Дикая и колючая

В зале чуть больше, чем полсотни стульев. Олег сосчитал, пока сидел в ожидании. Больше похоже на клуб анонимных алкоголиков, нежели на серьёзное мероприятие. Женщина проходит между рядами, выдаёт бланки для заполнения, ручки просили взять с собой. Волков почти понимает эту экономию — при таком-то финансировании всего исследования. Спасибо, что как в АА, не нужно вставать с места и вслух заявлять: «Я дурной. Меня покусали. Я тут теперь». Он практически уверен — у каждого здесь история более плаксивая. От людей, похоронивших свою пару, до реальных кровавых изнасилований. Никто вслух не скажет и не признается, что привело его сюда. Даже в анкете вопроса такого нет. Всё стандартно: аллергии, хронические заболевания, роды и ещё с десяток прочерков. Нет, Олег бы мог пометку оставить, что под новый год как-то обожрался апельсинами и покрылся сыпью, но навряд ли ампулы цитрусом накачают, ведь так? — Отнеситесь серьёзно к этапу анкетирования. Тестирование препарата будет впервые проводиться на людях, и спрогнозировать побочные эффекты достаточно сложно. Не стоит усугублять положение — ощущение, словно мысли читают по лицу. Кривоватое упоминание апельсинов всё же оказывается на ровных строчках бланка. Олег трет переносицу, пытаясь вспомнить, как вообще вписался в это всё и по какой причине. Ответ очевиден — он звучит как вибрация телефона в кармане джинсов, оповещающая о сообщении. Так уже больше месяца. Утро доброе, ночь спокойная, мама держится, Игорь тоже — по крайней мере, если верить буквам на экране. У Волкова с доверием вообще проблемы, но не об этом речь. Он вчера сподобился, заранее зная, что окажется здесь, накачался вискарём до отвала, дал телефон Серёге, чтобы он набрал под диктовку, без опечаток и отправил засевшее на языке: «Попробуем как раньше?» Всё сейчас и происходит только потому, что у Волкова появилась надежда на это самое «как раньше». Игорь сразу прочитал, а ответить, видимо, только сейчас решил, аккурат когда Олег, перепроверяя анкету, наткнулся на пропущенную графу с семейным положением. Он так и оставляет графу пустой, а сообщение не читает, будто там может всплыть однозначное «нет», и всё в тартарары полетит в ту же секунду. Волков ждёт до последнего. Курит в перерыве, отдёргивая руку от кармана. Хрустит пальцами и откровенно нервничает, прежде чем зайти в кабинет для собеседований в порядке очереди. Он небольшой, уютный даже, больше похожий на комнату отдыха, чем на серьезное место допроса. Ему предлагают чай. — По показателям здоровья вы подходите для участия в клиническом испытании, — начинается официальная часть. В армию прошёл, чего бы и сюда не пройти. Хочется засмеяться. Вместо этого он только кивает головой, ожидая услышать продолжение. — Почему вы ничего не указали в графе с семейным положением? — девушка зачем-то возвращает ему анкету с парой пометок красным маркером. Точно в школе, ей-богу. — Это настолько критично и важно? — вежливо интересуется Олег. «Нет» в ответ его удовлетворяет чуть больше чем полностью. Условия предельно просты. Их проговаривают вслух, и вместе с тем дают ознакомиться с документацией. Препарат прошёл тестирование на животных и химическую экспертизу. Цель исследования — проверить эффективность на людях, сопоставить пользу и вред, после чего, соответственно, выпустить на рынок либо продолжить работу над лекарством. Все побочные действия, выявленные на животных, ему перечисляют вслух - от самых частых до очень редких, вроде слепоты. Пугают, одним словом, отменно. До вспотевших ладошек. — Неизвестно, как скоро препарат выйдет на рынок и выйдет ли вообще, но отказаться от участия по-прежнему в вашем праве. Компенсация в случае осложнений… — и дальше по накатанной. «Покройся желтухой и слетай отдохнуть за границу» — Олег не за этим пришёл. «Раковым больным просто», — думает он, — «просто помрёшь или помрёшь чуть быстрее, а может, фортанёт, и выживешь. А тут будешь жить. Вопрос только в том как? С кем?» — Если условия вас устраивают, можете подписать документацию, и перейдем непосредственно к инструктажу. Если необходимо, можете взять бумаги домой, подумать и вернуться в течение этой недели с ответом. — Таких «думающих» Волков уже двадцать штук насчитал, пока курил и сидел в очереди на удобном жёлтом диванчике. — Нет, мне не нужно, — отмахивается он, берёт ручку в руку и сразу кладёт обратно. Вспоминает, что целый день откладывал на потом. — Подождите минуту, — меняет показания на ходу. Лезет в карман за телефоном, удивляется, что время уже вечернее. А в шторке на экране сообщение непрочитанное: «Как раньше не выйдет, но по-другому, может, тоже получится». Размашистая подпись на одном листе, другом, третьем. Руки всё ещё потные, трясутся немного, точно как на экзамене, который он последним завалил, но это остаточный эффект — страх исчезает практически полностью. Вместо него лёгкая ухмылка на лице. — Я там пункт пропустил, вам для отчётности надо, наверное. Сейчас заполню, — будто сам себе даёт разрешение, вычерчивая быструю галочку в окошке напротив пресловутого гражданского брака — ну что поделать, если они не указывают отдельным пунктом «влюблён». — В анкете больше нет необходимости. Всё данные переведены на цифровые носители. Если хотите, можете оставить себе, — улыбается девушка. Ещё бы, про апельсины поняла, среди толпы его, лжеца, вычислив. Тут наверняка тоже. Олегу даже не жаль, он только кивает в ответ и, забрав бумажки, выходит из кабинета с клятвенным обещанием завтра вернуться к назначенному времени. Серое небо. Машины серые. Серое здание. Только вывеска ярко-зелёного цвета, да дверь стеклянная. Открывая её, Волков обнаруживает улыбку в отражении, напрягается и стирает нелепую с лица. — Параллельно нельзя пить никакие препараты. Если до этого вы использовали блокаторы, придётся отказаться на время. О любых побочных эффектах можно сообщить по горячей линии. Укол нужно делать внутримышечно. Раз в сутки. Самостоятельно или можно вызвать врача на дом при необходимости. Раз в неделю осмотр и получение новой порции препарата. Весь эксперимент рассчитан на двадцать один день, но если серьёзных побочных эффектов не будет выявлено, компания готова пойти навстречу и продолжить сотрудничество. — В этот раз никакие бумажки подписывать не приходится. Небольшая картонная коробочка с выдавленным логотипом, вежливые кивки на прощание и повторная просьба уведомлять о состоянии. Выйдя в коридор, Олег обнаруживает всего пару человек кроме себя, оставшихся после вчерашних страшилок. Телефон достаёт, набирая два сообщения. «Я к себе» — такое нечастое — Разумовскому. И «Заедешь завтра вечером» с адресом — Игорю. Оба короткие и донельзя логичные. Таблетки Олег теперь пить не будет, значит, начнётся течка. Убивать морально Серого и отвлекать от работы — занятие, не достойное уважения, а Игорь… Игорь, потому что, ну а вдруг — подействует? Проверять эффект на ком-либо другом Олег уж точно не хотел бы. Потому, возвращаясь домой, запасся вискарём на первые сутки. Благо «с алкоголем не смешивать» никто в список противопоказаний не ставил, поэтому, сделав вечером первый укол вместо привычной таблетки, он почти сразу принялся смешивать с алкоголем себя. Сонная доза, не больше, на небольшом балконе-лоджии под сигарету. Чтобы отрубиться раньше, чем между ног станет предательски мокро. А что делать завтра, было решено обдумать потом. Тошнота стала первым сигналом. Ничего серьёзного. С этим можно жить, даже если ощущение кома в горле не гасится ни водой, ни чаем, ни виски. С течкой не лучше. Односолодовый, предсказуемо, и её остановить не сумел. В первые утренние часы Волков в полной мере осознаёт выражение «не находить себе места». Набирает горячую ванную и пытается в ней утопиться, локально и ненадолго — сколько объём лёгких позволяет, до головокружения. Вода течёт. Бычки ровным рядом собираются на бортике, а после падают от всё же пущенных в ход пальцев. Неудобно, мало, смущающе. Кожа на пальцах размокает, идёт волнами. Выползает «на сушу» Волков, только когда сигареты в пачке кончаются. Бродит по квартире, оставляя мокрые следы пяток на паркете — любой бы выследил — ищет сигареты, как вдруг слышит с площадки: «Новый что ли заселился кто?» Срывает полотенце, обёрнутое вокруг бёдер. Подносит к лицу. Нюхает. Вадима нет. Ни толики, ни капли. Ещё одно торопливое сообщение, когда на часах чуть больше трёх дня: «Игорь, сразу после работы, пожалуйста». В первый раз реально выворачивает его через час. Вкус желчи на языке перебивается зубной пастой. Олег упорно трёт зубы и язык. Ответственно делает второй укол за час до прихода Грома и на два раньше, чем было положено, чтобы чужой запах наверняка не вылез наружу. Чуть позже ногу начинает сводить судорогой, но он определенно сам виноват — хер знает как выгнулся, силясь уместить на диване свою тушу так, чтобы и пальцы поглубже просунуть, и не изгваздать обивку. «Еду» — последние минуты самые мучительные. Как на иголках. И снова тошнит. Надо бы позвонить, сказать исследователям, но непонятный страх, что ампулы отберут, заставляет оставить это дело на потом. Вначале нужно понять — работают ли. Вдруг нет? Тогда можно будет спокойно и про побочки сказать, и ампулы отдать. Первое странное розоватое пятнышко на бедре он находит аккурат тогда, когда слышит шаги коридоре. Вдыхает глубоко через нос, наполняя лёгкие запахом свежей хвои. Выдыхает медленно, силясь хоть сколько-то привести мысли в порядок, и приглушает свет в квартире. Щелчок двери — за секунду до стука. Взгляд голодный и открытый, почти просящий. Игорь, следуя непонятному инстинкту, даже дверь не открывает полностью, протискиваясь через узкую щель и закрывая на задвижку. Он наваливается на неё, словно дальше порога необходимо особое приглашение. Дышит. Дышит. Дышит. Ровно до тех пор, пока всё вокруг не катится к чертям. Олег, голый чуть больше чем полностью, сам на него наваливается, цепляется пальцами под ремнём, целует бесстрашно, учитывая сложившиеся обстоятельства. У Игоря от этого аж кислород в лёгких выгорает весь, по крайней мере, чтобы что-то сказать, его не находится. Потом. Видимо. Пальцы гладят по загривку, пересчитывают шейные позвонки, с упоением сжимают короткие волосы. Вторая рука на талию и ближе, крепче. Глаза закрывать в поцелуе становится самой большой ошибкой. Ощущения ярче. Звон пряжки ремня — эхом по квартире, единственным звуком помимо глубокого, сбитого дыхания. Запахи громче, резкие, кисло-сладкие, как порошок Yupi из далёкого детства, чтобы делать газировку, только не такой, как у всех, не мультифрукт или яблоко. У него, у Игоря, в руках малиновый. Звонкий, шипучий, с родными горчинками, словно помимо ягоды случайно листвы ещё настрогали. Мурашки по коже ползут, а ладони — на скулы, лицо обхватить, взъерошить немного мокрую чёлку, нервно скинуть обувь, прижав пятку носком и не отпуская ни за что ни на секунду, ни на миллиметр. — С ума сошёл, — не то вопрос, не то констатация факта. И о ком — неясно. Ни черта не ясно, вообще. И в глазах нет радужки. Чёрные блюдца с коньячной каёмочкой, блестят, словно натирали час со средством специальным каким. — Так соскучился, — ладони ползут под одежду. Игорь, загнанный в угол, зажатый и пойманный. Игорь не сопротивляется: ни сил, ни желания. Игорь тоже соскучился и тоже «так». Так, что, казалось, хоть вешайся. Спасибо, Олег, не пришлось. На языке только вертится «Что за ебаная магия?» Жаль, не успевает сорваться — Волков дёргает штаны вниз, пальцами член в кольцо, и вместо вопроса в воздухе оказывается лишь глухой стон. А пальцы мягкие, не такие, как были в детстве. «Это всё перчатки», — думает Игорь и бьётся затылком о дверь. Это точно всё они. Рукой вдоль позвоночника — Волков сам на цыпочки встаёт, вынуждая почти пальцами между ягодиц проехаться, увязнув в горячем и скользком. Грому стоило бы сразу догадаться, но в голове слишком много вопросов и без того, ресурса предугадать не хватило, только зубы сжать до скрипа уже постфактум. Шаг, другой, в направлении постели. Торопливые, широкие, с оглядкой. Словно Игорь не нюхал ещё, не зависимый, словно сумеет сбежать. И «Так скучал» отзывается на повторе вместе с руками, обнимающими за бёдра, сцепившимися в замок под коленями. Лицом в живот — Игорь и сам изгибается непонятно, скребет по спине, целует, боится потерять. Поддевает подбородок неслышно, без слов совсем, одними губами просит подвинуться, пустить на кровать, а после проминает своим весом достаточно жёсткий матрас. Они валяются, прилипшие друг к другу, как шерсть собачья и репей, и ничего внятного не могут сказать между охами вздохами. Разговоры без слов. Пальцы — на шраме под ключицей, и собственные на загривке в ответ. Волков ближе ластится и абсолютно по-блядски прогибает спину, отклячив задницу. Увидь он этот жест, это движение, со стороны, точно дал бы себе по рукам. Сказал бы: «Не надо так», и что-нибудь про достоинство. Но, не то к счастью, не то к сожалению, у него перед глазами только Игорь. А у него в глазах разве что «Люблю» бегущей строкой, потому ругать себя и не получается. Только покрывать поцелуями грудь, будто нужно за раз и за ночь вернуть ему всё упущенное, недоданное. Прикусывает слегка кожу и тянет на себя, когда пальцы по мокрому входят. Растягивать его нет нужды — Олег последние часы исключительно этим и занимался. Но он не противится этой ласке, только пыхтит чуть громче обычного, валит Игоря с бока на спину, сам ползёт вверх. Смотрит заискивающе, мол: «Бери, всё твоё». Это раньше Волков был готов перегрызть глотку за свою свободу. Сейчас, с высоты птичьего, она казалась совершенно ненужной и бесполезной. По крайней мере, в сравнении с возможностью пропустить пальцы через волнистые волосы и, ткнувшись носом в макушку, почувствовать свой родной хвойный лес. По крайней мере, в сравнении с крепкими руками, обнимающими наискось по спине и талии. Олегу, совершенно неожиданно, спустя столько времени, нашлось, с чем сравнивать. — Волч, ты хочешь? — хотя очевидно же. Ноги мокрые едва ли не до середины бедра. Но он кивает, упирается лбом в лоб, привстает немного, давая приставить член ко входу. Садится сам, быстрее, чем Игорь решается, и черт с ним, потому что внутри тянет так сладко, что не жалко и умереть. Всё как раньше: пара медленных фрикций под глубокие выдохи; вдохи — чтобы притереться, насытиться, найти идеальное положение рукам и ногам. Поцелуй в висок как короткое «Я устроился», и укус в подбородок в ответ: «Значит, можно больше тебя не жалеть». А его с самого начала и не нужно было, бери и пользуй — физиология, мать её. Но после нескольких резких и надлома бровей всё равно следует перерыв. И Олег знает, что он из беспокойства, а не чтобы он ёрзал, как ёрзает, не чтобы просил, как просит «Ещё». Но всё равно жмётся ближе и ломает брови, и просит всё равно. И так — до пика, до электрических разрядов по позвоночнику от пальцев, впившихся в ягодицы, и загнанного дыхания над ухом. Он и сам ничем не лучше. Мокрый весь, потный, хоть и слизывает со лба чужую испарину и пропитавшуюся ей завитушку волос крутит на языке. Скулит почти жалобно и так по-собачьи, когда пальцы вокруг члена смыкаются, растирают смазку, оттянув до предела крайнюю плоть. В кулак толкается, нагло сбивая с ритма, вынуждая подстраиваться под себя, и роняет голову на плечо. — Игорь, пожалуйста, — откровенно подставляет уже искусанную шею под зубы. То ли действительно верит, что выйдет, что получится, то ли врёт себе слишком хорошо. Вадима же нет. И армии не было. И похорон. Вот они, восемнадцатилетки, только из ванной вылезшие, и всё как раньше, ведь так? Мнёт под пальцами загорелую кожу, даже в темноте видит что срозова. Игоря будто из бронзы выковали и изваляли в сене опять. Он почти чувствует лёгкую дымку, слышит, как та разгорается от палящего солнца, тлеет где-то между его пальцев, хрустит в странном сомнении. Волков тушит его так чётко угаданным и оттого не менее искренним: — Хочу быть твоим. Зубы входят глубоко. До боли, до судороги, до щемящего чувства в груди. Олег давится воздухом, кончает, едва не закашлявшись, позорно много и грязно испачкав чужие кулак и грудь. Чувствует, как распирает внутри, и вместо того, чтобы отстраниться, впивается ногтями в плечи, силясь унять судорогу в ногах: — Игорь, сильнее, ещё! — До звёздочек в глазах, пока не покажется, что ещё сантиметр, и ему кусок шеи просто нахрен выкусят. Тонкая струйка крови стекает и скапливается в ложбинке ключицы. Олег почему-то уверен, что должно получиться, особенно в тот момент, когда ладонью гладят по напряженному животу, и когда след от укуса зализывают так, что мурашки бегут по коже. — Всё хорошо? — абсолютно тупое в контакте ситуации. Наконец, получается выдохнуть, даже выпрямиться слегка, насколько вообще позволяет сцепка. Волков улыбается абсолютно по-дурацки, поэтому единственное, что может ответить сейчас: — Лучше не было никогда.