Очень большая беда

Куроо Тецуро любит многие вещи. Любит кошек и летом ходить на пляж. Энергетик со вкусом манго и чёрный цвет. Любит химию и выпендриваться тем, что знает полное название ДГК. Любит, лишь изредка, когда Бокуто настаивает, покурить лёгкие сигареты, от которых год назад отвык сквозь кровь, пот и слёзы. Любит танцевать посреди Токио и считать, сколько человек их снимают. Любит поиграть в приставку или видеоигру или понакидывать волейбольный мяч. А не любит Куроо совсем немногое: свою работу в автосервисе. Особенно когда и так стоишь на июльском пекле, а на тебя пышет жаром двигателя машина, в которой тебе ещё менять поршневые кольца. Впору становиться активистом за переход на общественный транспорт. — Куроо, что ты там возишься? Тецуро, вообще, человек добрый. Но если автосервис он просто не любит, то своего начальника он натурально ненавидит. — Работы на пять минут, господи, — и непонятно: хочет он, чтобы Куроо это слышал, или нет. — Ну так возьми и сделай, блять, сам, — бурчит себе под нос он. — Чего? — Ничего. Ну, ещё чуть-чуть. А потом ещё две машины, с которыми он вообще без понятия, что делать. Куроо бы уже бросил эту неблагодарную работу, но тогда у них не будет денег на студию и костюмы. И на рекламу. И их нового оператора. А без всего этого Куроо чувствует, что загнётся. Особенно без последнего. Без очаровательного в своей дерзкой честности оператора-монтажёра-программиста-бывшего-игрока-в-волейбол или просто Козуме Кенмы. Как-то даже стыдно, что Тецуро сначала не питал больших надежд насчёт человека, которого представили ему как «ну у Льва там вроде какой-то парень когда-то снимал, вроде придёт». Слишком много «вроде» и слишком много «какой-то», «когда-то», «зачем-то» и «почему-то». У них таких нерасторопных мальчиков, впервые держащих камеру, было с десяток, прежде чем они нашли Ханамаки. И снимал он, надо отдать должное, хорошо. Но храни господь его новую работу в ресторане на полную ставку. Потому что иначе к ним бы не пришёл Кенма. И ещё одна свечка в церкви за Хайбу Льва, который каким-то образом притащил его к ним в тот первый раз. Проблема лишь в тринадцатом слове в предыдущем предложении: притащил. Кенму нужно каждый раз именно тащить. И даже у Тецуро заканчивались идеи, как его выманить. Кенма, конечно, удостоился почётного «котя», но не был похож на такого кота, который купился бы на ловушку с кошачьей мятой. Рассказывать об этом Бокуто, как оказалось, было ещё более ужасной идеей, чем пытаться справиться с этим самостоятельно. Пункт 1: он ничего не умеет держать в себе. Пункт 2: у него всё слишком просто. Только когда Куроо уходит с работы, у него появляется возможность проверить ответ на его утреннее сообщение о том, что он хочет напомнить Козуме об их договорённости поиграть в волейбол, но боится. Ответ, однако, исчерпывающий.

«да просто позови»

Для него Кенма как тамагочи. А для Куроо — код с сотней тысяч строк, которые шерстишь до полопавшихся сосудов в глазах, чтобы понять, что не хватает запятой. «Я же сказал что боюсь»

«да чё ты боишься ты ему понравился я уверен»

«А я нет»

«куда делся обольститель которого я знал…….. помянем»

«Я просил не называть меня так» «Мне кажется он думает что я к нему несерьёзно отношусь» «Ладно забей» Пишет на ходу, раз в пару минут поднимая взгляд на переходах. Да хотя чего уж там, сбивайте. Может, хоть на похороны Кенму вытаскивать не придётся — соизволит явиться сам. «Давай в волейбол сегодня»

«ТЫ ХОТЕЛ ПОЗВАТЬ КЕНМУ»

«Я НЕ ЗНАЮ КАК»

«ПРОСТО ПОЗОВИ ЕГО»

«Никакой помощи в этом доме»

«ты ещё скажешь мне спасибо»

Тецуро останавливается возле какой-то кофейни, решаясь, зайти или нет. Ему бы, как говорится, пивка для рывка, но впереди ещё тренировка. Кофе пиву не замена, но попробовать стоит. Он даже берёт американо с одной ложкой сахара. Пробует и чуть не плюётся — гадость. Но пьёт. Может, это настроит его на частоту «Козуме Кенма», и всё получится само собой, потому что, как оказалось, именно это — его любимый вид кофе. «Привет» Американо подсказывает ему, что «котя» лучше опустить. «Помнишь ты обещал мне волейбол?» «Хочешь поиграть сегодня?» Проходит с двадцать минут нервной проверки телефона, и Куроо попивает уже свежезаваренный американо из второго стаканчика. И второй стаканчик подсказывает ему, что сегодня придётся использовать метод Шрёдингера: «В любом случае существует отличная от нуля вероятность, что лев сам окажется в клетке. Сядьте и ждите». Сидит. Ждёт. Уже опаздывает на тренировку. Уже сильно опаздывает на тренировку. — Куроо, если ты перенял от Бокуто-сана привычку опаздывать, я тебя четвертую, — грозится Акааши, когда тот-самый-один-которого-всё-же-ждут-семеро (или не семеро, а четверо) заявляется в студии. — Извини, бежал с работы. — Мы уже размялись. — Я размялся, пока летел к вам. Тецуро кидает сумку, достаёт из кармана телефон и проверяет его в последний раз перед тем, как присоединиться к остальным. Но, кажется, придётся подождать ещё. «Кенма ты придёшь?» «Котя» Пишет ему, а сердце колотится. Что за школьная романтика, ей богу. «Я расстроюсь если ты не придёшь» — Куроо! — зовёт Ойкава. «Я уже расстроился» — Иду-иду. «Если что мы в студии ещё часа на три» Хотя, точнее, «мы» часа на три. А Куроо — на все четыре. Пять, шесть, семь, восемь — и связка заново. Пять, шесть, семь, восемь — перестраиваемся. Рассинхрон. Заново. Пять, шесть, семь, восемь — и так день за днём. Пять — завтра на работу. Шесть — послезавтра за костюмами. Семь — послепослезавтра отсидеть все четыре пары. Восемь — репетировать свою новую хореографию. Может, сегодня всё-таки найдётся местечко для «девять — волейбол с Кенмой»? Тренировка заканчивается, но собираются все, кроме Тецуро. — Куроо, ты опять забронировал студию на час больше? — интересуется Лев. — Да. Хочу кое-что порепетировать. — Ты бы не перенапрягался так, — замечает Ойкава. Куроо только отмахивается. — Ойкава прав. У тебя вообще бывают выходные? — Раз в месяц выпадает, — отшучивается. Для него в этом нет ничего такого. Он любит слишком много вещей, и иначе просто не успеет уделить им всем время. — С этого дня студию бронирую я, — заключает Кейджи. — Эй! — Акааши, я голодный! — кричит Бокуто, показываясь в дверном проёме. — Иду, Бокуто-сан. Когда все уходят, Куроо косится в сторону телефона. А сердце опять колотится. Он любит слишком много вещей, но готов перекроить своё расписание или изобрести 25-ый час, чтобы нашлось время для ещё кое-кого. Но на него всё ещё смотрят те несколько сообщений: «Я расстроюсь если ты не придёшь» «Я уже расстроился» «Если что мы в студии ещё часа на три» И как будто говорят ему: ну от нас-то ты что хочешь? С нас взятки гладки — мы доставлены. А все претензии по поводу того, что мы не прочитаны, отправляйте Козуме Кенме. Ну хоть бы открыл их что ли. Пока Куроо отдыхает, он пересматривает хореографию, которую собирается выучить. Не может, правда, отделаться от навязчивого желания проверить панель уведомлений, но знает: танцы отвлекут его. А Кенму он, по крайней мере, увидит на следующей съёмке с командой. Тецуро пытается удержаться на одной руке, делая вращение ног по кругу и меняя одну руку на другую, а затем встать, но то падает, то неправильно приземляется. — Да блять. Он весь потный, но продолжает: откидывает чёлку, которая тут же возвращается на место, стирает пот футболкой и продолжает пытаться, напевая мелодию себе под нос. Ему нужна эта хореография. Ещё, правда, нужно, чтобы это кто-нибудь снял. Но об этом потом. Или всё же сейчас? За стеклянной дверью появляется он. Оператор-монтажёр-программист-бывший-игрок-в-волейбол, парень с по-домашнему очаровательным пучком или просто Козуме Кенма. — Я думал, ты не придёшь. — Я спал. Куроо смеётся. Кенма спал, а ему это нервов стоило. Оформите компенсацию, пожалуйста. — Закрою студию и зайдём ко мне за мячом, — говорит он. — Хорошо. — Кстати, я хотел спросить... И Куроо... Смущается? Кажется, доступен новый скилл персонажа. Но зрелище, надо признать, то ещё: поджал губы, руку на поясницу, второй то почёсывает затылок, то теребит чёлку. — Хочешь, чтобы я снял это? — Если тебе не сложно. Я заплачу. Такими темпами Куроо останется нищим. Потому что если Кенме нужно будет платить за любое времяпрепровождение с ним, то придётся устроиться в автосервис на полную ставку, в кофейню — на ночную смену, заваривая в подземном переходе тройной эспрессо какому-то чокнутому полуночнику, а вдобавок освоить дизайн, проёбывать дедлайны и получать сообщения от заказчиков «у нас есть макет, но он только в голове». — Посмотрим. Ждите. Если вам что-то нужно от Козуме Кенмы — ждите. Правда, организм Куроо не ждёт и активно вырабатывает фенилэтиламин, дофамин, серотонин и окситоцин. До дома Куроо они идут в тишине. Ну же, давай, светская беседа. Земля вызывает Куроо Тецуро, приём, как слышно? Слышно, так-то, хуёво. Сценарий что ли начать писать к встречам...? — Чем занимался сегодня? И это всё, на что ты способен? Это уже даже не школьная романтика, это — самое слащавое розовое сёдзё: не хватает лепестков сакуры и блёсток. Главный герой, как всегда, неловкий придурок. — Ничем. — Такого не бывает. По крайней мере, во вселенной Куроо. — Бывает. — Я сегодня починил три машины, сходил в кофейню, ещё парочку мест и был на тренировке. Кстати, твой американо гадость. — Круто, я сегодня поспал. И это снова смешит — эта его прямолинейная честность и то, какой он забавный, хотя даже не старается — но эта мысль вторая по значимости после «Кенма весь день спал, но вышел поиграть со мной в волейбол». Кажется, метод «сядьте и ждите» всё-таки работает. — Ты сегодня ел? — но в ответ тишина. — Кенма, — пытается звучать угрожающе. — На, — и протягивает ему шоколадный батончик, который предусмотрительно взял с собой. Ну чуйка, не иначе. Придётся чаще пить американо с одной единственной ложкой сахара (одна ложка — издевательство, ни нашим, ни вашим), потому что он отлично настраивает на частоту «Козуме Кенма». — Не надо меня кормить. — Я хочу. А ещё хочет обнять его, крепко-крепко, до хруста костей и писка. Он тогда, вероятнее всего, либо сломает Кенму, либо Кенма сломает ему руку. Когда они доходят до дома, Куроо говорит ему: — Чтоб когда я вернулся, ты его уже съел. С другой стороны, может ли он винить Кенму за то, что он променял приём пищи на свои увлечения? Как будто Тецуро не сделал то же самое. Разве что увлечения у него более активные. А когда Куроо возвращается, ему как будто льют самый ароматный и чудодейственный бальзам на душу. Как будто его чешут за ушком, пока солнце пригревает живот. Потому что Кенма, усевшись прямо на площадке, доедает-таки этот чёртов батончик. А пальцы и губы у него заляпаны подтаявшим шоколадом. И Тецуро как будто даже чувствует, какие они сладкие. Слаще всех вместе взятых приторных в своей фальши сёдзё. Вот она — настоящая романтика. Кенма, доедающий его батончик. — На какой позиции ты играл? — спрашивает Куроо, когда они начинают. — Связующий. — И почему ты бросил? — У нас была отстойная команда. Я предлагал им нормальные стратегии, а они не могли их исполнить. Они просто перекидываются мячом в качестве разминки, и Тецуро чувствует: в бросках Козуме нет абсолютно никакой силы, но они настолько точны, как будто рассчитаны компьютерной программой. Кенма и сам своего рода программа, а Куроо ещё не научился читать такие литературные произведения. — А у вас не было команды в университете? — Была. — И почему ты туда не пошёл? О, а вот и сила в броске. Видимо, у Кенмы раздражение работает в качестве топлива. — Я похож на того, кто смог бы сейчас играть в волейбол? — Ты похож на того, кто смог бы, если бы захотел. И сейчас он должен спросить: «Это комплимент?», а Куроо должен ответить: «Да». Но кажется, воображаемый черновик сценария для встречи можно ментально смять и выкинуть в металлическую урну, чтобы потом сжечь. Потому что парень напротив лишь одаривает его недоверчивым прищуром. А так хочется, чтобы его щёки стали на оттенок розовее не от бега за мячом, а от слов Куроо. Или лучше снова придерживаться метода «сядьте и ждите»? — Попасуй мне, — и снова недоверчивый прищур. — Я был центральным блокирующим. Волейбол вдвоём это волейбол с натяжкой. Поэтому Куроо уже рисует себе детской акварелькой в голове картину того, как позовёт Бокуто и Акааши поиграть с ними. Кенма сначала немного поворчит, но под напором неоспоримого очарования Тецуро сдастся, скривится, когда кто-то из них назовёт это двойным свиданием, ещё поворчит, когда закончат, потому что весь вспотеет «и вообще я ногу потянул». Но втайне ото всех насладится этим, как начал наслаждаться съёмками, потому что для Куроо нет другого объяснения тому, каким поглощённым он выглядит с камерой. А ещё тому, что читает комментарии и расстраивается, когда в них не хвалят оператора. — А сейчас? — спрашивает Козуме, подкидывая мяч над сеткой. — Что сейчас? — На какой позиции? — Ни на какой. Я не вступал в команду. Кенма кивает, видимо, понимая, что время Куроо сейчас занимают другие вещи, включая танцы. — Кстати, а почему ты отчислился? — После того, как препод дал на анализ транснациональную корпорацию в Уругвае по Портеру, я понял, что экономика — это не моё. — А я думал, из-за Льва. И — Куроо сначала даже не верит, что слышит это — Кенма издаёт смешок, и Тецуро успевает заметить расплывшиеся в улыбке губы, прежде чем парень прикроет их рукой. И он не то что пригретый солнцем выглаженный и вычесанный кот, ему теперь всё — масленица. А говорят, так не бывает. Очень даже бывает. Она вот у него только началась. — А у нас был препод, который вышел на экзамене и уехал в свой летний домик. И Кенма уже даже не замечает, что улыбается. До чего же очаровательный. — И что вы тогда делали? — А нам тогда по текущей успеваемости закрыли. И в голове селится мысль, что, наверное, было бы забавно быть с Кенмой одногруппниками. Они бы обязательно просыпали первую пару, потому что вечером Тецуро присылал бы мем «приглашаю на проёб пар, отказ не принимается». Вместе улетели бы на пересдачу у какого-нибудь бешеного препода. Где-нибудь на галёрке пили бы пиво, перелитое в туалете в термокружку просто потому, что могут. Возможно, всё-таки вступили бы в волейбольную команду, чтобы потом на экзаменах рассказывать слезливые истории, как они защищали честь и гордость университета на соревнованиях, «ну поставьте, пожалуйста». И ставили бы. И тогда они, окрылённые чувством вседозволенности и беспечности, рванули бы куда-нибудь подальше на все каникулы. Хорошая мысль. Куроо нравится, что она селится в его голове и активно обживается там. Когда мяч после его удара улетает куда-то далеко в кусты, Кенма, похожий в своём чёрном худи на тяжеленную тучу, плывёт за ним так же, как плывут тучи: лениво и медленно. — Знаешь, я не заставляю, если что. Играть со мной, — говорит он, когда Козуме возвращается и выглядит так, как будто только что бежал марафон. — Я просто хочу спать. — Знаю я одно место... — Игнорирую. Игнорируй, игнорируй. Посмотрим, насколько тебя хватит. Куроо, как выяснилось за сегодня, очень терпеливый. Они собираются продолжить, но на телефон Тецуро приходит несколько новых сообщений, и он достаёт его, чтобы прочитать их. — Секунду. И он совсем не ожидает моментального хлёсткого: — Ну и что там? Надоедливый бывший? — А что если да? И через одну миллиардную долю секунды Куроо поймёт, как же он проебался. — Который из? Поздравляем, вы оказались в почётном списке «тот самый бабник, который пристал ко мне, лишь бы пристать, и я не знаю, как его сплавить, поэтому просто буду вести себя с ним отстранённо-вежливо». Вот ваш клоунский носик и почётная грамота в позолоченной рамочке. — У меня их не так много, как ты мог подумать. Надо было спорить с Бокуто на его «ты ему понравился, я уверен». Выиграл бы хоть парочку тысяч иен, заказал бы себе ебучую канистру поганого американо с одной ложкой сахара. Потому что вот и кончилась масленица. Пословицы не врут. — Ладно, — слышит Куроо от Кенмы, который вновь набрасывает ему мяч. Да что тут ладного-то? Как раз таки ничего теперь не ладно. Ну сорвалось, блять, с языка. Шутилось — вот и пошутил. Говорят, в каждой шутке есть доля правды? Да не в каждой, отъебитесь уже. Такая вот у Тецуро манера общения — флиртующая и раскованная. И сколько раз ему это помогало, видимо, столько же раз и угробит его. И останется у него только его кошка. Ну, не первый и не последний раз. Но до чего же обидно. Минутку. Кошка. Куроо смотрит на часы. — Мне пора кормить Акари. Я пойду. Спасибо, что согласился поиграть, — и после этих слов Кенма передаёт ему мяч. — Куро. Может, Тецуро со всей этой музыкой на полную громкость на тренировках успел подоглохнуть. Потому что он не слышит в своём имени последнюю «о». — А? — оборачивается. — Покажи мне свою хореографию. — Зачем? Кенма складывает руки на груди и тяжело выдыхает. — Мне надо понять, отстойная она или нет. А Куроо смотрит, пытаясь вникнуть в происходящее. Кажется, его мозг сейчас самостоятельно, вручную строит 400 структур. — Я не смогу показать тут всё, — говорит он, окидывая взглядом асфальт. — Значит показывай не всё. И он показывает. Он даже не заморачивается с тем, чтобы включить музыку. И Тецуро чертовски жаль, что он не может сейчас танцевать в полную силу — из-за целого дня на ногах, из-за работы и тренировки, из-за волейбола, из-за напряжения во всём теле, из-за асфальта — но, если просит Кенма — хоть босиком на стекле. — Ладно, сниму, — заключает Козуме. — Когда она тебе нужна? — Пока не знаю, мне ещё с подтанцовкой договариваться. Может, недели две. — С подтанцовкой? — уточняет Кенма, явно не ожидавший этого. — Ну да. — Ладно. Договорились. Я пошёл, — и уходит, даже как будто сбегает, словно боится, что Куроо начнёт задавать вопросы. А они у Куроо есть. — Пока. Тецуро заходит домой и, обессиленно кидая мяч, сразу идёт на кухню кормить кошку. Она у него тоже терпеливая, поэтому даже не вцепляется ему в ногу, как делает это с незнакомцами или когда особенно злится. Куроо первым делом насыпает еду ей, а потом уже разогревает что-то для себя, и когда таки садится за стол, открывает телефон и видит:

«скинь оригинал, чтобы я понимал, как снимать»

Кенма ведь ещё наверняка не успел дойти до остановки. Написал ему прямо на ходу. И в этом он тоже очарователен. «Ну что????» — нетерпеливо спрашивает Куроо после того, как отправляет ему ссылку.

«ок»

«Спасибо котя»

«хватит меня так называть»

«Нет ❤️» Он определённо точно не планирует переставать его так называть. Кенма привыкнет. Метод «сядьте и ждите» ещё никогда не подводил Куроо.