Метрополис: Возвращение

Прошли сутки с тех пор, как Кеничи пришёл в себя в медпункте оппозиции. Шмидт был прав: газетные заголовки пестрили сообщениями о неслыханной бойне в филиале Научного центра в Северном районе, в Метрополисе постепенно назревала паника. Но было и немало тех, кто воспринял эти события как знак приближающегося освобождения – и пока одни в спешке паковали вещи и уезжали к родственникам в Европу и Америку, другие в предвкушении затаились, ожидая нужного часа. В штабе оппозиции тем временем работа кипела ключом: благодаря полученной информации из секретных военных архивов, за минувшие месяцы им удалось создать крупную партию модернизированного оружия, часть которого посредством тайных агентов перенаправлялась к «октябристам». И сейчас работа близилась к завершению, оставалось лишь ждать подходящего момента, чтобы пустить всё это в ход. - Хорошо…. Очень хорошо, - сухо отозвался Нариман Владимирович, как только славянин, отвечающий за военное производство оппозиции, окончил свой доклад. – Продолжаем заседание. Крымов хмуро оглядел присутствующих: если не считать доктора Сикисимы, собрались все – и отвечающий за агентуру Шмидт, и заведующие отделами по техническому оснащению и управлению международному сотрудничеству, и ответственный за информационный отдел мистер Уайт… - Теренс Уайт, встаньте, – как только тот встал, вытянувшись по стойке «смирно», Крымов продолжил. - Потрудитесь объяснить нам, чем вы руководствовались, велев доктору Сикисиме отправиться в исследовательский центр Северного района, в частности, чем вы при этом думали. Негр заметно растерялся: - Я счёл это необходимым шагом, сэр… - Что значит «я счёл это необходимым»?! – неожиданно рявкнул Крымов, хлопнув рукой по столу. – Вы понимаете, под какую угрозу поставили жизнь доктора Сикисимы?! Понимаете, чем это могло вам светить в случае его гибели?! Ещё никогда участники собрания не видели Наримана Владимировича настолько взбешённым: лицо побагровело, нахмуренные брови сошлись в единую линию, а глаза, казалось, метали молнии. Уайт не проронил ни единого слова – но по одному его понурому взгляду было очевидно, что он сейчас испытывает, и что он осознал всю тяжесть своего проступка. - Поймите, мистер Уайт, - продолжил Нариман, несколько успокоившись. – Мы вплотную подобрались к осуществлению нашего плана, исход всей нашей операции зависит от малейшего шага каждого из нас. А потому мы не имеем права оступиться. Вам всё понятно? - Да, сэр. - Хорошо, - выдохнул Владимирович, и махнул рукой. – Можете садиться. Уайт, по-прежнему сконфуженный, опустился на стул. И тут же подал голос китаец: - Нариман Владимирович, перед собранием вы говорили о том, что на него придёт очень важный гость… - Да, он здесь, - мягко прервал его Крымов, и скомандовал, оглянувшись в сторону двери.- Тридцать Шестой, входите! Охранник открыл дверь, и в зал, к всеобщему изумлению, вошёл робот-рабочий. Поскрипывая, он не торопясь подошёл к столу и занял свободное место. - Что всё это значит? – строго спросил Шмидт. Тридцать Шестой повернул голову в его сторону и довольным голосом проскрежетал: - Я пришёл на это собрание как представитель Партии Единства. Передаю сообщение от наших лидеров. Тридцать Шестой поднялся, поскрипел динамиками, и произнёс как можно громче и чётче: - Мы, роботы Метрополиса, выражаем открытое согласие в сотрудничестве с людьми в операции по осуществлению государственного переворота, в целях, выгодных обеим сторонам соглашения. Вооружение и амуниция – есть. Боевая подготовка – есть. Готовность приступить к боевым действиям немедленно – есть. Просим подписать вас документ, официально подтверждающий соглашение. И с этими словами Тридцать Шестой достал из кармана штанов аккуратно сложенный лист бумаги, развернул его и положил перед Крымовым на стол. С минуту в зале стояла мёртвая тишина. Все взгляды устремились на робота, тот не отрываясь глядел на Крымова… наконец, последний произнёс, многозначительно посмотрев в сторону Шмидта: - Если кто-то имеет возражения, говорите сейчас. Ответом было молчание. Немец, казалось. В первое мгновенье хотел что-то сказать, но лишь нахмурился и сердито поджал губы. Тогда Нариман Владимирович взял ручку, подписал бумагу и обменялся с роботом рукопожатием. После чего громогласно объявил: - Собрание окончено! Участники заметно оживились: едва встав, они начали вполголоса переговариваться между собой, то и дело посматривая на Тридцать Шестого, кто-то даже подошёл к нему в коридоре, чтобы как следует расспросить. А Крымов тем временем подошёл к Теренсу и сухо спросил, но уже без тени прежнего негодования: - В ваш отдел поступали сообщения из штаба «Красного Октября»? - Да, сэр, - кивнул мистер Уайт. - Час назад шифровальный отдел рассекретил полученную телеграмму от Замира Владимировича. На мгновение Крымов заметно оживился, но тут же вернулся к прежней сдержанности: - Прислать в мой кабинет. Несколько минут спустя он уже сидел за столом у себя в кабинете, и уже в третий или четвёртый раз перечитывал несколько незамысловатых строк: «Метрополис виден из биноклей. Полная боевая готовность состава. Т-34 модифицированы. Ждём сигнала». - Вызовите ко мне доктора Сикисиму, через пятнадцать минут, - велел Нариман Владимирович посыльному. Тот молча кивнул и исчез за дверью, а Крымов довольно улыбнулся, откинувшись на спинку кресла. Новости были отличными, в особенности про Т-34: из последних сообщений Нариман узнал, что «октябристы» обнаружили на одном из старых заводов целых сорок два танка Т-34. И теперь, при помощи добровольцев, а также контрабанды из Метрополиса, усовершенствовали их, так что теперь они могли составить конкуренцию боевым роботам – Крымов не сомневался в этом. «Революция… какое красивое и сильное слово», - размышлял глава оппозиции. – «Конечно, придётся через многое пройти – но разве нам впервой? Во время Последней войны находились те, кто говорил, что мы проиграем – а мы не слушали и шли в бой. Война действительна была проиграна – а мы не сдавались и не теряли надежду. За последние два месяца ребятам удалось разрушить десятки концлагерей на восточных границах Нового Рейха, едва стоило ему ослабить хватку после смерти фюрера. А три недели назад северные отряды вплотную приблизились к Москве! Если так дальше пойдёт, скоро она будет наша, снова наша…». Нариман Владимирович едва заметно улыбнулся. «Мы сделаем это, брат. Мы победим». Наконец, в дверь негромко постучали: - Можно? - Заходите, - отозвался Нариман Владимирович. В кабинет, слегка прихрамывая, вошёл Кеничи: количество бинтов на японце заметно уменьшилось. Да и здоровый цвет лица, на котором не было и тени прежней бледности, говорил о том что молодой учёный идёт на поправку. И Крымов не преминул это заметить: - Рад, что вам лучше, Сикисима-сан. - Вы хотели меня видеть?- вежливо спросил Кеничи. Глава оппозиции кивнул и, подавшись вперёд, произнёс с самым серьёзным выражением: - Всё, что вы могли для нас сделать, вы уже сделали. Завтра вы сядете на самолёт и вернётесь в Токио. Это приказ. - Как скажете, Крымов-сан, - послушно кивнул японец, который, видимо, предполагал, что Нариман Владимирович это скажет. - Я всё понимаю, да и... сам хочу уехать, если честно. Хотя немного жаль пропустить самое интересное, - с улыбкой добавил он. Крымов лишь иронично усмехнулся в ответ. Но тут кто-то снова тихонько постучал, и из-за двери выглянула светлая головка Тимы. Сикисима вновь не смог сдержать улыбки: всё то время, что он пробыл на больничной койке, Тима исправно дежурила возле него, когда сиделки не было рядом – и даже когда та присутствовала, всегда была рядом, готовая принести или подать то, что требуется. Возможно, этим она пыталась загладить свою вину за случившееся в исследовательском центре, а возможно просто хотела помочь – кто знает? В любом случае, Кеничи был ей очень признателен. - Можно? - робко спросила девочка, и, увидев приглашающий жест Крымова, вошла. - Нариман Владимирович… можно мне зайти к Джейкобсам? - К Джейкобсам? – удивлённо переспросил тот. - Если ты беспокоишься за свой багаж… - Дело не только в этом,- возразила она. - Я должна сообщить им, что они в опасности… и попрощаться. Они очень хорошие люди, и я не хочу чтобы с ними что-нибудь случилось, - Крымов раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но Тима тут же торопливо добавила. – Я понимаю, что ваши люди без труда с этим справятся, но мне хотелось бы сделать это лично… понимаете? Нариман Владимирович нахмурился и задумчиво провёл пальцем по подбородку, облокотившись на стол. Наконец, после минутных раздумий, он изрёк: - Хорошо, но не более чем на час. И ещё… - порывшись в ящиках стола, он вручил Тиме белый конверт с надписью Jackobs. - Передай Ганне вот это. И мои искренние соболезнования. - Как скажете, Нами…. Нариман Владимирович, - послушно кивнула Тима, настороженно глядя на конверт, и вышла из кабинета. «Не нравится мне этот конверт», - размышляла девочка, шагая по пустынному коридору, мимо оживлённо шумящих кабинетов. – «Похоже, что с мистером Джейкобсом случились крупные неприятности, или даже…». - Можно подумать, что судьба этих людей тебя действительно беспокоит,- внезапно раздался ворчливый и очень знакомый голос с характерным акцентом. Девочка вздрогнула от неожиданности и подняла голову: она так сосредоточилась на конверте, что не заметила, что в том же направлении уже с минуту идёт Шмидт. - Я не понимаю вас, - немного обиженно произнесла Тима. - Скажите, почему вы так не доверяете роботам? Почему вы не верите, что мы способны на добро? Немец остановился, облокотившись о дверь выхода (они прошли весь коридор и теперь остановились в пустующем холле). Его плечи затряслись, словно он рыдал – но он смеялся. Смеялся каким-то неестественным смехом, хищно оскалив зубы. Наконец, отсмеявшись, он резко обернулся к девочке: - А наша уважаемая гуманистка знает, что двенадцать лет назад роботы перебили кучу народу, в том числе и мою семью? Просто так, ни за что! Только потому, что те оказались на пути. Только потому, что были людьми. Только потому, что ТЫ велела роботам убивать. Тима закусила губу и опустила взгляд. Сцепив руки в замок, она еле слышно прошептала: - Я…я не знала, что… мне очень… - Только твоей жалости мне не хватало, убийца, - грубо прервал её Шмидт. - Вот только не начинай реветь. Не реви! – прикрикнул он, услышав учащённое дыхание девочки. Тима шмыгнула носом и затихла: - Х…хорошо. - Да уж, хорошо, - вздохнул Шмидт. - Столько лет я представлял себе это механическое чудовище – а эта Verdammten Stück Eisen оказалась какой-то… соплячкой, - немец прервался, тяжело дыша, затем продолжил уже несколько спокойнее. - Несколько часов тому назад ты убила двух человек и чуть не убила доктора Сикисиму, а двенадцать лет назад ты, именно ты стала причиной смерти нескольких сотен людей, и могла стать причиной смерти миллионов. Станешь отрицать? Тима смолчала, только сжала руки ещё крепче. - Что вы от меня хотите? – наконец, спросила она. На лице Шмидта отобразилась смесь изумления с возмущением: - Чего я хочу? Она ещё спрашивает, чего я хочу. И с этими словами он мельком огляделся по сторонам и, убедившись, что за ними не следят, вынул пистолет из кобуры. - Хочу покончить со всем этим раз и навсегда. Хочу, чтобы моя семья была отомщена сполна. Хочу покончить с той тварью, что их убила руками своих драгоценных роботов, - прорычал он, направив дуло на Тиму и положив палец на курок. Несколько мгновений прошли в напряжённой тишине; немец скрипнул крепко стиснутыми зубами, Тима, замерев, переводила испуганный взгляд с него на пистолет… Острое ощущение дежавю заставило вспыхнуть с особой силой одно давнее воспоминание, которое Шмидт не раз пытался забыть: разгромленный бомбёжкой дом, светлоголовая девочка-полячка в лохмотьях, смотрящая на солдата точно такими же, расширенными от ужаса, глазами… Рука предательски дрогнула. - Вы не сделаете этого, - еле слышно произнесла Тима. Шмидт опустил пистолет. - Мои руки и без того по локоть в крови, - мрачно отозвался он. - Но запомни: с этой минуты у тебя два пути – либо уехать, либо умереть здесь, в Метрополисе. А теперь убирайся. УБИРАЙСЯ, Я СКАЗАЛ! - рявкнул он, увидев, что девочка всё ещё стоит на месте. Тима торопливо закивала и выбежала на стоянку. Немец убрал пистолет обратно в кобуру и устало провёл рукой по лбу. *** Был уже поздний вечер, когда во двор дома, где жили Джейкобсы, заехала чёрная машина. Мгновение – и из-за открывшейся дверцы в подъезд проскользнул маленький серый силуэт. Несколько ступенек наверх, звонок в дверь и… - Тима, наконец-то ты вернулась! – так и ахнула Ганна, увидев в глазок кто стоит на пороге, и моментально открыв дверь. - Мы уже не знали, что и думать… - Не беспокойтесь, со мной всё в порядке, - слабо улыбнулась Тима. Пока она заходила, из детской выбежала Джуди в пижаме и взволнованно затараторила: - А папа? Ты видела его? Как он? Девочка вздохнула и пожала плечами: - Извини, но я так его и не встретила. Я пришла забрать вещи, и… меня попросили передать вам это, - она протянула миссис Джейкобс тот самый конверт. Женщина торопливо пошла на кухню, где аккуратно вскрыла конверт ножницами, извлекла письмо, бегло прочла… и резко опустилась на стул, ахнув и прикрыв рот рукой. Раз за разом она перечитывала письмо, и всё более прерывистым становилось её дыхание, всё чётче на её лице вырисовывался ужас и горе. На глазах выступили слёзы готовые пролиться в любую секунду – а когда Джуди заглянула на кухню с невинным вопросом «Что случилось, мам?», Ганна поднялась, подошла к дочери и крепко прижала её к себе. Тяжело было Тиме видеть это: она прекрасно понимала, что именно было в письме и ей было искренне жаль миссис Джейкобс, Джуди и Дэнни – но надо было предупредить их, пока оставалось время. - Миссис Джейкобс, вы должны… вы все должны уехать отсюда как можно скорее, - начала она, как только мать и дочь немного успокоились.- Вы в большой опасности. - О чём ты говоришь? – непонимающе спросила Ганна, вытерев глаза платком. Девочка виновато опустила взгляд: - Это всё по моей вине… они знают, что я живу у вас. Люди Скунса. Они могут арестовать вас уже завтра. Вы должны уехать из Метрополиса. Минута прошла в молчании, если не считать периодических всхлипов. - Феодосия, - задумчиво произнесла Ганна. - Там живёт моя мать. Она присмотрит за Джуди и Дэнни. - Мы едем к бабушке Арине? – переспросила Джуди, и слабо улыбнулась сквозь слёзы. - Для ссылки это не так уж и плохо. - Никакая это не ссылка, - мягко возразила миссис Джейкобс. - Вы с Дэнни просто немного поживёте у бабушки, пока здесь всё не успокоится. Девочки переглянулись между собой. - А как же вы, миссис Джейкобс? – удивилась Тима. - Я останусь, вместе с учителями. Здесь много детей, которым будет нужна наша помощь, - твёрдо произнесла женщина. Джуди заметно встревожилась: - Мама, пожалуйста, поехали с нами! - Джуди, здесь слишком много людей, перед которыми я в ответе,- возразила Ганна. - И помогать партии Крымова – мой и ваш с Дэнни будущий долг… - Из-за них мы потеряли папу, а теперь ты хочешь, чтобы мы остались сиротами?!- неожиданно резко выпалила девочка. Миссис Джейкобс и Тима так и замерли, ошеломлённые, а Джуди смотрела на мать блестящими от слёз глазами, тяжело дыша и сжав кулаки. Негодование и горе слились в ней в единое, болезненное целое и, казалось, застряло в груди и не даёт свободно дышать. - Джуди… - начала было Ганна. - Мама, если мы тебе не нужны – ты так и скажи… - всхлипнула девочка. - Если мы для тебя значим меньше, чем этот дурацкий Крымов и этот дурацкий город… Тут она окончательно сникла и прислонилась спиной к стене, обхватив себя руками. В этой словно уменьшившейся фигурке в пижаме, с подрагивающими плечами, с трудом можно было признать прежнюю жизнерадостную Джуди, осталась лишь её бледная тень. Ганна, не говоря ни слова, подошла к дочери, привлекла к себе и ласково провела рукой по распущенным тёмно-русым волосам. Тима застыла в нерешительности. Но тут, кажется, ей в голову пришла одна мысль: - Миссис Джейкобс… - начала девочка. - Я никогда не знала мистера Джейкобса, но… думаю, он бы не хотел, чтобы с кем-нибудь из вас случилось несчастье. Пожалуйста, уезжайте все вместе. Вы очень хороший человек, такие люди как вы очень нужны Метрополису – но сейчас вы прежде всего нужны Джуди и Дэнни, - она немного помолчала и добавила. - Нужны как мама. Миссис Джейкобс обернулась в её сторону и устало улыбнулась. - Пожалуй, так действительно будет лучше. Джуди так и просияла, и обняла маму так крепко, как только могла. *** Остаток вечера прошёл тихо. Джуди и миссис Джейкобс умылись и отправились спать, а Тима начала собирать вещи. Одежда, любимая книжка со сказками Андерсена… оставалась только расчёска и пара резинок. Тихонько, стараясь никого не разбудить, Тима на цыпочках прокралась в ванную комнату, и включила там свет. «Ничего себе! Да у меня настоящее воронье гнездо на голове»,- мысленно ахнула Тима, увидев своё отражение в зеркале, и немедленно взялась приводить себя в порядок. – «Неудивительно – я ведь ни разу не бралась за расчёску с тех пор как…». Рука с расчёской замерла. Тима вновь вспомнила ту череду событий, что произошла за последние два дня. Тот случай в отделе по контролю за роботами, когда излучение омотениума случайно спровоцировало включение программы, из-за которой Тима не была властна над собой. Девочке так хотелось верить, что всё это окажется просто кошмарным сном, но увы. Той ночью она окончательно убедилась в одном… «Программа сильнее меня. Единственная причина, по которой до сих пор ничего не случалось – выключенная программа. И если её кто-то запустит, а Кеничи не будет рядом, все обречены». Она отложила расчёску и посмотрела на своё отражение. Внешне – самая обычная девочка, каких на свете тысячи. И лишь немногие, очень немногие знают об одном неустранимом различии, которое навеки провело грань между Тимой и теми, кто создан из плоти и крови. «Мне никогда не хотелось иной жизни» - подумала она. – «Но сейчас я бы отдала всё на свете, чтобы стать обычной девочкой. Будь на свете учёный или даже колдунья как в сказке про Русалочку, которые смогли бы сделать это… лишь бы только меня не боялись, не ненавидели за то, что я опасна». Девочка горько усмехнулась, понимая, насколько бессмысленны такие мечты. «Я такая же, как Кеничи», - вспомнила она слова, сказанные ею когда-то, и череда воспоминаний пронеслась в её сознании за считанные секунды.... Страх в глазах Бена. Страх в глазах её мучителей из исследовательского центра. Страх в глазах Кеничи.... Везде, независимо от ситуации, одно и тоже – страх, безотчётный страх перед тем, что Тима так надеялась когда-нибудь подавить в себе навсегда. Но это было равносильно самоубийству: из записей доктора Лоутона она и Кеничи узнали, что программа напрямую связана с поддержанием жизнедеятельности Тимы – проще говоря, девочка живёт, пока программа невредима. «Нет», - ответила она самой себе. «Я не такая же, как Кеничи». - Почему... – девочка медленно провела пальцами по стеклу, и вдруг резко ударила по нему. - Почему? ПОЧЕМУ?! – выкрикнула Тима, и с мучительным напряжением, отобразившемся на её лице, ударила по зеркалу ещё сильнее. Она вновь и вновь била по зеркалу кулаками, пока оно не разбилось вдребезги. Когда от него остались лишь рама и пара торчащих из неё осколков, Тима, дрожа всем телом, медленно опустилась на пол и закрыла лицо руками. На бежевый кафель, одна за другой, закапали чёрные масляные слёзы... - Почему? – всхлипывала она. – Почему? В коридоре раздались торопливые шаги, и дверь в ванную открылась. -Тима, что слу... – встревоженно начала миссис Джейкобс, запахивая халат, наспех накинутый поверх ночной рубашки. Увидев эту картину, она ахнула, закрыв рот ладонью. - Боже! Милая, что с тобой такое? Что стряслось? – Тима не отвечала, и тогда женщина осторожно присела рядом и бережно прижала к себе, поглаживая девочку по голове. - Пожалуйста, успокойся, всё хорошо... - М…миссис Джейкобс… – прерывистом голосом проговорила Тима, пытаясь мягко отстранить женщину. – Извините з…за зеркало. П… пожалуйста, идите спать. - Зелкало лазбито – плохая плимета, - настороженно произнёс малыш Дэнни, прибежавший на шум вслед за мамой.