Позволь узнать тебя получше

В силу особенностей своего организма: вечно просыпать и опаздывать на пары, а потом получать тумаки от предподавателей для Виолетты вошло в норму, поэтому она была удивлена, когда не смогла опоздать на пару по философии, а пришла за пять минут до начала. «Нужно почаще к брату приходить, тогда вообще опаздывать не буду, » — девушка проходит в самый дальний ряд и усаживается на самую последнюю парту с желанием выспаться, по пути поправляя растрепавшиеся так некстати волосы. И только успевает сесть на и так не удобный стул, как периферическим зрением замечает движение. Рядом с ней садится Такада Киёми, выскочка с журналистики. Лоулайт мысленно закатывает глаза, ибо Киёми её раздражает одним своим видом. Слишком много о себе думает. Девушка решает засунуть в уши наушники, слушая русские хиты, и не обращать внимание на неожиданную соседку по парте. Виолетта с некоторой ностальгией слушает русские песни, иногда вздыхаяь- она соскучилась по родной речи. Почти не с кем поговорить в Японии на родном языке. Естественно, кроме Эл и Ватари. Но брат, скорее всего, будет проводить время со своим ненаглядным Кирой. А с друзьями из России и бабушками с дедушкой связывается очень редко. Предподаватель по философии входит в кабинет точно по к началу пары. Виолетта вздыхает, предпочитая слушать музыку вместо нудной речи предподавательницы, которая толком объяснять и не умеет. Виолетта только закатывает глаза и укладывает голову на парту, вслушиваясь в спокойную мелодию и в текст песни. Она уже впадает в некий полудрём, как чувствует, что её бессовестно тыкают в бок. Понимая кто это, Лоулайт мысленно послала на общеизвестный адрес. Но воспитание не позволяет послать этого человека в эротическое турне из трёх букв, поэтому она вытаскивает наушники из ушей, ожидая, что же скажет Киёми. Такада, как тоже человек воспитанный, тихо прокашливается и начинает свою речь. А Виолетта очень надеется, что это что-то важное и стоит её внимания: — Виолетта, извини, что отвлекаю тебя, но не могла бы ты сказать, что сейчас с Ягами? В последнее время тебя часто стали видеть с Лайт-куном, и я подумала, что ты можешь знать, что с ним, — Виолетта про себя усмехается. Как она и догадывалась — вопрос связан с этим недосуицидником. И, естественно, вопрос не стоит её внимания. Ибо она не готова рассказывать, что и как с Ягами. Если расскажет — поднимется шумиха, пойдут сплетни, к семье Ягами нагрянут полицейские. А инкогнито Эл раскроется, и все будут знать, что великий детектив L спит со студентом. Но это так и есть. А Лайта ждёт испорченная репутация и насмешки со стороны людей. Да и просто она не хочет что-то говорить Киёми. Слишком уж она выкобенивается. Но есть ещё одна причина: Такада явно ревнует Лайта к Виолетте, и у неё остались чувства. Конечно, жаль огорчать девочку, но она не во вкусе Ягами. Её даже жаль немного. Совсем капельку. Виолетта ничего не хочет отвечать, но придётся, воспитание не позволяет проигнорировать: — Киёми, я понятия не имею, что произошло с Лайтом. И, думаю, тебе не стоит отвлекать меня от учёбы из-за таких пустяков. Есть телефон, набери его и всё, а не отвлекай его подругу. Мне действительно важно образование и разговоры на парах вряд ли способствуют его полноценному обучению, — Виолетту не особо волнует ответ Такады. Ей всё равно на её ответ, на её слова. Но, видимо, Киёми не всё равно. Лоулайт буквально физически чувствует её раздражение, и хочется улыбаться от тупости мисс университет. — Только что ты почти спала, слушая музыку и совершенно не слушая преподавателя. А ещё ты говоришь очень грубым тоном, — наигранно отстранённым тоном замечает Такада. — Русские всегда были и остаются грубыми и неотёсанными невеждами, — Виолетта, что старательно пытается не реагировать на эту маленькую обиженку, записывая какие-то каракули в тетрадке, резко останавливает движение руки. И сжимает ручку чуть ли не до хруста. — Да что ты говоришь, — Виолетта решает не обращать на эти пустые слова внимания, считая, что Киёми просто завидует её общению с Ягами. Не более. Японка поджимает губы, явно оскорбившись такой реакцией. Вроде, Виолетта и нагрубила, а вроде, ей вообще до лампочки на происходящее. — То, что вижу. Думаю, Лайт скоро забудет о тебе. Такие грубые девушки его не интересуют. А вот утончённые девушки — такие, как я — вполне себе. — Слушай, я не грубила тебе. У тебя плохой день что-ли? — она не выдерживает и решает одарить взглядом не воспитанную девчонку. Ещё про русских что-то говорит. — Хочешь сорваться на ком-то — подойди к зеркалу. — Да, я более чем уверена, что Лайт своё внимание тебе оказывает лишь из любопытства, — Такада откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди со взглядом победителя. Виолетта ещё больше удивляется наивностью этой девушки. Влюблённая дура. «Дура, ей очки нужны. Сама она точно дальше своего носа не видит, если ещё не поняла, что Лайт не интересуется девушками.» Лоулайт испускает смешок, приводя Киёми в полное замешательство. — Если тебе будет интересно об этом услышать, то меня его внимание не интересует совершенно. Меня привлекают исключительно девушки. Такада после такого заявления впадает в ступор, не зная, что ответить на такое громкое заявление. Но зато знает предподавательница, которой надоело слушать болтовню студенток. — Лоулайт, Такада, мы вам не мешаем? — женщина лет сорока желает получить ответ на данный вопрос. Ей не нравится такое поведение студенток. И она явно не любит, когда нарушают дисциплину. Взгляды остальных студентов тут же переводятся на девушек. Этот вопрос должен застыдить девушек. Такада стыдливо опускает взгляд, ожидая приговор предподавателя. Но только не Лоулайт. Он никак не реагирует на замечание, поворачиваясь лицом к женщине, а потом снова к Такаде, криво усмехаясь. — Не-а, не мешаете. А она, — Виолетта без капли стеснения указывает пальцем на Киёми, которая тут же краснеет из-за возмущения и стыда перед предподавателем за такое поведение. — Да. Не представляете, назвала русских невеждами. Нацистка чистой воды. — Обе к ректору! — Виолетта только пожимает плечами. Собирает молча рюкзак и выходит из аудитории. Такада что-то бубнит себе под нос, пытаясь как-то извиниться. Но всё-таки выходит из аудитории с позором. Киёми Такада никогда ещё так не была пристыжена. Теперь она не гордость, не мисс университет, а позор. Зачем она полезла к этой Лоулайт, зная, что та и так ей не ответит. Грудь сковывает обида и желание придушить сучку, как только увидит её. Ну это уже наглость! Всё из-за Виолетты. И чего ещё ожидать от русских? Девушка трясёт головой, поднимая взгляд от пола. И узревает Лоулайт, которая прогулочным шагом бредёт к ректору, напевая песенку. Она не боится, что ее исключат, не боится отстранения. Ей всё до лампочки. «Неужели ей всё равно? Русские, что с них взять?» — Киёми закатывает глаза, борясь с желанием прибить русскую стерву… *** Виолетта и не думала, что получит выговор. А ведь это Такада первая начала, а не она. И, естественно, всеми силами пыталась это доказать, приводила аргументы, обвиняла Киёми в нацизме. А ректор ни в какую. Ну и влепил ей предупреждение. А Такаду, как говорят в России: «отпустил с богом». Зато Виолетту обвинили во всех грехах. А Киёми отпустили. И ходила она весь день, насмехаясь над Лоулайт. Виолетта в бешенстве. Она уничтожит эту сучку при первой же возможности. — Ну и хер на него! — девушка комкает бумажку с подписью ректора и кидает в мусорное ведро рядом со скамейкой. Она вдыхает свежий воздух, старясь успокоить и так свои потрёпанные нервные клетки. Солнце бьёт прямо в лицо, отчего Виолетте приходится жмуриться. «Интересно, а что сейчас делают Эл и Лайт? Помирились ли они? А если нет? Господи, переживаю за их отношения больше, чем за свои» — её лицо перекашивается при последней мысли. В отношениях она не состоит уже довольно давно по определённым причинам. Ей не очень приятно вспоминать всю эту ситуацию. Довольно абсурдную ситуацию. Да и не хочется ей, если честно, поддаваться грустным моментам, случившимся с ней три года назад. Желая отвлечься, Лоулайт решает подумать о чём-нибудь нейтральном, что не нагружало бы ее голову, не заставляло думать. Её мысли скачут с одной мысли на другую. И понимает, что уже почти десять минут думает о Мисе. Да, о той самой Аманэ, которая подозревалась в деле второго Киры. Эта миловидная девушка… Она покорила сердце Виолетты. Конечно, опыт отношений с девушкой есть. И достаточно хороший. У неё никогда не было нездоровых отношений, всё обоюдно, партнёры друг друга уважали. Если не считать последние признание почти три года назад. И это признание испортило ей оставшийся год обучения в школе. И ей не так уж и легко признаться снова. «Это будет сложновато» Ветер щекочет лицо Виолетты, играясь с её каштановыми лохмами, прямо как у брата. Только цвет различается. Да и Эл волосы немного длиннее, чем у самой Виолетты. — Ветта-чан!.. *** — Лайт-кун, это для твоего же блага. — Нет. Я сказал «нет». Ты не понимаешь значение такого простого слова? — Ягами фыркает, отворачиваясь к стене. Эл закатывает глаза и садится рядом с парнем, не зная с чего начать разговор. — Лайт-кун, тебе нужен поход к психологу. — Я не псих! — По тебе не скажешь. — Нужно ещё понять кто из нас псих. И из нас двоих им окажешься именно ты! — Ягами вскакивает, вылазя из-под одеяла. Как же его достал Рьюзаки. Сначала бросает, а теперь волнуется! Да пошёл он к чёрту. Ведёт себя как ни в чём не бывало. Придурок. Лайт готов хоть всю жизнь проклинать этого детектива. Но сердце говорит обратное. Он не может просто взять и возненавидеть его. Как бы не старался. Ягами тяжело вздыхает, протирая глаза одной рукой, пока другая ещё покоится под одеялом. Эл смотрит на парня с неким беспокойством и слегка касается руки, выглядывающей из-под одеяла. Лайта будто прошибает током. Резко отдёргивая руку, шипит на детектива, а глаза сверкают алым пламенем ненависти к детективу, к его касаниям. Голос становится сиплым. Рьюзаки же покорно убирает руку, понимая, что Лайту нужно сейчас не это. Но ему не даёт покоя состояние Ягами. Эл не хочет повторения вчерашнего. Он сидит на расстоянии, но прожигает в парне дыру чёрными глазами. Длинные волосы, растрепавшиеся больше, чем обычно, лезут в лицо. Эл убирает их, готовясь к разговору. Конечно, Лайт вряд ли ему ответит, но постараться надо. Рьюзаки Лайт не безразличен. Да, Лайт ненавидит детектива всей своей душой, и он это знает. Он знает, что Лайт не хочет его видеть, слышать. Особенно после того разговора. Но не может оставить парня в такой ситуации. Эл ближе подсаживается к нему, облокачиваясь на мягкую подушку, и прижимает колени к подбородку. Разговор будет трудным. Лайт никак не хочет идти на контакт. При каждой попытке общения выпуская колючки, отстраняясь. И не подпускает к себе, игнорируя всех и вся. А за день не съел ни грамма еды. Кожа становится похожа на кожу самого Эл, а под глазами — мешки. Эл трясёт головой. Ему больше нравится видеть Лайта с улыбкой, счастливого, а не таким подавленным, разочарованным во всех и вся. — Лайт, что произошло вчера? Кто тебя обидел? — голос звучит тихо-тихо, Лайт еле разбирает слова. В голосе детектива слышатся нотки беспокойства и искренности. Но Ягами не думает, что искренность настоящая, не фальшивая. Он пускает обречённый вздох, и собравшись с силами, пытаясь вложить в эти слова больше ненависти, но из-за дрожи получается, что он умоляет, унижается перед ненавистником. Душа ещё больше сжимается от ненависти к себе и всему этому чёртовому миру. — Не твоё собачье дело, Рьюзаки. Зачем тебе это знать? А? как же ты меня раздражаешь. Уйди, или я тебя выпровожу отсюда, — Лайт даже не поднимает головы. Слова сами срываются с губ. Он не хочет ни с кем сейчас вести беседу. Ему противно от самого себя, от своего поведения. Сейчас он жалок. Парень терпеть не может жалость, особенно, к самому себе. И взгляды людей в такие моменты. Противно. — Я не уйду, пока всё не расскажешь. Сам ты явно не поймешь, но я за тебя волнуюсь, придурок, — язвит Эл, но тут же затыкает рот. Сейчас это ни к чему хорошему не приведёт. Детектив переводит взгляд на лицо парня. Карие глаза закрывают каштановые пряди, не давая полноценный обзор. Так хочется заправить эти пряди за ухо, обнять, почувствовать тепло тела Лайта — Волнуется он. Отстань от меня, я всё равно ничего тебе не расскажу, даже если приставишь к моей голове пистолет, — Лайт не кажется злым. Он устал от всего происходящего. Эл это понимает, но не может отстать. Ему нужно понять, что именно подтолкнуло парня к такому шагу. — Лайт, я, конечно, понимаю, что ты ненавидишь меня. Но я не отстану от тебя, и ты это знаешь. Я не хочу повторения этого кошмара. Понимаешь? Расскажи. Или же я позову специалиста. И разговаривать будешь с незнакомым человеком. А мне, как никому другому известно, что ты терпеть не можешь рассказывать о своих проблемах чужим. — А ты уверен, что не стал мне чужим? Бросаешь меня, крутишь как хочешь. А я не игрушка. — Давай признаемся, что мы оба хороши. В конце концов, и ты не ангел, Лайт-кун. — О, как официально, Рьюзаки-сан, — выплёвывает парень, поднимая на Эл взгляд. Тот уже не знает с какой стороны подойти к Лайту. Детектив знаком с психологией. Он может анализировать и делать выводы только из краткого разговора через переписку. Но совершенно не умеет разговаривать с людьми в реальной жизни. Ему неприятно, дискомфортно. Не может даже нормально взаимодействовать с обычными людьми. А тут психически больной подросток, бывший парень к тому же. Голова раскалывается. Эл не знает как ему поступить. Как нормально поговорить с Лайтом без конфликтов. — Лайт, не язви. — Вау, как вы быстро переходите. Уж определитесь, как вы ко мне относитесь, Рьюзаки-са-а-ан, — ехидничает Ягами, смеясь, и наконец-то показывает лицо детективу. На нём играет жестокая улыбка, карие глаза, которые некогда блестели азартом, полностью потускнели. Они не выражают совершенно ничего. — Прекрати, — детектив сглатывает, пряча взгляд. Ягами усмехается, откидывая чёлку назад. — А то что? — Прекрати вести себя, как маленький ребёнок. Пожалуйста, расскажи, что вчера с тобой случилось. Почему ты решил спрыгнуть? — его голос полон отчаяния. Рьюзаки так не может. Он волнуется за Лайта, а тот всё нос воротит, не даёт помочь себе. Проклятая гордость ему этого не позволяет. Детектив мнёт простынь, не поднимая взгляда на парня. Теперь же очередь Лайта буравить взглядом Эл. Тихо хмыкает и ложится на бок лицом к Эл. — Какой же ты упрямый, Рьюзаки, — недовольно закатывает глаза. — Просто произошла неприятная ситуация… Произошёл серьёзный конфликт между мной и родителями, — Рьюзаки даже не верит, что Лайт переступает через свою гордость. Он слышит, что каждое слово даётся ему с трудом, он продолжает говорить, переступая все свои принципы, устои. Эл двигается ближе к нему, ложась рядом, а тот даже не сопротивляется. Эл слушает очень внимательно, не перебивая. Ловит каждое слово, анализирует. Он очень поражён реакцией господина Ягами. Да мало того, что приплёл Виолетту, так ещё и на Лайта всех собак спустил. В душе детектива бушует ураган. Он немедленно хочет увидеть Ягами Соитиро, посмотреть ему в глаза и задать парочку вопросов. Эмоции эмоциями, но это не повод кричать на своего ребёнка, которого ты воспитал, так ещё и прямым текстом говорить, что плевать на его чувства. И Эл не знает, что делать, как поддержать. Мысли пчёлами разлетаются во все стороны и не желают собираться в кучу. Он выдыхает, но не придумывает ничего лучше, чем обнять парня, прижать к себе и накрыться одеялом, скрываясь от лишних глаз, проблем во реальном мире. Детектив ждёт сопротивлений, криков и даже удара. Но ничего этого не последовало. Лайт, конечно, удивился такой реакции, но только ближе прижимается к телу Рьюзаки, тихо всхлипывая. Эл только легонько улыбается, поглаживая Ягами по каштановым волосам. Это успокаивает. В памяти Лайта невольно всплывают моменты, проведённые вместе с эксцентричным детективом, когда их связывали металлические наручники. Эл всегда гладил по волосам парня, крепко обнимая ночью после очередного кошмара. А тот сильнее прижимался к худощавому телу, обнимая в ответ. Эти воспоминая, так некстати возникшие в голове Ягами, заставляют судорожно выдохнуть. Он прикрывает глаза и проваливается в сон, считая чужое сердцебиение… *** — Что-о-о?! — блондинка после рассказа Виолетты отскакивает на другую половину скамейки. Щёчки мило порозовели от возмущения. Лямка готического платья Мисы спадает с плеча, и та неловко её поправляет, очень громко возмущаясь. Виолетта только кивает, кидая «согласна», «ага», «я сама в шоке». Потому что она не может добавить абсолютно ничего. — Ветта-чан, мы идём к господину Ягами! Немедленно! — решается она, перестав возмущаться. Миса встаёт и отряхивает чёрное платье с оборками, топнув ногой. Лоулайт очень поражена таким рвением девушки. Ещё ничего не прояснилось, а Аманэ уже хочет идти и разбираться ни в чём не убедившись. Но Виолетта хватает её за запястье, сажая обратно на деревянную скамейку. Та плюхается обратно, немного ударившись копчиком. — Можно и поаккуратней! — Миса, да подожди ты. Может, брат не разузнал ничего про Лайта. Может, Соитиро или как его там, совершенно не виноват, — девушка устало закрывает глаза, вдыхая свежий воздух парка. Вокруг деревья и тишина, перебиваемая криками детей где-то вдалеке. Она поражена энтузиазмом Мисы и готовностью действовать. И не может ничего на это ответить. А Миса ещё не может отойти от новости, что оказывается у Рьюзаки, у этого чёртова извращенца есть такая милая сестрёнка. Аманэ никогда бы и не подумала, если бы ей не рассказали. — Ветта-чан, напиши Рьюзаки. — Он сам напишет. Нужно подождать. — Нет! Звони ему! — Виолетта даже открывает глаза в пребывание состояния полного шока. Никогда с ней ещё так не разговаривали. Даже Эл, который любит командовать. — Миса, нет. — Ну почему?! — Ну, может, они спят. — Лайт и Рьюзаки? — Лермонтов и Пушкин. Естественно, Лайт и Рьюзаки, — Миса мило дует щёчки и заправляет за уши прядку блондинистых волос. Виолетта считает, что Миса очень красивая. Она начинает рассматривать внешность модели: её белокурые волосы, завязанные в милые хвостики, пухлые губы, которые так и хочется поцеловать, бархатную кожу, большие глаза. Она безусловно влюбилась, как дура. Но готова ли сама? Или Миса? Виолетта не очень хочет пока что отношений из-за одного неприятного инцидента между ней и девушой, которую когда-то любила. Она обещала не влюбляться, но Миса, резко ворвавшаяся в жизнь девушки, полностью разрушила планы остаться одной до конца жизни. Виолетта вздыхает. Она достаёт сенсорный смартфон и заходит в социальную сеть «ВКонтакте», ища страничку брата с целью написать и не мучиться. Но Эл опережает её, написав первым. — Тебе написал Рьюзаки! — это звучит как утверждение, а не вопрос. И Миса нагло суёт своё миловидное личико в экран. Но ничего не понимает, увидев не родные иероглифы или знакомый ей английский, а совершенно непонятный язык! — Это что за язык? — она удивлённо поднимает глаза на Виолетту, ожидая ответа. Виолетта только усмехается, потрепав по волосам девушку. — Русский, великий и могучий русский язык, Миса. «Виолетта Каневская: О, Кирюха Каневский, пишешь мне?) Кирилл Каневский: Это для конспирации, Виолетта, и ты прекрасно это знаешь. Виолетта Каневская: Ой, пошутить нельзя: (. Так зачем вы мне пишете, о Великий детектив? Кирилл Каневский: Лайт-кун мне рассказал почему пошёл на такой отчаянный шаг. Виолетта Каневская: И ЧЕГО ТЫ МОЛЧИШЬ?! Написал — и молчит. Чего ждёшь? Приглашения? Кирилл Каневский: Твоего разрешения жду, Ветта. Могу сказать одно — в этом виноват отец Лайт-куна. Конфликт был очень сильным. Лайта унизили, назвали пустым местом. И ещё ты фигурировала в этом деле. Ягами-сан подумал, что вы с Лайтом занимаетесь сексом без обязательств. А потом Лайт признался в своей ориентации. И Ягами-сан его ударил, синяк до сих пор не сошёл. Виолетта Каневская: Какой ужас! Бить своего ребёнка из-за ориентации. Это кем надо быть? А ещё и унижать. Да Лайт, твою мать, лучший ученик ВСЕЙ Японии. Пустое место, ага, конечно. И у Ягами это семейное — считать меня шлюхой? Один сначала так думал, теперь второй. Ужас. Кстати, тебе Миса привет передаёт. Кирилл Каневский: Что за Миса? Виолетта Каневская: Ты меня за дурочку не держи, Эл. Та самая, что подозревалась в деле второго Киры. А познакомились мы с ней, когда с Лайтом пары прогуливали. Кирилл Каневский: И до сих пор подозревается, но у меня на неё нет никаких улик. И я ваш прогул просто так не оставлю, так и знай, Лоулайт. Тебя ждёт разговор. Виолетта Каневская: ну капец, Эл, столько времени прошло, а ты всё угомониться не можешь. И не забывай, что ты сам спишь с Кирой) Точнее спал, ну будешь спать. Кто вас знает-то мужиков. Кирилл Каневский: Я тебе сейчас устрою веселую жизнь за такие высказывания. Виолетта Каневская: Ой, боюсь-боюсь:) Так, мне надо топать, гуд бай, май бразер) Кирилл Каневский: Я проигнорирую твои смс. И да, Виолетта, не вздумай идти к семье Ягами! Я узнаю, если что-то такое произойдёт, Виолетта. И тебе непоздоровится. Я тебе запрещаю туда ходить. Только попробуй свой нос сунуть. Я сам разберусь со всеми проблемами. Виолетта Каневская: Я поняла, Эл. Не волнуйся, твой приказ будет исполнен. Как там Лайт? Сегодня меня все про него спрашивали: где Лайт. Ну и приходилось врать, что не знаю. А ты знаешь, как я не люблю врать: ( Кирилл Каневский: Ври больше. С Лайт-куном относительно всё нормально. Но его психическое состояние оставляет желать лучшего. Сейчас он спит. Виолетта Каневская: Ух, а ты с ним в одной кроватке?) Кирилл Каневский: Что за пошлые мысли, Виолетта? Маленькая ещё. Виолетта Каневская: Ахахахахах, а с чего ты взял, что я говорю про ЭТО?) И ещё у кого тут пошлые мыслишки? Ну я потопала. Поняла, что к семье Ягами — ни ногой. Пока, вернусь ближе к ночи. Кирилл Каневский: Сильно не задерживайся, жду» Виолетта убирает в карман джинсовки телефон. Она в ярости. Так поступить со своим ребёнком. У неё это просто в голове не укладывается. Эмоции смешались в одну кашу, больно ударяя девушку изнутри. Ударили и унизили Лайта, а плохо ей самой. Фантом удара проходится по правой щеке. И это чувство настолько реалистично, что проводит пальцами по коже, но не замечает жжения или боли. Только щекотку. «Ага, не сунусь. Разгромлю всех к чёртовой матери» — Ветта-чан! Ну что? — модель уже устала ждать, пока её новая знакомая соизволит ответить. Она хочет знать, что произошло с Лайтом. Хоть у неё и не осталось чувств к парню, но всё равно они остались друзьями. А Миса любит и заботится о своих друзьях. Даже если друг — Кира. — А? Не. Ничего. Лайт ещё не развязал себе язык. Ладно, Миса, я пойду, — говорит она без задней мысли. Конечно, она чуток приврала, что не любит врать. Но врать каким-то одногруппникам и девушке, которая теперь занимает все мысли — совершенно разные вещи. И как бы не хотела она врать, но приходится. «Я не собираюсь втягивать в этот конфликт Мису. Брат и на неё управу найдёт, учитывая, что она подозревалась по делу второго Киры» — Что? Я думала, что мы ещё погуляем, — надувает губки модель, как обиженный ребёнок. Миса и правда хотела больше времени провести со своей новой подругой, пройтись окрестностям, рассказать о себе и, в конце концов, как-то показать, что Виолетта ей очень сильно нравится. Ещё с первой встречи понравилась. Такая весёлая, приятный собеседник — Миса, но мне правда домой пора. Прости. Давай завтра? — Лоулайт думает, что Миса вот-вот расплачется, но та только улыбнулась в ответ. — Завтра в пять у Аоямы, — она посылает ей воздушный поцелуй и скрывается. А Виолетта выдыхает. «Надо наведаться к этой семейке. Я этого просто так не оставлю» — покопавшись на сайте универа, она находит страничку Лайта и узнаёт его точный адрес. Губы растягиваются в победной усмешке. Виолетте очень хочется посмотреть в глаза этому «отцу», сказать то, что она о нём думает, используя самую нецензурную лексику в своём словаре. И продемонстрировать свою истинную сущность… *** Конечно, Сатико любит своего сына любым. Но заявление о любви к парню очень её обескуражило. Она и не думала, что Лайт «из этих». Потому что он постоянно гулял с какими-то девушками. А вчера выяснилось такое. И сынишка, громко хлопнув дверью, ушёл без телефона, без одежды, без денег. Соитиро, конечно же, всё равно. Вчера после ссоры с Лайтом наглотался успокоительного и почти через час полностью успокоился. И дом погрузился в тишину, неприятно давящую на уши. Пока не позвонила некая «Виолетта, сестра Р.» И на этом моменте тишина полностью отдала право владения ярости и шуму этим домом. Саю, бедная девочка, заперлась в комнате с самого ухода брата, не желая попадаться под горячую руку отца. А что за Виолетта звонила, чья она сестра — не известно. Девушка, которая звонила, что-то говорила про студентов, айтишника и какое-то дело. А потом, когда Соитиро представился кто он и кем приходится Лайту — нагло сбросила трубку. Соитиро очень разозлился и чуть было не швырнул несчастный аппарат в стену. Но Сатико успела предотвратить это. Она тогда почти два часа успокаивала мужа, бережно гладя по голове. Но не переставала думать про слова сына. И про него самого. В общем, вечер был очень сложным и нервотрёпным. Весь вечер и всю ночь бедная женщина сидела у окна на кухне, ожидая, что услышит тихий скрип старенькой двери и осторожные шаги со стороны входа. И это окажется Лайт. Её любимый сын придёт домой, они всей семьёй поговорят, и всё будет прежнем. Но этого не произошло. Ни вечером, ни ночью, ни утром. Парень так и не объявился. Сатико уже вся извелась. А ведь у сына нет с собой даже телефона! А вдруг его похитили, убили, избили в подворотне, сбила машина, и сейчас лежит в больнице, как неизвестный пациент? Столько вопросов и мало ответов. И как только наступило утро, женщина начала обзванивать все больницы и морги Токио, описывая сына. И про себя молилась не найти похожего парня в морге или больнице. И ничего. Нигде не нашли парня с похожей внешностью. Сатико с облегчением выдохнула. Появилась надежда и силы. Но утром Сатико совсем обессилила. Она так не может: страдать от чувства, что случилось что-то плохое, от ожиданий звонка. Нужно поговорить с мужем, пускай идёт к своему Эл, звонит этой Виолетте. Да в участок. Пускай сделает хоть что-то. Если бы она не ушла из полиции, если бы она осталась на работе, то сейчас бы уже подняла всю полицию Токио, а не сидела и гадала, что делать. Она сидит, сгорбившись, нервно теребя фартук. Слёзы так и наворачиваются на глаза. Ей плохо. Её любимый сын пропал и, возможно, не вернётся. Но просто так женщина оставлять этого не собирается! Сатико специально дожидается пробуждения мужа. И она проведёт с ним беседу, заставит искать Лайта. Если откажется — то позвонит сама в университет и придёт туда. Госпожа Ягами вздыхает и слышит приближающие шаги со второго этажа. Это Соитиро. И женщина уже морально готова к трудному разговору. — Сатико, ты спать ложилась сегодня? — мужчина проходит на кухню, застав свою жену в таком состоянии. И ужаснулся — Ты чего? Иди и ляг спать. Всю ночь нашего подкидыша ждала? Совсем мать извёл. Вернётся — выпорю, — он подходит к графину наливая себе воду. Сатико только поджимает губы. Ей неприятно такое слышать. Внутри зарождается желание разбить этот графин о голову мужа, вставив мозги на место. — Соитиро, не говори так! Он всё-таки наш сын! — женщина дёргает мужа за рукав, заставляя повернуться к ней лицом. Соитиро тут же поморщился с отвращением. — Не сын он мне больше. Я не хочу больше видеть этого человека. Он — позор и только, — одёргивает он жену, желая уйти от неприятного разговора с ней. Он знает, что та не отстанет и продолжит донимать его. И, как всегда, оказывается прав. Сатико не собирается уступать, сильнее давя на совесть Соитиро, пытается достучаться и вызвать чувство сожаления о содеянном. И поменять свою мнение. Но он этого делать не собирается. Особенно после вчерашнего. Лайт теперь вызывает у него отвращение. — Как ты можешь так говорить? Ты же знаешь, как долго мы его ждали, и как радовались его рождению. Или он тебе больше не сын из-за ориентации? А? Да бог с ней. Это не наркотики или алкоголь. Что в этом такого? И он не возвращается со вчерашнего вечера. А если его убили, Соитиро! — Ты слышишь, что говоришь? Он — чёртов педик. Понимаешь, какой это удар для репутации нашей семьи?! — Да ты только и трясёшься за репутацию! Тебя совершенно не волновал наш сын! Ни сын, ни дочь! Постоянно засиживался на этой работе. А потом вообще пропал! Вместе с Лайтом. На полгода! — Я работаю, Сатико, стараюсь для вас! — Ну, конечно, для нас. Такое чувство, что женат ты не на мне, а на работе. Ты хотя бы знаешь какие шуточки пускают про нас друзья и родственники? А, конечно, нет. Ты даже на праздниках и семейных посиделках на работе. Времени семье совершенно не уделяешь! И ты не можешь обвинять в чём-то Лайта. Ты ничего о нём не знаешь! — А ты что про него знаешь? Как я понимаю, ты тоже не знала, что Лайт трахается с мужиками! И осмеливаешься в чём-то меня обвинять. — Трахается и трахается! Что теперь — убиться?! Это жизнь нашего сына. Мы не можем им командовать и исправлять это. Он — тоже человек, хоть его на мальчишек тянет! В конце концов, пойми, Соитиро, что тот парень, про которого говорил Лайт — может сделать его более счастливым, чем возможная невестка со связями! — Вот только живёт он за наши деньги. Живёт он благодаря нам! — Да, мы подарили ему жизнь, дали крышу над головой. Но жил он на наши деньги, потому что ты запрещал ему работать! Забыл уже, что ты устроил, когда он устроился на подработку? — Ему надо учиться. — Ты сам себе противоречишь. — Сатико, прекрати. — Нет! Это ты прекрати! Ты сам-то слышишь, что несёшь? А если его убьют? Насколько знаю появился серийный насильник, который не брезгует насиловать и мальчишек. И насколько знаю возраст от восемнадцати до двадцати одного. Совсем молоденькие. Если с Лайтом случиться что-то — я собственными руками тебя придушу. — Не волнуйся, Сатико, ему это удовольствие доставит! Жаловаться не будет. Наоборот даже вспоминать с улыбкой на лице этот момент в своей жизни, — слова Соитиро, словно острые ножи, врезаются в сердце женщины, оставляя кровоточащие раны. Она не может этого терпеть. Как он может такое говорить про собственного сына?! Сатико не выдерживает: размахнувшись, даёт пощёчину мужу, оставив красный след женской пятерни. Слёзы льются из её глаза. Она ревёт уже в голос, это самая настоящая истерика. Женщина буквально задыхается, слёзы так и текут по щекам. Пока полностью не останавливаются. Так же резко, как и начинались. Она поднимает глаза полные ярости и нервно сжимает кулаки. Желание дать ему в морду растёт в геометрической прогрессии с каждой секундой. — Как ты такое можешь говорить?! Какой же ты человек после этого?! Прямым текстом желаешь нашему сыну быть изнасилованным и утверждаешь, что ему такое понравится. Знаешь ли, ты не человек после таких слов. Ты — оболочка человекоподобного, но на самом деле у тебя гнилая душа. В тебе нет ничего человеческого после таких слов и желаний! Я сама найду Лайта, хочешь ты этого или нет. И если с ним что-то случится — получишь ещё сильнее. Понятно? — она разворачивается, гордо вскинув голову, уходит. Соитиро касается кончиками пальцев место удара. И дёргается. Больно. Сатико определённо держит удар. Годы тренировок прошли не зря. Она всегда была боевой женщиной. Это и привлекло Соитиро в ней. На душе становится неуютно. Он столько наговорил. И это привело Сатико в бешенство. Хоть это было и не про неё. Но это было про их сына. Про сына, которого она носила девять месяцев под сердцем. Он шмыгает носом. В голове одна мысль сменяется другой. А, может, ну его? Этого Лайта. Пускай живёт с кем хочет и делит постель с кем хочет. Эти самые мысли проскальзывают, заставляя задуматься. Сказать и подумать — сможет каждый, и Соитиро тоже. Но принять всё как есть — это не каждому дано. И он не знает, что делать. Принять или отказаться? Самый нелёгкий вопрос в жизни мужчины… *** Виолетта быстрым шагом идёт к дому Ягами с твёрдым намерением высказать всё, что она думает об этой чёртовой семейке. Время приближается к вечеру, солнце садится за горизонт. Последние лучи солнца ласкают жителей Токио. Но Лоулайт как-то всё равно. Её переполняет злость и обида за друга. Она напрочь забыла про наставление брата. Ей плевать. И на репутацию, и на возможную ссору. Главное — поставить на место ужасных родителей. И постараться помочь Лайту забыть этот кошмар. И вот Виолетта уже приближается к небольшому двухэтажному домику с табличкой на заборе «Семья Ягами». Девушка оскаливается. «Вот я и на месте» — она проходит дальше к двери, нажимая на кнопочку дверного замка. Ладони вспотели. Она волнуется. Не каждый день же приходишь на разборки с родителями своего друга. Не проходит и минуты, как за дверью слышатся торопливые шаги и недоумевающие голоса. И наконец-то девушке открывают. И перед ней появляется миловидная женщина около сорока лет. Милая женщина, но измученная. Красные от многочисленных рыданий глаза удивлённо осматривают гостью. Кожа бледная и может сравниться с белизной холста. Женщина через силу улыбается Виолетте: — Здравствуй, милая, чем могу помочь? — Госпожа Ягами, верно? Я — Виолетта, подруга Ягами Лайта, — при упоминании Лайта, женщина обретает вид надежды, что с её ребёнком всё хорошо. — Вы знаете, что случилось с Лайтом?! — Отчасти. А где господин Ягами? — А, Соитиро ушёл за продуктами, прийти должен с минуты на минуты. Ой, проходите, Виолетта-чан. — Можно просто Ветта, — она принимает приглашение хозяйки, проходя вглубь дома. Она заходит и со стороны кухни выходит девочка-подросток в бежевом худи и шортиках такого же цвета. Девочка искренне удивляется нежданной гостье и разглядывает её. А потом широко улыбается. — Я — Саю. А вы та иностранка, с которой мой братишка прогулял занятия? — Виолетта очень удивляется проницательности и отсутствию такта девчушки. Она и не знает, что отвечать на это. Но в дело вмешивается госпожа Ягами, отчитав дочь. Та только с грустной миной ушла на второй этаж в свою комнату. — Вы уж простите её. Ой, я так и не представилась. Я — Сатико. — Приятно познакомиться, — на самом деле, не очень. Но ей ничего не остаётся ответить. И Сатико проводит Виолетту на кухню, наливая чай. Отца Лайта ещё нет на месте. И без него она не собирается заводить этот разговор. Нужен главный виновник всего торжества. Сатико всё суетится вокруг Виолетты, предлагая то чай, то кофе, то ещё что-нибудь. И, естественно, расспрашивает про своего сына, рассказывая про то какой он хороший и добрый. Про разные его достижения. Каждое её слово отдаётся теплотой и любовью. Видно, что она очень любит сына. Виолетте даже её жалко. Из-за своего мужа лишилась ребёнка. И даже не знает, что с ним сейчас. И душа женщины разрывается от терзаний и волнения за сына. А Виолетта внимательно её слушает. Ярость потихоньку угасает, оставляя после себя неприятный осадок. И уже перехотев устраивать скандал по этому поводу, она собирается уходить, чтобы не делать хуже Сатико. Но немного погодя думает: А ведь госпожа Ягами имеет право знать, что произошло с её сыном. Она и так изрядно помучилась. Не стоит её и дальше мучить. Какая-то часть девушки именно так и думает. Но если она узнает, что будет? Как отреагирует эта милая женщина на такую новость? Заплачет? Или что? Сломается? Ей станет плохо? Виолетта судорожно вздыхает, укладывая короткие волосы назад. Волосы смешно пушатся, и девушка с этой причёской похожа на смешного барашка. Вид этого спокойного человека заставляет вернуться гневу и разгромить здесь всё. «Кто это? Глаза очень знакомые, как и внешность. Такое чувство, что я её уже видел» — Соитиро видит в незнакомой девушке знакомые черты, но не может вспомнить чьи именно. Может, показалось. И по внешности не похожа на азиатку. Иностранка. А все эти иностранцы на одно лицо. — Здравствуйте, а вы кто? — господин Ягами ставит пакеты на стол. Девушка же лучезарно улыбается, доверчиво протягивая руку бывшему детективу, немного выпадая вперёд. Каштановые волосы лезут в лицо, немного его закрывая. — Ягами Соитиро? Приятно познакомиться — Виолетта, сестра Рьюзаки, подруга Ягами Лайта, — ослепительная улыбка, но наигранная. Соитиро при упоминании знакомого имени замирает. Время перестаёт быть значимым. Но быстро отходит. Не только же есть их Рьюзаки. Есть ещё много других. А это может быть обычным совпадением. — Ой, вы мне не верите? Или просто имя не узнали? Хорошо, тогда представлюсь иначе — сестра детектива L. Насколько знаю вы работаете с ним, так? — а вот это не может быть обычным совпадением. Соитиро удивлённо раскрывает рот не в силах хоть что-то произнести. — Господин Соитиро, рот закройте, а то муха залетит, — важно подмечает девушка, отбрасывая мешающие волосы назад. Сатико, что стоит сзади, удивлённо переводит взгляды с мужа на Виолетту, не решаясь пока что влезать в диалог. Соитиро с важным видом поправляет очки на переносице, удивляясь поведению девушки. Если она и правда сестра Рьюзаки, то не должна вести себя подобным образом. Хотя и сам детектив L не отличается вежливым поведением и тактичностью. — Мисс Виолетта, а какова гарантия, что вы не врёте? Может, вы какая-то воровка? Покажите ваши сумки. Сатико, посмотри ничего не пропало? — Ох, какое недоверие. Я поражена, — она удивлённо кидает взгляды, осматривая себя, и цокая языком. — Я всё-таки детектив. И не должен верить всем. А вдруг вы угрожаете моей семье? — мужчина приближается немного ближе, хочет взять девушку за руку выше локтя и где-нибудь запереть, позвонив Эл. Убедиться и спросить: почему к ним в дом пришла незнакомка и представляется сестрой известного детектива. Но Соитиро не очень-то и верит юной особе. А то эта девушка может быть и никакой не Виолеттой. Нужно её задержать до выяснения обстоятельств. А если понадобиться — допросить. — Бывший детектив. Сейчас вы работаете на моего старшего брата. Это, во-первых, — недовольно поправляет Виолетта мужчину, поморщив нос. Она проводит подушечками пальцев по кухонному столу, полностью отведя взгляд, словно размышляет. Супруги внимательно наблюдают за её неловкими движениями, ожидая дальнейших действий. И вот лицо, которое в течении пяти минут ничего не выражало, искажается в злостной полуулыбке, а чёрные глаза заволокла странная пелена. Она резко вскидывает голову, смотря с вызовом на Соитиро. — А во-вторых, на словах вы такой заботливый муж и отец, и не скажешь ведь, что сына до суицида довели. Аж тошно от вашего лицемерия, — она выплёвывает слова, не волнуясь во что это может вылиться. Чёрный глаза странно блестят, руки скрещены на груди, показывая, что девушка просто в ярости. Сатико, что стоит сзади и протирает недавно помытые тарелки, невольно охает, и одна из тарелок падает на пол и разбивается в дребезги. Соитиро, ничего не понимающий, смотрит в одну точку весьма отрешённо. Глаза полны удивления и шока. Руки мужчины опущены и обездвижены. — Ой, а что это мы замолчали? Язык проглотили? Сатико отмирает первая. Её глаза полны слёз, гнев раздирает грудь. Такое чувство, что она готова броситься на мужа и расцарапать лицо. Или убить. — Что это значит?! — она переводит взгляд на Виолетту, которая преспокойно рассматривает свои руки. — М? Ну, наверное, то, что ваш сын хотел покончить с собой, — она флегматично пожимает плечами. — Ах, ты дрянная девчонка! Что ты несёшь?! — Соитиро кидается на девушку, хватая её за футболку. Он полностью озверел. Дыхание рваное, зрачки расширены, а сердце сейчас же может вырваться наружу. Виолетта уже не в силах сохранять спокойное лицо. Внутри всё сжимается. Ей страшно. — Отпусти девочку, Соитиро, — тоном, не терпящий возражений, приказывает госпожа Ягами. — Сатико, ты не понимаешь, что это неправда! — Соитиро, я, конечно, не знаю, как выглядит этот ваш детектив, и, тем более, не знаю про его родственников. Но не похоже, что она врёт. И Лайт правда хотел убиться из-за тебя! — Что?! Из-за меня?! А ничего, что прямым текстом оскорбил меня и сказал, что ему нравится трахаться с парнями. — Ты выдумываешь, Соитиро! Он сказал, что ему нравится парень! Это ты всё так перевернул и подумал, нашёл подтекста, которого нет! И какая разница с кем делить постель — главное, чтобы наш сын был счастлив. А это для меня самое главное. Или репутация дороже ребёнка по-твоему?! — Что ты такое говоришь?! — супруги ругаются, перебивая друг друга. Про Виолетту даже забыли. Каждый из Ягами гнёт свою линию. Сатико заступается за сына, пытается объяснить мужу, что ничего в этом такого нет. Когда разозлённый Соитиро наоборот говорит, что это неправильно. Парень не может быть с другим парнем. Это неправильно! Ссора бы так и продолжилась, если бы не Лоулайт. Она громко хлопает ладонью по столу, заставляя их замолкнуть. Она недовольно трясёт рукой, стараясь утихомирить боль от сильного удара. Супружеская пара и правда замолкает. — Замолчите, Ягами. Орёте, как резанные. Вы не забывайте, что у вас ещё один ребёнок есть, которому неприятно слушать вашу ругань, во-первых. Во-вторых, господин Ягами вы бурно реагируете на это. Спит и спит ваш Лайт с парнем. Что в этом такого? — она замолкает, выжидая какую-нибудь реакцию от семьи Ягами. Соитиро вздыхает, явно собирается выдать тираду, что быть педиком плохо и неправильно. — Это вы, Виолетта, не понимаете. Я годами зарабатывал репутацию. А теперь всё может рухнуть из-за ориентации моего непутёвого сынка! — лицо искажает противная гримаса. Ярость в груди закипает с новой силой. Её так раздражает Соитиро. Даже слов таких подобрать нельзя, чтобы описать ее отвращение к этому мужчине. Виолеттой движут только эмоции. Она не может контролировать себя. — Заткнитесь! Ягами, вы совершенно не понимаете! Уже отказываетесь от своего ребёнка из-за его ориентации! Это ужасно глупо! Вы не представляете, как Лайт страдает. Он буквально умирает, пока вы его осуждаете, — на глаза наворачиваются слёзы отчаяния. Неужели, она так и не сможет достучаться до Соитиро. И он никогда не примет своего сына таким каким он есть. Он готов отказаться от единственного сына, только потому что ему не нравятся девушки. Так противно от осознания, что таких людей миллионы, если не миллиарды. И от осознания становится ещё хуже. Соитиро тяжело вздыхает, опираясь одной рукой на стол. Он поднимает глаза на Виолетту. Ему не нравится эта девушка. Она невоспитанная, нетактичная, суёт нос в чужие дела. А господин Ягами не очень любит таких особ. — Мисс Виолетта, это не ваше дело, — всё ещё красный от гнева произносит Соитиро. Виолетту это, естественно, раздражает ещё больше. И стоит ей только раскрыть свой рот, как вылетают совершенно не те слова, которые нужны. — Вот именно, что это как раз-таки моё дело! Всё, что касается любовников моего брата, касается и меня тоже! — она слишком поздно закрывает рот. В комнате стоит оглушающая тишина. Оба Ягами с раскрытым ртом смотрят на Виолетту, стараясь переварить услышанное. Уж чего-чего, а такого никто не ожидал. — Выметайтесь вон из моего дома. И не называйте больше Лайта моим сыном и членом семьи Ягами. Он больше никто для нас, — отрезает Соитиро, толкая девушку к выходу, грубо касаясь её тела. Виолетте это явно не нравится. Она пытается сопротивляться, но Ягами только грубо берёт под руку и вышвыривает девушку, быстро закрыв дверь. Та даже ничего не успела сказать. Сатико, услышав всё это, не может поверить своим ушам. Она не может поверить в то, что её муж так поступает. Из глаз льются горячие слёзы. Она больше не может смотреть в глаза этому человеку. Она приняла решение. Нельзя больше жить так. Она всё время была в тени мужа. Что на работе, что в семье. С ней никогда не считались. Когда-то они с Соитиро работали в одном полицейском отделе и там он всегда ограничивал ее в действиях. Соитиро проходит обратно на кухню. И встретившись с холодными глазами жены, ему становится не по себе. — Соитиро, завтра ты едешь в штаб и забираешь сына. — Что?! Сатико, ты знаешь, что просишь?! — Знаю. Я в отличии от тебя знаю, что говорю и прошу. Выбирай: либо завтра возвращаешься с сыном, либо уже сегодня мы с Саю собираемся и уходим отсюда. Мне надоела роль домохозяйки. Я восстановлю свое положение в полиции и буду служить стране, — Сатико ставит мужа перед фактом. Ей всё равно на него, на его мнение насчёт этой ситуации. И Соитиро ничего не остаётся, как вздохнуть и идти на условия жены. Он очень любит Сатико и Саю, и не готов с ними расставаться. Самый лучших выход в данной ситуации — компромисс. А так же ему нужно подумать, как же не разгромить завтра весь штаб к чертям… *** Виолетта облокотилась на бетонный забор, который был до ужаса холодным. Поворчав на холодный бетонный забор, она усаживается на асфальт и достаёт зеркало с платком. Соитиро её вышвырнул так, что девушка поцеловалась с асфальтом. И этот поцелуй, однозначно, не из самых приятных. Теперь её нос расквашен и напоминает картошку. Только вот из этой картошки льётся непрерывно кровь, а ещё опухает с каждой секундой. Коленка и локти, которые тоже пострадали, неприятно саднят. Дышать через нос становится невыносимо больно. Она нервно перебирает содержимое сумки, пытаясь найти хоть что-то похожее на борный спирт или духи. Раны надо обработать и срочно, пока не пошло заражение. Но она не находит даже банального пластыря. Она жалобно стонет, откидывая голову на бетонную стену. И снова получает неприятную боль, уже в районе головы. Ибо она совсем забыла, что облокотилась на бетон. Девушка резко отдёргивает голову, потирая ушибленное место. «Вот говорила мне бабушка: носи с собой бинты, пластырь и борную кислоту на всякий пожарный. Ну нет! Конечно же, Виолетта её не послушала. Говорил мне Эл: не ходи к семье Ягами. Ну, конечно же, Виолетте нужно сделать всё с точностью да наоборот! Лучше бы я послушала брата» — но уже поздно о чём-то сожалеть, что сделано то сделано. Она только вздыхает. Нужно подниматься и идти до метро до квартиры. В штабе нельзя появляться в таком виде. Слишком много вопросов возникнет у брата, а сейчас ей надо думать, как выпутываться из этой ситуации. Соитиро по-любому поедет в штаб разбираться с Эл. Особенно после того, как узнал такую новость. Не каждый день узнаёшь, что твой сын спал с твоим начальником. Но это не повод так вышвыривать девушку из дома и устраивать истерику чуть ли не на всю Японию! Пока Лоулайт сидит и разглядывает себя в зеркало, мимо неё проходят людю. Одни не обращают внимание на странную девушку: грязную, с разбитыми носом, локтями и коленками, облокотившуюся на бетонный забор семьи Ягами, одетую в чёрные джинсы и широкую футболку с принтом. Они просто предпочитают проходить мимо, не обращая на неё особого внимания. Другие косятся презрительным взглядом, что-то говоря про иностранцев. И никто не подходит помочь. Да ей и не надо, сама может прекрасно справиться. Она с кряхтением поднимается, придерживаясь за стенку. Кровь вроде бы уже остановилась, боль потихоньку стихает. Девушка встаёт, проклиная всех и вся. И медленно движется к метро, не обращая внимания на мимо идущих людей. Ей сейчас не до них и не до их взглядов. На плечи Виолетты навалилось столько всего ужасного, что она просто уже не в силах о чём-то думать. По крайней мере, сегодня. Ей нужно набраться сил к завтрашнему скандалу, а он по-любому будет. Она и не сомневается в этом… *** Эл сидит в тёмном кабинете, просматривая записи на компьютере. У него очередное сложное дело, на которое нужно выехать из Японии в Германию. Где и начались таинственные убийства полицейских. Детектив прикусывает кончик большого пальца. Убитые полицейские связаны с ним: именно они работали с Эл над делом об убийствах девушек лёгкого поведения. И сейчас этих самых полицейских убивают самыми изощрёнными путями, вырезая на спине литеру L. Министерство внутренних дел Германии бушует и требует личного детектива. Но пока что он не может уехать из Японии. По личным причинам. Да, погибают люди, которые виноваты только в том, что когда-то работали с детективом. Эл обязан туда выехать и решить все проблемы, отследить этих нелюдей. Но не может. Он не должен оставлять Лайта одного. По крайней мере, сейчас. Детектива разрывают внутренние противоречия. Личные чувства очень сильно мешают работать. Вот именно поэтому, Эл и предпочитал ни с кем не вступать в продолжительные отношения, предпочитая редкие встречи на одну ночь. Личные чувства мешают хладнокровно мыслить, принимать какие-то решения в пользу работы, а не любимого человека. Лоулайту всё это уже немного поднадоело. Почти два месяца он живёт в сплошном стрессе, от которого он отвлекается лишь новыми делами и любимыми сладостями. а сейчас ситуация ещё сильнее накалилась. — Боже мой, — тянет он, откидываясь на спинку стула. Эл в данный момент беспомощен. Ему бы самому кто-нибудь помог. Немного успокоившись, он смотрит на часы: двадцать часов семнадцать минут. Уже почти ночь, а Виолетта всё не является в штаб. Наверное, решила сегодня не приходить и остаться в квартире. Эл решает не впадать в меланхолию, а просто продолжить работу. Может, получиться что-то узнать про эту банду, что убивает германских детективов. Но зацепок ноль: отпечаток пальцев нет, подозреваемых нет, свидетелей нет. Есть версия, что это кто-то из врагов убивает людей, которые имеют хоть какое-то отношение к великому детективу. Но кто? Их у Эл, как говорит Виолетта, до хрена. Это дело, как искать иголку в стоге сена. Но дело Киры же раскрыл. Кира сейчас живёт с ним в штабе. Он уверен, что именно Ягами Лайт — Кира. Но доказательств против него нет, а правило тринадцати дней, считавшееся фальшивым, на самом деле правдиво. Чёрт, как всё сложно. Эл запускает длинные пальцы в чёрные волосы, массируя кожу головы. — Рьюзаки, у тебя голова болит? А я говорил, что долгое сидение за компьютером ничего хорошего не сулит, — детектив так погрузился в свои мысли, что не заметил Лайта, который сейчас стоит в проёме двери, облокотившись на косяк. Он поправляет каштановую чёлку, чувствуя себя намного лучше. — Лайт? — Эл немного трясёт лохматой головой, удивляясь приходу парня. Он его сегодня ну никак не ожидал. Детектив крутанулся на стуле лицом к Ягами, пытаясь рассмотреть. Рьюзаки поражён: парень выглядит намного лучше, чем вчера и сегодня утром: кожа не такая бледная, да и стоит он на ногах уверено, а не раскачиваясь из стороны в сторону, как это было утром, даже глаза его обрели какие-то краски. В них нет недавней пустоты. Видимо, сон и правда творит чудеса. Но это не значит, что и Эл собирается спать, как все обычные люди по шесть-семь часов в сутки. — Ты что здесь делаешь? — Просто так пришёл. Проведать тебя. И, смотрю, не зря, Рьюзаки. Вот сколько раз я тебе говорил: не сиди за компьютером слишком много времени без перерыва. Делай гимнастику для глаз, по штабу прогуливайся. На тебя больно смотреть: такого тощего и бледного. Как понимаю, ты больше вообще на улицу не выходил после того случая и не ел нормальную еду? Совсем запустил себя. Вот сколько тебе не говори — всё бесполезно. Как тебя Ватари выдерживает? Не понимаю, — Лайт проделывает путь от входа в комнату до неудобного дивана в кабинете, где обычно сидит следственная группа во время обеденного перерыва. Он усаживается поудобней, закинув ногу на ногу. Эл очень поражён болтливостью и поведением Лайта. Утром он только был в самом ужасном настроении, совершенно не хотел идти на контакт. Эл остаётся только вздохнуть с облегчением. Парень начинает потихоньку отходить и возвращаться в привычное русло. — Лайт, смотрю ты уже входишь в старую роль, — Эл как-то не задумываясь, встаёт с кресла и идёт к Лайту, поставив того в затруднительное положение. Он садится рядом с ним, пододвигаясь вплотную, так, что их тела соприкасаются. Сердца обоих колотятся так, что готовы пробить рёбра. Каждый из них любит, но не готов сделать первый шаг. Они слишком горды для этого. Чёртова гордость мешает сделать правильные решения и не мучать себя. Просто нужно пойти кому-то навстречу и остановить эту нелепую борьбу чувств. И человеком, кто всё-таки решается сделать первый шаг к примирению — Эл. Он не хочет заставлять страдать себя или Лайта. Он просто хочет жить нормальной жизнью с любимым человеком. И какими бы не были обиды — нужно уметь переступать через себя, уметь доказывать, что хочешь и дальше быть с этим человеком. — Ты не против, если я тебя обниму? — мягкий шёпот разносится по кабинету, растворяясь в воздухе. Лайта будто током прошибло: горячий шёпот детектива, его прикосновения — вызывают в теле парня приятную дрожь, некое предвкушение. И даже чувствуется возбуждение и желание обнять него. Господи, Лайт даже сам не понимает, как это всё произошло. Он до сих пор любит Эл и хочет быть с ним. Каждый день слышать его голос, наслаждаться его нежными прикосновениями, спорить на всякие тему, расследовать преступления. Он хочет вернуть те времена, когда он ещё встречались. Очень хочет почувствовать ту атмосферу, ощущение, что кому-то нужен просто так, а не за какие-то заслуги. Но готов ли Лайт дать второй шанс этим отношениям? Всё очень сложно. Ягами лишь вздыхает, давая короткий, но ясный ответ, который и сам вгоняет парня в ступор: — Да, можно, Рьюзаки, — Эл думает сначала, что ошибся, но нет. Лайт и правда дал согласие на объятия. И это очень радует душу детектива. Отношения, что разрушились так нелепо, но болезненно, начинают возвращаться. Что не может не радовать. Эл осторожно обнимает Лайта за талию, следя за его реакцией. Но тот не сопротивляется, даже наоборот отвечает на объятия, уткнувшись в шею Рьюзаки. Тот только усмехается, поглаживая парня по волосам. В груди что-то затрепетало, ощущается явный прилив нежности. — Я прощён? — Ага, конечно. Нет, пока что не прощён. Мне нужно всё обдумать, — Эл тихо смеётся, крепче стискивая Лайта в объятиях, желая, чтобы этот момент никогда не заканчивался…