Ледяное пламя

***

Материк Димирис. Северное королевство «Северная роза»

       Дверь, ведущая на балкон с огромными кварцитными колоннами, которые при дневном свете сияют словно Лирийский океан, открыта и внутрь светлых покоев проникает холодный северный ветер. Он ледяными пальцами касается нежной алебастровой кожи, ласкает её, оставляя после себя морозные ожоги, зовущиеся румянцем на щеках, и растворяется в изысканных шелках. Молодой омега, раскинувшись на мягких бархатных подушках, улыбается неожиданному дуновению и поправляет полы своего белоснежного шелкового халата, скрывая изящные ноги. Холод его совсем не смущает. Он любит его, позволяя иногда ласкать одно нагое тело, покрывая его мириадами мурашек. Для кого-то ветер — это просто ветер, но для Тэхёна — это шепот, лёгкие руки природы, которыми она касается всего живого на земле. Небольшое дуновение ветра — это нежное касание пальцев природы к тебе, так он считает.        Но ветер этот возник не без причины. День сегодня совсем не ветреный и в океане полный штиль, отец говорил ему. Светлые блестящие волосы его всколыхнулись, когда омега медленно поворачивает голову к балконной двери. На круглой железной ручке сидит белый ворон, глядя на него красными глазёнками. Он громко каркает, когда ловит на себе взгляд Тэхёна, и залетает в комнату, хлопая большими крыльями. Тэ тепло улыбается и подзывает его к себе взмахом руки. Ворон, сделав небольшой круг, садится на тонкое запястье омеги и каркает единственное слово, которому он обучен — «Тэхи». Сколько бы Тэхён не мучился, ворона он так и не заставил сказать своё имя полностью, но рад даже этому.       Омега знает этого воронёнка ещё когда тот был маленьким птенчиком. Мастер Колин, человек живущий в Высокой башне и, занимающийся почтовыми воронами и голубями, позвал его к себе, когда одна из самок ворон обогрела яйца и из них начали вылупляться птенчики. Тэхён помнит до сих пор насколько быстро он бежал по винтовой лестнице башни, чтобы не пропустить это невероятное событие, даже пару раз падал, сдирая бархатную кожу коленок. Но это были сущие пустяки, по сравнению с рождением новых воронов. Когда он забежал внутрь башни, пролетев деревянные двери, то был остановлен Мастером Колином. Тот велел ему быть тихим, чтобы не спугнуть их матерь, что так же наблюдала за вылуплением. Спустя час из пятерых яиц вылупились четыре черных птенца, которые были ещё редко покрыты перьям. Они казались тогда Тэхёну лысыми серыми крысами, что сновали по подвалам дворца. Последнее яйцо всё не хотело вылупляться. Мастер даже подумал, что оно не оплодотворилось, но внезапно появилась небольшая трещина на светлой скорлупке. Тэхён с горящими глазами наблюдал за ним, словно из этого яйца не ворон должен был вылупиться, а самый что ни на есть дракон из сказок, что рассказывала ему няня перед сном. Птенец вылупился только под вечер, когда Тэхён уже почти засыпал над клеткой, в которой находилось гнездо. Мастер Колин удивлённо охнул, подойдя, и Тэ сразу же вскочил посмотреть. В центре гнездышка, среди кучки черных птенцов, сидел кристально белый ворон. Он расправил свои малюсенькие крылья, пытаясь показать всю их ширину, и тихо неумело каркнул. Глаза Тэхёна засияли словно алмазы на солнце.       — Белый ворон, — тихо шепнул он.        — Они зовутся альбиносами. Когда его глазки откроются, они будут красного цвета или же совсем белые, — мастер улыбнулся маленькому омеге.        — Это магия? — удивлённо спросил Тэ, — эти альбиносы — магия, да?       — Нет, Ваше Высочество, это природная мутация, проще говоря ошибка природы.        — Но он не ошибка. Он прекрасный, — нежно обмолвился омега.       — Конечно, он не ошибка. Он родился в столь морозный день, будто вобрал в себя все краски Севера. Его цвет говорит нам о том, что зима станет ещё холоднее, и что воронам лучше облачиться в белый цвет, чтобы сливаться со снегами, — мастер аккуратно погладил белесые шелковые волосы омеги. — Это Ваш ворон. Вы с ним похожи, Ваше Высочество.       — Мой? — большие лиловые глазки омеги уставились на Колина.       — Да. Я обучу его для Вас, и он станет Вашим другом.       Ворон вновь громко каркает и кусает Тэхёна в плечо. Ему не нравится, что омега задумался о чём-то и не говорит с ним. Тэ протягивает руку и гладит жесткие перья на его небольшой голове.       — Магнус, ты совсем не терпеливая птица, тебя стоит наказать за такое, — шутливо проговаривает Тэ, изображая всю серьёзность, на которую способен. Птица внимательно смотрит на него и моргает, пытаясь понять правду ли говорит его хозяин. Магнус очень умный и внимательный ворон, ручной, может понимать настроение Тэхёна сразу, посмотрев только.        Имя омега дал ему в тот же день, как ворон родился. Долго он не думал, имя сразу пришло в голову маленького мальчишки. Тэхён считал белого птенца магией, которая существовала только в сказках и книгах. Ему захотелось иметь магию в реальности. Магнус — от слова маг, магия. Оно идеально ему подходит, птенец тогда даже одобрительно каркнул, услышав мальчика.        Тэхён поднимает руку вверх и Магнус перелетает на бортик кровати. Когти его царапают светлое дерево. В дверь неожиданно стучат, и белый ворон, испугавшись громкого звука, резко поворачивает голову в сторону, вздыбливая жесткие перья торчком.        — Войдите, — Тэхён поднимается с шелковой постели, умилившись реакции птицы, и поправляет легкий халат на себе.        Спустя пару секунд в покои входит Итис. Молодой омега его личный слуга уже больше пяти лет. Он ненамного его старше, его ещё ребенком взяли во дворец. Они начали близко общаться, когда Итиса за кражу булочки избили. Маленький омега не понимал, как можно было избить человека только за то, что он хочет поесть и тогда попросил лекаря смотреть за ним, и сам приходил навещать.        Ис останавливается у двери, скептично оглядывая Тэ с ног до головы. На плечах его полушубок из темной шерсти, голову и огненные волосы скрывает черный капюшон плаща. Ткань в маленьких белых точечках, которые в помещении начинают таять.       — Ваше Высочество, я думал Вы будете готовы к моему приходу, — слуга неумело скрывает своё недовольство.        — Итис, прости, совсем забыл о нашей прогулке, — омега подхватывается к сундуку с вещами. На тяжёлой крышке сверкает серебряная инкрустация под ярким дневным светом, когда Тэхён поднимает её.        — Позвольте помочь Вам, — Итис услужливо поклоняется и подходит к омеге.       Он помогает надеть ему белую тунику до пола из полушерстяных материалов, подвязывает пояс на талию, расшитый серебряными нитками в виде роз, и завязывает завязки на запястьях. Поверх ложится полушерстяной камзол нежно-голубого цвета и белый шелковый плащ, а на плечи накидывается теплая меховая накидка из шерсти белой лисы. Тэхён заглядывает в зеркало. Одежда его сливается с цветом волос. Белесые, почти серебряные волосы аккуратно раскиданы на голове. Лиловые глаза его контрастируют с голубым верхом на нём.        — Прекрасно выглядите, Ваше Высочество, — Итис улыбается. — Ваша красота ослепляет.        Тэхён иронично хмыкает, поглядев на слугу через зеркало, и поворачивается к нему.        Пройдя длинные холодные коридоры, они покидают белые мраморные стены. Улица встречает их ярким солнцем. Сверху, сверкая в лучах, сыплются белые хлопья, похожие на маленькие кристаллы соли. Тэхён внезапно думает о том, что было бы хорошо, если бы вместо снега с неба сыпались алмазы. Северное королевство тогда было бы самым богатым в мире. И отцу бы не пришлось занимать золото у других. Сейчас в королевстве упадок, золота не хватает и долгов собралось тоже не мало. Покупать у южного королевства зерно, пшеницу и плоды очень дорого, налоги не позволяют. Народ голодает.        — Прекрасный сегодня день, не так ли, Ваше Высочество? — они ступают по выложенной обсидиановыми камнями дорожке, что ведет к Заднему двору.        — Весьма, — Тэхён слабо кивает, сложив изящные руки в замок. Бледная кожа пальцев его почти что сливается с северной погодой. — В день, когда умер мой папа, погода была столь же хороша, как сегодня, — внезапно сильный порыв ветра уносит слова принца. Тэхён ёжится от холода и поправляет накидку на своих плечах. Несмотря на солнечную погоду, ветер жесток. Он дует с севера, с Лирийского океана. Тонкие руки тянутся к шелковому капюшону и накидывают его на голову.        Итис, взглянув на омегу, и не зная, что сказать, молчит.        В зимнем саду снуют слуги. Двое расчищают сияющий на солнце, словно кусок огромного льда, фонтан, стоящий в самом центре сада, и к которому ведут все дорожки замка. На небольшом пьедестале стоит фигура, высеченная из белого мрамора. Лик, что на ней, выражает гримасу боли. Огромный живот скульптуры говорит о ношении ребенка, а в руках её цветок, схожий с розой. Тэхён не понимает значения её, но для отца в фигуре больше смысла, чем во всём мире. Он часто засиживается у фонтана, смотря в лицо каменному человеку, о чем-то думает. Тэхён помнит, что скульптура появилась здесь, когда он был ещё ребенком, и что отец запрещал касаться её, боясь, что он испортит, запятнает.        Прямо за фонтаном стоит огромная оранжерея высотою больше пятнадцати футов. Стекло, покрывавшее помещение, переливается всеми цветами радуги, рисуя на полу расплывчатые узоры. С улицы видно зелёные деревья, растущие в ней, северным летом яблоки, свисающие с веток. Практически все стены поросли плющом, он обвивает каждый уголок.        Тэхён вместе с Итисом входят внутрь. В лицо его сразу ударяет теплый влажный воздух, раскрываясь в лёгких душным, пропахшим землёй и зеленью ароматом. Тэхён стягивает с плеч нелегкую меховую накидку и укладывает на руку. В начале клумб согнувшийся над белыми лилиями слуга копошится в земле небольшой лопаткой. Он сразу же вскакивает, увидев Тэхёна, и сгибается в поклоне.       — Ваша Милость, — тихо говорит юный омега, боясь поднять взгляд.        — Прекрасные лилии, — улыбается Тэ, взглянув на пышные белоснежные бутоны. — Ты отлично за ними ухаживаешь, даже сам расцвёл, — слуга перед ним заливается краской и с опаской поднимает глаза. — Пахнешь точно так же, как и цветы, что ты вырастил, — уголки губ слуги приподнимаются в улыбке, он услужливо отходит в сторону, давая дорогу.        Тэхён, слабо улыбнувшись, проходит мимо, заставив легкий порыв ветра коснуться кожи юного паренька. Пройдя высоченные ивы, чьи ветки гордо свисают вниз, почти касаясь земли, он останавливается у кустов роз. Северных роз. Цветы эти жутко привередливы, но редчайшие и самые восхитительные на свете. Они не хотели расти в оранжерее, им больше по нраву холод, снега, ледяные ветра. Тэхён приседает около них и осторожно касается ярко-синего раскрывшегося бутона, который издалека напоминает ему океанский глаз. Лепестки их будто покрыты бриллиантовой крошкой, они сверкают, переливаясь холодными цветами и придавая бутонам разных оттенков. Иногда они кажутся небесно-голубыми, редко темнее ночного небесного полотна, чаще, как сейчас, ярко-синими с серебряными ободками на краях. Бутон этот источает прекраснейших тонкий запах розы, которая будто бы вобрала в себя весь холод северных айсбергов. Они пахнут холодом, зимой, снегом, но в тоже время и редкой сладостью, нежностью цветов. Тэхён любит этот запах больше всего на свете, ведь сам пахнет точно так же. «Пах как песнь льда», — так когда-то сказал папа.        — Папа любил эти розы, — еле слышно говорит Тэхён, обводя лепесток кончиком пальца. — Настолько, что смог приживить их к теплой земле и погоде, — Джанмин, папа Тэ, стал единственным с чьих рук розы захотели расти в тепле. Сколько слуги не пытались, не выходило. И только он смог. — Они выросли и на его могиле, они покрывали его гроб, бледное тело… — черный стебель покрыт шипами. Тэ осторожно касается его пальцами. — Ты знаешь, как он умер?        — Нет, Ваше Высочество, — Итис приседает совсем рядом, внимательно слушая принца.        — Он умер, когда мне было восемь. День тогда был ярчайший из всех. Я пошёл в оранжерею, чтобы нарвать папе цветов, так как мне сказали, что он плохо себя чувствовал с утра. Мне захотелось его порадовать. Я вырвал один стебелёк, взял его в руки и укололся шипами, а они у них словно острейшие ножи. Роза выпала у меня с рук и за секунду увяла. Во дворе начался какой-то переполох, и я побежал в замок. Отец встретил меня у двери в папины покои, он был весь в крови, а на глазах его блестели слёзы. И он сказал мне, что папы больше нет, — Тэхён чувствует, как воспоминания опять вспаривают ему душу заживо, как они проникают глубже в сердце, пуская корни. Глаза его начинает больно щипать, слёзы просятся наружу, но омега сдерживает себя изо всех сил. — Папа носил ребенка, он не смог пережить роды, ребенок прожил пару минут, не подав голоса ни разу, и умер в его мертвых объятьях. Их похоронили вместе, уложив весь гроб северными розами. Они сменили свой цвет с голубого на чёрный, как только коснулись мертвого тела… — Тэхён проводит по стеблю вниз. — Не только белый ворон был магией для меня в детстве, но и эти розы. — Рука Тэхёна вздрагивает, когда нежная кожа пальцев натыкается на острый шип. Он поднимает её, на указательном пальце висит маленькая капелька крови.

***

      В рассветном полумраке покоев горит с десяток свечей, освещая кровавое ложе. Полупрозрачные синие балдахины качаются от холодного ветра, который идёт с открытых окон. Пахнет кровью и слезами. Позже слышится крик, и на красных простынях становится заметен человек, обрастая тенями. Лицо его в темноте смертельно бледное, губы синеют, дрожа, но человек всё ещё жив. На его щеках блестят стекающие вниз по подбородку слёзы.        Тэхён смотрит на это всё будто со стороны, не понимая, что происходит. Мимо него пробегает пара слуг с белыми полотнами в руках и тазом теплой воды. Они смачивают ткань и прикладывают её ко лбу бледного парня, тихо шепчущего что-то в бреду. Он тяжело дышит, сжимая в руках простыни, что впитали в себя всю кровь, и еле держится, чтобы не закрыть глаза, укрытые пеленой невыплаканных слёз.       — Ваше Высочество, выпейте макового молока… — лекарь, появившийся в дверях, держит в руке маленькую чашу. Старый альфа подходит к родовому ложу и склоняется над омегой, прося его выпить снадобье.        — Нет… — еле слышно шепчет парень, едва шевельнув сухими губами. — Он умрёт, если я сделаю это… — омега сильно жмурится, терпя новый прилив боли.       — Если вы не выпьете, то умрёте и Вы, и Ваш сын, Ваша Милость, пожалуйста. — Старик прикладывает чашу к губам омеги, но тот, подняв ослабшую руку, отталкивает её. Белая полугустая жидкость выливается на постель, пачкая и окровавленную мокрую от пота сорочку парня.        — Спасите его… — шепчет омега, пока слуги возятся с водой и тряпками вокруг него, а повитуха следит за родовым процессом меж его ног. — Он будет жить… Я отдаю ему свою жизнь…        Лекарь опускает усталый взгляд и лишь вздыхает, не смея перечить. Омега больше ничего не говорит, даже не кричит, только еле слышно дышит, стараясь держать веки открытыми. Повитуха поднимает голову и смотрит на лекаря, отрицательно помахав головой. Ребенка уже не спасти.        — Нет… — шепчет омега слабо. — Достаньте его, достаньте! — он начинает в истерике мотать головой, молить, чтобы ребенка вытащили, чтобы он не задохнулся.       — Будет очень больно, Ваше Высочество, — лекарь аккуратно берёт тонкую руку омеги, стараясь успокоить его. — Вы не спасёте его. Не обрекайте себя на такую долю. Не обрекайте короля на это, не оставляйте сына…       — Вытащите его, прошу вас… — он так сильно ухватывается за его руку, что лекарь удивляется откуда у него есть ещё столько сил. Он не может противится его воле, потому кивает повитухе, поджав тонкие губы.        За окном уже появляются первые рассветные лучи, которые раскрашивают небо в красно-оранжевые цвета, озаряют светом, говоря о приходе нового дня, новой жизнь, что угаснет сегодня, не успев увидеть солнца.        Покои оглушает нечеловеческий крик. Омега кричит, что есть мочи, сжимая простыни бледными руками, кричит срывая связки, пока силы не начинают покидать его тело. Он слабнет, голос затихает с каждой новой секундой, хрипнет, но он пытается схватится за ниточки жизни, что пропадают только он успевает коснуться их. Омега резко умолкает, стеклянными глазами смотря в потолок, и делает тяжёлый глубокий вдох. И веки его закрываются, когда первый луч солнца заглядывает сквозь окошко в тёмные покои, когда ребенок, измазанный в крови и её сгустках, делает свой первый вдох. Они укладывают его ему на мокрую грудь, которая становится с каждой секундой холоднее. Малыш не плачет, лишь смотрит круглыми глазками на мир, и хватается крошечными пальчиками за край грязной сорочки на своём родителе. Он прижимается виском к его прохладной, мокрой коже и надувает пухлые губки, собираясь расплакаться. Лекарь уже было спешит забрать его, но ребенок сильнее прижимает к мертвому телу и закрывает светло-фиолетовые глазки. Он понимает, что папы его уже нет.       …        Тэхён вскрикивает, резко сев в кровати. По его раскрасневшимся щекам текут горячие слёзы. Ему начинает моментально казаться, что они оставляют живые ожоги на мягкой коже, что они вдруг становятся сделаны из самой настоящей лавы. Они пекут так сильно, что хочется разодрать лицо в кровь. Лишь бы избавиться от острой боли на коже.        В покоях густой мрак. Смятая белая постель сползает с ложа на пол. Тэхён чувствует, как по телу начинают бегать мурашки. Ему становится вдруг страшно, и сон этот вновь воспроизводится в голове, повторяя один и тот же момент вновь и вновь. Новый поток слёз льется из его глаза. Он не хочет плакать, вытирает слёзы рукавом шелковой ночной сорочки и жмурит глаза, но это не помогает. Что-то в этом сне было, что открывает в его душе зашитые дыры, что заставляет вновь вспомнить всю ту пережитую боль, спрятанную далеко внутри. Эти дыры опять начинают кровоточить, начинают расползаться, делаясь шире.        Тэхён, не в силах больше смотреть во мрак и видеть перед глазами кровавые картинки из сна, поднимается на ноги, ступив босыми ногами на белый мраморный пол. Холод обжигает его горячие ступни. Кружевные полотна перекрывают дверь, ведущую на балкон. Тэ аккуратно отодвигает их в стороны и открывает деревянный засов, выходя в мороз улицы. Балкон его покоев выведен в зимний сад, что сейчас укрыт густой непроглядной темнотой. Грозовые тучи перекрывают лунный диск, заставляя всё утопать во мраке ночи. Сверху, крутясь в морозном воздухе, сыплются белые хлопья снега, покрывая промёрзшую землю новым слоем белого полотна. Тэхён глубоко вдыхает ледяной воздух, оперившись руками о парапет балкона. Рукой он смахивает тонкий слой снежинок и устремляет свой взгляд вдаль. Где-то там впереди растут кусты северных роз, небольшими кучками окружая периметры клумб, но сейчас их не видно из-за темноты.       Тэхён вновь переводит взгляд на тучи, сгустившиеся над ним, ожидая, когда же они расступятся и бледная луна посеребрит обсидиановые дорожки, ведущие к оранжерее. Снег вдруг становится мелкий и на небе начинают проясняться белые точки. Вскоре звёзды становятся ярче, и грозовая туча начинает растворяться в воздухе, обрамляя контуры луны.       Луна сегодня не бледная. Она вобрала в себя совсем другие краски. Кровавые.        Тэхён быстро моргает, всматриваясь в небо. Он не верит. Он вдруг чувствует на своей спине холодные костлявые пальцы, которые касаются его нежной кожи, покрывая её миллионами мурашек. Чувствует, как эти пальцы проникают ему под кожу, разрывая мышцы, как они медленно пробираются к его сердцу, чтобы сжать его. Душа его наполняется страхом. Он чувствует холод внутри себя, который не греет его, как было прежде, а рвёт на маленькие кусочки внутри, сжимая в стальных оковах.        Нет.       Что-то тянет его посмотреть вниз. Глаза его быстро находят розы.        Они окрасились красным, а с шипов их капает густая кровь.