Дикая и колючая

Улица, ещё одна. Узкие, широкие, с барами, клубами, пабами и совершенно обычные, жилые. Выбитые двери, поломанные, с трещинами, со сквозными дырами и целые, прячущие за собой чьи-то миры. Вадим знает — за одной из таких прячется его Волчик. Спит по ночам без него. Ест, живёт, дышит в роковом одиночестве. Вадим сам обрёк на него. Вот так и получается: ночью пьешь, рассказываешь старому знакомому и про сгущёнку, и про малину, и про прочие сладости жизни, а утром находишь себя посреди какой-нибудь улицы Великой и необъятной, и неопрятной заодно, потому что обувь вся в грязи, и в голове не меньший бардак. Ехать крышей от чувств — занятие не из лёгких. Вадим читает про метки. Читает столько, сколько не читал никогда. Забирается глубже институтских учебников по биологии. Статья за статьёй, эксперименты и опыты шуршат на бумаге и светятся на экране, пока поезд делает своё мерное «чух-чух». Под его ногами мнётся сибирский снег, плескается уральская грязь, под его ногами крутится огромный голубой шар день за днём и месяц за месяцем. Люди не могут так хорошо прятаться! Вадим вспоминает бабушку: «Апельсинов хочу, сбегай, внучок», — просила она, едва вернувшись из магазина. Вадим брови свои пушистые светлые хмурил и спрашивал, почему не купила сама, только ходила ведь. «А я так хочу, что они на глаза не попадаются, прячутся. Сама не найду никогда», — Вадик тогда, конечно, апельсинов принёс и нашёл их без всяких проблем и трудностей, а сейчас вот только понял, насколько права была бабушка. Олега по всем законам физики в России быть не могло. Вадим, казалось, всё обошёл, везде понюхал. Эдакий путешественник поневоле — половина Европы, Азия, словно среди миллионов узкоглазых непременно встретится бывший сослуживец. Какой же бред. Он захлопывает очередную книжку, усиленно жестикулирует, силясь объяснить официантке, что ужинает не один и хорошо бы второй стакан подать. Поднимает его, два пальца показывает и практически читает на лице: «Зачем вам две кружки, тарелка одна». Впрочем, лицо официантки мгновенно настигает озарение, как только второй человек садится за стол. Два русских в Гонконге, миниатюра для театральных пьес. Они привлекают слишком много внимания. И все же, куда больше внимания они бы привлекли на родине с такими же разговорами. Заказные убийства — любопытное дело, но, благо, не знающие языка иностранцы пялятся исключительно на тату. — Я два года как в России не работаю. С русскими — да, в России — нет, — пожимает Вадим плечами. Его один раз чуть не сцапали, даже дело пытались завести. Пришлось залечь на дно. За границей было проще, ну, правда, кто свяжет отравление олигарха сыром в Швейцарии с аварией на китайском шоссе? — Не обязательно цену набивать, достаточно просто назвать сумму, — щуплый на вид парнишка держится весьма уверенно. Вадиму даже интересно, кто ему так не угодил: жена, нерадивый любовник? — Прямой конкурент в бизнесе. Выиграю я в любом случае больше, чем заплачу тебе, — будто мысли прочитав, поясняет тот. — Ну так пригласи его отдохнуть на Бали куда-нибудь. Кокса дунет и горячие сиськи предсмертные пусть пощупает. Будь милосердным. Там уберу, без следов, без проблем. — Если бы всё было так просто, я бы не с тобой обедал, а дал нож и сто баксов местному. Он из дома не выходит вообще. — Боится типа? — хмыкает Вад. — Нет. Просто… — собеседник поправляет волосы, на его лице даже получается уличить ощущение неловкости, — Это не нужно и не интересно, ну, нам. Таким, как мы. Разгадка оказывается проста. Когда хочешь кого-то заказать, очень неприятно его с собой ассоциировать. Понимать, что оппонент тоже человек, и, не слегка, а во многом на тебя похожий. — Ладно, рассказывай, — соглашается Вадим, не столько из-за жажды денег, а чтобы этого задохлика не мучить дальнейшими поисками наёмника. Тем более что повод вернуться в Россию у него есть всегда. Сергей Разумовский — эдакий миллионер из трущоб, выходец из детдома, создатель социальной сети вместе. И грёбаный интроверт. Охранных систем дома — хоть жопой жуй, туда даже лезть бесполезно. Единственный вариант поймать, увидеть, застрелить — публичное мероприятие. На подобных, по словам Дениса, тот появлялся два-три раза в год и в неизменной компании всего одного охранника. За последнего Вад, конечно, накинул деньжат. А теперь сидел в номере, закинув ноги на журнальный столик, и отсматривал предыдущие выступления. Охранника не было видно нигде. Только в одном кадре возле сцены мелькнула тёмная макушка. Вадим зацепился за это как ненормальный, хотя, казалось бы, какая разница — кто. Пролистал отметки в социальных сетях, любительские видео и фото. Ничего. Только в одном моменте по ушам резанул знакомый голос. Вадим отмотал. Переслушал раз, и ещё, и ещё, пока не развеялись все сомнения — это был голос Олега. «Домой поехали», — какое-то глубокое чувство обиды буквально разрывало изнутри. Вадим хотел бы в свой адрес это услышать, но у него, не то что Волкова, даже дома по факту не было. Чемодан только и ключ карты, всегда новые, от номеров. Вадим разбирает архивы детдома, находит там знакомые имя и фамилию, подтверждает догадку. У Олега есть близкий человек, и как бы ревность ни душила, несправедливо его забирать. — Динь, не трону я его, без обид, — сообщение на автоответчик в четыре утра. Не тронет, но на выступление точно заявится, особенно, зная о покушении. Зная, что Олег, его Олег, может оказаться в опасности. Запах малины бьёт в нос с силой афродизиака. Вадим удивляется, что Волков не на таблетках, что он в таком состоянии заявился сюда. Быть может, его укус хоть какую-то пользу принёс — к нему никто не полезет, даже когда пахнет так до одури вкусно. С расстояния в пару рядов только и удаётся, что силуэт рассмотреть. У Вадима крайнее место, чтобы не мешать зрителям, когда он будет вставать. Поступь тихая. Ковёр на полу глушит практически всё. Вадим не знает ни сколько у него времени, ни как будут действовать нанятые головорезы, и будут ли вообще. Кто знает, может, одного отказа Титову хватило, чтобы отступиться? Действует он исходя из самой простой и реалистичной цели — оставить Волчика невредимым, а этот рыжий его — там уже как пойдёт. Подбородком на плечо, вдохнуть запах у кожи, скользнуть ладонями по бёдрам, проверяя на наличие оружия. Олег совсем дурной, если даже пистолета нет. Зеленоватый след как от лазерной указки ползёт мимо них по стене: — Любимый мой, давай чуть-чуть поваляемся? — предупреждающе, за секунду до ловкой подножки, за две до первого выстрела. Паника в зале возникает мгновенно. Вадим чувствует, как кто-то наступает на полы его розового пиджака, и как Волков бьёт локтем в грудь. Вадим хочет его успокоить, объяснить обстоятельства, но звучит ещё очередь выстрелов в сторону сцены. Приходится ограничиться скупым: — Да полежи ты чуть-чуть, а то жопу прострелят так, что до свадьбы не заживёт! — следующий удар приходится уже по больному колену, потом ещё один уже в нос, и Вад только мельком уличает в темноте блеск серых глаз. Уже после, когда во всём помещении включают свет, в нос ударяет и запах. Совсем другой, не Олегов, хоть и с заметной примесью любимых ягод, и когда разъярённый мужик хватает его за грудки, до Вадима доходит степень того, насколько он обознался. — Ага, поженимся, блядь! — харкает кровью он, видимо, прикусив язык при падении. — Ты, нахуй, кто… — вопрос Игорь так и не договаривает, учуяв запах. Он бы и рад сказать, что после этого всё встало на свои места, но выстрелы эти, падение — не ясно было ровным счётом ничего, кроме того, что мужик, укусивший Олега в армии, теперь повалил его плашмя… и предложил пожениться? — Волков где? — рычит Вадим в ответ, заряжая по челюсти. Всё, что в голову на адреналине приходит, так это то, что Олега подменили заранее и издевались, видимо, пока не пропахли насквозь. — Мужики, я тут одного из стрелявших схватил! — кричит, обернувшись в сторону опустевшего зала, который сейчас уже оцепляла охранная служба. Кто-то даже двинулся в их сторону, когда в помещении с хорошей акустикой раздался крик Разумовского. — Так, блядь! Грома не трогать, вы, что, сдурели совсем?! В этот раз вопрос «Ты кто такой блядь?» звучит уже полностью и от Вадима. Приехала полиция. Их обоих попросили остаться для дачи показаний. Серый высказал всё первым и практически мгновенно свалил домой, отказавшись от такой «охраны». Со своими обязанностями Олег, по его словам, справлялся лучше в разы. Неудивительно, к нему не приставали огромные мужики с предложением пожениться. Опасность миновала, а бумажная волокита только началась, не оставляя иного выбора, кроме как сидеть у бара и прояснять ситуацию короткими очередями аккуратных вопросов. Драться больше не хотелось: челюсть болела, шатался зуб, да и у нового знакомого рубашку залило кровью из носа. Да и смысла как такового не было, с благими же намерениями пришел — Волкова спасать. Вышло, правда, Грома: и спасти, и облапать. О последнем Игорь уговаривал себя забыть как можно скорее, устало выдыхая ответ на очередной вопрос: — Ну, познакомились в шестнадцать, встречаться в семнадцать начали. — В смысле, в семнадцать? — Вадим даже зубочистку выплёвывает, пытаясь припомнить во всех их ночных разговорах хоть одно упоминание Игоря. Выходит только вспомнить все свои перечисления родственников до восьмого колена. Глупо удивляться, когда он только неделю назад узнал, что Волков — детдомовский. — Так я у тебя парня увёл, получается? — Вещи своими именами называй. Укусил, — Игорь от этих разговоров весь щетинится, но к услужливо предложенной баночке из мини-бара не притрагивается. Лезет за телефоном в карман, смотрит на время и поторапливает следаков: надо домой, там Волков на стену лезет, высылая каждые десять минут по названию какого-нибудь препарата, который «точно поможет». Игорь боится, что будет, когда тот в Википедии дойдёт до буквы «я» и перейдёт на народную медицину. — Да ты не злись, Игорёк. Я ж не со зла, знал бы — вообще бы не лез, честно говорю, — даже руки вверх поднимает, — Я только одного не пойму, как ты его вообще в армию отпустил неукушенным, такую ягодку-малинку? Вздыхают оба одинаково громко. Того гляди, слюни по барной стойке польются и всё затопят. Игорь и сам не знает как, наверное, в то время попытка пресечь свободу Волкова гарантировала единственное — расставание. Он и сейчас бы так себя не вёл, кусать бы не просил, не будь у него уже на шее треклятая метка. — Он не хотел, — честно отвечает Игорь. -О! А мне не сказал! Я от начальства узнал, прикинь? А думал типа всё, навечно повязаны, как Бонни и Клайд какие-нибудь! — хохочет громко, а в раскатах смеха столько тоски. Игорь понимает, слышит, Олег не от него одного сбежал тогда. — Типа преступники? — переспрашивает, поднимая всё же небольшую бутылочку и откручивая крышку, резко сорвав резьбу. — Типа вместе, — теряется в воздухе грустное.