Ледяное пламя

       Глухие шаги разносятся по полупустому помещению огромной библиотеки. Альфа, со звоном скидывая с себя тяжёлые доспехи, чеканный панцирь и блестящую кольчугу на каменный пол, проходит в большой зал. Внутри пахнет старой бумагой, начавшей уже разлагаться, немного сыростью и старостью… Огромные стеллажи, тянущиеся к высокому потолку и заполненные книгами доверху, возвышаются над ним, словно горы. Молодой парень громко вдыхает прохладный воздух. Пройдя вглубь, он, наконец, замечает знакомую фигуру, сгорбившуюся над книгой. Парень с чёрными, как смоль волосами неотрывно читал, перелистывая страницы одну за другой, словно щёлкая семечки.        Намджун негромко хмыкает, подойдя ближе и опускается на стул рядом. Его прикреплённый к поясу меч ударяется о ножку стула. Чонгук не отвлекается ни на секунду, игнорируя все внешние звуки. Возможно, он даже и не заметил его прихода, он всё так же жадно поглощает букву за буквой.        — И долго ты будешь сидеть здесь? — басистый голос Намджуна прозвучал в тишине, как гром среди ясного неба. — Так и зачахнешь с книгами в руках. Станешь, как вот эта, — он берёт в руки тяжёлую толстую книгу с потрёпанным переплётом. Вид у неё не из самых лучших, понятно, что книге много веков. Кожаная обложка потертая, края облупились и согнулись, название давно стёрлось под прикосновениями. Когда он раскрывает её, из неё начинает сыпаться светлая пыль с маленькими кусочками бумаги. — Станешь стариком, который осыпается только от одного прикосновения, — он кладёт книгу обратно на стол, и тогда Чонгук поднимает на него взгляд. Глубина его глаз никогда не отличалась теплотой, в ней, казалось, всегда гуляют северные ледяные ветры.        — Ваша тренировка закончилась, Ваше Высочество? — с издёвкой спрашивает юноша, закрывая толстую книгу.        — Я не принц, пока, может когда-то отец удостоит меня чести стать его законным сыном. Правда, только по бумажке. — Хмыкает Намджун. — Да, закончилась. Я ждал тебя, думал сегодня ты позанимаешься вместе со мной во дворе.        — Я занимался утром, — Чонгук кидает взгляд на него. Лоб Нама покрыт испариной, а глаза источают вселенскую усталость. Руки его, все в синяках и порезах, лежат на коленях, немного сжимаясь.        — Когда это? — удивляется Джун, усевшись ровно.        — Когда ты ещё спал, — Чонгук по-доброму улыбается. — Завтра отец берет нас на охоту, слышал? — только с недавних пор Чон начал называть Квон Суна отцом, до этого предпочитая называть его дядей.        — Конечно, — буркнул он. Голова его слишком устала, чтобы двигаться. Он бросает взгляд на название книги, лежащей перед Чонгуком. «История королевств материка Арстанитис». Любовь Чона к истории всегда его поражает. Он может часами сидеть за книгами, увлекаясь описаниями всех войн и битв.        — Не особо ты и рад, как вижу.       — А чему радоваться? — Намджун устало прикрывает глаза. — Опять прикажет стоять на месте, пока он не застрелит кабана. И плевать, что на одном месте и сжариться можно под этим чертовым солнцем.        — Ты прав, — хмыкает Чонгук, подперев рукой подбородок. — Но всё же это не дворцовая территория, а густой лес, проходящий дальше к югу.       — Я-то часто за дворцом бываю, а для тебя видать и на солнцепёке будет радовать смена места.        — Я не выбирал такой жизни, — буркнул под нос Чонгук. Вид его сразу становится угрюмым. Тело его напрягается в момент в ожидании очередной словесной атаки.        — Знаю, — вздыхает Намджун. — В любом случае я всегда могу придумать отговорку. Например, завтра у меня вдруг будет важная тренировка с войском, которую ни в коем случае нельзя отменить или пропустить, — на смугловатом лице Намджуна проскакивает лукавая усмешка.        — Не боишься, что я выдам твой план? — Чонгук смотрит со всей серьёзностью на Кима, а после, не продержавшись и пары секунд, заливается громким раскатистым смехом от каменного выражения лица Нама. — Почему ты всегда веришь мне, Джун? — он резко перестаёт смеяться и поднимается с места, прихватывая с собой книгу.        — Ты делаешь такой взгляд, что становится не по себе. Вдруг ты и вправду собирался меня выдавать отцу. — Джун устало плетётся следом за Чонгуком.        Они проходят через высокую полукруглую арку из белого мрамора. «Королевский зал», размерами больше, чем остальные читательские залы, заливает яркий свет, бьющийся через огромные арочные окна, некоторые из них украшены красивыми фигурными витражами. Местами на полу отражаются разноцветные ромбики, придавая помещению необходимого разнообразия. Почти все полки и шкафы покрыты позолотой, сверкающей на дневном солнце ярче начищенных доспехов Нама. Каменный пол сделан из белого мрамора, так же, как и сами стены башни «Близнецов». Название у башни старое. Когда-то их было две, одна возвышалась с восточной стороны, вторая с западной. Во время войны восточная башня пала, без возможности её восстановить, а западная осталась невредимой. Никто и не думал менять название, данное больше двухсот лет назад.        Чонгук проходит меж высоких стеллажей, ища свободное место для книги.        — Слыхал, Рилэй сегодня будет принимать душистые ванны в Цветочном саду? — Чонгук улыбнулся, с интересом взглянув на Джуна.        — Не слышал, — недовольно буркнул он, опираясь на полку и, сложив руки на груди.        — Теперь знаешь, — рука Чонгука, жилистая и мускулистая, тянется к верхней полке за книгой. Когда он достает её, в воздухе начинает кружить серая пыль, на свету кажущаяся мелкими хлопьями снега. — Представляю его крик, когда ты нагрянешь к нему. Наверное, весь дворец всполошится. — Чонгук усмехается, представляя, как бы это было.       — Очень смешно, — подойдя к Чону, Джун захлопывает книгу прямо у него перед носом, заставляя новую порцию пыли взлететь вверх, прямо в лицо Чонгука. Он сразу же чихает и ярко улыбается. Намджун в тот же момент разражается громким хохотом, и Чон подхватывает его занятие. Они оба понимают, что всё это дружеские шутки и ничего больше.        Когда веселье их утихает, Чон кладёт толстые книги обратно и разворачивается к выходу, напоследок выкинув:        — Но ты всё-таки… Не упусти такой шанс, Намджун. Когда ты ещё его голым увидишь? — и побежал что есть мочи вон, пока Джун не рванул за ним.

***

— Настоящее время —

       Ночное небо давит и, кажется, что сейчас вот-вот опустится на альфу, зажмёт в тисках и больше не отпустит. Чонгук не останавливается, целенаправленно скачет к замку. Ему не терпится сделать то, о чём он мечтал так много лет. Он грезил этим, жил, подпитывал душу. И вот, наконец, этот момент настал. Он летит навстречу своей мечте, своему желанию, грязному неправильному, но такому желанному, что все внутренности скручивает, в узлы завязывает. Чонгук так долго представлял этот день, так долго ждал его, так долго готовился, что вся энергия сейчас направлена только на одно — месть. Она должна освободить его сердце от тяжёлых кандалов, совершить, наконец, данное брату обещание. Он обещал и никогда не откажется от своих слов. Поганый червь сгинет сегодня, поймёт, наконец, что не станет прекрасным существом, поймёт, что, если Бог приказал червю жить в земле, гное, то он, вылези наружу, всё равно останется тем, кем был создан и будет там, где ему предназначено судьбой. Чонгук покажет ему, где его место, сам с землёй сравняет. Чувства, клокочущие внутри альфы, превращаются в бурю, что обязательно снесёт всё на своём пути, никого не минув.        Чонгук видит, как к нему приближается орда пехотинцев, собирается напасть на одного, казалось, беззащитного воина, но альфа не безумец, чтобы самостоятельно нападать на ворота во двор замка, он и это продумал. Следом за ним, с обоих сторон, окольцовывая, приближается конница. В момент, когда Чонгук максимально приближается к воротам, войска делают нападающий удар и разбивают пехотинцев на две группы, создавая вокруг них кольцо и выставляя пики вперёд, надвигаясь и сжимая кольцо. Солдаты в страхе жмутся к друг другу, пытаются отойти от длинных пик, но конница не останавливается, давит всё дальше и вскоре начинает нанизывать на пики первый строй. Чонгук, стоя у беззащитных ворот, ухмыляется и наслаждался зрелищем, кровью, криками, звоном металла и ржанием коней. Как бы душа альфы сейчас не металась в сомнениях, не считала, что это безумие и кровожадие, то мозг проливал свет на всё это, убеждал, что по-другому нельзя и что червь, так же добился того, что хотел именно кровожадностью и беспощадностью, главное цель, а то, что придётся ради неё сделать — не важно. Чонгук делает один точный удар в деревянный засов ворот и толкает их, проскакивая внутрь и отбиваясь от стражи внутреннего двора. Все, кто хоть на метр подходит к альфе, сразу же намертво падают на землю, пропитывая её своей кровью.        — Чонгук, — слышится за спиной альфы и он, перерезая стражнику глотку, поворачивается к источнику звука. Намджун, держась за кожаные поводья, весь в крови и грязи, приближается к нему, — Ты совсем рехнулся? Тебя бы в два счёта убили и забыли. — Он останавливается с правого бока альфы и отбивает удар солдата, сразу же нанося второй, пронзающий его грудную клетку.        — Ты же знал, что я собираюсь делать, — ухмыляется Чонгук и пришпоривает коня, заставляя того бежать рысью ко входу в замок, пробегая мимо большого фонтана, вьющихся кустов жёлтых роз и невысоких дворовых лавок.        Спешившись, альфа кратко гладит коня по тёмной гриве и ступает к колоннаде. Намджун ступает за ним, Чонгук в этом уверен, он никогда не оставит его без прикрытия, не пустит одного на растерзание, хотя, скорее всего рвать будет не червь, а Зверь. Внутри альфы бушуют все эмоции, от счастья до злости. Он с довольной улыбкой и привкусом победы на языке подходит к огромной двери, зная, что там, за ней, уже подготовленная стояла стража, чтобы защитить того, кого вообще стоило бы убить и цокает языком. Не успевает Чонгук открыть дверь, как слышит с левой стороны от себя пронзительный крик, доносящийся откуда-то из далека колоннады. Поворачивается и видит привязанного за шею верёвкой Ильгиза, что, восседая на коне, тащит за собой Намджун и, отпустив, бросает Чонгуку под ноги, улыбаясь.        — Пытался убежать, — усмехается Намджун и спешивается.        — Наконец, дошло, что одной конницы для защиты не хватит, — насмешливо выгибает бровь альфа и переводит взгляд на землю, где на коленях, в ночной сорочке, сидит червь и выплёвывает кровь.        — Нужно было сто раз проверить, в каждую дыру заглянуть, зарезать тебя, как это сделали с твоим братом, — смеётся тот кровавой улыбкой и поднимает глаза на Чонгука.        Альфа в момент вскипает, чувствует, как боль вновь пытается проникнуть в его тело, раздробить кости и оставить их вкус на языке. В его глазах спирали злости появляются, затягивающие с собой в темноту. Чонгук кривит рот, стиснув зубы, и хватает Ильгиза за шею, приподнимая и заставляя повиснуть в воздухе. Червь цепляется за его руку и со страхом смотрит прямо в глаза.        — Почему же ты тогда этого не сделал? — выплёвывает альфа, — понадеялся на своих людей, сука?        — Мне стоило самому это сделать.        — Слишком поздно до твоей тупой башки дошло, — скалится Чонгук, обнажая клыки. — За свои ошибки ты дорого заплатишь.        — Ты хочешь узнать зачем? — вдруг спрашивает Ильгиз и начинает всматриваться в глаза напротив. — Хочешь знать почему?        — Твоим помыслам и целям нет оправдания.        — Я сделал это из-за того, что и ты.        — Мне плевать, — альфа отбрасывает его в сторону и наблюдает, как тот ударяется о колону и падает на мраморный пол, сплёвывая кровь, — ты убил мою семью, попытался уничтожить Династию и ты думаешь я пожалею тебя из-за того, что у тебя была на это причина? Ты безумец, если считаешь так! — подходит к лежащему на земле червю Чонгук и опускается на корточки перед ним, хватая за воротник. — Твоя причина никогда не сравниться с моей.        — Как же ты похож на своего отца. — Хрипит альфа и улыбается кровавыми губами, — надеюсь только внешне.        — Да что ты знаешь о нём? — вскрикивает Чонгук и прикладывает альфу затылком о мраморную колону. — Как ты смеешь хоть что-то говорить о моём отце?        — Убей меня.        — Быстрая смерть для такого как ты — большая роскошь. Я обязательно это сделаю, но сначала, — ухмыляется альфа, — ты посмотришь на смерть своих детей, на тех, кого ты любишь.        — Не трогай моего сына, он не виноват ни в чём. — Молит Ильгиз, всё воздух ртом пытается ухватить.        — А мой брат был виноват? Мой папа? — всматривается ему в глаза Чонгук. — Если ты мстил отцу, они были виновны? Нет. Тогда я и слушать твою мольбу не буду. Ты будешь смотреть, как твой ребёнок кровью истекает, как будет давиться ею, задыхаться. Я не оставлю от него ничего. На мелкие куски порежу, собакам скормлю, тебе скормлю твою же плоть и кровь. И только попробуй выплюнуть, я тебя всего его сожрать заставлю. — скалится Чон и поднимается, отпуская воротник альфы, его выражением лица полного страха любуется, кажется, питается этим взглядом, наслаждается, больше хочет.        — Он омега, смилуйся, — тот перед ним падает, чуть ли не ноги целует, руками за плотные штаны цепляется, молит дрожащими губами.       — Мне плевать, — Чонгук ногой отшвыривает его в сторону, смотрит — убить хочет. — Найди остальных. Всех омег, его сыновей, уверен, у него он не один, — кидает на Ильгиза взгляд Чон и замечает, как тот нервно сглатывает и сразу взгляд прячет, — он должен посмотреть на смерть каждого.        Намджун ничего не отвечает, беспрекословно кивает и вновь седлает коня.

***

Западное Королевство «Красное солнце»

       — Ваше величество, прибыл гонец с юга, — сир Юджин в сияющих при дневном свете доспехах и в красном плаще по краям оббитым золотыми нитками, входит в зал заседания малого совета. В центре стола сидит Квон Сун, держа в руках небольшой свиток с не открытой чёрной печатью. Свет, льющий из окна, яркими лучами освещает его изрытое оспой хмурое лицо. Седые волосы его сияют серебром. Кроме правителя в зале никого, советников он не созывал, лишь возле дверей снует стража и прислуга.        — Пригласи, — отложив бумагу на прямоугольный стол с искусной аккуратной вырезью, он смотрит нахмурено на сира. — Все прочь, — приказывает он прислуге.        Сир Юджин кратко кивает и поворачивается к двери, заставив свой алый плащ всколыхнуться, и поплыть по воздуху. Все присутствующие в зале, склонившись, выходят. Сун с тревогой в душе ждёт новостей вот уже пару дней и, к его счастью, гонец прибывает. Он не любит ждать, к тому же переживает за своих сыновей, за своих воспитанников, в чьих сердцах было больше храбрости, чем у всех рыцарей, вместе взятых во всем западном королевстве. Сун не сомневается в Чонгуке и в его силе, но всё же злые мысли проникали в голову, расползаясь внутри словно плетущаяся пауком паутина. Сомнений было быть не должно. Чонгук все детство трудился над собой. Свой острый ум он умело использовал, волевой характер был словно выточенный о волны камень, сильное, натренированное тело с годами становилось могущественнее. Сейчас Чон кажется ему горой. Чонгук рано познал все ужасы жизни, лишившись родителей и брата, но это не убило его как других, это стало толчком жить дальше, чтобы доказать самому себе, что он может быть сильным, что кроме него самого ему никто не поможет. Квон Сун знает, что жизнь научила его похлеще любых тренировок, нравоучений и даже книг.        Вскоре после того, как рыцарь вышел, в малый зал входит худой измученный юноша. Он, низко склонив голову, подходит к королю и склоняет перед ним колени. Гонец этот является сразу же после дороги и решает донести новые новости правителю, не заставляя его ждать.       — Ваше величество, — негромко говорит он, не поднимая глаз, которые глубоко запали внутрь.        — Какие новости? — громкий голос Суна заставляет гонца согнуться в поклоне ещё ниже. Сердце правителя сжимается в страхе, но он не выдаёт себя. Он должен быть сильным, даже если новости совсем плохи. Он знает, что его сыновья не могли проиграть ни битву, ни войну. Он вырастил их сильными, в них нет слабости, они бы бились до самого конца, в этом нет сомнений.        — Хорошие, Ваше величество. Южное королевство было захвачено, законный король Чон Чонгук вернул свой трон и жестоко расправился с семьёй изменников. — Гонец боязно поднимает взгляд вверх.        На уродливом лице правителя начинает сиять широкая улыбка. В душе у него поселяется радость. Плохие ожидания оказались пустыми мыслями. Реальность в этот раз оказывается намного лучше.       — Сир Юджин, — зовёт Сун и рыцарь, гремя доспехами, вновь входит в светлый зал, — созови совет.