Ледяное пламя

«Месть — это удовлетворение чувства чести, как бы извращенно, преступно или болезненно это чувство подчас ни проявлялось.» -Йохан Хёйзинга

***

       Громкий шум колёс, бьющихся о дорожные камни, разбудил маленького альфу. Чонгук раскрыл глаза и первое, что увидел перед собой: плотную ткань — канву, обтягивающую верх повозки. Невысокие деревянные балки, изогнутые в форме дуги, удерживали навес. Внутри было очень тепло и мягко, будто он лежал на тепловатом гусином пухе. Он опустил руки и ощупал дно, оказалось, что он разложился на мешках, забитых сеном. Кто-то с левого боку от него тихо кашлянул, и Чонгук обратил туда взгляд. На одном из льняных мешков сидел тот самый светловолосый парнишка и крутил в руках какой-то камешек, глядя на маленького альфу.       — Ты проспал три дня. Я уж думал не проснёшься… — вздохнул он, переведя взгляд обратно на предмет в руках.        Чонгук нахмурился, потёр глаза и, приподнимаясь, начал разглядывать парня сквозь какую-то дымку в глазах; волосы — даже в сумраке отливающие золотом — были плотно завязаны на макушке, темно-карие глаза блестели от дающихся от камня отблесков. На нём всё ещё были рыцарские доспехи, а меч стоял где-то в метре, в углу. Чонгук чувствовал, как сушит его горло, и попытался прокашляться, но это никак не помогло. Сухость полностью заполнила его рот, будто бы ему туда песка засыпали и есть приказали, ничем не запивая. Невероятно сильно хотелось пить, окунуться в речку, да хоть что-то, лишь бы получить желаемую прохладу и успокоение в горле.        — Я хочу пить… — тихо прохрипел он, еле шевеля сухими губами, и не отнимал взгляда от молодого альфы.        — Сейчас, — он нагнулся и поднял с пола небольшую деревянную миску с прозрачной жидкостью, подавая её Чонгуку. — Пей, если не хватит, принесу ещё.        Чонгук кратко кивнул и жадно впился в посудину, высушивая всё содержимое до последней капли. Вода разлилась по горлу, словно спасательное озеро в пустыне, и подарила желаемое блаженство. Отдав опустевшую миску парню в руки, маленький альфа попытался встать, но слабые и дрожащие руки совсем не держали, не давая подняться, будто сопротивлялись его попыткам, пусть и слабым.        — Тебе пока не стоит вставать, кажись, горячка ещё не прошла, — проговорил альфа и поставил миску на пол, — меня зовут Ким Намджун, а ты, как я понял, Чон Чонгук, второй по очереди на южный трон.        — Кто вы такие? — несмело спросил Чон, опуская взгляд в пол. «Второй. Нет. Уже первый.» — отчеканилось в голове, — зачем вы забрали меня?        — Ты бы умер там. — Уверенно слагал Намджун, — Королевство «Красное солнце» услышало о нападении на Южное и примчалось на помощь, как и было изложено в договорах, но как оказалось уже слишком поздно. Королевство разгромили и владения подобрал себе некий Ильгиз, как я понял, капитан восточного флота. Мой попечитель, Король Квон Сун знал, что в подвалах есть потайные ходы и предполагал, что кто-то мог там спрятаться, поэтому и пробрался туда.        — Что вам от меня нужно? — Чонгук всё так же утыкался глазами в пол и почти что шептал эти слова.        — Ничего, только, чтобы ты жил. — Джун задумался, а после глубоко вздохнул, — Династия Чон была уничтожена, ты единственный, кто выжил.       — Мои родители… — начал маленький альфа.        — Да, их убили, — не побоявшись, продолжил за него он.        — А как же… — растерянно шептал, закрывая руками лицо Чонгук.       — Король Квон Сун позаботится о тебе, не беспокойся.        Слёзы почти сразу заполнили его глаза, но Чонгук не хотел плакать, не хотел опять казаться слабым и уязвимым. Он не позволит больше боли проникнуть в его сердце и душу, даже если сейчас она и пыталась это сделать своими ядовитыми пальцами, пыталась пробить стальную броню на его грудной клетке. Она больше не проникнет, не достанет. Чонгук уничтожит её. Она перестанет существовать в его мире, перестанет быть. Нет, ему не было больно. Уже не было больно. Маленький альфа одним движением смахнул с лица слёзы и обратил взгляд на Намджуна; тот смотрел на него с жалостью в глазах, словно тот умирал на его глазах. Но Чонгук уже давно умер вместе с Хосоком и сейчас это была просто оболочка, заполненная болью и страданием. Нет, Чонгук не хотел, чтобы его жалели, не хотел, чтобы на него смотрели такими глазами. Он был сильным, а жалость к себе — черта слабых.        — Где мой меч? — твёрдо спросил Чонгук, оглядываясь по сторонам в его поисках.        — Тот, что с надписью «Моему первенцу»? — спросил Джун, — его забрал Король Квон Сун.        — Это мой меч! Я хочу, чтобы мне его вернули! — сквозь сильную боль во всём теле, на которую он не собирался обращать никакого внимания, вскрикнул маленький альфа.        — Тебе вернут его по прибытии в «Красное солнце». — Успокоил его парень и обернулся на звук отбивающегося от земли топота копыт.        Повозка со скрипом остановилась, и кто-то приподнял подол ткани, заглядывая внутрь. Седой старик мутным взглядом оглянул Намджуна, а после обратил взгляд на маленького альфу. На его лице проступила лёгкая улыбка от того, что он увидел Чонгука в сознании, и он пробирался внутрь, таща за собой кошель с какими-то перевязанными тугими нитками травами и отварами в небольших стеклянных бутылочка.        — Наконец-то пришёл в себя. — Радовался тот и поставил свои принадлежности возле Чонгука, присаживаясь на колени перед ним. — Голова не кружится? — приложил холодную ладонь ко лбу, — горячка не прошла, — удручённо вздохнул он и потянулся за какой-то маленькой бутылочкой.        Он открыл пробочку и трясущимися руками подставил маленькому альфе к губам; тот недовольно поморщился от неприятного запаха полыни и отвернул голову, не желая глотать то, что ему давали. Мельком Чонгук заметил нахмуренный взгляд молодого альфы и понимал, что тому придётся заставить его пить настойку, которая нужна для его же благ и скорейшего выздоровления.        — Ты должен выпить это, — громко сказал Намджун и потянулся к мечу.        — Да, тебе станет легче, выпей, — хрипло потакал лекарь, пододвигая бутылочку ближе.        И Чонгук сдался. Он понимал, что ему и в правду нужно подняться на ноги, полностью окрепнуть и вернуться домой… который уже не является его домом. Его дом теперь стал убежищем для какого-то смрадного червя, что захотел вылезти из навоза и превратиться в бабочку, несущую свет, вот только он видимо не знает, что черви не превращаются в прекрасных бабочек, а так и остаются насекомыми, пожирающим потроха других. Он решил уничтожить Династию Чон, решил забрать себе их владения, решил прозвать себя Королём. Нет. Он не станет. Чонгук не позволит. Он с грязью его смешает, сотрёт с лица земли, ноги свои лизать заставит, а потом в казане сварит и голодным собакам на съедение отдаст, сам пробовать не станет — мясо врагов худший в мире яд. Маленький альфа уже представлял, как будет пытать и убивать его, как перебьёт всю его семью, всех любимых омег, всех его рождённых в гнили детей. И это почему-то так грело его душу, что он сам удивлялся, как такое насилие может вызывать эмоции наслаждения и счастья. Пусть сейчас предатель сел на принадлежащий Чонгуку по праву трон, он не засидится на нём надолго. Чонгук ему это обещает. Сам себе обещает — отомстит.        Противная настойка попала на язык, и Чонгук уже хотел выплюнуть, как заметил злой взгляд Намджуна, ухватившегося за рукоятку короткого меча, и всё-таки с большим трудом глотнул, сразу же прося воды запить, но старый лекарь нарекал, что нельзя: лекарство не подействует. Горький вкус полыни смешался с запахом мёда, излучавшегося от Намджуна, и создал странное послевкусие. Раньше Чонгук не замечал, что люди как-то пахнут, да и вообще могут ли они так вкусно пахнуть, словно тягучий только разрезанный улей, из которого сочится тот самый сладкий мёд, что сейчас разливается по воздуху. Чонгук нахмурился. Он помнил, как папа говорил о том, что каждый альфа и омега имеет свой собственный индивидуальный запах и что для каждого из них существует пара, но тогда это казалось такой выдумкой, что он и не задумывался никогда об этом. Даже Хосок рассказывал, подтверждая слова папы, но он всё равно не верил, всегда казалось, что это просто детская сказка, придуманная для него. Но, видимо, не выдумка. Значит пришло и его время. Значит альфа полностью созрел.        — Ты пахнешь медом, — не сдерживаясь сказал Чонгук, и Намджун поднял на него взгляд, ухмыляясь.        — А ты пахнешь корицей — ароматом королей. — Улыбнулся тот и опустил меч на деревянный пол повозки.        Чонгук попытался принюхаться, но не слышал пряный и приятный аромат корицы, пахло только сеном и мёдом. Старик улыбнулся и положил пустую бутылочку в кошель.        — Ты созрел, мальчишка, — поднял на Чонгука взгляд лекарь, — скоро ты станешь настоящим альфой, испробовав тело омеги.        Маленький альфа нахмурился, смотря на того, а после услышал тихий смешок со стороны Намджуна. Папа говорил, что расскажет ему о отношениях альф и омег, когда придёт время, но вот оно пришло и его рядом нет. Он смутно припоминал слова Хосока о чём-то подобном и обиженно вздохнул.        — Тебе ещё предстоит с этим разобраться, — хлопнул его по плечу бета и поднялся с колен, — перевязку сделаю позже, эти пока не пропитались кровью, — и только сейчас Чонгук заметил на свои ладонях белые обматывающие его ладони ткани.        Откуда, он не понимал. Разве его ранил тот воин. Нет. В голове вдруг пронеслось воспоминание; тот самый подвал, он лежал на холодном каменном полу и плакал, сжимая в руках лезвие меча… в тот момент он думал, что держится за рукоятку и вовсе не чувствовал боли в ладонях, будто бы она специально пропала тогда, оставляя огромную дыру, прожигающую сердце.        Лекарь ушёл, скрываясь за плотной тканью и Намджун обратился к маленькому альфе:        — Так ты только сейчас начал чувствовать запахи?        — Мг… — кивнул он и подтянул тонкое одеяло к себе.        — Подожди, сколько тебе? Четырнадцать? — тот получил одобрительный кивок, — очень поздно. Я начал чувствовать запахи омег и альф, когда мне исполнилось десять. — Чонгуку показалось, что сказал он это очень хвастливо. — А вот омегу…        — Молчи. — Выпалил Чонгук, не желая больше его слушать, и в ответ получил громкий смех, заливающий всё пространство повозки. — Мне это не интересно.        — Это пока ты не попробуешь, — ухмыльнулся Намджун, и оба услышали, как кто-то приблизился к повозке на коне, спешился и поднял тяжёлую ткань.        В проёме появился тот самый мужчина с редкой сединой в волосах. И сейчас, когда Чонгук не бредит, он узнал его лицо, оно очень знакомое, Чон точно видел его где-то. Да, точно, видел. Пару лет назад, на каком-то очередном собрании отца. Мужчина этот был тогда моложе и повыше, сейчас же немного набрал веса. Чонгук помнил, что отец проводил с ним много времени, обсуждал что-то, он даже однажды услышал, что те пытаются договориться о свадьбе Хосока с его сыном омегой Рилэй. Кажись, они были хорошими друзьями.        По рассказам папы отец долгое время находился на попечении и воспитании тогдашнего Западного Короля Квон Джихёна, ибо сам отец Хёнджона был в постоянных разъездах и походах, а омега, родивший его умер от какой-то хвори, когда ему исполнилось два года. ХёнДжон рос на западе и воспитывался вместе с сыном Короля Квон Суном. Ещё с детства они сдружились и делали всё вместе, были в бою паработаями. И когда пришло время, Хёнджон достиг совершеннолетия, отец забрал его обратно в Южное королевство, скончавшись спустя пару месяцев тяжёлой болезни, поразившей лёгкие. ХёнДжон стал королём слишком рано, был ещё глуп и молод, поэтому и набрался за правление много ненавистников и врагов. Квон Сун, считавший его братом, всегда приходил на помощь и помогал во всём, но, когда и сам стал королём уже не смог так часто к нему наведываться и их дружба понемногу начала забываться.        Мужчина прошёл внутрь и сел возле Намджуна, теребя того за волосы, а после обратил взгляд на маленького альфу, что почти с головой укрылся покрывалом. Он улыбнулся и положил руки на колени.        — Слышал от лекаря ты начал чувствовать запахи, — начал он с улыбкой на губах, — это очень хорошо.        Чонгука передёрнуло, сама мысль об этом его жутко смущала и вгоняла в краску. Вот почему именно сейчас?        — Тебе не стоит так переживать на счёт этого, — вздохнул мужчина и сразу же перевёл тему, — теперь ты будешь жить в западном королевстве, а когда достигнешь совершеннолетия сам решишь, что будешь делать дальше.        — Я верну трон, что по праву принадлежит мне. — Неожиданно уверенно сказал маленький альфа, обращая свой взгляд на мужчину, и того будто током пробило от того, что он увидел в этих глазах.

***

       К Западному Королевству «Красное солнце» они добирались неделю. Всё это время Чонгук проводил в отведённой ему повозке и, выходил лишь по нужде и, если воины делали привал, разбивая костёр и жаря мясо. Как потом оказалось — знойный лекарь, каждый день по два раза наведывался к нему, проверял состояние, давал противнейшие настойки из полевых трав и делал перевязки на порезанных ладонях. Намджун, после того как альфа очнулся, приходил редко и ночевал в своей повозке или на коне. Даже за столь малое время они успели сдружиться. Несмотря на трёхлетнюю разницу в возрасте, которая по ним виделась чётко и явно, — Намджун семнадцатилетний альфа, управляющий клинком лучше любого воина, которого знал Чонгук, кроме Хосока, естественно, и который управлял небольшим отрядом войска, и сам Чонгук — альфа-неумёха, который даже меч в руках удержать не мог — они общались и дружили, будто никакой разницы вообще не существовало, будто они знали друг друга и до этого. Молодой альфа рассказывал ему, как ходил в походы и как получил первый шрам на ноге от дикого кабана, которого он пытался укротить.        Намджун являлся воспитанником Короля Квон Суна. Его отец был доблестным воином и погиб в одном из боёв, так и не успев увидеть своего новорождённого сына, а папа умер при тяжёлых родах, оставляя малыша сиротой. Квон Сун имевший только одного сына и утративший в последствии болезни чёрной оспы возможность иметь детей в будущем, взял мальчика к себе и воспитывал, как своего бастарда. Он старался дать ему всё самое лучшее, научить всему и сделать из него прекраснейшего воина, но само звание бастарда, что он носил, разрушало идеальную картинку. Почти каждый раз, когда Ким (Квон) Намджун выходил в город, его обливали ужасными словами, говорили, что бастард не достоин стать королём, что тот чья кровь не чиста — не человек. Сначала Ким принимал это на свой счёт, но потом, когда отец рассказал ему, кто Джун на самом деле и кто его родители, попытался не обращать внимания. Он знал, что отец не посадит его на трон и не сделает наследником — хотя Ким Намджун никогда об этом и не мечтал —, что он так и останется в глазах народа простым бастардом от какой-то бордельной шлюхи.        И, правда, ему было больно от этого. Намджун каждый раз пытался пересилить себя и выйти в город. Ему чуждо было слышать от людей такие слова. Ему было больно, ведь на самом деле он не бастард. Он родился в семье почётного воина и его омеги. И разве сейчас он был достоин таких слов о себе? Достоин был быть униженным и всегда быть каким-то подкидышем? Нет. Он должен был стать великим воином, как его отец, умереть в бою, а не скитаться по замку в каких-то поручениях и грязные слова в свою спину слышать. «Лучше бы он меня не забирал, лучше бы я погиб.» — эти мысли постоянно витали в его голове, не давая покоя. Намджун должен был быть благодарным Квон Суну, за то, что тот спас его от верной гибели, но, правда, он сделал только хуже. Ким не винил его, знал, что он хотел лучшего для него и сам не ожидал такого подвоха. Его омега, узнав, что у него есть сын на стороне, ушёл и это ещё больше ударило по отцу — он перестал следить за городом. Рилэю, его сыну-омеге, пришлось на какое-то время взять правление в свои руки под именем отца. А потом всё вернулось в прежнее русло. Хотя нет. Квон Сун стал по-другому относиться к Намджуну. Стал чаще его бить, ругать за любую мелочь, но всё бы ничего, так Ким и так уже был убит словами народа. И выходки отца, вырастившего его, добивали оставшуюся в нём гордость и желание жить. Намджун пытался сбежать, но его всегда ловили и приводили обратно в дворец, где его уже поджидал отец с плетью в руках. Больнее всего получать боль от того, кто родной тебе, кто твой отец.        Намджун рос сильным мальчиком, высоким и смелым, но это было только снаружи, внутри него зверь давно забился в угол и ждал верной смерти, лишь бы избавиться от этого мучения, перестать быть униженным и придавленным к земле. Он находил успокоение в тренировках; почти всё свободное время проводил во дворе и, под присмотром наставника, бился на мечах со стражей, что по его приказу выполняла просьбу. Часто срывался на охоту без ведома отца, за что сильно получал, и стрелял из лука в ничём неповинных животных, будто бы это они были виновны в том, что судьба так с ним сыграла. Ему не приносило удовольствие убивать, совсем нет, но так он чувствовал себя Богом, да хоть кем-то, хоть бы не бастардом, ведь он отбирал жизни, решал их судьбы, он возвеличил себя вершителем.        Альфа не имел друзей, никто не общался с ним, даже слуги. Всё пятились от него, будто он прокажённый. И он смирился, просто ждал, что это закончится когда-то. Даже его сводный брат никогда не заговаривал с ним, постоянно игнорировал его присутствие. И с этим он тоже смирился, хоть и с трудом; он был невероятно сильно влюблён в него, даже несмотря на то, что он на три года был старше его. Рилэй не его омега, не истинный, поэтому он отпустил эту платоническую любовь к нему и решил, что вообще закроет своё сердце на замок и никого близко к нему не подпустит. Но кажется Чонгук растопил этот лёд и, он впервые кому-то открылся, впервые стал для кого-то другом и собеседником. И маленький альфа его не отталкивал, наоборот, с интересом всё выслушивал и начинал рассказывать что-то о себе. С Намджуном никто и никогда не делился мыслями, и то, что Чонгук так спокойно с ним разговаривал заставляло его сердце забиться по-новому, вдохнуть в него жизнь. Правда, некий страх таился в его голове. Джун боялся, что когда маленький альфа узнает, что он бастард, то так же, как и все отвернётся, притворяясь, что его не существует.

***

       Чонгук рос невероятно хмурым и закрытым в себе юношей. Много тренировался в управлении меча, а также лука, каждый день по часу занимался верховой ездой и даже выбрал себе чёрного, как ночное небо, альфу-жеребца, назвав его Асмодей, что было одним из имён Сатаны. Он знал это и не скрывал, что именно поэтому дал ему такое имя. Часто Чонгук засиживался в Королевской Библиотеке и читал историю королевств двух материков, начиная южными и заканчивая северными. Он изучал каждый бой, каждую войну, каждого правителя и пытался вобрать весь этот опыт в себя, собрать его в голове и потом, когда придёт время дать этому жить в реальности. Чонгук не забывал о своей мести никогда. Он чётко знал, что должен отомстить за свою семью, лишить головы того, кто осмелился разрушить его жизнь и оставить собирать её осколки на разбитых коленях. Он растопчет червя, отправит в Ад, где ему и место, заставит гореть в своих мучениях и грехах. Месть — это то, что вселяло в него жизнь, то что подпитывало его душу. Она помогала ему идти дальше, не падать на пол пути, не бояться боли, а чётко добираться к своей цели, какой бы нереальной она не казалась. Он сделает всё, что будет в его силах, отомстит за смерть брата, что оставила в его сердце наибольший отпечаток, пойдёт войной, сделает всё.        В один из вечеров, когда шестнадцатилетний Чонгук возвращался в замок, после долгой тренировки на мечах, он почувствовал невероятно приятный запах, будто всевозможные цитрусовые смешались воедино и стали одним фруктом. Он пошёл на поводу и начал искать источник. Возле небольшого озера сидел омега и бросал в пруд маленькие камешки. Он вздрогнул, когда услышал за своей спиной кашель и попятился, испуганно на него смотря. Чонгук не понимал, что так его испугало и остался стоять на месте, пока не почувствовал, как узлы внизу живота завязываются и начинают изнывать от желания. Альфа нахмурился; это чувство было новым для него, неизведанным, но оно не пугало, наоборот заставляло подчиниться инстинктам. Наконец, он понял, что не так. Омега-то течная. Парень уже давно знал обо всём возможном от Квон Суна, что не унимался рассказывать об этом, и это всё равно у него не вызывало интереса. Но казалось время пришло. Он стоял и не мог взгляда оторвать. Хотелось потрогать, поласкать, прижать к себе и в губы впиться, и это всё только от запаха.        Впервые Чонгук испробовал тело омеги в шестнадцать лет.

***

       Когда Чонгуку исполнилось восемнадцать, он решил остаться в «Красном солнце» и собирать свою армию, устроив во всех Западных городах мобилизацию с разрешения Короля Квон Суна, что поддерживал его во всех начинаниях и был полностью согласен с решением вернуть себе свои земли, земли принадлежащие Династии Чон. Он знал, что мальчик не глуп, что он знает на что идёт и был уверен — он сможет сделать это. Квон Сун предоставил ему и свою армию, ведь никогда и мысли не пропускал, что у маленького альфы не получится, и разрешил заниматься подготовкой войска к войне. Чонгук уверенно и целенаправленно шёл к своей мечте, к совершению правосудия. Он каждый день не покладая рук готовился, придумывал планы и стратегии, тренировался, проводил походы и тренировки для войск и, наконец, сделал своего верного друга — Ким Намджуна главнокомандующим войском. За четыре года они стали настолько близки, что, казалось, они разлученные в детстве братья, которые встретились случайно, по воле судьбы вновь. Намджун заменил ему старшего брата, стал тем, кому он мог беспрекословно доверять, и даже защищать свою спину в бою. Они вместе тренировались, вместе ходили в походы, вместе охотились и вместе строили планы. Чонгук никогда не отбрасывал Намджуна на второй план, никогда. Он знал, что альфа не был бастардом, это было ясно и без объяснений.

***

       Альфа, разложившись на огромной кровати, что с лёгкостью вместила бы пятерых, лежал в обнимку с красивым омегой, лаская его спину. Омега пах, словно буйно расцветший куст жасмина, и прижимался к его оголённой груди, выдыхая горячий воздух прямо на разгорячённое и потное тело альфы. Чонгук прикрыл веки и тяжело дышал после, накрывшего его с головой, оргазма.        — Мой господин, — шептал темноволосый омега, проведя указательным пальцем по его мускулистой груди, — Вы, заберёте меня с собой в свое королевство? — он поднял на него карие глазки.        — Нет, — отрезал он и открыл чёрные, точно пропасть, глаза, устремляя свой взгляд на омегу. Тот вздрогнул. Этим взглядом, кажется, можно было заморозить весь мир. — Там у меня будут другие омеги, — Чонгук отпустил паренька и сел на постели, натягивая на голое тело, недавно сброшенную на пол, льняную сорочку.        Омега сразу же припал к спине альфы и сжал в своих руках необъятные плечи Чонгука, поцеловал его в шею, спустился к позвоночнику, целовал плечи, не желая отпускать, ластился, как только мог, но Чон был непоколебим. Он сбросил руки омеги с себя и поднялся с кровати, проходя к окну. Паренёк померк на глазах, руки безвольно упали на постель, а глаза утыкались в пол. Чонгук разбил все его надежды и желания одними только словами, припечатал его к земле, сам зарыл в яму и как ни в чём не было стоял и смотрел на неё, насмехался.        — Я думал, ты любишь меня, — одними губами воспроизвёл омега.        — Любовь причиняет боль, а боли в моём мире не существует.