Раньше

      — Сменила причёску? Теперь выглядишь лет на пятнадцать.       (На самом деле, он даже рад, что она подстриглась — её длинные волосы ассоциировались у него с должностью Десятой).       Тсуна улыбается, ладонью приподнимая пружинящие кудри. Волосы теперь чуть выше плеч, и укладываются лучше, и вообще, двигаться с ними легче.       (Савада расцветает. Занзас не знает, с чем это связано — с тем, что Гокудера не оказался предателем; с тем, что он идёт на поправку или с чем-то другим.       Например, со вспыхнувшими чувствами).       — Я и так выгляжу на пятнадцать, — парирует она. — Ты не сказал мне ничего нового, Занзас.       Он усмехается, вставая из-за стола и медленно подходя к ней. На Саваде — оранжевая толстовка (опять), чёрные джинсы и оранжевые кроссовки. Ему больше нравится видеть её в оригинальных платьях; Занзас не знает, кто ей помогал составлять образы на приёмы, но выглядела она всегда роскошно. Оставалось только догадываться, сколько денег уходило на шмотки.       — Ты и так знаешь всё, что я мог бы тебе сказать.       (Ты нужна мне.       Ты мне нравишься.       Останься со мной.       Меня к тебе влечёт).       Тсуна склоняет голову, не отводя взгляд.       — Верно. И ты хотел сказать, что мне идёт эта причёска.       Он усмехается, глядя на неё. Работа, проведённая над ней Реборном, дала свои плоды — такая Тсуна нравится ему намного больше. Тсуна, которая держит маску невозмутимости, кажется, что её невозможно ничем задеть, но наедине с ним она раскрывается, как вино, и Скайрини наслаждается этим, наслаждается её доверием и настоящими эмоциями.       Занзас касается подбородка Тсуны двумя пальцами, заставляя поднять голову. С длинными волосами или короткими, с прямыми или вьющимися, она всё равно оставалась для него той, которую он одновременно любил и ненавидел.       (Уже больше не ненавидел.       Кажется, ты влюблён).       Она замирает с улыбкой на губах, смотря ему в глаза. Время с Варией определённо идёт ей на пользу, потому что Тсунаёши выглядит здоровее, чуть набирает в весе, не напоминая обтянутый кожей скелет, а ещё она, кажется, впервые за всё время предоставлена сама себе.       Савада слишком близко, пахнет карамелью (что это? Шампунь для волос или духи) и совсем его не боится. Он мысленно усмехается — они давно миновали эту стадию отношений, невольно пришлось на это пойти, чтобы семья процветала (не зря же он это вдалбливал в брата Бельфегора в своё время), зато теперь…       Зато теперь можно было сказать и делать всё, потому что не было никаких обязательств. Случилось такое с Аюми десять лет назад, Скайрини бы и в голову не пришло приглашать Саваду в Варию.       И уж тем более — хотеть её поцеловать.       — Занзас… — она произносит его имя с совершенно другой интонацией.       Не планирует оттолкнуть или отчитать за то, что он вторгается в её личное пространство.       (Голос звучит иначе.       Нотки предвкушения, ожидания.       Сделай это.       Давай).       И Занзас целует, склоняясь и умещая ладонь другой руки на её талии, притягивая к себе ближе, чтобы не думала даже отстраняться.       Тсуна прижимается ближе.       В его кабинете она чувствует себя самой счастливой впервые за долгое время.