в форму тело привести. — Ну, за определённую плату может и можно…       Эти слова так неожиданно томно и горячо шепчутся почти в самое ухо, что иракец чуть ли не подпрыгивает, но остановив себя резко разворачивается и отходит на шаг, легонько, для предупреждения, ударяя тыльной стороной ладони Колчека в грудь. Джейсон лыбится как идиот, но Осман-то знает, видит по глазам, что этот идиот пытается скрыть за этой улыбкой. — Джейсон. Ты мокрый, потный и воняешь. Прими душ, а потом я выполню то, о чём ты просишь, — не закончив притормаживает, а потом игриво добавляет, — Возможно… — Обломщик.       Салим дерзко ухмыляется, заставив тем самым прийти Колчека в некое смятение и непонимание, ведь обычно Осман себя так не ведёт, но искра в этих любимых глазах определённо ему нравиться. В их отношениях частенько происходили какие-то новые и интересные изменения, благодаря которым они узнавали друг друга с новых сторон, и это, несомненно, радовало обоих.       Иракец лёгкими, всё ещё босыми шагами оставляет недовольного лейтенанта и двигается к тому самому тренажёру «козлик». Он опирается на него поясницей, в неизвестном никому ожидании пялясь на Джейсона, закусывает губу, сдерживаясь от того, чтобы не сместить свой выжидающий взгляд с чужого лица, на чужое, всё ещё оголённое тело, а то очень, очень хочется, и для успокоения вспотевшими ладонями оглаживает тренажёр, проходясь по гладкой, холодной и явно дорогой коже, — очерчивая плавные изгибы — натянутой на металл. Он видит, как глаза напротив превращаются в бескрайние бездны, наблюдая за его движениями, потому и со смущением осознаёт что делает, но не прекращает. Колчек быстрыми рывками, точно дикий и голодный, очень голодный зверь подходит к нему почти вплотную, прижимает к тренажёру и нависает страшной тенью, зажав Османа в ловушку. Они смотрят друг другу в душу через глаза, касаются кончиками носов и чувствуют горячее тяжёлое дыхание, опаляющее их губы. Они почему-то переходят на шёпот, хотя знают, что находятся здесь только вдвоём. — А если я не буду играть по твоим правилам, — утверждение, никак не вопрос. — М. Я бы посмотрел на это… Интересно даже, что же из этого выйдет… — изгибая бровь дразнит, никак иначе.       Джейсон рычит — рычит так, как любит Салим, и тот готов почти что расплавиться в его руках, чувствуя как подол рубашки уже давно поднялся его бесстыдным возбуждением, а точно такое же возбуждение трётся о его бедро, скрываемое тканью штанов. Колчек от чего-то продолжает стоять, стоять и ничего не делать, лишь смотреть и дышать. А Осман уже готов просто прыгнуть на него, самозабвенно отдаться в эти любимые сильные руки, изнывая от бушующего внутри возбуждения и этого бездействия с чужой стороны. Но он держится.       Очередная, тихо игравшая на заднем фоне, Богом забытая, незамысловатая песня заканчивается и её сменяет другая, и вот прямо сейчас иракец готов был застонать от столь обидчивой досады и упасть, скручиваясь эмбрионом у чужих ног.

      I look and stare so deep in your eyes, I touch on you more and more every time,

      Он отдёргивал себя, но мозг сам настраивал слух, заставляя вслушиваться в знакомые мелодичные строки. Удерживая своё самообладание не пойми ещё как, мужчина лишь шумно сглотнул, продолжая играть в гляделки со своим любовником.

      When you leave I’m beggin you not to go, Call your name two, three times in a row.

      Замечая всё это, сам еле сдерживающий не пойми зачем Колчек, дерзко ухмыляется задавая немой, но всё же таким громким гулом отдающийся у обоих в голове вопрос. А Осман, так же ухмыляясь, лишь хмыкает в ответ.

      …Such a funny thing for me to try to explain,

How I’m feeling and my pride is the one to blame Yeah, сause I know I don't understand Just how your love can do what no one else can…

— Давай. Дерзни.

      Got me lookin so crazy right now your love's, Got me lookin so crazy right now.

      Салима валит на поверхность тренажёра и он обхватывает ногами поясницу Джейсона, удерживаясь за него, как за спасательный круг. Они накидываются друг на друга словно не виделись целую вечность. Стукаются зубами, прикусывают языки, вжимаются друг в друга, точно хотят залезть друг другу под кожу и свернувшись клубком, залечь где-то под сердцем, срастись воедино.

      Got me lookin so crazy right now your touch's, Got me lookin so crazy right now.

      Несчастная рубашка, трещит по швам от применяемой к ней грубой силе, чуть не теряет свои пуговицы, но в итоге всё же целая летит куда-то в угол комнаты. Штаны Джея ждёт та же участь, только они чуть расходятся по швам в итоге и повисают на одном из тренажёров.       Горячие ладони разгуливают по не менее разгорячённым телам. Как Салим и представлял — Джейсон потный и горячий. Колчек скользит руками по обнажённой груди, бокам, спине, ногам, раздразнивая, теребит затвердевшие соски и трётся нескрываемым возбуждением о чужое бедро. Становится невыносимо жарко и тесно.

      Got me hoping you page me right now your kiss's, Got me hoping you save me right now.

      Колчек отрывается от желанных, покрасневших и припухлых губ, поцелуями спускается ниже, очерчивая чужой подбородок, проходясь по собственноручно оставленными ещё вчера следам. Раздражённая кожа точно кипит под руками, а над ухом блаженно стонут. Рукой, оставляя соски и припадая к ним губами, спускается, касаясь кожи лишь подушечками пальцев, по животу к паху и осторожно проводит рукой по чужому колом вставшему члену, массирует головку, слушая как в удовольствии повышается интонация стонущего над ухом голоса.

      Lookin so crazy your love's got me lookin, Got me lookin so crazy your love…

      Он обхватывает свой член и член Салима одной рукой, чувствуя точно разряд тока, когда две невероятно чувствительные и разгорячённые плоти касаются друг друга. Двигает рукой не мучительно медленно, нет, но и не невыносимо быстро, он подбирает умеренный темп, тот темп, который, он знает, доводит иракца до блаженного экстаза. Надрачивая Осману, попутно лаская его соски, он большим пальцем массирует свою головку, размазывая предэякулят. Он и не заметил, когда Осман уже сам начал подмахивать бёдрами в такт его движениям, но и сам иракец плохо сейчас соображал.       Думать сейчас совсем не получалось, да и не нужно это сейчас было. Это время не думать, а чувствовать. Это моменты, когда простые взгляды, прикосновения и вздохи говорят больше, чем целые строки душераздирающих романов и кричащие высказывания о любви.       Сейчас, точно протиснувшись друг другу в голову, они читали мысли друг друга наперёд и слышали в своей голове лишь одно: «Коснись меня».       Каждый из них не помнит как кончил (Салим уж точно), помнит лишь яркую вспышку, состоящую из капли боли, удовольствия и опустошения, а потом блаженно медленно уходящую эйфорию, после которой пришла одышка, точно они оба пробежали марафон по 10 км без передышки.       Джейсон придавил тело под собой к тренажёру, уткнулся носом в сгиб шеи иракца и, глубоко вдохнув запах чужого тела, от чего-то по идиотски засмеялся. Салим, всё же не сдержав улыбки, пихнул его вбок, чуть спихивая с себя. — ابتعد عني أيها الخنزير غير المزروع — хмыкает иракец морпеху на ухо, но тот продолжает смеяться.       Осман, всё ещё глубоко дыша и улыбаясь, закатывает глаза и цокает, вновь предприняв попытку спихнуть с себя тяжкую тушу, но слабостная истома после хорошего оргазма не даёт даже силы на то, что бы поднять руку. Салим понимает, а возможно и нет, радости Джейсона Колчека, только вот ему хочется запрыгнуть сейчас в душ, а лучше в ванну с пеной и поскорее смыть сперму с себя, а то если та успеет засохнуть, то они просто слипнуться вместе. Но тупой американец не в какую не хочет его отпускать — зажал в клетке и ржёт точно идиот. Оставив попытки освободиться мужчина просто сдаётся, прикрывая глаза и чувствуя чужое сердцебиение, которое так успокаивает.       От расслабленной дрёмы, что соблазнительно утягивала за собой Салима в мир сновидений, его вырывает то, что хохочущий Колчек над ухом издал краткое «О» и заткнулся, не меняя положения. Осман открывает глаза и уставляется на лицо напротив. На лице Джейсона играет удивление, а так же немного раздражения и досады, и морпех смотрит куда-то за него. Он в очередной раз аккуратно пытается освободиться из тёплых рук, обхватывающих его тело, и не встретив сопротивления, чуть выползает, поворачивая голову туда, куда вылупился Колчек.       Салим вновь чувствует как заливается краской, а так же его волной накрывает желание провалиться под землю, ведь взгляд натыкается на стоящего в дверях, вальяжно скрестившего руки на груди и опирающегося на дверной косяк Зейна. Взгляд мальчишки играет удивлением, неким стыдом и вопросом, а брови дёргаются вверх. Парень пытается выглядеть серьёзным, но видно, что он еле сдерживает улыбку. — М… Вас слышно было на весь подъезд. — ухмыляется, — Вам на дверь, случаем, не нужна табличка «Не беспокоить»?