feel me

      Этот затхлый запах и слякотная сырость въелись в кожу. Пропитали её насквозь, засев в самих мышцах, органах, костях. Этот мерзкий и раздражающий стрекот, ставший предвестником смерти, поселился в его ушах, в самом мозгу, выжженный на белой подкорке — точно медленно поедая, превращая в заядлого параноика. Эта нескончаемая тьма, лишь иногда всё же разбавляемая редкими просветами дневного, знойного иракского солнца, сидит в каждом встречаемом им глубоком углу. Сидит, поджидает, что-то заговорщически шепча о том, что всё будет хорошо — зазывая к себе.       Она лжёт.       Ничего не будет хорошо.       Всё это так глубоко впиталось в его кожу, что, кажется… нет, не кажется — он знает, что никогда и ничем не сможет выскрести это из себя. Не из своего тела, не из своего сознания. Раз за разом весь этот ад повторяется, как бы сильно и какими бы методами он не пытался всё это остановить.       Опираясь колющим противной болью плечом на влажную каменную стену и чувствуя, как под подкашивающимися ногами гуляет промозглый сквозняк, Салим пытается отдышатся и унять дрожь. Придя в себя, сознание уныло ликует, уловив слухом, что засевшее штыком в барабанных перепонках, а в мозгу отзывающееся неумолимым страхом стрекотание прекратилось. Прекратилось хотя бы на пару секунд. Но увы, напряжённый и усталый до предела мозг знает, что это не повод расслабиться, не повод надеяться на что-то хорошее, потому обостряет все органы чувств, заставляя дышать через раз и максимально тихо, прислушиваясь к каждому звуку. Он точно окунулся в саму бездну, ослеплённый её всепоглощающей темнотой, а самое страшное — что он не знает как от сюда выбраться, ведь не помнит толком ничего, лишь холод и стрекот. Салим пытается прийти в себя, отгоняя нарастающие панику и нервоз. Делает первый шаг со всей имеющейся у него осторожностью, смотрит под ноги, виляя меж камней и палок, и всего, что может издать хоть какой-нибудь шум. Он останавливается посреди гигантского зала полу-поглощённого тьмой, осматривается и чувствует себя настолько жалко и мелко, что в ушах гулко и больно отдаётся ухающее сердцебиение, нарастает болезненный писк, на точно лёгкие давит камень, а горло туго перевязали грубой верёвкой. Всё это дезориентирует, подкашивает ноги и чувства, утягивает за собой во перекрывающую зрение темноту. Эта нежно поющая умиротворённой тишиной на ухо чернота кажется такой тёплой, надёжной и привлекательной истомой, что Салим почти ведётся, почти поддаётся на эти уловки, желая наконец закрыть давно отяжелевшие веки. Он готов довериться, потому что он дико устал и просто хочет, что бы ад наконец-то закончился. Но из ада невозможно вернуть.       Он потерялся.       Ему ужасно больно,       Ему невыносимо страшно.       Салим звонко хлопает себя по лицу, ощущая, словно где-то рядом громыхнул взрыв бомбы или мины. Приступ внезапно накатившей панической атаки отступает, и он снова оглядывается, молясь Аллаху, что этот звонкий звук не будет самым последним в его жизни. Что-то секундно дёргается во тьме колонн и углов, воздух там колышется, а у Османа, кажется, в этот момент случается инфаркт. Но потом всё затихает, и наступившая тишина напряжением давит на голову и барабанные перепонки. Салиму кажется, что из ушей у него сейчас горячими и липкими потоками хлынет кровь — но этого не происходит. Она лишь гулкими толчками носится по его телу, разнося новую порцию адреналина. Успокоившись, он вновь делает шаг, и под ногами что-то невыносимо громко трескается, и звук этот отскакивает от стен, эхом уносясь куда-то то-ли вперёд, то-ли назад. Под воздействием оглушения, Осман застывает на месте точно камень и пытаясь унять безумно быстро громыхающую в груди мышцу, вслушивается в намертво затихшую тьму. Та молчит. Поэтому он выдыхает с облегчением и выпрямляется, прикрывает глаза, втягивая носом царапающий мягкие лёгочные стенки воздух.       Чернота беззвучно двигается позади — это мозг понимает, когда резкий поток холода пробегается по спине, подымая за собой табун мурашек по коже. Близко раздаётся до боли в ушах и голове знакомый стрекот, и волосы на затылке встают дыбом. Сердце уходит в горло, а голос в голове кричит «БЕГИ», когда почти над самым ухом нечто хрипло, но громко рычит. Салим покрепче хватается за проржавевшую железяку в руках и замахиваясь, разворачивается на одной ноге на сто восемьдесят градусов, заезжает острым концом по уродливой морде и резко выдыхает. Вампира чуть клонит в сторону, оглушает, но лишь на секунду, секунду, которой так чертовски мало для второго удара. Существо взвывает в боли и ярости, а стены отражают поднявшийся громкий гул. Какофонию звуков состоящую из мерзкого стрекота, множественного хлопанья кожаных крыльев и противных, хриплых, точно свиных взвизгов разносит по помещению, невыносимой болью полосуя по человеческому слуху. Игнорируя страх, что тянул за собой очередную паническую атаку, Салим срывается с места, уносясь куда-то в непроглядную тьму.       Ноги немые, а по крови гоняет адреналин.       Он врезается во что-то боком, и резкая, но какая-то притупленная боль простреливает по нервной системе, приводя в чувства.       Нет, не сейчас. Не время.       Игнорируя её он мчится дальше, ощущая спиной, как темнота нагоняет его, дышит в пришибленный затылок. Он бежит так, как не бегал ещё не раз в своей жизни, чувствуя, как горят напряжённые мышцы в ногах. Впереди мелькает просвет, с падающим из него белым лунным светом и показывает каменный тупик.       Нет, нет, нет, нет, нет.       Чёрт, нет!       Тормозит резко, почти у самой стены, ногами поднимая заслон песчаной пыли, вмиг разворачивается лицом ко тьме, покрепче ухватившись за отдающий приятной тяжестью кусок железа в руках.       Бескрайний океан черноты встречает его тишиной, точно молчал целую вечность. Салим шокировано и как-то дёрганно оглядывается, замечая, что нарастающий приступ паники пропал, словно его и не было никогда. А вокруг образовалась пустота, наполненная одиночеством и апатией. Словно в этой реальности остался лишь он, дыра в потолке и бьющий из неё столп лунного света — единственный островок жизни. Осман дёргается, когда в непроглядном чёрном океане что-то движется, но остаётся стоять на месте чувствуя безопасность лишь здесь. Он словно окружен невидимым защитным куполом, что защитит его от жестокого мира снаружи, укроет, согреет, полюбит. Он чувствует, словно что-то или кто-то подходит почти вплотную, останавливаясь на грани света и тьмы. Что-то смотрит на него от туда, что-то дышит на него от туда, что-то слушает его от туда, что-то ждёт его там, что-то шепча ему. Откуда-то в голову бьёт внезапное чувство решимости и Салим осторожно и тихо делает шаг вперёд. Он подходит почти вплотную к холодной темноте, побуждаемый собственным разумом, что что-то говорит ему, двигает его телом и мыслями. Он стоит и смотрит ей в глаза. В глаза самой тьме. Смотрит бесстрашно и с осуждением, вглядывается в её душу, или же в то, что расположено у неё вместо души.       Холод и пустота.       Одиночество и апатия.       Уродливая, хрипящая, противная морда выныривает из тьмы резко и быстро, не давая жертве и секунды на раздумья, а дикая боль пронзает шею.       Салим дёргаясь распахивает глаза. Сознание кричит, и он понимает, что лёгкие горят, нуждающиеся в кислороде — потому раскрыв рот, глотает больно ворвавшийся в гортань и лёгкие холодный воздух. Еле сфокусировавшись на каменном потолке, приходит в себя не сразу. Мокрая спина и затылок напоминают о пожирающем океане тьмы, от того он подрывается с места. От резких движений голову кружит, а сердце не успокаивается, как и гипервентиляция лёгких никак не проходит. Глаза метаются по помещению, пытаясь напуганным взглядом сфокусироваться хоть на чём-то. Когда тот цепляется за пузырёк с таблетками на прикроватной тумбе, то осознание ударяет в голову очередным головокружением и противным писком. Салим наконец облегчённо, но рвано выдыхает, закрывая лицо ладонью.       Все хорошо.       Это просто кошмар.       Он протирает глаза дрожащими пальцами, вновь шумно втягивая воздух. Дрожащие не меньше чем пальцы ладони закрывают лицо, а проглядывающие сквозь раздвинутые пальцы глаза словно глядят сквозь пол. Нет. Он больше не заснет, можно даже не пытаться — уже проходили. Оглядываясь назад, на вторую половину кровати, Салим и не надеется увидеть там того, кто должен по логике там сейчас спать. И там никого и нет. Он возвращается в сгорбленное положение и прикрыв глаза, хмыкает, качает поникшей головой. Нормализует сбившееся дыхание, слушает и считает удары сердца под рёбрами, раздумывает. Раз он больше не заснёт, то хорошо бы подняться, сделать сейчас горячего чая и найти потеряшку. Потом вернутся и попробовать вновь заснуть — в чужих, тёплых и таких живых, нужных объятьях спится куда лучше.       Накинув старое, потёртое, но ещё хранящее его тепло одеяло на плечи, Осман лениво, устало и медленно встаёт, направляясь на кухню. Из окон помещения дома освещает свет луны, что в эту ночь необычайно красива, но, увы, на её красоту никто не посмотрит. Старые стены и трещины в них точно спят, погружённые в убаюкивающую тишину ночи. Глухие босые шаги по деревянному полу почти не слышны, а воющий на улице ветер вздымает в вальсе вихри пустынного песка и пыли, напевая свою колыбельную. Салим подходит к кухонным стойкам и невесомо скользит подушечками пальцев по шершавому дереву. Этот дом прожил не один век, но он всё ещё продолжает жить и уже тяжело конечно, но дышать, сохранять и согревать теплом две потерянные души в себе, давать им единственное место, куда они всегда могут вернуться.       Осман включает уже наполненный чайник и открывает дверцу шкафчика. Он достаёт две кружки вместо одной, тянется за пакетиком с чаем, но на глаза попадается полупустой пакетик какао и Салим не раздумывая берёт его. Он отключает уже начавший закипать чайник и насыпав по одной столовой ложке шоколадного порошка и двум чайным ложкам сахара в каждый стакан, достаёт молоко из холодильника. Как хорошо и удобно, что они купили микроволновую печь, а то помучился бы сейчас Салим знатно. Налив молока в кружку побольше, он ставит её в микроволновку, закрывает дверцу и включает, завороженно наблюдая, как крутится ёмкость внутри, освещённая жёлтыми лампочками. Она не дзынькает звонко, когда заканчивает процесс, лишь глухо, но так, что можно услышать, щёлкает, выключая свет внутри. Достав горячую ёмкость, Осман заливает коричневый порошок лишь в одной из кружек, и наблюдая как подымаются полупрозрачные маленькие облака белого пара, аккуратно размешивает ложкой и берёт ту в руки. Он подносит край ёмкости к губам, чуть дуя на жидкость и сжимает ладони тесней на тёплых стенках, чувствуя, как согреваются замёрзшие руки. Отпивает чуть-чуть сладкого напитка, чувствуя, как приятно тепло разливается внутри, даря прекрасное спокойствие и нежность. Внезапно слух трогает тихая, искажённая радио-шумами мелодия, а потом слышатся тихие строки песни.

      ♪ Smiling eyes, deep inside Hold me like you do ♬

      Он ухмыляется, отпивает ещё раз, блаженно прикрыв глаза и поворачивает голову в сторону звука, а после и медленно повернувшись всем корпусом.

      Pools of ice could collide And soothe all I've been through ♪

      Входная дверь приоткрыта, а из небольшой щели на пол падает лунный свет. Музыка тихими нотами и такими же тихими словами сочится из-за этой двери. Салим заливает ещё не остывшим молоком вторую кружку с коричневым порошком, быстро мешает и берёт во вторую руку. Похоже потеряшку не пришлось искать, она сама нашла себя.

      Now I wanna be with ya' till the ends of time ♬ I wanna keep you here ♪

      Всё теми же лёгкими шагами, Осман продвигается к приоткрытой двери, попутно отпивая из кружки ещё и натягивая сползающее одеяло получше, укутываясь в него почти полностью.

      ♪ On scary nights, through troubled times I want you to be near ♬

      Дверь открывается легко, пропуская внутрь помещения ещё больше золотисто-белого света. Джейсон тихо напевает мотив песни сидя на каменных ступеньках, оперевшись спиной о стену дома в расслабленно-усталой позе с закрытыми глазами, под которыми, как и у него самого, уверен Салим, залегли тёмно-синие мешки пережитого, а так же с сигаретой крепко зажатой меж губ.

      Oh, the world's on fire when I'm with you ♬

      Осман становится с правого боку от чужого плеча и протягивает одну из кружек Джейсону, в который раз отпивая из своей. Он интересуется нежно и ласково, с долей усталости в голосе, не отводя взгляда от столь расслабленного и домашнего Колчека. — Снова кошмар?

      Holding hands could take me to the edge and back ♬

      Лейтенант медлит с ответом, и со всё ещё закрытыми глазами выдыхает ответ хриплым голосом на пару с клубом сигаретного дыма. — Ага.

      Broken me found broken you ♪

      Джейсон приоткрывает глаза, и Салиму не нужно долго копаться в этих любимых радужках, с трудом раздумывая — он сразу видит всю эту усталость и надломленность, которая, в принципе, есть и у него самого. Колчек принимает тёплую кружку со сладким напитком, а Осман опускается рядом, прижимаясь к чуть охладевшему боку и чувствует как собственная, согретая теплом дома и одеяла кожа подрагивает при контакте с чем-то холодным. Он делится одеялом, укрывая прилично похолодевшие плечи. Додумался же, дурак Джейсон Колчек, ночью выйти на улицу в домашних штанах и лёгкой майке-рогатке. — Ты замёрзнешь к чертам, идиот, — тепло, с неким упрёком и лёгкой заботой. — Неа. Мне не холодно, — совсем беззаботно прилетает в ответ.

      ♬ While you're saving me, I'll be saving you, you ♪ I'll be saving you, you ♪

      Джейсон перемещает сигарету в руки, удерживая ту меж пальцами, выдыхая серый дым и подув на горячее какао в кружке делает совсем малый шумный глоток, чувствуя как тёплый пар на пару со сладким запахом обволакивает лицо, а горячая жидкость медленными волнами разливается долгожданным теплом по нутру.

      I may be shy by your side ♬ ♪ But I love to talk to you

      Салим делает всё тоже самое, только без сигареты и попутно изучает усталое, покрытое трёхдневной щетиной лицо, и то, что Джейсон так умиротворённо пьёт прикрыв глаза. Он видит как лунный свет падает на чужие, но такие природнившиеся черты лица, делая выразительными скулы и линии подбородка, наблюдает за тем как дрожат опущенные ресницы на явно тяжёлых веках и колышутся короткие шоколадные волосы на лёгком ветру.

      I like to lie on quiet nights ♪ ♬ And think of what we could do

      Отведя взгляд Салим сам прикрывает веки, уставившись на поджатые пальцы своих ног и улавливая волну этого спокойствия и умиротворения, настраивая мысли по течению тихоиграющей песни, вслушиваясь в незамысловатые строки и расслабляясь. Кто знает, кто знает… нет. Сейчас, именно сейчас, думать ни о чём не хочется и не нужно, а уж тем более об этом. Хочется просто чувствовать этот момент, эту атмосферу. Просто сидеть рядом, плечом к плечу, делится теплом и молчать, ощущая — не думая. И сейчас важно лишь слушать, слышать, но никак не говорить.

      ♪ Now I wanna be with ya' in the darkest of times ♬ I wanna feel your fears ♬

      Колчек вновь прислоняется потресканными губами к сигарете, затягиваясь особенно глубоко, чувствуя, как сладкое послевкусие напитка ярко, но приятно контрастирует с табачной горечью и тяжёлым удушающим дымом. Он глядит на пьющего какао Салима, видит, как дрожат его веки вместе с пышными ресницами на прикрытых глазах, как осунулись в расслаблении плечи, ссутулилась спина, и в спокойном дыхании вздымается грудь.

      ♪ On scary nights, close your eyes I want to feel ya' near ♪

      Осман опускает руки с кружкой и устало выдыхает пар. Который раз Джейсон отмечает для себя насколько Салим красив? Даже эта некая измученность и усталость в этих любимых ему чертах придают особую теплоту, домашность, лёгкость и мягкость. Навевают заботу и спокойствие, что проникают прямиком в его чёрствую оледеневшую морпеховскую душу и тихо разносят там всё к чертям собачьим. Чёрт, Салим действительно красив.

      Oh, the world's on fire when I'm with you ♬

      Он выдыхает не отводя от родного лица взгляда, но всё же вскоре отворачивается, выкидывает дотлевающий бычок сигареты куда-то в сторону и сразу же берёт новую, целую. Суёт меж зубов, зажимает крепко, так, что от ещё не подожжённой сигареты тянет горечью табака по языку. Поджигает вновь и втягивает дым, что уже просто въелся под кожу.

      Holding hands could take me to the edge and back ♬

      Джейсон пришёл сюда где-то полтора часа назад, когда проснулся в холодном поту, с затихающим криком Ника в ушах, захватил по пути обшарпанное радио и пачку сигарет. Он покинул тёплую кровать с мирно сопящим тёплым Салимом, что так мило и нежно обнимал его во сне, расположив свою голову у него на груди. Ему просто, блять, надо было отойти от всего этого.

      Broken me found broken you ♪

— Хей, Салим?..

      While you're saving me, I'll be saving you, you ♪ I'll be saving you, you ♪

— Что?       Он смотрит на него тем самым устало-заботливо-заинтересованным взглядом, внимая во все уши.       Джейсон протягивает ему сигарету и тот сразу же берёт её чуть подрагивающей рукой, что не ускользает от взгляда лейтенанта.

      So hold me tight, honey ♪ We're golden and sunny, oh

      Колчек поднимает голову вверх, устремляя свой взгляд в небо и разглядывая яркие россыпи звёзд. Этой ночью небо очень чистое и необычайно красивое.

      Oh, the world's on fire when I'm with you ♬

— Мы так и не выбрались из того ада, верно?

      ♬ Holding hands could take me to the edge and back ♪

      Салим зажимает сигарету меж зубов, щёлкая зажигалкой. Он не спешит отвечать на заданный вопрос, наблюдая, как поджигающий сигарету огонёк мелко дрожит, почти-что танцует, вскалыхиваемый лёгким дуновением ветра.

♬ Broken me found broken you

      Делает первую затяжку, делает её настолько глубокой, что чувствует словно лёгкие прожигает изнутри. На нежных лёгочных стенках наверняка остаются болезненные ожоги, но именно эта боль, именно в этот момент позволяет почувствовать, ощутить себя здесь и сейчас реально живым. Понять, где именно ты сейчас находишься и с кем. С тем, с кем вы прошли огонь и воду, обманули саму смерть и теперь лечите друг друга своей одинокой любовью.       Он прикрывает глаза, выдыхая дым. Возможно когда-нибудь, они вдвоём такими темпами докурятся так до рака лёгких, а может до чего ещё похуже. Но именно сейчас это не то, что должно волновать их обоих.

      ♪ While you're saving me, I'll be saving you, you ♬

— Нет, Джейсон. Не выбрались.

      Be saving you, you ♪

      Салим говорит это непринуждённо и легко, откидываясь на холодную стену, опираясь затылком.       Да, им вдвоём никогда не достичь мировой известности, не пройтись по ковровой дорожке, не спасти весь мир от апокалипсиса и за руки уйти в закат, не положить весь этот мир к ногами любимого, не стать главными персонажами популярного романа, не жить так, что бы их любовь обсуждал каждый второй.       Ну так это лишь их любовь, и никого более.

      I'll be saving you, you ♪ I'll be saving you, you ♪

~♬~