Метрополис: Возвращение

В подземном штабе было просторно – те, кто его строили, явно знали толк в постройке секретных сооружений. По слухам, ходящим среди персонала, он был построен после ознакомления с чертежами времён ещё последней войны; как было известно, глава последней воюющей страны был крайне сильным параноиком, поэтому постоянно строил различные бункеры и прочее. Правда, предусмотрительность ему не помогла... но сейчас не об этом. - Добро пожаловать в тайную канцелярию! – отчеканил Уайт, как только они с Тимой вошли в так называемый «DEPARTMENT 8», если судить по надписи над дверью. - Отдел так и называется? – удивлённо спросила девочка. Негр кашлянул, недоумённо приподняв бровь: - Кхм... нет – я его так называю. Здесь расположен информационный центр нашей агентуры. В отделе кипела жизнь; больше всего он походил на огромный улей – разделённый на сотни ячеек, в каждой из которых находился усердно работающий сотрудник, либо что-то печатающий на компьютере, либо подписывающий документы. Ещё часть сотрудников носилась по узким проходам туда-сюда с кипами бумаг – да так, что один из них чуть не сбил Тиму с ног. - Бюрократия – страшная сила, - с усмешкой заметил Уайт. – Но без неё никуда. - А... куда мы идём? – робко спросила девочка. Вместо ответа Теренс круто свернул за угол и распахнул небольшую узкую облицованную металлом дверцу. За дверцей обнаружилось небольшое полутёмное помещение, где за несколькими расшатанными столами сидело с десяток сотрудников в огромных наушниках, которые сосредоточенно работали с небольшими коробочками – по крайней мере, так показалось Тиме. И эти коробочки издавали ужасные звуки, похожие на грохот отбойного молотка, так что хоть уши затыкай. - Шифровальный отдел! - пояснил глава агентуры, стараясь перекричать шум, - Мы работаем исключительно со старыми моделями! - Почему-у-у? – так же силилась перекричать шум девочка, держась за уши. Уайт сердито сплюнул и буквально вытащил Тиму за руку из помещения, резко захлопнув за собой дверь. Мельком оглянувшись по сторонам, чернокожий наклонился к девочке и произнёс вполголоса: - Потому что благодаря этому нас до сих пор не могут вычислить. У правительственной службы безопасности давно не осталось таких древних технологий – к тому же, они уверены, что в наши дни для шифровки используются исключительно компьютеры, - хитро подмигнул Уайт, и добавил, поправив козырёк. – По правде сказать, я соврал насчёт старых моделей: мы используем и более современные экспериментальные модели шифровальных машинок, но от них больше проблем, чем пользы. Особенно для наших дешифровщиков. Он выпрямился, оправил униформу и, прокашлявшись, объявил: -В первую очередь ты должна научиться работать с нашими шифраторами. Скажу сразу – их работа основана на технологии «Энигмы»... - На технологии чего?- заинтересовалась Тима. -Э-эх, молодёжь, - вздохнул Теренс. –«Энигма» – это легендарная шифровальная машинка времён Последней войны, которую наши заокеанские друзья еле как взломали, и то когда получили оригинал... так, отставить болтовню, - прервал он сам себя. – В мой кабинет, юная леди. Несколько минут спустя они вошли в кабинет мистера Уайта – строгий, скупо оформленный, и практически всё в тёмно-коричневых тонах, от панелей на стенах до паркета. Теренс взял со стола длинную чёрную перьевую ручку и протянул Тиме. - Одна из последних разработок нашего конструкторского бюро, - сухо, по-деловому пояснил он. – Видишь сверху маленькую кнопку? Нажми. Девочка послушно нажала – и из стержня выдвинулась крохотная пластинка с клавиатурой. - Как здорово, - восхищённо прошептала Тима. – Вот это техника. - Ещё бы, - довольно хмыкнул Уайт. – Кроме того, это ещё и «жучок» - благодаря ему мы всегда будем знать, где ты находишься. А если тебя поймают, ты всегда сможешь послать сигнал SOS. Ну а теперь то, для чего ты здесь... И он начал рассказывать девочке о, в общем-то, действительно простой системе устройства «Энигмы» (простой для шифратора высшего ранга, конечно). Также, был проведён экспресс-курс по тому, что делать, если тебя подозревают, или хуже того поймают, и как не допустить попадания оборудованию к врагу. Когда Уайт закончил, устало опустившись в кресло, Тима осторожно подняла руку: - Можно вопрос? – получив кивок, она начала, машинально теребя складки одежды. – Понимаете... в чёрном футляре, там... остались мои вещи. Чемоданчик, маленький такой... можно его забрать? В первую секунду Уайт округлил глаза, а в следующую со вздохом закрыл лицо рукой: этот футляр уже должен был быть на пути в отель, и шанс перехватить его был крайне мал. - Ты почему раньше не сказала? – пробурчал он, убрав руку от лица и принявшись крутить телефонный диск. - Простите... просто... тут всё так интересно, - виновато улыбнулась Тима. *** Возле многоэтажного дома рядом с парком остановился чёрный автомобиль. Из него на тротуар вышел человек в военной форме, казавшийся в вечерних сумерках одной сплошной тенью, а следом за ним – девочка с небольшим чемоданом в руке. Пройдя несколько метров по практически обезлюдевшей улице, освещаемой светом фонарей, они остановились возле подъезда. - Тебе необходимо прикрытие, - начал «человек-тень». - А здесь живёт семья одного из наших агентов. - Но... - Они знают кто ты, но официально ты дочь кузена нашего агента – иными словами, родственница. Все данные уже занесены в компьютерные архивы. - А... - Фамилия семьи – Джейкобс. Агент Адам Джейкобс, его жена Ганна, и дети Джуди и Дэнни. Ганна работает психологом в школе, в которой ты с завтрашнего дня будешь учиться. - Но... - На задания будешь выходить ближе к ночи или же ночью – тебе сообщат. Вопросы есть? - Можете дать мне хоть слово сказать? – обиженно спросила Тима. Как только Уайт кивнул, улыбнулась и пожала ему руку. - Спасибо. Постараюсь не подвести. - Будь на связи, - бросил Уайт, и направился обратно к машине. Тима тем временем вошла в подъезд и, поднявшись на несколько ступенек, остановилась возле квартиры слева. Протрещал дверной звонок, и дверь медленно открылась: на пороге стояла довольно рослая женщина тридцати семи – сорока лет, в домашнем халате и тапочках, и собранными в пучок густыми тёмно-русыми волосами. - Ты Тима, верно? – спросила она приятным, бархатным голосом. - Проходи, не бойся. - Здравствуйте, - тихо проронила девочка и вошла в прихожую, осматриваясь по сторонам. Прихожая освещалась мягким, неярким светом, идущим из-под лампы под бежевым абажуром. По клетчатому линолеуму катался на трёхколёсном велосипеде четырёхлетний карапуз в полосатой пижаме, а из кухни на звонок прибежала девочка-подросток примерно того же возраста, что и Тима – с веснушчатым носом, угловатой фигуркой, озорным блеском в светло-серых глазах и с заплетёнными в две косички густыми тёмно-русыми волосами. «Привет», - тихонько шепнула она Тиме, и с улыбкой помахала рукой. Но прежде, чем та успела ей ответить, снова скрылась за дверью кухни. Мальчик тем временем подкатил к гостье поближе, оглядел её сверху донизу и удивлённо спросил: - А где винтики? - В... винтики? – растерялась Тима. – Какие винтики? - Где твои винтики? – повторил малыш и принялся что-то показывать по бокам головы. Тут девочка поняла, что он имел в виду и тихонько хихикнула. - А, эти винтики – у меня они внутри, - пояснила Тима, и с силой стукнула несколько раз себе по груди так, что раздался характерный металлический отзвук. - А почему внутли? Ты их плоглотила? - Дэнни, не смущай Тиму, - вмешалась миссис Джейкобс, взяв велосипед за руль и, тихонько повернула его в сторону комнат. –Ей завтра идти в школу, а маленьким детям пора бай-бай. - Я не маленький! – обиделся Дэнни. - Конечно, ты уже большой и сильный мальчик, - согласилась мама, перестав тянуть руль, но не отпуская его. - И станешь ещё сильнее, если хорошенько выспишься. Дэнни с минуту задумчиво пососал палец и перестал давить на тормоза; миссис Джейкобс молча улыбнулась и повела велосипед дальше. Так они не торопясь шли по квартире, и Тима переводила взгляд то на обстановку, то на сонного мальчика, то на хозяйку дома. Ганна Джейкобс была из тех женщин, про которых говорят «кровь с молоком»: пышущий здоровьем, цветущий вид и заметные формы, но без малейшего намёка на полноту. Её нельзя было назвать красавицей, однако человек с развитой интуицией или просто хорошо разбирающийся в людях, мог бы почувствовать, что эту женщину буквально окружает аура редкой, исключительной доброты. Чувствовалось, что она совершенно искренне заботится и о детях, и о гостье, и что ей всецело можно доверить свои самые сокровенные тайны – миссис Джейкобс никогда и никому о них не расскажет. Наконец, они дошли до небольшой белой двери в конце коридора. Пока девочка осторожно открывала её и проходила внутрь, Ганна на пару секунд оставила Дэнни, и обратилась к гостье: - Школа в десяти минутах ходьбы отсюда, если идти через парк. Но будь внимательна, когда переходишь дорогу... - А одуванчики там растут? – спросила девочка, обернувшись. - Ну, в парке? Летом? - Конечно растут, милая, - слегка удивлённо, но по-прежнему доброжелательно ответила Ганна. - Тебе нравятся одуванчики? - Очень, - тихо призналась Тима. И это была правда: одуванчики были первыми цветами, которые девочка увидела вживую, не на экране телевизора или на страницах журналов и газет. Первыми, которые смогла сорвать и чей незатейливый аромат смогла ощутить, ненароком испачкав нос в жёлтой пыльце. К тому же, яркая пушистая головка одуванчика с словно бы взъерошенными лепестками так напоминала маленькое солнышко, что с того дня в глазах Тимы перед этой, казалось бы, сорной травой меркли всевозможные орхидеи и лилии. - Доброй ночи, - шепнула миссис Джейкобс и, закрыв за собой дверь, пошла укладывать сына спать. Девочка тем временем изучала свои временные «апартаменты». Комната оказалась довольно уютной: окошко в белых занавесках, с видом на парк; голубые обои; торшер с абажуром, покрытым экзотическими узорами; небольшой диванчик со слегка запылившейся грязно-жёлтой обивкой; несколько книжных полок с сидящими на них лупоглазыми куклами; комод для белья в углу; и, наконец, уже приготовленная кровать возле окна. «Мой временный дом...» - подумала Тима. – «А что? Очень даже мило. Вот только школа...». Девочка озабоченно нахмурилась: не то, чтобы она не любила школу – она попросту никогда в ней не была, и до сих пор имела о ней лишь теоретическое представление: иными словами, знала, что такое школа и для чего она существует, но не более. О школьной жизни, об отношениях между учениками и учителями Тима не знала ровным счётом ничего. «Что ж... утро вечера мудренее», - решила девочка, вспомнив одну из любимых старых пословиц Сюнсаку Бана, пока распаковывала вещи. – «Интересно, как там Кеничи? Завтра у него тоже начнётся работа...» *** Ближе к полудню доктор Сикисима уже был в центральном научном центре Метрополиса, а точнее – в одном из его наиболее важных отделов, отделе по созданию новейших компьютерных разработок, преимущественно по заказу «сверху». Работники отдела вовсю корпели над программой «Обратный отсчёт», и японца приняли хоть и в официальной форме, но достаточно тепло – им позарез требовались специалисты, а о Сикисиме как об одном из ведущих кибернетиков было известно не только в пределах Японии. Как выяснилось, Кеничи нужно делать лишь часть работы по осуществлению проекта, но часть немаловажную: объединить в единую систему программы, разработанные местными программистами, чтобы получить доступ к системам других держав, а точнее – к программам запуска ядерного оружия и боеголовок. Однако прежде, чем приступить к работе, необходимо было ознакомиться с проектом как можно более подробно. А потому учёному решили показать не только основу системы, но и одну из её составляющих – омотениевую пушку. Его провели в отсек по производству омотениума, где его встретил местный «управляющий» - престарелый профессор Бинс, который пришёл на смену погибшему доктору Кланки. - Добро пожаловать, Сикисима-сан, - вежливо поприветствовал Кеничи Бинс, улыбнувшись в густые серебристые усы. –Следуйте за мной. Старик подвёл японца к небольшой камере, где за стеклом лежали кристаллы омотениума; их число медленно, но верно возрастало благодаря тому, что новую партию ежеминутно подкладывала автоматическая рука. - Прошу простить, но мы не вправе демонстрировать вам процесс получения омотениума, - произнёс профессор. – Зато вы прекрасно можете видеть результат. Доктор Сикисима внимательно присмотрелся к невзрачным кристаллам с характерным металлическим отблеском: на первый взгляд неотличимые от кристаллов магния, но что касается их физических свойств... - Омотениум излучает особый вид радиации, - продолжал профессор Бинс. - При взаимодействии с источником электромагнитного излучения происходит синтез, в результате которого излучение усиливается, и колебания электромагнитных волн искажаются. - Если я правильно вас понял, вы создали вещество, которое нарушает работу электроприборов? – с расстановкой произнёс японец, поправив съехавшие очки. - И с его помощью сконструировали аппарат, которым намеренно можно вызывать эти нарушения? Профессор сверкнул очками и вновь улыбнулся в усы. - Совершенно верно. Разумеется, радиус и силу воздействия излучения можно регулировать, и при соблюдении инструкций это совершенно безопасно. По крайней мере, для биологических организмов. - Но не для искусственного интеллекта, - заметил Сикисима, нахмурившись. - Мозг робота – сложное вычислительное устройство, и если его работа будет нарушена, это будет сравнимо с помрачнением рассудка у человека. - Вы очень вовремя об этом заговорили, - вставил подошедший к ним лаборант. - Мы как раз проводим лабораторное исследование по воздействию разных видов излучения на искусственный интеллект. Он жестом предложил проследовать за собой; и вот доктор Сикисима уже стоит перед комнатой с зеркальной стеной, через которую ему прекрасно было видно, всё, что происходило внутри. В комнату двое лаборантов ввели андроида. У Сикисимы ёкнуло сердце: понятное дело, их обычно выпускали по определённым стандартам – но этот был точной копией робота-детектива, которого Сюнсаку Бан назвал Перо, и который погиб от рук повстанцев двенадцать лет назад. Единственный робот, который не стал убегать от своих ненавистников, в одиночку встал перед целой армией озлобленных подземных жителей, чтобы защитить невинных граждан и гостей Метрополиса – и жестоко за это поплатился. Однако не только это приковало внимание японца: этот андроид, до боли похожий на Перо, был с чёрным клеймом на лице. - Испорченный, - усмехнулся один из лаборантов. - В последнее время их всё больше и больше. Годами работают нормально, и вдруг непонятно с чего начинают считать, что они такие же как люди, что они нам ровня... Профессор Бинс резко обернулся в сторону болтуна и посмотрел на него сквозь очки так, что парнишка нервно сглотнул и со скоростью пули метнулся к крохотной дверце, ведущей в камеру. Войдя внутрь, он отошёл в дальний конец комнаты и встал за пульт управления омотениевой установки, а подоспевший помощник встал возле двери, достав заряженный пистолет. Робот остался стоять в центре – вернее, стоял он всего несколько секунд, после чего зачем-то подошёл к прозрачной стене и начал пристально в неё всматриваться. В какой-то момент Сикисиме показалось, что робот его увидел, но тут же выкинул это предположение из головы: стена звуконепроницаема, да к тому же покрыта зеркальной плёнкой с противоположной стороны. Однако ощущение тревоги не покидало его. - Режим номер один полностью отключает робота... – начал объяснять профессор Бинс. Первый лаборант направил пушку на андроида: резко дёрнувшись, тот бревном рухнул на пол комнаты. Кеничи рванулся было к стеклу, однако усилием воли смог себя сдержать, ограничившись едва заметным шагом. А Бинс продолжал: - Второй обездвиживает тело, сохраняя сознание – робот прекрасно понимает, что с ним происходит... Лаборант снова набрал шифр: потухшие глаза-лампочки робота загорелись зелёным светом, но он по-прежнему лежал без движения. - Третий парализует мышление, сохраняя свободу движений, - Бинс усмехнулся и добавил. – Мы называем это «кибер-идиотия». Андроид поднялся на ноги, подошёл к противоположной стене и начал биться об неё головой. Раз за разом он бился всё с большей силой, так что из его головы начало течь чёрное машинное масло. Сикисиме было всё труднее сдерживать себя... - И, наконец, четвёртый, самый сильный по воздействию, вызывает неконтролируемый приступ агрессии. Лаборант несколько замешкался, прежде чем переключить программу. Робот, судя по всему, снова обрёл сознание и, смазав палец своим же маслом, начал торопливо что-то выводить на стене... как вдруг схватился за голову, из которой посыпались искры, и с кулаками ринулся в сторону омотениевой установки. БА-БАХ! Андроид упал с дымящейся пробоиной в спине, не добежав всего нескольких шагов. Второй лаборант облегчённо выдохнул и убрал пистолет. Но Кеничи смотрел не на них: он смотрел на стену, где робот успел вывести: HELP U* «Он знал», - проносилось в голове японца. – «Он с самого начала знал, что я здесь; знал, что я не услышу его через эту стену, и попытался написать...». - Imaimashī hitoshusabe tsushugi-sha**, - еле слышно произнёс он сквозь стиснутые зубы, когда лаборанты со смешками и непринуждённой болтовнёй выносили робота, чтобы отправить его на металлолом. Бинс удивлённо взглянул на учёного: - Простите, вы что-то сказали? - Нет, ничего, - хмуро ответил тот уже погромче. - Простите, мне нужно отойти. Старик лишь пожал плечами. Пару минут спустя Кеничи плотно заперся в кабинке уборной. Его грудь тяжело вздымалась от хриплого дыхания, скрипели стиснутые зубы, ногти впились в кожу чуть ли не до крови – его просто трясло от бешенства. «Да, я говорил господину Крымову, что не встречал у других роботов отсутствия психологического барьера между ними и людьми» - думал он. – «Но только потому, что это считается грубейшим нарушением основных положений роботехники, и в большинстве стран преследуется по закону. Местные производители и тем более правительство не могут не знать об этом. А значит... они оставляют роботов такими специально. И сюда проникла эта зараза, чёрт бы её побрал!». И что есть силы стукнул по стене крепко сжатым кулаком. ________________________________________ *«Помоги н...» (англ.) **Проклятые расисты (яп.)