Очень большая беда

— Кенма с Куроо подрался. — Подожди, что? Подождите, что? Действительно: такое услышишь и сразу не поверишь. Может, кто-то играл в испорченный телефон? Пустил грязный компрометирующий слушок? Или речь совсем не о тех Кенме и Куроо, которых мы знаем? Может, они наконец-то встретились в параллельной вселенной, где они друзья детства, и устроили драку во дворе? Нет, нет и нет. Но этому определено есть другое объяснение. Никаких тяжёлых телесных повреждений. Почти. — Это последний раз, когда я строю твои конченые структуры. — Их строишь не ты, а программа. — Ещё одно слово, и переписываешь код сам. Куроо покорно замолкает — наверное, этот код у него в пирамиде потребностей даже выше, чем еда. Кенма слышит, как он котом растягивается на его кровати. Ворочается, трётся об каждую подушку, выбирает ту, которая нравится ему больше и устраивается поудобнее. А ведь Кенма долго не хотел «сдавать» ему кровать. — Не садись туда. — Почему? — Она не застелена. — Я застелю. — Там одежда. — Я уберу. И ведь застилает же. И одежду раскладывает по полкам. Кажется, у Кенмы в тесте на «язык любви» прибавилось несколько пунктов в показателе «помощь». Это был неравный бой. Поэтому сейчас Куроо лежит — заслужил. Отвоевал и оккупировал. Подпирает подбородок рукой и наверняка пялится: Кенма каждым сантиметром, каждой, блять, молекулой, из которой состоит, чувствует взгляд Тецуро на себе. — Я бы уже отчислился, — заявляет Козуме, продолжая вбивать команды. — Химия очень интересная вообще-то. Ты знал, что небьющееся стекло изобрёл чувак, который случайно уронил колбу с нитроцеллюлозой? — Безумно увлекательно. Лучше бы Пентагон взламывали. — Обязательно. Однажды. Кенма поворачивает голову, и его взору открывается самое что ни на есть настоящее зрелище: Куроо лежит на спине, его голова свисает с края кровати, а сам он с дурацким выражением лица осматривает комнату, как будто ища что-то, что заинтересует его. Похож на человека, который взламывал бы Пентагон, только чтобы узнать про инопланетян. И даже чёлка не закрывает половину лица. Выглядит мерзотно — так, что хочется сфотографировать, выложить на их канал и подписать: «Вот так Куроо Тецуро выглядит во время, свободное от съёмок. Надеюсь, он вам не нравится» А в подтверждение потом читать комментарии: «я думала он посимпатичнее» «лучше с чёлкой» «я всегда говорила что ойкава красивее ойкава если ты читаешь это позвони мне я свободна в пятницу вечером» — Готово, — говорит Кенма. — Буду фармацевтику вместо тебя заканчивать. — Ну, раз ты настаиваешь, — Куроо садится, и чёлка снова падает на его глаза. — Но тебе не понравится. — Зато я схемы быстрее строю. И вообще, сколько нынче услуги репетитора по молекулярной химии? — Ты меня до нитки обдерёшь. Буду потом около метро милостыню просить. — Прекрасное будет зрелище, — мечтательно закрывает глаза Кенма. За это получает подушкой. Той самой, которую Куроо уже мысленно переписал на себя. И собирается взять и вторую. Нет, ну это уже тянет на артобстрел. — Ещё одно движение, и ты проведёшь всю ночь в попытках восстановить код. Но Тецуро это, кажется, не пугает. Неужели код в пирамиде потребностей сместился на несколько пунктов ниже? Он берётся за край кресла, на котором сидит Кенма, и тянет его на себя. — Ночью есть занятия поинтереснее. — Соглашусь только на драку подушками. — С этого можем начать. — Завали, — и отбивается от него подушкой. Но у Куроо тут тотальная мобилизация, и на перемирие он, кажется, не согласится. Он берёт Кенму за запястья — и можно капитулировать уже сейчас — но для приличия Козуме сопротивляется. Подушку у него забирают, а крепкая хватка на запястьях сменяется руками на пояснице, которые подхватывают, забирают его с кресла и валят на кровать. И руки у Тецуро, оказывается, не только сильные, но ещё и очень ловкие и проворные, потому что он не теряет времени и забирается ими под футболку Кенмы. — Щекотно. — Прекрасно, — лыбится Куроо, нависая сверху над пытающимся увернуться парнем. — Хватит, пусти. — Я видел, как ты сохранил код, у тебя теперь нет надо мной власти. — Если я встану… — Не встанешь. Куроо кладёт руку ему на грудь, придавливая к кровати, и целует, продолжая второй поглаживать спину. Кенма отвечает на поцелуй. Он, конечно, не начал спать по 9 часов, как обещал, но понял, что таких правдоподобных галлюцинаций не бывает: губы Куроо слишком мягкие, а целуется он слишком жадно и настойчиво для иллюзии. Либо Кенма впал в делирий. Всепоглощающий и смертельный. Когда блядские-ловкие-и-проворные-руки оказываются около пояса и когда он чувствует, как самые кончики пальцев забираются под резинку штанов, то немного прогибается, и раздаётся хруст. Едва слышный. Можно было и проигнорировать. Но Куроо хохочет. А ведь всё из-за его блядских структур. — Что, болит? К дождю. За это он получает кулаком в плечо. — Ебать ты дед. — Это не у меня спина хрустит. Надо тебя опять на волейбол выгулять. И «выгулять» звучит почти приемлемо. Как будто Кенма таки становится тем котёнком, которого забирают из приюта, чтобы потом фотографировать в инстаграм, надевать ошейник с колокольчиком и выгуливать на поводке. — Кстати о выгулять. Завтра всё в силе? Он недовольно кряхтит. — Хорошо, жду тебя в семь. — Я ещё не согласился. — Ты согласился вчера. — Это было вчера. — В 7, — настаивает Куроо и ещё несколько раз касается своими губами губ Козуме. Он сдаётся и между поцелуями успевает издать только обречённое «мг». Для пущей обречённости не хватает только белого флажка. Через 29 часов Кенма понимает, что в следующий раз нужно держать оборону, чего бы то ни стоило. Либо садиться на самые тяжёлые психотропы, чтобы больше никогда не знать, что из происходящего — реальность, а что — помрачение сознания с последующими зрительными и слуховыми галлюцинациями.

***

— Ну что, начнём с пива? — Да, давайте. Закажем сырные шарики? — Нет, не берите их, они невкусные. — А мне понравились. — Ну вот и ешь сам. — Ну вот и съем. — Давайте ещё картошку. — А кому какое пиво? — Кенма, тебе светлое или тёмное? Кенме похуй. Похуй настолько, что он еле улавливает своё имя из этого трёпа. — Светлое. — Ага, тогда нам пять светлых и одно тёмное, — резюмирует Куроо, который делает заказ. — Так, сырные шарики… — Да я говорю: они невкусные, — перебивает Ойкава. — Помолчи. Сырные шарики и картошку фри. Официантка уходит, и Кенма думает о том, что нужно будет оставить ей очень много чаевых, чтобы компенсировать все силы, потраченные на их столик. — И что мы планируем делать? — спрашивает Лев, пока они ждут заказ. — Надо что-то придумать, — Куроо задумчиво щурится. — Можем снять в каком-нибудь красивом месте. На крыше на закате, например. А потом добавить в конец наше обращение, — предлагает Ойкава. — Хочу на крышу! И для Кенмы нет абсолютно ничего удивительного в том, что это говорит именно Бокуто. Но вот сам Кенма на крышу не хочет. — Если кто-то из вас оттуда упадёт, всё это будет задокументировано на мою камеру, и кто-то отъедет на пару лет. Команда смеётся. Хоть из них вряд ли кто-то бы упал. Скорее, это был бы сам Козуме, у которого просто подкосились бы коленки от страха. — Ну, это просто красивая локация. О, спасибо, — Куроо благодарит официантку, принёсшую им выпивку. — Сделайте свою собственную хореографию, — выдвигает предложение Кенма. — Это очень долго и сложно. Мы пока не настолько крутые. — Не разрушай веру Кенмы в нас! Лев кладёт руку ему на плечо, и он морщится. — Не трогай меня. — У тебя прям всё на лице написано! — сквозь смех проговаривает Бокуто. Козуме до этого дня и не знал, что он такой смешной. Эти придурки точно не идут ему на пользу. Такими темпами окажется на стендапе с подводками вроде «А у вас когда-нибудь было такое, что вы…?» Они берут по бокалу и поднимают каждый свой. — Сейчас что-нибудь придумаем! Давайте пока выпьем. Ну что, всех с соткой! — радостно восклицает Бокуто, после чего все чокаются со звучным «Ура!». «Остальным посетителям здоровья и терпения, официантке — ещё больше чаевых», — думает Кенма, когда замечает, как на них все оборачиваются. Блять, ну что удивительного в том, что компания людей празднует что-то в баре? Что вы, блять, не видели? Мысленно он запускает счётчик того, сколько бокалов понадобится, чтобы больше не думать о том, как на него кто-то смотрит. — Это должно быть что-то особенное, — говорит Куроо, слизывая пену с верхней губы — зрелище то ещё: даже более опьяняющее, чем сам алкоголь. — Это же 100 тысяч! Мы как будто только недавно собрали команду и праздновали 500 подписчиков. Не зря Кенма ему вчера сказал «ебать ты дед». — А Кенма знает эту историю? — спрашивает Бокуто. — По глазам вижу, что нет, — предполагает Акааши и не ошибается. Команда посмеивается в предвкушении, судя по всему, одной из их любимых историй, рассказанной по десятому кругу. — Помнишь, я сказал, что папа отговорил меня поступать в Хореографический колледж? — Козуме кивает. — Так вот, это он так думал. Я сказал ему, что пойду на фармацевтический факультет, а сам записался на экзамен в тот колледж. Экзамен из двух частей: традиционные танцы и любое из современных направлений на выбор. И я репетировал каждый день, а потом… — Упал с лестницы, — вставляет Бокуто. Все смеются, как будто слышат эту историю впервые. Кенма почему-то даже не удивлён: только с этим идиотом могло такое произойти. — Да, упал с лестницы. Естественно, ни на какой экзамен я не попал. Поступил на фармацевтику. — Он так расстроился, — продолжает историю Котаро с набитым ртом, — что я пообещал ему, что, когда кости срастутся, мы соберём команду. Я это так сказал, ну, чтобы успокоить его, а он реально настроился на всё это! — Мы сначала записали кавер вдвоём, но поняли, что мало хореографий на двоих, да и динамики не хватает. — Да, и я спросил у Ойкавы, не хочет ли он присоединиться. Я тогда уже работал в зале, а он ходил туда по пятницам. — Потом позвали меня! — обращает на себя внимание Лев и довольно улыбается. Кенма удивлён отсутствию какой-нибудь слезливой истории о том, как он оказался в команде. «Позвали» — святая простота и прозаичность. А Кенма строил теории, что он на самом деле преступный гений, который на каждого имеет шантаж, лишь бы его не выгоняли. Бокуто наверняка можно было бы шантажировать детскими фотографиями, на которые всем, кроме него самого, плевать. А Куроо какими-нибудь позорными пьяными сообщениями. Ну что поделать, если у него лицо человека, который написал бы «люблб.тебя мой сладкий 4коткик» после пары лишних коктейлей? Кенма надеется никогда на себе этого не испытать. — А пото-о-ом, — продолжает Бокуто. — Я наткнулся на канал Акааши. Он танцевал… Как ты там говорил? — Контемп. — Да, его. Но я всё равно ему написал и спросил, не хочет ли он к нам. — Ты шантажировал меня, что если я откажусь, то ты уйдёшь в запой и сам бросишь команду. — Мне очень понравилось, как ты танцуешь! — оправдывается он. Что-то это Кенме очень напоминает. Он даже бросает на Куроо взгляд, полный упрёка, мол, «вот, до чего вы людей доводите», но того это только забавляет. — Да-а, и правда, как будто только вчера было… — говорит Ойкава и делает глоток. — А сейчас у нас уже 100 тысяч, — подхватывает Хайба. Все ненадолго замолкают, словно отдавая должное прошлому и повисшей атмосфере ностальгии, и Козуме чувствует себя лишним. Не то чтобы ему важно это чувство принадлежности, но всё же немного тоскливо, что его не было с Тецуро, когда в его жизни происходило столько важного. Можно в следующей жизни они пойдут в одну школу? Можно родители отдадут их в один детский сад? Да что мелочиться, пусть их родят в одном роддоме в один день и одно время, чтобы Кенма не пропустил ни секунды. — Кстати обо всём этом. У меня есть новость, — выдаёт Куроо. — А ну-ка. Все заинтересованно смотрят на него. А Кенма уже чует неладное. Он не любит новости. Для него единственные хорошие новости — отсутствие новостей. — Я подал заявку на стажировку в хореографической школе в Пекине. Три. — Подожди, в ту, которая отказала мне в прошлом году? — спрашивает Ойкава с нескрываемым удивлением в голосе. — И что они? — Меня приняли. — Да ладно? — А что за школа вообще? — интересуется Лев, и Кенма даже готов его поблагодарить, потому что он тоже не имеет ни малейшего понятия. — Они каждый год открывают набор на стажировку, что-то вроде глобального кастинга. И тех, кого примут, сначала тренируют, потом берут на подтанцовки к артистам на выступления или для съёмок, — объясняет Акааши. — Ого. И когда ты уезжаешь, Куроо? — С сентября. — На весь семестр? — Ага. Два. А потом Ойкава задаёт вопрос, от которого у Кенмы перед глазами всё рябит и плывёт, а ведь они выпили всего по три бокала пива: — У них же очень строгий отбор. Что ты им туда отправил? — Ну-у-у, все сертификаты с конкурсов и свой последний кавер. Один. И внезапно всё обретает смысл. Все звонки, все его «да, я отправил…», и даже видео с его выступлением. Блядским видео, которое снимал Кенма. Внёс свой неоценимый вклад. Если бы он знал, он бы раскрошил объектив, выкинул стабилизатор, а студию сжёг, лишь бы не делать этого. Потому что Куроо Тецуро сейчас стоит перед ним и радостно объявляет всем, что уезжает в Китай. Надо было заподозрить ещё тогда, когда Куроо не отвечал по три часа, потому что был занят. Разъебать телефон, когда ему звонили. Или таки колено стабилизатором (его Кенма решает не выбрасывать никогда — вещь имеет большой потенциал). Взломать почту и написать организаторам что-то такое, за что Куроо моментально заблокировали бы и запретили въезд в Китай. Что-то вроде: «Я передумал, блядские выпиздки, тусуйтесь сами в своём Китае, мне и тут неплохо, и вообще компартия сосёт». — И когда ты успел? — спрашивает Бокуто с сияющими глазами, полными восхищения, и выражением лица «я тоже так хочу». Очевидно, пока Кенма был занят своей влюблённостью в Куроо. И хочется плюнуть ему в лицо или вылить на него принесённое им пиво, но он слишком высоко ценит свою репутацию, и Куроо — теперь — этого уж точно не достоин. — Подожди, а что с университетом? — Тебя батя убьёт, если ты отчислился, — говорит Котаро. — Я взял академический отпуск. Мне его, правда, еле подписали, но обошлось. В голове только один вопрос: какого хуя, Куроо Тецуро? Нет, он, конечно, за него рад, но... Хотя, постойте. Нихуя он не рад. Вообще не рад. Кенма не из тех, кто радуется вопреки. Он ненавидит проигрывать, и обожает получать то, что хочет. Куроо он, кажется, не получит. Козуме пытается поймать его взгляд, чтобы запустить, как стрелу, немой вопрос, который до сих пор неоновой вывеской в голове: ну какого хуя? Но Куроо слишком увлечён Бокуто, который накинулся на него с поздравлениями, слишком увлечён пивом и, кажется, тем, как бы ещё счастливее улыбнуться, чтобы Кенма почувствовал себя ещё уёбищнее. — Ну что, за тебя! — Бокуто поднимает бокал, призывая всех сделать то же. После этого Кенма приклеивается к телефону и за весь вечер не планирует произносить ни слова. Когда сидящий рядом Лев пытается предложить ему картошку фри, Кенма говорит ему отвалить. Когда Хайба игнорирует его просьбу, получает локтем в ребро. Парень без притворства сгибается пополам, и Козуме радуется хотя бы тому, что ещё хоть какая-то сила осталась в его мышцах. Хватит ли этого, чтобы отпиздить Куроо Тецуро? Кенма вспоминает каждый раз, когда задиралась его футболка и как он держал вес всего своего тела на одной руке. Кажется, ответ не утвердительный. — Кенма, ты жестокий… — говорит Лев, как будто для него это новость, и получает на это полный игнор. Может, все многозначительно переглядываются, может, притворяются, что не замечают странное поведение нелюдимого Кенмы-оператора: он не знает. Он не видит. Листать ленту ему куда интереснее. Правда, он, как и пару месяцев назад, оскорблён полным отсутствием внимания к себе. Но не «немного», а «пиздец как». Что там по кликбейтам? — И ты прям на целый год? — спрашивает Ойкава у Куроо. Да блять, закройте уже эту тему. Да, уезжает, да, в Китай, да, на год. Что непонятного? Кенме вот всё кристально ясно. Ему ясно, что за год его волосы вырастут ещё сантиметров на 10, его спина сгорбится настолько, что он будет похож на старика, возможно, у него упадёт зрение, пока Куроо, наглый, мерзотный, ублюдок, за год только расцветёт — ещё больше окрепнет, вытянется, может, даже сделает что-то со своей причёской. Кенма чувствует себя обиженным мальчиком, у которого отобрали леденец и запретили играть в компьютер. А он не успел сохраниться и остановился на самом интересном. — Ага. Ну почти, около 10 месяцев. — Что-нибудь ещё для вас? — к столику подходит официантка. — Давайте по коктейлю. Все выбирают что-то из меню, и когда Куроо, снизошедший до Кенмы, замечает, что тот молчит, спрашивает: — Кенма, тебе какой? — Мне десять шотов. — О-о-о, — тянет вся команда, как будто сейчас будет какое-то шоу. Никакого шоу, расходимся, Козуме всего лишь собирается надраться в хламину. Если и шоу, то максимум — цирковое выступление. — А залпом можешь? — вкидывает кто-то. Кенма выпивает залпом пять. Готов все десять, но, во-первых, банановый ему не понравился (кто вообще допустил шоты с мякотью?), а во-вторых, его останавливает сидящий слева Акааши, пока остальные снимают это в истории в инстаграм. Кейджи нужно будет обязательно поблагодарить: Козуме уже подташнивает, но останавливаться на достигнутом он не планирует, даже подворовывает у Льва и Ойкавы пару глотков их коктейлей под предлогом «попробовать». Он хочет напиться до «вертолётов», до забытья и до отказа печени, чтобы либо сдохнуть, либо хотя бы выблевать из себя этот день. Но под чутким руководством Акааши он потягивает шестой, ванильный, шот крошечными глотками и закусывает. «Остальным посетителям здоровья и терпения, официантке — ещё больше чаевых, Акааши Кейджи — самое тёплое и уютное местечко в раю», — думает Кенма. На какое-то время он выпадает из реальности и опоминается только когда слышит: — Кенма, ты в порядке? — от Куроо, который почему-то оказывается на стуле рядом с ним. Верните Льва. Кенма всё ему простит. — Где все? — Ойкава и Бокуто ушли курить, Акааши пошёл следить за ними, а Лев пошёл знакомиться с барменом. Он постоянно так делает, когда напивается. Кенма не отвечает и кладёт свою тяжеленную голову на сложенные на столе руки. Главное — спокойствие. Главное — дожить до конца вечера, не блевануть на стол и дойти до дома. Вроде и легко, но уровень сложности возрастает, когда на плечо опускается рука Куроо. Кенма скидывает её с себя. Тянется за своим седьмым шотом, но Тецуро отодвигает его. — По-моему, тебе хватит. «Извини, хуёво слышно, связь в Китае барахлит», — думает Козуме, но эта мысль слишком сложная для воспроизведения. — Кенма? — Я в туалет. «Главное, это, сука блять, спокойствие», — говорит он себе, стоя перед зеркалом и включив воду, чтобы умыться. Над ним моргает лампочка, и это вообще не помогает настроиться на то самое мифическое «спокойствие». Ещё секунда, и у Кенмы случится приступ эпилепсии, и тогда он за себя точно не отвечает. Кто-то стучится в туалет, и Козуме надеется, что это не Куроо, который заботливо решил проверить, как у него тут дела. Если Куроо зайдёт сюда, то найдут его уже утром. А потом «напился, упал, ударился головой о плитку» — так и напишут на его надгробье. А Кенма будет носить на его могилу сорняки. Но это оказывается всего лишь какой-то не знакомый ему мужчина. Козуме возвращается за стол и слышит, что парни всё ещё обсуждают, что в итоге будут делать, чтобы отпраздновать 100 тысяч подписчиков на канале («как же похуй, как же похуй, как же похуй»), и останавливаются на мэшапе. Кенма допивает оставшиеся четыре шота и, хоть и благодарен Акааши за его чуткий надзор, всё же жалеет, что ему не дадут выпить ещё. А у него даже не будет права голоса. Из прострации Кенму вырывает чьё-то «пора расходиться», и он первым вылетает из бара. — Кенма, ты куда? — раздаётся голос Куроо за спиной. — Домой. — Подожди, вызовем такси. И нагоняет. Блять, чтоб ты ещё раз сломал свои длиннющие ноги. — Я пойду пешком. — Какое «пешком»? Ты еле стоишь. — Свежий воздух. — Что свежий воздух? — Отрезвляет, — с этими словами он ускоряет шаг. Главное — спокойствие. Главное — не пиздануться лицом об асфальт. — Ладно, тогда я провожу тебя, — а Куроо не отстаёт. Ещё бы он отставал, будучи на сантиметров 20 выше. Кенма даёт себе обещание стать каким-нибудь важнючим министром, чтобы запретить физические нагрузки на законодательном уровне. Потому что хочется звучать грозно, а выходит только хриплое и жалкое: — Иди нахуй. До того убого, что он в своих же глазах выглядит посмешищем. — Ты расстроился, что я уезжаю? И, сука, вроде же не тупой. Не берут же на фармацевтику в Токийский университет — самый престижный в Японии, на минутку, — таких недалёких? — Да нет, всё нормально. Только в следующий раз говори всё сразу. Может, ещё что-нибудь от меня скрываешь? Куда-нибудь ещё собираешься ехать после Китая? — и после этой тирады воздуха в лёгких не остаётся совсем. — Я думал, ты порадуешься за меня. И Кенма хочет быть рад. Он хочет разделить его успех, как и вся команда, но не может. Как можно радоваться за кого-то, когда ты не рад за себя? — Иди. Нахуй. — Ладно, ты прав, наверное, не стоило говорить при всех. Прости. «Прости»? И этого ему должно хватить? И вот это убогое слово из шести букв он должен растянуть на целый год, как заначку на чёрный день? Это, блять, просто издевательство. — Мне похуй, при всех или нет, — пауза, потому что иначе начнёт заплетаться язык, а солидности это не добавляет. — Мне не похуй на то, почему ты решил, что я должен этому порадоваться. — Давай поговорим. — Нет. Он не хочет говорить. И всю дорогу до его дома они идут в тишине. Идут нога в ногу, что просто вымораживает Козуме, и он пытается сбить их ритм, но каждая новая попытка заканчивается синхронными шагами. Только перед подъездом Куроо заговаривает снова: — Кенма, давай поговорим. — Нам не о чем говорить. Можно обсудить, разве что, размер выплат за моральный ущерб. А там — упёздывай в свой Китай. Хоть в Пхеньян, оттуда, дай бог, ещё и не выпустят. — Пожалуйста, — Тецуро берёт его за руку и пытается переплести их пальцы. Как там говорят? Лучшая защита — нападение? В случае Куроо и Кенмы выглядело бы забавно: «Котёнок вцепился в лапу ягуара», смотреть бесплатно без смс и регистрации. Миллион просмотров на Ютубе, новый шаблон для мема. Но Кенма натурально вцепляется в него. Пользуется наивностью Куроо: тот ведь думает, что Козуме никогда не станет такого делать. По крайней мере, сил точно не хватит. Куроо, может, привык с таким справляться, но его кошка-то габаритами поменьше. А Кенма, когда пьяный, оказывается, очень агрессивный. — Кенма, пусти! А он не пускает. Козуме никогда толком и не дрался, поэтому «играет грязно»: тянет за волосы, щипает, наступает на ноги — на войне ведь все средства хороши? — пока парень пытается сдерживать его. Он не сомневается, что, если бы Куроо дрался с ним всерьёз, он уже летел бы в стену. Чего уж там: Кенма сам знает, что силы в его руках никакой, особенно после алкоголя. А хочется, чтобы Тецуро дрался с ним по-настоящему. Чтобы тогда у него было ещё больше причин злиться и плюнуть ему в лицо «у-п-ё-з-д-ы-в-а-й». Силы — может, и нет, но вот смелости алкоголь определённо добавляет: Кенма ударяет Куроо в живот коленом и открывает дверь, забегая в подъезд. — Блять, — сгибается пополам Тецуро, но успевает заскочить внутрь. Даже несмотря на боль, он бежит по лестнице быстрее Кенмы, который истратил все свои силы ещё тогда, когда ускорял свой шаг после выхода из бара. Но у Кенмы есть фора. Главное — спокойствие. Главное — не пиздануться лицом об ступеньки. Спотыкается, но удерживается — всё ещё не пизданулся лицом об ступеньки. — Кенма, блять, пожалуйста. От Куроо, оказывается, очень непросто убежать. Особенно по лестнице на четвёртый этаж. Кенма заранее достаёт ключи, но, когда добегает до своей двери, его за плечо одёргивают. — Да отъебись ты уже! — кричит он. Алкоголя в нём слишком много. Злости в нём слишком много. Обиды — просто через край. И всё это превращается в «слишком много силы», с которой он толкает Тецуро. Потому что… Ну пиздец. Куроо летит с лестничной клетки. Даже в залитом алкоголем организме Кенмы что-то реагирует: сердце замирает в секундном «что я, блять, наделал?» Но Тецуро хватается за перила, ловко спасаясь от перелома — ожидало его не меньшее. И пока он пытается восстановить равновесие, Козуме убеждается, что тот в порядке, заходит в квартиру и захлопывает дверь. — Кенма, открой! И Куроо как будто даже не волнует, что его только что чуть не сбросили с лестничной клетки. Бешеный. — Кенма! А Кенма на сегодня — всё. Хватит с него и выпивки, и физических нагрузок, и, в особенности, Куроо Тецуро. Абонент временно (или не очень) недоступен. Он спокойно идёт в ванную и включает кран, чтобы умыться и заглушить шумом воды настойчивый стук в дверь. Так же спокойно умывается и перевязывает волосы. Достаёт телефон, который активно вибрирует в кармане, и смотрит на сообщения, еле понимая написанное, потому что всё плывёт: «Кенма» «Давай поговорим» «Впусти меня» «Пожалуйста» «Котя?» И с последнего прорывает. Главное — спокойствие? Нахуй спокойствие, когда он видит этот вопросительный знак в конце, добавляющий неуверенности и осторожности. Как будто Куроо писал не то же самое после их первой встречи. Козуме срывает занавеску, скидывает подвернувшиеся под руку шампуни и гели и пинает ногой корзину с бельём, которого там набралось на три большие стирки. В комнате он опрокидывает кресло, швыряет подушку, которая ещё какое-то время будет напоминать о Куроо, и отключает вибрацию на телефоне, чтобы не слышать новые оповещения. Решено: Куроо Тецуро должен быть забыт к завтрашнему утру. Срочно. Стоп-кадр, перемотка. Он снова парень со странной причёской №1. Правда, забыть Куроо Тецуро — это как пятилетку даже не за четыре года, и не за три. Пятилетку за десять часов. Особенно когда всё последнее время ты активно убеждал себя, что его губы на твоих — вполне реальные, а не последствия депривации сна. «Ваша честь, а если Куроо Тецуро меня недавно поцеловал, это достаточные основания для того, чтобы сделать его невыездным?» Нет? Истец из Кенмы так себе. А значит, придётся смириться. Козуме возвращает кресло на место и садится за компьютер, планируя поиграть во что-нибудь максимально жестокое и поглощающее, чтобы отвлечься, когда его посещает идея. Он открывает канал команды и смотрит на три последние хореографии, одна из которых — та, что отправил Куроо. Ну как вам, китайские эксперты-хореографы, понравилось? На канале ещё около пятидесяти видео, и лишь три принадлежат ему. Но Кенма в секунде от того, чтобы удалить все. Потому что с этого конченого канала всё и началось. Останавливает то, что это общие старания. никто из команды не знал. и их, если честно, спасло только это. Не спасло это только Хайбу Льва, которому на днях нужно будет передать пламенный привет. Если бы не то сообщение пару месяцев назад, ничего бы этого не было, и они с Куроо так и остались бы друг другу никем, как и должны были по замыслу вселенной. И вот тогда в воспалённый мозг Кенмы приходит идея куда лучше. Он открывает вкладку «сообщество» и начинает набирать: Всем привет, это Козуме Кенма. Вы, наверное, не привыкли видеть от меня посты, но знаете как оператора команды. И сегодня у меня, возможно, неприятная для вас новость: с этого дня я больше не являюсь оператором NEKOMAcrew. Для меня было большой честью поработать с командой. Они все — профессионалы своего дела и прекрасные танцоры. Причиной моего ухода стал Куроо Тецуро. Его вы знаете как лидера команды и «парня с забавной чёлкой». Но вы также имеете право знать, что он совсем не такой, каким вы его себе представляете. «Проблематичность» наверняка не то слово, которое приходит в голову, когда вы слышите его имя. Однако мне в последние несколько месяцев довелось узнать именно эту его сторону, и я не собираюсь мириться с несправедливым отношением к себе. Я буду поддерживать команду и следить за их деятельностью, но не за деятельностью Куроо Тецуро. Спасибо, что остаётесь с нами.

Козуме Кенма

Если Куроо так любит Китай, Кенма построит между ними ебучую Китайскую стену.