Ледяное пламя

       Тихий скрип пробивается сквозь сон, как нежелательный гость. Тэхён медленно открывает глаза, недоуменно моргая. Перед ним деревянный потолок, покрытый местами плесенью. Он поворачивается на бок и ноет от боли на затылке. В проёме двери стоит тот самый мужчина, который пустил его на корабль и тот, кто… ударил его. Его глаза бездумно смотрят на омегу, иногда в них проскакивают блики похоти, но он не двигается с места.        Тэхён медленно садится, превозмогая боль, и спускает ноги на холодный пол. Каюта раскачивается на волнах, а снаружи слышится шум океана и чьи-то голоса.        — Вы убьёте меня. — Тэхён не спрашивает, он уверен в этом на сто процентов. Мелкая дрожь проходится по всему его телу.        — Было бы глупо избавляться от такой красоты, — усмехается мужчина. — Прелестный омежка с редким цветом волос, — качает головой тот. — И совсем глуп. Знаешь, что альфы делают с омегами? Или папочка посчитал тебя слишком маленьким, чтобы рассказывать о таком?        Тэхён быстро заморгал, стараясь таким образом убрать пелену слёз со своих глаз. Как бы страшно и больно это не было осознавать, он понимает, что лучше было бы умереть, нежели постигнуть такой участи.        — Я — ваш товар. — Еле слышно шепчет Тэ.        — Умница, — улыбнулся он, но улыбка его больше походила на животный оскал. — Хорошо было бы узнать не порчен ли товар, не хотелось бы клиенту подсовывать то, что уже было использовано.        — Что? — шепнул омега, поднимая взгляд на альфу в проёме.        — Девственник? Или какой-нибудь альфа уже тискал тебя? — мужчина громко смеётся, облизнув губы. — Если уж ты сын фермера, то тебя бы уже давно… Но ты не похож. Уж слишком светлолицый, ухоженный и руки у тебя веточки. Дали бы тебе в руки корыто — переломились. Чей же ты тогда, а?        — Я… я… Мой отец воин…        — Солдат или рыцарь? — сузив черные глаза, спрашивает он.        Рыцари дают обет, перед тем как ступить на службу, что не возьмут себе мужа и не возымеют детей. Тэ знал об этом.        — Солдат, он погиб, и я остался один…        — А папа что?        — Умер во время родов, — Тэхён вдруг чувствует, как от этих слов в груди что-то трескает, осыпаясь на мелкие кусочки. Сердце. Его хрупкое ещё совсем детское сердце лопается от боли, которая наполняет его, выходя за края. Ему вспоминается дом, отец, папа и… северные розы, растущие в оранжерее и в холодных снегах. Хочется заплакать, покрасневшие глаза жутко щиплет, но омега не позволяет слезам потечь по щекам. Он пообещал быть себе сильным, и он должен сдержать это обещание, иначе его ждёт только одно — смерть.        Тэхён вновь обещает самому себе, что он уберёт осколки разбитого сердца и соберёт новое, которое будет крепче старого, которое будет закалённым пройденным опытом, испытанной болью и обидой.        — Ясно, — альфа кивает и скрывается за дверью.        Для этих альф Тэхён уже просто товар. Без имени, семьи, прошлого и чувств. Просто игрушка в руках умелых кукловодов. Мир жесток, но Тэхён не знал, что настолько. Он осознаёт, что его как красивую безделушку, продадут кому-то, но пока ещё не до конца. Его совсем ещё не окрепшее сознание отказывается подкидывать жуткие картинки, оно мутнеет, и омега чувствует, что опять вырубается, падая на жёсткий матрас.

***

Материк Арстанитис. Южное Королевство «Шипы»

       — Ким Сокджин? — изогнув бровь, спрашивает Намджун, сидящий за овальным столом в Малом зале.        — Да, — сквозь зубы шипит Чонгук, с силой сжимая в руках эфес меча. В другой руке у него небольшая тряпочка, свернутая пару раз. Альфа проходится ею по острому лезвию меча, смазывая маслом, чтобы сталь не ржавела от старости. Сбоку, блеснув в свете солнечных лучей, серебряная гравировка: «Моему первенцу». Сколько Намджун Чонгука знает, тот меч ни разу не сменил, лишь латал его и следит за ним, прямо пылинки сдувая. И Ким знает почему. Не стоило трудных усилий догадаться о том, что брат альфы посмертно отдал Чонгуку свой меч.        — Почему про это не было ничего слышно? — Нам зарывается пальцами в пшеничные волосы, вороша их.        — Он перехватывал посыльных.        — Но каждого просто невозможно перехватить… — вздохнул Джун.        — Он представлялся совершенно другим именем, как и делает до сих пор, чтобы никто не пронюхал ситуацию на Востоке. Он, якобы, сын прошлого правителя «Змеиного камня», — ноздри Чона раздуваются от злости. Он еле сдерживается, чтобы не порвать всех и вся. Внутри ярость никуда не пропадала, она всё так же плещется внутри и её не унять. Ему нужна кровь. Много крови.        — И что ты планируешь делать? — Намджун поднимает на альфу взгляд полный замешательства. Он чувствует всем своим телом излучающуюся от Чона злость и желание мести, даже воздух, кажется, начинает пахнуть кровью.       От него становится не по себе.        — Мне нужны союзники, — Чонгук опускает сверкающий меч на стол, кладя рядом черные кожаные ножны, и поднимается на ноги, ставя обе руки на стол, упираясь. — Запад точно поможет нам, твой отец вряд ли усомнится в моих силах и предоставит мне армию. Но этого мало, — брови Чона нахмуриваются, создавая складку посредине, — Мне нужна поддержка Севера. Их территории наибольшие на этом материке. — Чонгук указывает на карту, лежащую на столе, обводя контуры границ северного королевства. — Мне нужна Северная армия.       — И как мы этого добьемся, Чонгук? — альфа устало откидывается на стул и потирает переносицу. — Какая выгода Пак Донгу в этом будет? Вряд-ли он захочет ввязываться в чужую войну.        — Это не чужая война, — голос Чонгука твердеет, и Джун напрягается, ощущая давящего на него зверя Чонгука. — Он не законный наследник. Он не имеет права занимать восточный престол, это не его место. Он никто, пустое место. — Альфа еле держится, чтобы не ударить по столу. Эта злость внутри него прожигает вены. — Я предоставлю Пак Донгу доказательства о том, кто Ким Сокджин такой и что он из себя представляет. Да и к тому же, я знаю, что у него есть старший сын — омега. Мы можем завязать наш союз с помощью брака, чтобы в будущем объединить земли.        — Но также у него есть сын-альфа, который займет его место в будущем, а не омега.        — Младший сын, по праву наследником считается омега. На севере другие законы, омеги у них часто правят.        — Ты просто подстроишь смерть Пак Донга, чтобы омега унаследовал всё? — улыбается Нам, ерзая на стуле.        — Возможно, — ухмыляется Чонгук и садится обратно в кресло. — Я напишу ему письмо о предложении в браке с его старшим сыном с приглашением его семьи на Юг для переговоров, где я раскрою ему сущность Сокджина и предложу союз. Пак Донг не откажется. Для своего любимого сыночка он же хочет самое лучшее, а я и есть тот самый лучший вариант для омеги.        — Пф, — Джун не сдерживает смешок. — Конечно, а как же иначе, — с дурацкой улыбкой лепечет Джун. — На самом деле ты прав, этот союз в некотором роде будет ему необходим, если он не заключил его с кем-то другим.       — Даже если и так, это не помешает мне совершить задуманное, — довольно улыбается Чонгук, удобно раскинувшись на кресле.

***

       Запах крови в воздухе превышает максимальную отметку. Ею пахнет всё, она везде. На земле, в воде, вещах, на телах. Огромные темно-красные лужи растекаются по мраморному полу, окрашивая его в свой цвет и заполняя помещение дурманящий запахом. На одной из колонн полностью обнаженный висит альфа, привязанный тугими верёвками за ноги и руки. По его телу рассыпаны синяки самых разных цветов от фиолетовых до бездонно чёрных, на груди глубокие порезы от меча, руки покрыты ожогами и запекшейся кровью. Его глаза закрыты, их заливает кровь, текущая откуда-то из волос.        — Итак, — цокает языком Чонгук, останавливаясь напротив привязанного мужчины, — ты будешь верен мне? — ухмылка с его лица не сходит. Чонгук упивается запахом кровью, хочет её ещё больше, чтобы здесь её реки текли. Она, витающая в воздухе, сейчас для него спасающий дурман, заползающий в голову и расслабляющий напряжённое сознание. Кажется, что чем больше боли и крови выливается из человека, тем прекраснее для Чонгука его запах. Ему нравится смотреть на то, как альфа напротив мучается, как ему больно. Это зрелище ни с чем несравнимо. И Чонгук уверен — он будет пытать его до тех пор, пока альфа не умрет. Потому что ему нравится убивать людей.        — Д-д-да, — еле слышно сипит альфа, заметно начиная дрожать от страха.        — Умница, — Чонгук подходит к нему ближе и несильно хлопает того по лицу ладонью. — Открой глаза и пообещай, смотря прямо на меня, что будешь верен, Кихён. — голос Чона звучит устрашающе спокойно. От чего альфа вздрагивает, будто от пощёчины.        Кихён сквозь силу открывает запухшие глаза, которые в тот же момент заливает кровь, текущая со лба, и старается держать их открытыми, как бы сильно не жгло ему глаза. Взгляд его мутный, не сконцентрированный ни на чём. Он с трудом различает очертания силуэта Чонгука напротив.        — На меня смотри, — альфа грубо хватает его за подбородок, вынуждая смотреть прямо ему в глаза. Кихён гулко сглатывает и резко закрывает глаза, когда холодная вода окатывает его лицо. — Смотри внимательно, — звучит над ухом змеиный тон.        Обессиленный альфа вновь открывает глаза и быстро моргает. Не проходит и пару секунд, как он утыкается взглядом в бездну напротив. Она засасывает. Кажется, что в глазах Чона собралась вся концентрация тьмы, поглощающей свет. Кихён видит в этих глазах свою же смерть. И то, какое удовольствие она доставит Чонгуку. В этой глубине будто угольки зажигаются, распаляясь с каждой секундой всё больше, альфа не двигается, глупо смотрит на Чона и даже не дышит, боясь, что лёгкие обожжёт липким страхом, расползающимся по телу.        — Ну, — Чон вскидывает брови вверх, — я жду.        — Я… Я-я… Я буду верен, — дрожащим голосом шепчет Кихён, сожалеющим взглядом цепляясь за Чонгука. — Я никогда не предам Вас, обещаю… Я… Я совершил… глупую ошибку… Простите меня… — альфа опускает голову вмиг потяжелевшую.        — Простить? — хмыкает Чонгук. — Я сказал смотри на меня! — резко вскрикивает альфа, рывком поднимая голову Кихёна за шею. — Что я должен тебе простить? Предательство, что могло стоить мне жизни? Или может служение поганому червю? — выплёвывает альфа ему прямо в лицо, шипя словно змей. Кихён чувствует всем телом ярость Чона, которая в него не помещается, которая прямо сейчас выливается за края. Она затопит всех. И самого Чонгука тоже. — Или я должен простить убийство моей семьи?        — Я-я… Я не убивал их…        — Ты служил тому, кто сделал это, предав мою семью, предав меня! — Чонгук прикладывает альфу затылком о колонну, искривившись в яростной гримасе. Его зубы крепко сцеплены, вены на шее вздулись, краснея.        — Я не знал! Не знал! Простите меня! Я совершил ошибку! Я не хоте…        Острое лезвие кинжала входит прямо в правый глаз, проходя сквозь череп, и пришпоривает альфу к колонне. Кихён сразу умолкает и ослабевает в руках Чонгука.        Чону нравится. Ему нравится смотреть, как в его руках умирает человек, как умирает тот, кто посмел предать его. Он громко втягивает носом воздух, наслаждаясь сладким запахом крови, стекающей по его руке, и чувствует в себе прилив новых сил, возрождающих в нём утихший огонь. Это приятно. До дрожи в руках.

***

Материк Арстанитис. Западное королевство «Красное солнце»

       Огненно-красный шёлк, словно стекая струями воды, обвивает стройную фигуру омеги, стоящего у двери в зал совета. Длинные, доходящие до поясницы каштановые волосы развивает гуляющий в коридоре ветер, заплетая пряди между собой. Рилэй томно вздыхает, поправив полы длинной туники, и жестом руки приказывает открыть слугу ему дверь.        Зал залит ярким солнечным светом, льющимся из высоких арочных окон. Омега не спеша проходит внутрь, привыкая к свету. Солнечные блики рисуют на его волосах оранжевые переливы. Квон Сун, сидящий до этого в кресле, поднимается и подходит к сыну навстречу. Он берет его руку и нежно целует тыльную сторону.        — Рилэй, мой цветочек, — альфа мягко улыбается и отпускает его руку. — Садись, хочу поговорить с тобой.        Омега учтиво склоняется, сохраняя прежнее хладнокровие, и садится за стол, внимательно смотря на отца. Чувствуется какое-то незримое напряжение. Сун сгорблен, часто сглатывает. Рилэй всё это замечает, но виду не подаёт. Он готов к этому разговору уже давно. Готов тщательно.        — Так о чём Вы хотели поговорить, Ваше величество? — как можно мягче спрашивает омега, опустив руки на колени, сжимая пальцами нежную ткань. «Пусть быстрее всё это закончится.»       — Помнишь, что я обещал тебе когда-то? — альфа неуверенно поднимает взгляд на сына, сжимая руки, лежащие на столе, в кулаки. Рилэй уверенно кивает, даже не моргнув. — Так вот. Я не могу сдержать этого обещания, цветочек. Мне жаль, что так выходит… Тебе уже двадцать восемь. Лучшее время для рождения детей уже давно ушло, а ты всё не замужем. Я просто вынужден это сделать. Ради твоего же блага.        — Моего блага? — усмехается омега.        — Пойми уже, он не вернётся за тобой. Может давно уже сгинул, а ты всё ждёшь…        — Не смей говорить так! — вскрикивает Рилэй, громко хлопнув ладонью о стол, и вскочив на ноги. — Он жив! Я знаю это!        — Рилэй, сядь, иначе мне придется применить силу! Не забывай с кем ты сейчас разговариваешь!       — За кого ты меня выдаёшь? — игнорируя слова отца, спрашивает омега, громко хмыкнув.        — Чонгук для тебя лучшая партия. — Спокойно говорит тот.        — Что? — омега откровенно смеётся. — Ни за что не выйду за этого неуправляемого мальчугана!        — Чонгук взрослый альфа, правитель Юга, как ты этого не понимаешь? Ты подаришь ему здоровых наследников… только подумай…        — Нет, это никогда не случится! — вскрикивает омега. Внутри него разрастается ураган. Он догадывался о чём будет говорить с ним отец, но, чтобы он выдал его за… Чонгука. Нет. Рилэй никогда не допустит этого. Он скорее сократит себе век, нежели согласится на этот брак. Злость внутри него собирается в огромный ком, который до жути хочется выплеснуть прямо сейчас, но омега не может себе этого позволить он должен быть сдержанным, делать вид что всё это терпимо.        — Случится, цветочек. Это мой указ, и ты не имеешь права его не исполнить, — Квон Сун смотрит на него с неприкрытым сожалением. Ему искренне жаль обнадёживать своего родного ребёнка, жаль нарушать данное так давно обещание. — Это будет выгодно и мне, и тебе. Ты знаешь Чонгука уже много лет, Вам легко будет найти контакт, и он никогда тебя не обидит. Подумай, сынок…        — Хорошо, — омега заметно расслабляется. Но это только снаружи. Внутри него всё просто взрывается на атомы от подобной яду злости. — Если ты считаешь, что так будет лучше, тогда хорошо, — Рилэй мягко улыбается, смотря отцу прямо в глаза. — Позволь мне обнять тебя. Мне будет грустно покидать родной дом и тебя.        — Конечно, цветочек, — Квон сам поднимается на ноги и подходит к омеге, широко расставив руки в стороны и улыбаясь самой счастливой улыбкой. От неё у Рилэя ёкает сердце. Больно.        Тонкими ручками он обвивает шею отца, прижимаясь всем телом к нему словно в последний раз. Он вдыхает запах его тела, чистой одежды, и громко вздыхает, ощущая на своём плече его дыхание. В этих родных объятиях ему тепло и спокойно. Омега будто укрывается защитным коконом в отцовских руках. Но всё же они греют уже не так как прежде. Где-то внутри, у самого основания холод.        — Спасибо тебе за всё… — одними губами шепчет Рилэй, немного отстранившись от отца и заглядывая ему в глаза. — Я люблю тебя… — омега поджимает губы, слабо улыбаясь. А в груди что-то ломается, осыпается на мелкие крошки. Которые он никогда не сможет собрать во что-то целостное. — Прости меня… — его лицо искривляется в болезненной гримасе, а по щеке стекает блестящая слеза.        Холодное лезвие вонзается прямо в сердце. Квон вскидывает брови вверх, не верящее смотря на омегу, чья рука крепко держится за основание кинжала. Альфа собирается что-то сказать, но как только он открывает рот, горячая струя крови вытекает из его рта, капая прямо на руки Рилэя. А тот смотрит на него мотая головой, словно отказываясь принимать происходящее.       Нет. Нет. Нет.        Рилэй не верит, громко всхлипывает и резко отнимает руку от кинжала, словно обжигаясь. На это невозможно смотреть. Он не хочет ничего видеть. Избавиться от зрения. Убить в голове воспоминания. Грудную клетку будто вспаривают, разламывают рёбра и пытаются вырвать сердце.        Сун падает на колени, заливаясь собственной кровью, и пытается схватиться за подол туники омеги. Но тот отходит от него.        Двери в зал открываются, и Рилэй резко разворачивается, в страхе хватаясь за плечи, обнимая себя и пачкая кровавыми руками шелк. Тихие шаги по мраморному полу отдаются у него в голове, и вскоре чужие теплые руки обнимают его, нежно поглаживая спину.        — Умница, — улыбается альфа и аккуратно поднимает голову омеги за подбородок. — Я знал, что ты сможешь это сделать, — его сухие губы накрывают губы Рилэя, сплетая их в нежном, мокром поцелуе. — Мой прекрасный мальчик, — шепчет, обжигая губы горячим дыханием.