Детективное агентство "Анна и её духи". Пятое дело.

По дороге в кабинет Аня бросила взгляд на Якова, подняла брови, на минуту затянув его за развесистый фикус в коридоре, вернула галстук, который лежал у неё в кармане, на законное место и подавила желание еще раз стащить с него и рубашку заодно. Штольман, который пытался сообразить, что подумал о них Поль, это желание заметил, поднял бровь и подумал, что все эти Крутины, Скрябины, катары и алтайцы свалились на них очень некстати и отвлекают их от по-настоящему важных вещей. Заканчивать со всем этим нужно поскорее, а то Анины бесенята поднимут бунт и возьмут верх над его в большинстве своём благоразумной возлюбленной! Последствия этого бунта он предвкушал, но в общественных местах побаивался. Всё-таки темперамент у Ани оказался пламенным. Примерно таким, как он когда-то воображал! Поль ничего не сказал, но поднял бровь, взглянув на аккуратно завязанный галстук Якова. Штольман поджал губы и выразительно посмотрел на друга. Тот пожал плечами и лукаво улыбнулся. Яков принялся думать, какие подколки со стороны помощника префекта последуют в его отношении в ближайшее время. Выходило, что самые двусмысленные и язвительные. Вздохнув, он вошёл в комнату, думая, что насмешки он заслужил. Всё же очень неблагоразумно с его стороны поддаваться таким порывам. Не юноша уже! Историка звали Флоран Лабри. Это был представительный мужчина средних лет, невозмутимый и степенный. Услышав, зачем его вызвали, он стал натирать очки носовым платком и сказал: — Я не такой специалист по альбигойской ереси, каким был профессор Ларивьер. Никто не заходил так далеко в своих исследованиях истории этого течения, как он. Очень жаль, что он мертв! Он мог бы еще столько сделать для науки! Казалось, он сожалеет не об убитом человеке, а именно о том, что могло быть сделано, а теперь потеряно для истории. Спокойствия он не потерял. — В ваших последних письмах, — заговорил Штольман, открыв свои записи, — вы обсуждали облаву в Нарбонне. Причем довольно подробно. Что вызывало ваши споры? Вы писали, что он стал одержим этой идеей и перестал быть объективным! Аня легко улыбнулась. Всё-таки Яков удивительный человек! Он успел пересмотреть столько материала и отобрать нужное. На то, как он работает, можно смотреть бесконечно! Поль невольно перехватил этот взгляд. Теперь его удивляло не мимолетное отсутствие галстука у его друга. Его удивляло, как он вообще умудряется ходить в одежде, когда его жена бросает на него такие взоры! — О, это переходило всякие разумные границы! — Лабри наконец потерял свою невозмутимость и со злостью хлопнул по столу, немедленно извинившись перед Анной. — Он нашел в одной из старых летописей историю о том, что облава на альбигойцев в Нарбонне была организована не только для того, чтобы извести ересь, а чтобы католическая церковь получила Белый камень, который дает власть над сознанием и исполняет любые желания. Штольман насторожился. Ещё один магический предмет, который дает возможность контролировать поведение людей? — Но это ведь ужасающая чушь! — развел руками Флоран. — До этого Ларьвер гонялся за талисманом Джона Ди! И нашел его, тут я ничего не могу сказать! Даниэль тоже полагал, что до того, как попасть к английскому астрологу, он принадлежал катарам. Но это же нонсенс! Где Джон Ди, а где катары? Он обнаружил в рукописях из Нанского монастыря, что альбигойцы владели двумя реликвиями — Чёрным и Белым камнем, — которые, находясь в одних руках, способны менять мир. Ларивьер считал, что смог найти Чёрный камень, и был одержим Белым. Он даже пропустил Историческую конференцию месяц назад, потому что не мог оторваться от своих исследований! — Не мог оторваться? — уточнил Штольман. — В последний раз, как я его видел, он будто заведенный говорил о том, что должен их найти! Должен! — Лабри покачал головой. — Одержимый, говорю же! Яков пальцами выбил дробь по столешнице. Одержимый! Нет, не одержимый, заведенный. Крутин дал ему установку на поиск того, что ему нужно. А потом по какой-то причине прервал эти поиски. Вдруг в его голове щелкнуло. Нет, нет, не прервал! Не так! Он убрал двух свидетелей. Ему не нужно было, чтобы кто-то еще получил эти сведения! Вот и весь ответ! — Скажите, господин Лабри, эти камни могли иметь материальную ценность? — Нет, — покачал головой историк. — Только для такого же фанатика, каким был Ларивьер! Штольман кивнул. Он знал такого человека.