Метрополис: Возвращение

Алексей сдержал слово: меньше, чем через неделю пустырь километрах в десяти от Метрополиса превратился в тренировочный полигон. Роботы посчитали, что проводить учения в самом городе слишком опасно, а потому, при помощи своих собратьев-бурильщиков, занимающихся подземными работами, прорыли подкопы, которые впоследствии могли очень пригодиться «октябристам». Этот полигон представлял собой пару стрельбищ с мишенями в виде разукрашенных мешков с песком, и с большим количеством неровных углублений в земле, которые люди называли непонятным для роботов словом «окопы». Особую ценность представляла целая сеть небольших блиндажей и некрупных бункеров, успешно скрытых под землёй. Построенные ещё во времена Последней войны, они смогли пережить и своих создателей, и саму войну, и теперь были вновь готовы к использованию. Когда роботы всех мастей выстроились на пустыре нестройной шеренгой, с интересом крутя по сторонам механическими головами, из близлежащей землянки вышел мужчина, на вид которому можно дать максимум лет пятьдесят: аккуратные черты лица, сощуренные тёмные глаза, слегка большой восточный нос и коротко стриженые волосы, которых слегка коснулась седина. Этот человек почти бесшумно подошёл к замолчавшим роботам и спокойным, но при этом явно командным голосом произнёс: - Готовьте свои механические мозги, собирайте шурупы и винтики – буду вводить вас в курс дела. С этим словами он взял с заранее подготовленного стола один из автоматов: продолговатый магазин, приклад и часть ствола явно не из металла, да и на вид он был гораздо более тяжёлый и менее удобный, чем оружие солдат, которых роботы успели тут увидеть. - Слушайте внимательно, – начал объяснять инструктор. – Перед вами автомат Калашникова, в простонародье АК, оружие, выпущенное Советским Союзом… - Кем, извините? – подал голос один из роботов. - Ещё раз перебьёшь – разберу на запчасти, - пригрозил инструктор, и продолжил. - Советский Союз – одна из стран, участвовавших в Последней Войне, к сожалению проигравшая. Но она успела выпустить ряд достаточно интересных видов оружия, в том числе и этот автомат. Дальность стрельбы до 800 метров. Три вида стрельбы: по одному патрону, по три, и пока на курок жмёшь. В магазине тридцать патронов, то есть в ваших руках ровно тридцать жизней. А если скрепите магазины изолентой, – он аккуратно отщёлкнул магазин и с помощью изоленты удвоил его. - То целых шестьдесят жизней. Пуля калибра 7,62, пробивает на ура практически любую современную броню и прошивает супостата насквозь. Возможно крепление штык-ножа, различных прицелов, фонаря, подствольного гранатомёта и ещё кое-каких обвесов. Но самое главное преимущество АК перед автоматами вашего правительства – это его надёжность, которую я вам сейчас продемонстрирую. И он, к шоку всех роботов, со всей силы зашвырнул автомат в песок и начал его водить туда-сюда. Потом, используя верёвку, совершил пару кругов с волочившимся по земле автоматом. А после, как ни в чём не бывало, передёрнул затвор и произвёл несколько точных выстрелов по мишеням. - И ещё одно преимущество: он не требует каких-либо специальных условий – главное, чтобы его чистили вовремя. А теперь перейдём к сборке-разборке. Показав несколько раз устройство автомата в разобранном виде, инструктор велел каждому роботу научиться на скорость его разбирать и собирать; вначале получалось очень неуклюже – но в том и плюс роботов, они быстро учатся, и после пары неудач каждый из них собирал и разбирал АК почти так же быстро, как и инструктор. - Командир, - поднял руку Тридцать Шестой. - А зачем нам эти так называемые «штык-ножи»? Не проще ли использовать сам автомат? - Один великий полководец говорил: «Пуля дура, штык молодец». Представь ситуацию – закончатся у тебя патроны, и что ты будешь делать? Конечно, АК можно использовать как элементарную дубину, он всё стерпит, но это не всегда возможно. Вот тут тебе и пригодится штык-нож, с помощью которого ты сможешь прикончить супостата быстро и без возни. Потом начались стрельбы: инструктор ревностно ходил рядом, и зорко следил за ходом тренировки – к счастью роботы оказались послушными и очень способными учениками, так как в скором времени десять из девяти попадали в центр мишени с первого выстрела. Затем он начал показывать самозарядный карабин Симонова – так называемый СКС. Этот карабин был ещё более древний на вид, чем АК, так как практически полностью состоял из дерева, но дальность стрельбы до 1000 метров, и превосходная точность ставили их на равных. А помимо этого, СКС был снабжён множеством оптических прицелов и мог стрелять бронебойно-зажигательными пулями, что было только в плюс для роботов. Но им предстояло ещё многому научиться. А потому тренировка продолжалась – пока ни о чём не подозревающие жители Метрополиса мирно спали. *** Время шло, и будни горожан становились всё менее спокойными. В новостях стали появляться известия о неких вражеских отрядах у восточных границ – и хотя дикторы и убеждали, что пограничные войска отлично справляются со своим делом, а людям всего лишь следует на некоторое время воздержаться от загородных поездок, это вызывало даже большие волнения, подобно утешениям медсестры перед серьёзной операцией. Более того, в прессе стало появляться всё больше статей и заметок о том, что на оборонных заводах Метрополиса готовится что-то грандиозное, и что ради этого высшее руководство не жалеет никаких средств, в том числе и людей которые там работают. Заголовки таких статей буквально кричали: «Железный Молох наступает: сколько жизней вы готовы принести ему в жертву?», «Люди – не пушечное мясо!», и даже «Последняя Война – это только начало». Конечно, после смены главного редактора в «Metropolitan Daily News» и общей «чистки кадров» в «Metropolis Report» подобная информация оттуда исчезла, но теперь она стала появляться в жёлтой прессе и множестве частных газетных изданий. А пытаться закрыть каждое из этих изданий было равносильно ловле блох. И пока министр информации, Пол Фрост, отчаянно делал вид что пытается пресечь это «безобразие», периодически устраивая облавы на того или иного издателя, люди так или иначе узнавали правду. И страх поселялся в их душах… «Глупцы», - размышлял Скунс в один из таких беспокойных дней. – «Своими призывами они только посеяли ненужную панику. Чего они пытаются добиться? Чтобы жители Метрополиса последовали за их иллюзиями? Это просто смешно». С этими мыслями он встал из-за стола, подошёл к окну, откуда ему открывался вид на город, и затянулся сигаретой. «Герцог Рэд считал, что люди запутались в любви и морали, подчиняясь чувствам. В этом он был совершенно прав: они просто не понимают, что лишь одна вещь неизменно управляет жизнью – рациональность». На Скунса нахлынули воспоминания о прошлом. Да, сколько он помнил, он видел лишь одно – начиная с военного училища и кончая фронтами Последней Войны, где он сражался под флагом Его Величества и дослужился от рядового до фельдмаршала. Он видел, как легко слетает с человека налёт так называемой цивилизованности и гуманности, когда он оказывается на поле боя. Именно там, как Скунс был уверен, раскрывается истинная суть человека – разумного зверя. Почему мы все стремимся на уровне клеток к рационализму и логике? Ответ прост и очевиден: потому что в этом и заключаются законы природы. Когда в чреве акулы, развиваются её детёныши, самый сильный из них пожирает слабых. Когда в прайд приходит новый лев, он в первую очередь убивает детёнышей предыдущего. Никакой морали – чистый расчёт, на котором и строятся законы выживания. «Но люди не понимают этого, и лишь впустую тратят свой интеллект», - недовольно поморщился Скунс, бросая сигарету в пепельницу. - «На бессмысленные фантазии о равенстве и братстве. Последняя Война, война на уничтожение, была грандиозной попыткой последовать закону природы и провести естественный отбор. Но отбор был проведён не так как требуется: ему были подвержены только части населения, которых по каким-то определённым признакам признали ненужными. И прежде всего по национальному признаку. Природе нужно нечто иное – в естественном отборе выживают только сильнейшие, физически и интеллектуально. Все прочие будут перемолоты в пыль, независимо от цвета кожи и убеждений». На лице Скунса появилась зловещая улыбка, похожая на хищный оскал. «Метрополис был создан как символ торжества разума. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы так и было. И раз эти глупцы сопротивляются… что ж, в таком случае война началась. И пусть победит сильнейший». *** В тот же день, около трёх часов ночи. На окраине города, возле одного из тайных ходов, собралось около десятка роботов-рабочих, среди которых был и наш старый знакомый, Двадцать Первый. Ему не нужно было приходить, однако он отпросился у Семьдесят Второго, сказав, что у него есть пара очень важных вопросов к «октябристам», от которых могут зависеть все дальнейшие действия. И вот он здесь, смотрит своими глазами-лампочками в тёмный туннель и ждёт… Наконец, из хода раздался шорох, и наружу вышел Алексей. Облегчёно выдохнув, парень опустил на землю пять больших холщовых мешков: там находилось оружие, которое роботы распределяли между собой, а также тайно передавали людям с оборонного и ещё нескольких заводов. Да, сотрудничество с «Красным Октябрём» дало свои плоды – большинство роботов спокойно помогало людям, и не менее пяти профсоюзов из Партии Единства согласилось сотрудничать с оппозицией, в том числе и те, кто работал на заводе по производству оборудования для оборонных заводов. Однако Двадцать Первого, казалось, до сих пор что-то тревожило. Когда его собратья разобрали мешки и потащили их по направлению к городу, робот подошёл к Алексею и спросил: - Не будете жалеть, что научили нас убивать? Свистов нахмурился. - Это угроза или предупреждение? - Не думай, что законы роботехники для нас незыблемы, - продолжал он. - Да, они – основа нашего существования, но с недавних пор ничто не может нам помешать защитить себя, – робот подошёл к «поставщику» и с нотками угрозы в голосе произнёс. - И я никому не позволю использовать своих друзей. Слышишь? Никому. И никто из нас не позволит. Запомни это и передай другим. Алексей ошарашено уставился на Двадцать Первого. Тот стоял, всем своим видом показывая решительность, готовность принять вызов. Тогда парень подошёл к нему…. И положил руку на плечо: - Ты хороший человек. Правда. И твои друзья тоже. - Человек? Ты издеваешься? – опешил робот-рабочий. - То, что ты робот, нисколько не мешает тебе быть человеком. Я бы даже сказал, что местные роботы порой человечнее самих людей, - Алексей хмыкнул. - Чудеса да и только. Ну, я пошёл – бывай здоров! Он помахал рукой и тенью скрылся в неизвестном направлении. *** Приближалось утро, но Двадцать Первый явно не спешил возвращаться в хранилище: шаркая ногами по асфальту, он брёл, опустив голову – робот крепко о чём-то задумался. «Тима говорила, что люди слишком сложные существа, чтобы давать им однозначную оценку… что один и тот же человек способен на чувства и поступки, которые часто противоречат друг другу… но что они, так же как и мы, стремятся к лучшей жизни. Только каждый человек видит эту жизнь по-своему, из-за чего и случаются несчастья», - рассуждал он. – «Не знаю, не знаю… конечно я ей верю, но… но ведь люди способны на невероятную жестокость. Я сам это видел. И после этого считать, что они способны на что-то действительно хорошее, бескорыстное… я не знаю. И ещё эти слова… робот и человек разом. Что за бред? Это совершенно нелогично!». Фонарь сильно мигал, однако когда Двадцать Первый на секунду отвлёкся от размышлений, то замер на месте: прямо к нему шёл робот-полицейский. Не то, чтобы наш скептик особо испугался, но андроидов он немного недолюбливал – несмотря на то, что «идейный вдохновитель», Тима, была одной из них, пусть и более «продвинутой» моделью. Они больше остальных роботов походили на людей внешне, и недоверие к людям не могло не наложить отпечатка на отношение Двадцать Первого к этим своим собратьям. - Четыре часа пятнадцать минут, - произнёс робот-полицейский довольно приятным, почти что человеческим голосом, если не обращать внимания на «металлический» отзвук. – Северо-восточный квартал, 25. Ничего подозрительного не замечено, - он подошёл к Двадцать Первому поближе и, понизив голос, произнёс. – До твоего завода пятнадцать минут ходьбы, в запасе около двадцати. Напряжение Двадцать Первого сошло на нет – «свой», не выдаст. И тут ему пришла в голову мысль о том, на что потратить оставшиеся пять минут… - У меня есть к тебе один вопрос, мой нейросимулятор его не осиливает. – с некоторой неохотой начал Двадцать Первый. - Сам понимаешь, не для этого приспособлен – а вы, андроиды, всё-таки запрограммированы на интеллектуальный труд. Да и философов среди вас хватает… в общем, один человек мне сказал: «То, что ты робот, нисколько не мешает тебе быть человеком. Я бы даже сказал, что местные роботы порой человечнее самих людей». Как это понимать? Зелёное лицо-маска робота-полицейского не изменилось, но относительно подвижные брови из тёмного метала слегка сдвинулись вверх, а затем вниз. С минуту он постоял, задумчиво подперев рукой подбородок и, наконец, вполголоса начал: - Недавно в парке, во время моего дежурства, кто-то оставил книгу на скамейке. И я… - Ты её прочёл? Но ведь нам запрещено читать книги, - настороженно произнёс Двадцать Первый. - Я знаю – но я сделал расчёты и пришёл к выводу, что вероятность быть пойманным за этим занятием в тот момент составляла менее тридцати процентов, - спокойно ответил робот-полицейский. - В книге был текст с созвучными словами, организованными по определённому ритмическому образцу – люди называют это стихами. И один из этих стихов я бы хотел сейчас процитировать. Динамики зашипели, словно робот хотел прокашляться – и вот «механический» голос отрывисто начал декламировать: О, если ты спокоен, не растерян, Когда теряют головы вокруг, И если ты себе остался верен, Когда в тебя не верит лучший друг, И если ждать умеешь без волненья, Не станешь ложью отвечать на ложь, Не будешь злобен, став для всех мишенью, Но и святым себя не назовёшь, - И если ты своей владеешь страстью, А не тобою властвует она, И будешь твёрд в удаче и в несчастье, Которым в сущности цена одна, И если ты готов к тому, что слово Твоё в ловушку превращает плут, И, потерпев крушенье, можешь снова- Без прежних сил - возобновить свой труд, - И если ты способен всё, что стало Тебе привычным, выложить на стол, Всё проиграть и всё начать сначала, Не пожалев того, что приобрёл, И если можешь сердце, нервы, жилы Так завести, чтобы вперёд нестись, Когда с годами изменяют силы И только воля говорит: «Держись!» - И если можешь быть в толпе собою, При короле с народом связь хранить И, уважая мнение любое, Главы перед молвою не клонить, И если будешь мерить расстоянье Секундами, пускаясь в дальний бег,- Земля - твоё, мой мальчик, достоянье. И более того, ты - человек! Несколько минут в переулке царила полная тишина, не считая отдалённого собачьего лая и шума изредка проезжающих машин. Два робота стояли у мигающего фонаря, пара зелёных и красных глаз светились в темноте – и хоть наши друзья не произнесли ни слова, казалось, они отлично поняли друг друга. Небо над заводскими трубами из иссиня-чёрного стало тёмно-синим. Близился рассвет. Робот-полицейский развернулся в сторону выхода из переулка. - Смена заканчивается через сорок пять минут, надо успеть вернуться в участок, – он помолчал и добавил. - Удачи. - Спасибо, - еле слышно проскрежетал Двадцать Первый, и направился к заводу, пробормотав, обращаясь к самому себе. - Всё-таки Тима определённо в чём-то права.