Раньше

      — Я полечу с вами.       — Нет, ты мне нужен здесь, — безапелляционно заявляет Хибари, когда они втроём вечером собираются в спальне Тсуны.       — Хаято, ты не до конца восстановился, — намного мягче произносит Тсунаёши. — Я не хочу подвергать тебя опасности. Кто знает, как нас встретит Япония.       — Но…       — Здесь. Помогай Бельфегору. И поговори уже нормально с Селестой.       — В смысле?..       — Она тебя всё это время предателем считала. Объяснись перед ней.       Тсуна не вмешивается, потому что согласна с Кёей. Между её Хранителем и правой рукой Скуало в воздухе витала недосказанность (между самой Тсуной и Хаято всё прояснилось, когда он пришёл в себя), и тут нужно было что-то делать.       — Я…       — Ты справишься, — Савада подходит к нему и ободряюще сжимает плечо, одаривает тёплой улыбкой. — Мы будем держать тебя в курсе, Хаято. И после встречи с отцом Хибари — сразу обратно. Думаю, дела найдутся и в Италии.       Гокудера кивает и, поддавшись порыву (раньше бы краснел и бледнел), крепко обнимает. Хаято пахнет стиральным порошком, одеколоном, который нравился ей ещё со старшей школы (а чтобы парень подобрал одеколон нормально — редкость), и от него волнами исходит такая непоколебимая вера, что Тсуна понимает — справятся.       Она и Хибари справятся.       Посидев ещё немного, они оба уходят, а Тсуна остаётся одна со своими мыслями. В голове набатом стучит одно дело: «Надо сказать Занзасу».       (И чего она боится?       Кто он ей, чтобы что?..       Не пускать её туда, куда ей нужно?)       Ей кажется, что Занзас не особо обрадуется тому, что в их дела окажется втянута семья, стоявшая много лет в стороне и не входившая в Альянс. Тсуне, невзирая на все аргументы Хибари, до сих пор чуднó, почему его отец решил вдруг предложить ей сотрудничество. Должно быть что-то ещё, что-то более весомое, ради чего она проделает весь этот путь, а они, якудза, независимая организация, вдруг окажутся втянуты в выяснение отношений между двумя наследницами.       (А это то, чему быть, чего не миновать).       Она, не решив, что ему сказать, решает лечь спать и с утра, перед завтраком, всё рассказать и выяснить. Но заснуть не может, поэтому, лёжа посреди ночи с открытыми глазами, собирается всё сказать прямо сейчас, потому что завтра может решить всё опять отложить и…       Откинув одеяло и вернув сползшую лямку майки на законное место — на плечо, Тсуна направляется в комнату к Занзасу.

***

      Кто-то осторожно касается его плеча, и Занзас тут же хватает пистолет, лежащий под подушкой, и резко садится. Благо, что-то в этот раз говорит ему не нажимать на курок.       Дуло пистолета упирается широко распахнувшей Тсуне глаза в грудь.       — Савада, ты нормальная? — устало вопрошает он, откладывая пистолет на прикроватный столик и включая светильник. — А если бы я выстрелил?       — Прости, — она отстраняется, но не слезает с кровати, сидит на коленях рядом с Занзасом.       — Поздняя ночь, ты уже давно должна спать и видеть пятый сон.       — Не спится, — признаётся Тсуна.       Он скашивает взгляд в сторону и смотрит на прикроватный столик — половина третьего ночи.       — Чего ты не спишь?       — Я думала о…       — Савада, ты слишком много думаешь в последнее время, — заявляет Скайрини. Придя к какому-то решению в голове, он обхватывает талию Тсуны ладонями, сокращая расстояние между их телами до нуля. Она упирается ладонями ему в плечи, оказываясь выше.       — Не могу не думать, — тихо произносит она, глядя ему в глаза.       — Ты ещё со школы за всех думаешь. Остановись. И скажи, зачем пришла? Если бессонница, то тебе приготовят чай…       (Находясь в его объятиях, Тсуна совершенно не хочет говорить об якудзе и Японии.       Это совершенно не романтично).       Она и сама удивляется своей смелости, должно быть, из-за произошедших событий внутри неё что-то щёлкает, что позволяет ей, склонив голову, поцеловать Занзаса. Он медлит лишь несколько секунд, а затем отвечает, целуя напористо и жадно.       (Словно всегда этого хотел).       — И всё же?.. — тянет он, когда они отстраняются друг от друга. Тсуна мягко улыбается, гладит пальцами его хвост.       — Подушка у тебя мягче. И одеяло теплее.       Он ухмыляется и валит её на кровать.       — Я знаю, что тебя волнует. От вас, Вонгола, всегда столько шума. Значит, якудза?..       И, не давая Тсуне что-либо сказать, вновь целует.       У неё из груди вырывается вздох облегчения.