Дикая и колючая

— Вы хоть предохранялись? — первое, что слышит Олег из-за приоткрытой двери утром первого числа. Место на кровати рядом уже заметно остывшее, хоть и хранит глубокий запах чужого (родного?) тела. Он вскакивает мгновенно, натягивая спортивные штаны, хватает блистер с таблетками и рюкзак. Успевает прошмыгнуть в коридор как раз к смущенному пояснению Грома, что «прерванный половой акт» входит в перечень методов контрацепции. Ему бы, Олегу, глаза в пол и прочь за двери, но с языка успевает слететь колючее: — То есть развлекаться с беспородным детдомовским — пожалуйста, а детей надо с приличными людьми делать, так что ли, дядь Кость? Волкова почти трясёт от накатившего ощущения злости и оттого, что Игорь стоит и оправдывается, а не защищает его. Не защищает их. Настолько трясёт, что даже задумчивая складка между бровей отца Игоря не сразу бросается в глаза. — Дело не в этом, — начинает он всё так же строго, когда женская ладонь ласково ложится Волкову на плечо, заставляя вздрогнуть всем телом. Олег инстинктивно дёргается, едва ли не замахиваясь, но вовремя осознаёт, кто это может быть. — Мы же о вас беспокоимся. Дети в таком возрасте — это очень непросто. Получите вначале образование, работу найдите, поженитесь, в конце концов. А там уже решать будете — нужны вам они, не нужны. Олег поворачивает шею в попытке заглянуть себе за спину. Во взгляде неприкрытое недоверие. Слишком похоже на сказку, чтобы быть правдой. — Презервативы, таблетки на крайний случай. Но лучше без них, они на гормональный фон могут плохо влиять. Здоровье надо беречь, — улыбается тётя Катя, отступая на шаг назад, чтобы подхватить с тумбы горчичного цвета вязаный шарф и вручить его Волкову в руки: — Кстати, о здоровье — как ты шею не застудил ещё, с открытым горлом всё бегаешь! Олег застудил, и не раз, до острой боли при малейшем повороте головы. Поэтому, наверное, и впивается пальцами в мягкую пряжу. Стоит как вкопанный, пока мать Игоря сама не разводит руки в стороны для объятий. У неё узкая талия и сердце бьётся громко, но ровно, спокойно так, умиротворяюще. А ещё длинные ногти приятно, до мурашек, чешут тёмноволосую макушку так, что через шуршание волос с трудом удаётся разобрать слова дяди Кости: — Надеюсь, вы оба мать услышали, и к этому разговору больше не придётся возвращаться. Олег ни черта не видит, но нутром чувствует, что Игорь кивает головой как болванчик.

***

Смутные сомнения в чужой честности впервые закрадываются в голову Игоря, когда Олег не выходит из дверей общежития и даже больше — не приглашает его в гости. — У них там проверки, всю плешь проели, давай лучше прогуляемся. Погода хорошая. — В последнем Волков не врёт. На дворе и правда уже конец марта. К тому же, может, и проверки — нечего вахтёршам на мозги капать своим присутствием. — Уже два месяца у тебя не был, любовницу прячешь, а Волче? — Игорь шутит, конечно шутит — у него если и есть сомнения в собственной исключительности, то в верности Олега сомнений точно нет. — Ага, Лариса Ивановна, блондинка, 64 лет от роду, — закатывает тот глаза, описывая женщину, которую Гром и сам не один раз видел на вахте. — Ну и тебя и вкусы, Олеж, — он тут не только пожилую даму критикует, но и дешёвые сигареты с ментолом, длинные и тонкие как стержень ручки. — Сам-то! — вот с этим Игорь мог бы и поспорить. Вкус у него был отличным — в маму пошёл, видимо. У той чувство эстетики было развито настолько, что она одним-единственным шарфом преобразила Волкова почти до неузнаваемости. Ещё бы: надеть что-то тёплое и мягкое поверх чёрной кожаной куртки с заклёпками, ещё и такого яркого цвета. Олег, стоит сказать ему спасибо, носил шарф не снимая, благодаря чему его стало в разы легче узнать в толпе в метро. Они месили ботинками грязь, сворачивая с одной улицы на другую, Гром рассказывал об учёбе. Пробовал расспросить и Олега, но натыкался на короткие и однозначные ответы. С ним всегда так: пока сам не захочет поделиться, даже клещами не вытащишь. Наверное, поэтому наученный опытом Игорь почти и не пытается, просто заполняет «эфир» собственной болтовнёй, радуясь, когда на более ровной дороге без луж, требующих серьезных маневров, его хватают за руку: — Отцу отпуск летом обещали. Они в Тольятти поедут, ну к маме на родину. Наверное, на целый месяц. Квартира вся наша будет. — А сам чего не едешь? Не соскучился? — С тобой остаться хочу. Когда ещё вот так получится, — он многозначительно машет руками, будто жесты способны передать факт того, что в отпуск отец уходит дай бог раз в три года. Сухое «понятно» как ещё одна причина учуять подвох. Не то чтобы Олег сиял как новогодняя ёлка от каждой возможной встречи, но как минимум улыбался, заговорщически играя бровями, а тут практически месяц непрерывного времяпровождения — и такое. Игорь уже раскрывает рот, но вибрация телефона в чужом кармане заставляет захлопнуть его обратно, по-тупому проглотив воздух. — Серый, я занят! Давай через пару часов. Блядь, Сереж, откуда такая срочность? Ты — что? Ладно, сейчас приду. Игоря тянут с собой — видимо, за компанию. Пара кварталов без навигаторов и карт по наизусть выученному Олегом и абсолютно неизвестному Грому маршруту, и перед глазами вырастает типичная коммуналка. Объяснения, полученные по пути, гласят: «У меня тут друг. Он это, ну того, программист. А ему из-за музыки гандонские соседи провода секанули. А ему надо там, ну короче, я скрутку сделаю по-быстрому и дальше пойдём». И всё это звучит как отличный план, Игорь даже знакомиться не суётся — захотел бы, пригласил бы сам, просто стоит и выстукивает носком ботинка одному ему известную мелодию, пока не слышит из-за открывающейся двери: — Купи на обратном пути энергетик, мне сегодня за ночь нужно закончить край, — слышится незнакомый голос и сразу после шаги вниз по ступеням. — На обратном пути? — не выдержав, интересуется Игорь, и «блядь» в выражении лица Олега можно прочитать даже в плохо освещённом коридоре. Говорить об этом Волков не хотел, но, видимо, будет, потому что замирает как вкопанный и бренчит чем-то в карманах, пока не вынимает сигарету, всё такую же мерзко-ментоловую, и не закуривает прямо в подъезде. — Я тут живу, — отвечает и, видимо, поняв, насколько мало это объясняет, всё же добавляет: — из института отчислили месяца два как. Пришлось съехать. Серый — мой друг с детдома. От такого количества новостей за раз у Грома глаза на лоб лезут. Что-то подсказывает, что он так бы и не узнал ни об отчислении, ни о Сером, если бы не этот казус с электропроводкой. — А сразу почему не сказал? — вопрос где-то на грани отчаяния. Неприятно, когда тебе врут или недоговаривают люди, которых считаешь родными. Олег, видимо, и сам не знает причины. Пытается выбрать между «не твоё собачье дело» и «не хотел тебя разочаровать» и приходит к золотой середине. Пожимает плечами и смущённо спрашивает: — На чай зайдешь? Только у нас бардак.

***

Кажется, что мозолистые пальцы не кожу головы скребут, а проникают куда-то глубже, внутрь черепной коробки. Рассказать всё Игорю было правильным решением и, пожалуй, стоило сделать это раньше — тогда они бы не потеряли столько совместных выходных. — На ужин к моим поедешь? — слышится над ухом едва различимое через журчание воды. Ванна остывает чертовски быстро, приходится держать кран включённым, а ещё держать Игоря за предплечья, не давая спиной заслонить слив — топить соседей снизу слишком экономически затратно. — А надо? — Олег наклоняется ближе к коленям, складывается почти пополам, по крайней мере, насколько позволяет гибкость, и чуть больше, до лёгкой боли из-за чужого веса, наваливающегося на спину. Невеликая жертва, чтобы освободить руки и переложить их ладонями на острые коленки. — Ну они соскучились, — хмыкает Игорь, щелкая колпачком на шампуне, бальзаме, геле для душа, святой воде и всё в одном. Наливает на ладонь, размазывает и снова запускает пальцы в волосы, которые идут лёгкими волнами. — Отрастить решил? — спрашивает без подвоха, из чистого любопытства. Олег что-то мычит, ведёт ладонями вниз, от коленок к ступням, гнёт спину колесом, подставляясь под руки, а после и под лейку душа. Вода затекает в глаза и уши, слегка щиплет, не давая пользоваться всеми органами чувств. Только и остаётся, что разогнуться, откинуться, плотно впечатываясь спиной в чужую грудь, а пальцами — в бёдра, да нос в изгиб между шеей и плечом сунуть, так и не разлепив глаза. — Да нет, просто зачем деньги на парикмахера тратить. Так и так налысо подстригут. Повисает почти мёртвая тишина. Только Олег ерошит волосы Грому на ногах, гладит против шерсти и вздыхает глубоко, будто опять провинился. Гром вообще-то и сам мог бы догадаться: восемнадцать есть, образования нет, значит — служба. Иного пути не дано. — Пару дней назад повестка пришла. Дождёшься меня? — он всё-таки разлепляет глаза, картинно подмигивает, силясь перевести всё в шутку, сделать неважным и несерьёзным. — Ты же?.. — в шутку явно не получается. — Прохожу по всем медицинским показаниям, — Олег повторяет заученную наизусть фразу. — Сам же знаешь, я тебя, кабана, могу завалить. Какие ещё вопросы, Гром. — Они видели твою медицинскую карту? Ты попросил специальный отряд? — ожидаемый ряд вопросов очередью бьет по барабанным перепонкам. — Нет. Не хочу чувствовать себя ущербным. Я и без поблажек могу. — Отрезает чётко и уверенно. — Это опасно, — пальцы поперек живота смыкаются, притягивают ближе, хотя казалось бы — куда ещё? Наверное, беспокойство должно раздражать, но за грудной клеткой становится тепло и приторно сладко, настолько, что выходит только осознанно выдохнуть да поцеловать плечо. — Я тоже тебя люблю. Всё будет нормально: у нас ещё есть время, и это на год, а не навсегда. Не устраивай конец света, Гром. Олег не видит лица и пытается угадать только по запахам, что творится в кучерявой голове. Даже закрывает обратно глаза, шумно вдыхая колючую пихту вместо привычного мягкого и хрустящего сена. Чувствует горячее дыхание на плече, переходящее в едва заметный укус, больше похожий на случайное прикосновение зубов к коже. Будто возле Олега где-то кусок булки левитирует, а Игорь просто промахнулся немного. Олег одёргивает плечо, отвечая на приглашение так же невербально, как и получил его. Выворачивает запястье и скребет короткими ногтями у виска: — Ко скольки позвали-то? — лениво и мелодично, будто и не было всего разговора. Сквозь повисшую тишину отчётливо слышно, как за дверью стучит по клавишам Серёжа и, кажется, даже матерится иногда себе под нос. Если времени осталось немного, зачем тратить его на неприятные вещи?