Ледяное пламя

       Утренний воздух сегодня на удивление прохладный. Намджун проходит длинный коридор, обдуваемый океанским ветром, и обходит высокие арочные окна без стекол, идущих видом прямо на шумный песчаный берег и бесконечную синеву. Шум прибоя приятно ласкает слух рыцаря, и тот наконец ощущает лёгкий порыв облечения. Все прошедшие три дня он находился на границе с «Красным солнцем» и пытался больше разузнать о том, что происходит внутри королевства. Квон Сун и в самом деле скончался, в городе ходят слухи, что умер он неестественной смертью, ведь на людях всегда выглядел благоухающим здоровьем. Все подозрения легли на близких ему советников, но никто не осмеливается объявить об этом прилюдно.        Намджун тоже понимает, что что-то тут не чисто. Покидая отца, он был уверен в том, что тот полон сил и жизни, и такая внезапная смерть и правда смущает, особенно в такой сложный период, когда почти каждое королевство ополчилось друг против друга. Вся ситуация складывается совсем странным образом: письма пропадают, Рилэй закрылся в замке, не желая ни с кем разговаривать, слухи об убийстве прежнего западного короля… Такое ощущение, что кто-то обдумал все это заранее, желая как можно сильнее запутать их.        За все время, проведённое на границах и в океане, он жутко устал и желает сейчас только горячей ванны, и чистой постели с мягкой периной. Вчера ночью он узнал о прибытии северного короля, когда уже был на пути в «Шипы», а когда прибыл на утро, то застал во дворе гулянья в честь захвата Севера. Он лишь мельком успел услышать, каким образом это вышло, но решил узнать про это прямо из уст Чонгука. Намджун догадывался, как именно он собирался захватить северной трон, но не думал, что Чон сможет на это решиться.        Джун толкает тяжёлую двустворчатую дверь в тронный зал и сразу морщится, ощущая бьющийся в нос запах запекшейся в жаре крови. Несколько слуг мокрыми тряпками омывают пол, вычищая его до блеска, а сам Чонгук стоит у открытого окна и пьет что-то из серебряного кубка. Выглядит он весьма спокойным. На лице сияет легкая улыбка, поза совершенно расслабленная, так не свойственна ему.        — Ваше Величество, можно поздравить с захватом Севера? — громко говорит Нам, привлекая чужое внимание на себя, и широко улыбается.        — Я не ждал тебя так быстро, — поворачивается к нему Чонгук и ободряюще кивает. — Рад тебя видеть и, да, можно поздравить.        — Я не сомневался в Вашем Величестве, — Джун почтительно склоняется, а после подходит ближе. — Как это случилось? Пак Донг согласился на брак или на объединение? Собранные доказательства о том, кто правит Востоком, помогли?        — Всё совсем иначе, — усмехается Чон и предлагает Намджуну сесть. — Пак Донг отказался от всех моих предложений, учитывая, что я ничего и не предлагал взамен.        — Но…        — К «Змеиному камню» и кто им правит мы дойти не успели, слишком уж Донг неустойчив был, даже слушать меня после предложения о объединении не хотел, поэтому пришлось прибегать к тому варианту, который я старался избегать, всегда держа в конце запасных, — Чонгук усаживается на трон и цепляет пальцами висящую на подлокотнике серебряную цепочку с украшением в виде меча.        — То есть, ты убил его? — изгибает бровь Намджун, усилено стараясь скрыть искреннее удивление неоправданно жестокому поступку Чонгука.        — Да, а также его младшего сына и всю свиту, прибывшую с ним, — на лице Чонгука ноль эмоций, он выглядит совершенно невозмутимым. Спокойным голосом говорит вещи, которые в самом деле считаются чудовищными. Убить в собственной обители гостя — самое низкое, на что кто бы то ни было мог пойти.        — А старший? Омега вроде… Что ты сделал с ним? — Намджун всматривается в карие глаза напротив и не узнает их. Они чужие, отреченные, былого тепла в них, как и не бывало. Чонгук переменился, но в какой момент это случилось Намджун понятия не имеет. Неужели он никогда не замечал его жестокости? Или Чонгук действительно изменился слишком резко? Возможно, власть, возложенная на его руки, так повлияла, но Джун отказывается в это верить. Чонгуку, сильному и не сломленному горем духом, не могли запылить глаза обсидиановое кресло и серебряная корона на голове.        — Жив и невредим, — цепочка в руке Чона поблёскивает в лучах яркого солнца, и тот наматывает ее на кулак. Подвеска с небольшим бесцветным алмазом оказывается на костяшках пальцев, и Джун невольно вглядывается. Кажется, эта вещь принадлежит кому-то из Паков, и рыцарь догадывается кому именно.        — Но… Зачем ты сохранил ему жизнь? — Намджун хмурит брови, действительно не понимая решений Чона. — Разве он тебе нужен после того, как ты убил правителя Севера? Этот омега, наоборот, ставит твое объединение с Севером под угрозу, ведь он истинный наследник «Мечей» и в случае непринятия тебя, как правителя, Северные лорды будут требовать омегу занять престол, зная, что он все ещё жив и находится в твоих руках.        — Для остальных принц Пак Чимин мертв, его тело с изуродованным лицом отправлено на Север для захоронения, так же, как и остальные члены его семьи. Единственный правитель, который может быть в «Мечах», это я.        — Ты оставил омегу для личных целей? — Намджуну сложно сейчас что-то понять. Все мысли в голове перемешались, а внутри бушует чудовищное количество эмоций, которые усмирить в данный момент сложнее не куда. Что Чонгук творит? Зачем он разыграл всю эту сцену? Все действия Чонгука не имеют никакого основания и смысла. Сейчас он, видимо, управляется личностными целями, про которые Намджуну ничего не ведомо.        — Он может много чего знать, а мне это необходимо, — Чонгук опускает взгляд на тонкую цепочку и лихо ухмыляется, подавляя свои истинные помыслы. От Джуна это не ускользает, он замечает всё, его взгляды, усмешки, сменяющиеся искры в глазах, и те перемены, случившиеся с ним. Чонгук врёт, нагло врёт, омега нужен ему совсем не поэтому.        — И принц Пак лучший вариант, чтобы узнать как можно больше информации? — Джун нарочито делает саркастическую интонацию в голосе, намекая на всю абсурдность лжи Чона. — Один из его ближайших советников был бы лучшим вариантом в десять раз.        Чонгук на это ничего не отвечает, он молча вешает украшение обратно на подлокотник и отпивает из своего кубка. Намджуну говорить больше не хочется, усталость даёт о себе знать. Всё, чего он сейчас желает, это хороший и крепкий сон, а ещё пару часов на обдумывание столь странного поведения Чона. Джун его не узнает и пугает это просто до чёртиков. Куда делся тот, который готов был укрыть его спину, не страшась смерти?        — Ваше Величество, — старый и дряхлый альфа склоняется перед Чонгуком и виновато глядит в пол.        — Что случилось? Говори, — Чонгук на него даже не смотрит, отречённо разглядывая гобелены на стенах.        — Мы не можем успокоить омегу, которого нам передали в руки. Он бьётся, бросается вещами. Комнату, которую Вы так благородно выделили ему, омега привел в состояние хаоса. Он разбил все статуи, а зеркала подавно, разорвал гобелены и шелковые простыни. Лекарь, которого я позвал, чтобы дал омеге успокоительное, чуть не лишился глаза. Извините меня, Вашего подданного слугу, но я не знаю, как ещё с ним можно бороться, — альфа опускается на колени и низко кланяется.        — Неуправляемый, говорите? — Чонгук наконец переводит на мужчину ледяной взгляд.        — Так как Вы и сказали, Ваше Величество.        — Если на него уж нет управы без применения силы, то у меня нет другого выбора, как послать моего верного рыцаря разобраться с этим.        — Меня? — Намджун в удивлении переводит на него взгляд.        — Да, — кивает Чон и жестом руки просит слугу уйти с глаз долой. — На обеде я отправляюсь к северным границам, не знаю, сколько это займет времени, но отсутствовать я буду, очень надеюсь, максимум дня три. Во время моего отсутствия я бы хотел, чтобы ты присмотрел за омегой и усмирил его пыл.        — И каким образом я должен это сделать?        — Вспомни, что у тебя получается лучше всего, — улыбается Чонгук. — Убивать и наносить боль противнику. Первый вариант мы отбрасываем, остаётся второй. Представь, что омега твой враг, но тебе нужно научить его подчинению, а не убить. — Он поднимается с трона и смотрит прямо на Кима. — Возражений слышать не хочу, а сейчас отправляйся в покои Пака и сделай с ним что-нибудь, не хочу нести какие-либо убытки.

***

       Стоя у тяжёлой дубовой двери, Намджун вздыхает и с усталостью смотрит на старого альфу, суетящегося рядом. В покоях, даже сквозь плотную толщину дерева, слышно, как кто-то тихо плачет, шмыгая носом. Жестом руки Джун отправляет слугу вон и втягивает воздух носом, ощущая сладкие нотки. Кажется, это персик, правда немного горьковатый.        Намджун толкает дверь и проходит внутрь. В глаза сразу бросается бардак, творящийся внутри. Под ногами стекла, кусочки зеркал, переломанные статуэтки, у полок разорванные книги и бумаги, а на постели свернувшись клубочком лежит омега. Полуголый, он прикрытый лишь тонкой шелковой простыней, столь невесомой, что очерчивает изгибы тела. Лишь когда Джун подходит ближе, он замечает на ногах и руках парня синяки, напоминающие силуэты пальцев, царапины, идущие по молочному бедру и небольшие ссадины. Омега бесшумно содрогается в рыданиях, спрятав лицо в подушки, и сжимает маленькими пальчиками шёлковую постель.        Не этого ожидал Намджун, он думал здесь будет истеричный омега, которого невозможно будет усмирить, а на деле оказывается сплошной комок из боли. Что делать в таких ситуациях? Честно, Джун без понятия.        Альфа аккуратно садится на край кровати и осторожно, боясь испугать, касается плеча омеги. Тот сразу же вздрагивает и высовывает лицо из-за простыни. Сейчас на Намджуна словно самая прекрасная нимфа глядит. С разбросанными волосами, опухшими губами и засохшей кровью на них — всё равно идеальный. Голубизна его заплаканных глаз, словно омут, в который так и хочется погрузиться с головой. Но в них сейчас один лишь страх. Омега смотрит на него словно на монстра, пришедшего самолично убить его, как на палача перед смертью. И взгляд этот до жути пугает.        Сколько же боли сейчас внутри него бушует, что даже по одним глазам всё видно? Как это хрупкое создание выдерживает её столько?        — Не бойся, я не причиню тебе вреда, — Намджун старается говорить спокойно, как бы внутри не сгорал от вспыхнувшей ярости. Омега не заслуживает того, что с ним сделали, не должен терпеть все, что преподнёс ему Чон. Кто он вообще такой, чтобы обрекать парня на эту участь? — Меня зовут Квон Намджун, я рыцарь, главнокомандующий войском. Скажи, что тебе нужно? Если хочешь, я позову лекаря, чтобы обработал твои раны и дал успокоительную настойку, чтобы ты крепко поспал. — Лёгкая улыбка сама по себе возникает на его лице. Он желает омеге лишь добра, хочет, чтобы тот перестал плакать, успокоился и хоть раз улыбнулся ему. Ему представляется, что улыбка у этого омеги будет точно сияющей. Но парень смотрит на него все тем же взглядом испуганного зверька и весь сжимается.        — Уходи… — его шепот подобен шелесту засохших листьев, разносимых на ветру, и звучит так жалобно, что внутри самого Намджуна что-то ломается. Он чувствует его боль, словно она вся перешла к нему, застряла в его сердце, образовывая огромную кровоточащую дыру. Словно это теперь его агония, а не омеги. Вся эта боль как огромный безразмерный комок яда, выливающегося прямо на голое тело.        — Я правда не трону тебя, — Джун врёт. Ему так хочется прикоснуться к нему, обнять, чтобы показать, что он не один, что он поможет ему, что станет легче, что аж пальцы рук сводит. Этого маленького котенка хочется согреть в своих объятиях, успокоить и уложить спать. Это желание, возникнувшее внутри альфы, никогда ранее не испытываемое, возникает так резко и остро, что все внутри сотрясается, словно в приступе. Рука Джуна самовольно ползет по постели к руке юноши, но омега резко одергивает её и запутывается в простынях.        — Пожалуйста, не трогай меня, — шепчет омега еле слышно, — уходи, мне страшно.        Намджуну ничего не остаётся, как повиноваться и просто уйти, но даже за дверью омега его не отпускает. Он вертится в его мыслях подобно вихрю, застревает в сознании будто специально. Намджуну бы выбросить его из головы, собраться с мыслями, но все попытки отвлечься заканчиваются крахом. Этот омега — в груди. И его уже не вырвать, намертво вживился. Хочется вернуться, прижать его хрупкое тельце к себе, разделить эту боль вместе с ним, да хоть полностью забрать, потому что — мой.

***

       Вечером, по прошествии трёх дней, Чонгук вернулся в «Шипы» с совершенно невозмутимым выражением лица, абсолютно безмятежным. Первым делом он наведался в свои покои, принял ванну с ароматными маслами и попросил главного слугу его серали послать ему омегу в личные покои.        Сейчас же он ужинает в Малом Зале Совета вместе с Намджуном. Поедая сочное зажаренное мясо, Чонгук все никак не может понять от чего Намджун такой хмурый и почти все время молчит, безразлично тыкая вилкой в тарелку. Вся его энергетика только и излучает вселенскую усталость, и напряжение. Глаза Джуна, словно за время отсутствия Чона что-то случилось, потухли, остались без ярких искорок.        Прожевав последний кусочек блюда, Чонгук подсовывает тарелку и уставляется на Нама, нарочито вынуждая его посмотреть на него в ответ.        — Что-то случилось? — выгибает бровь Чон, холодно вглядываясь в чужие глаза, которые сейчас кажутся ещё более пустыми нежели пару минут назад.        — Нет, — кратко и без разъяснений.        И на том спасибо.        Чон недовольно поджимает губы и отворачивается от Нама. Он не будет вытягивать из него информацию, если Джун сам того не захочет.        Его что-то гложет, но пока, видимо, он не хочет об этом говорить. И это его законное право.        — Север принял меня почти сразу. Конечно, возникли вопросы, но я все их уладил, — ухмыляется Чон, недобро глянув на Намджуна. — Завтра часть северной флотилии отбудет из порта и отправиться в залив. Хочу возобновить хороший торговый процесс.        — Это хорошо, — откладывает вилку Нам. — Кстати, совсем забыл, — Джун почесывает затылок и хмурится. — Один из твоих корабельщиков просил аудиенции с тобой.        — И по какому поводу? — безразлично проговаривает Чонгук и тянется за кубком с золотым вином.        — Сказал, что хочет сделать тебе большой подарок, — иронично хмыкает Джун.        — Интересно, какой? — улыбнувшись, прищуривает глаза альфа. — И что же, просто так подарок?        — Нет, конечно, — качает головой Джун. — Он, вроде как, захотел новые корабли. Сказал, что за такой подарок ты ему целый десяток их выдашь.        — Очень самоуверенно, — изогнув бровь, говорит Чон и отпивает из кубка. — Хорошо, посмотрим, что такое сверхъестественного он мне приготовил. Назначь встречу через два часа.

***

       Может прошли дни или недели, Тэхён не знает. Он давно потерял счёт дням, проводимым в океане, словно время с его первым шагом на палубу замедлилось, стало подобно льющейся карамели. И сколько бы омега не пытался сосчитать, всегда сбивался. Он не знает сколько времени спал, два дня, один или пару часов. Может он только на пару минут глаза прикрыл. В каюте всегда было темно, поэтому разобрать какое время суток было просто невозможно. На палубу выходить ему разрешалось только под присмотром капитана, чтобы омега, не дай бог, не прыгнул за борт, пытаясь спастись, но, скорее всего, его бы ждала там верная смерть. Тэхён и вправду не раз задумывался над тем, как бы можно было сбежать из корабля, ну или, банальнее всего, укоротить себе век, но всё же никак не решался на это. За борт прыгать было страшно, казалось, что волны накроют его в одну секунду и моментально утянут на дно, и, как бы странно это не звучало, омега боялся, что в солёной воде водятся русалки, про которых он в детстве любил читать.        В темной каюте, в которой всегда горела одна только свеча, он пытался найти какие-то острые предметы, стекла, зеркала, хоть что-то. И единственное, что он смог добыть там, так это согнутая алюминиевая проволока, которая сразу же разломалась в его руке надвое. Вряд-ли ею можно было хоть как-то нанести себе вред, не то, чтобы убить.        Со временем, казалось, омега свыкся, хоть и понемногу сходил с ума, находясь почти все время в неосвещенном, холодном и сыром помещении, пахнущим солью, рыбой и зелёными водорослями. Одно единственное развлечение, которое ему предоставил молодой юнга, это чтение. Как-то ночь или может днём, к нему в каюту пробрался низкорослый альфа в старых поношенных лохмотьях. Выглядел он как подросток, а может и в самом деле был им, держал в руках стопку книг разных цветов. Одни были ярко зелёными в красивых бархатных обложках, другие винно-красные и блестящие, обтянутые дорогим южным шелком. Юноша протянул их омеге и улыбнулся.        Тэхён осторожно забрал книги и уставился на него, не понимая, что ему было нужно. Молодой альфа смущённо заулыбался, поправив воротник льняной рубахи, и молча смотрел на него.        — Тебе нужны деньги за книги? — догадался Тэхён, сжав губы. — Извини, но всё моё имущество пропало после того, как я побыл без сознания.        Тэхён ожидал, что альфа разозлится и заберёт книги обратно, но он лишь отрицательно помахал головой и руками. Он указал пальцем на него, потом на книги, а после приложил ладонь на левую сторону груди.        — Ты хочешь сказать, что это подарок? — нахмурился омега. — Ты немой?        Когда юнга грустно склонил голову, омега понял, что он и вправду не может разговаривать, а затем Тэ заметил, как сжимаются его руки в кулаки, где недостаёт двух или трёх пальцев. Он не с рождения был таким, его сделали таким, отрезав язык.        — Как я могу отблагодарить тебя? Эти книги выглядят очень дорогими…        Альфа скрестил руки, давая понять, что ему ничего не нужно, а после, кинув последний взгляд на него, вышел из каюты и закрыл за собой дверь.        Среди книг оказались «История материка Арстанитис», «Легенды северных земель» и «Мемуары о династии Чон». Две последние он никогда не видел и ему стало интересно почитать их, что он, собственно, и делал на протяжении всего времени, проводимым на корабле.        Сегодня утром, поняв это по ярко бьющемуся ему в лицо солнечному свету, Тэхёна будит капитан корабля, стоя в проёме деревянных дверей. Он неотрывно глядит на него, пока омега поднимается с кровати и обувается, после он, молча берет его под локоть и сонного волочит по ступенькам на палубу.        Выйдя на свежий воздух, Тэхён глубоко вдыхает полной грудью и, развернувшись в противоположную сторону от океана, чуть от шока не падает в обморок. Корабль причалил к береговой пристани, где совсем недалеко маячат высокие шпили замка, врезаясь в небесную синеву. От удивления ему сразу хочется выбежать из корабля, спуститься вниз и пройтись босыми ногами по светло-серому песку вокруг, но омега мысленно останавливает себя, не сразу заметив, что воздух вокруг него горячий и обволакивающий. Тэхён не знает кажется ли ему, но по ощущениям будто его вязли и теплым покрывалом облепили со всех сторон. Они на Юге, там, где всегда тепло, понимает омега и ярко улыбается, не веря собственным ощущениям. Он глупо проводит рукой по воздуху, будто пытаясь взять его в руку, и поднимает голову к небу, где висит жёлтый диск солнца без единого облака.        Красиво…        — Чего встал? Пошли, — альфа грубо толкает его в спину, подводя к спуску, и радость омеги сразу улетучивается, вспомнив он о том, что с ним собираются сделать.        Попробовать сбежать, пока не поздно? Нет, слишком рискованно.        Тэхён осторожно спускается к воде, скрывая своё нетерпение, наконец, оказаться ногами на твердой и устойчивой поверхности, и ступает на деревянный мост, поскрипывающий от его шагов. Альфа по пятам ступает за ним, нервно выкуривая сигару во рту.        — Куда мы? — тихо спрашивает Тэхён. Он не хочет нарываться, ибо этот альфа имеет характер взрывнее всех, кого омега знает, но ему приходится, потому что терпеть эту неизвестность и молчание, перебивающееся только криками чаек, он уже не может. Из-за неизвестности внутри Тэхёна расцветает страх, пускаясь по венам и артериям словно кровь. Лучше знать, что с тобой случится, нежели догадываться о предстоящем худшем.        — Закрой рот и просто иди, — резко отвечает капитан, угрюмо уставившись перед собой.        Альфа приводит его в какую-то домину, где внутри пахнет кислым сыром и сброженным вином, словно где-то внутри дома хранятся целые бочки испорченного пойла. Деревянные половицы у омеги под ногами скрипят от одного малейшего движения, и он, стараясь не двигаться, осматривает длинные деревянные столы, стоящие по периметру большой гостиной. Спустя пару секунд он понимает, что находится в дешевой гостинице, пустующей ранним утром, разглядев старую поношенную вывеску, лежащую в углу комнаты.        Шум сверху привлекает внимание омеги, и тот поднимает голову, замечая пухлого низкорослого мужчину, спускающегося по ступенькам со второго этажа прямо к ним. Хмуря густые русые брови, он осматривает посетителей прищуренным взглядом, а после манерно вздыхает, повесившись локтем за перила.        — Ну и чего вам надобно в шесть утра, пиратики? — голос его звучит до того тошнотворно пискляво, что Тэхён кривится, силясь не закрыть уши.        — Гэс, убавь пыл, — выдыхает альфа, явно переживающий те же эмоции, что и Тэхён. — Займись этим омегой. Вымой, переодень, ну все эти омеговские штуки.        — С чего бы? — Гэс поправляет подол своей грязно-зеленой туники и внимательно смотрит прямо на Тэ.        — Это подарок влиятельному человеку. Не буду же я приводить его после почти двух недель в океане, как замарашку.        — Ну раз уж так… ладно, — полный омега улыбается и подходит к Тэхёну. — Посмотрим, что с тобой можно сделать, уродец, — он берет его за руку и тащит на лестницу.        — Красивее тебя омеги нет на свете, Гэс, — смеётся капитан, а после уходит.        — Вот же кретин, — бубнит себе под нос Гэс, пока ведёт омегу в одну из комнат на втором этаже.        Когда двери открываются, он видит посреди маленькой комнаты, не больше обычной каморки под лестницей, небольшую ванную и кучи вязаных из лозы корзинок с грязным постельным бельем.        — Ну, что, приступим? — хитро улыбается Гэс, закрыв за собой дверь, и подходит к омеге, хватая того за плащ.

***

       Тэхёна вводят в огромный зал и, даже не утруждаясь сделать это осторожнее, толкают куда-то в центр. Рука моментально реагирует на тянущуюся боль. Омеге до дикости хочется испариться. Вот прямо сейчас. Вот в эту же секунду. Он не смотрит ни на кого, лишь себе под ноги. Старается думать не о том, куда его привели и зачем.        Подарок.        Тэхён вещь. Никто. Ничто. То, что можно отдать кому-то в руки на пользование.        Ему противно от самого себя. От осознания того, насколько он был глуп, что поверил чертовому альфе возле корабля и даже ступил на палубу. Дурак. Осознание того, что он сам во всём виноват, бьёт по голове не щадя, прямо огромным молотом.        Теперь уже поздно что-то менять. Он уже стоит в тронном зале южного правителя в ужасного жёлтого цвета тунике и мнёт собственные пальцы. На какое-то время это даёт возможность успокоиться и выдохнуть, но давящее чувство внутри грудной клетки никуда не пропадает, лишь с каждой секундой будто тяжелеет, заставляя тело неосознанно тянуться к полу.        Неужели все закончится именно так? Он не хочет в это верить, не хочет убивать маленький росток надежды внутри своего сердца. Ему жаль самого себя, жаль свои несбыточные мечты, жаль покинутого отца в столь неподходящее время. А ведь он даже не задумывался о том, что чувствует он, что именно его отец почувствовал узнав, что омега просто сбежал, не сказав ничего, не оставив ни одной записки. Его сердце разрывается так же, как и тогда… когда его папа покинул этот мир?        Тэхён ты долбанный эгоист, заботившийся только о собственном благополучии.        Но теперь это уже не важно. Омега сделал огромнейшую ошибку, позволив собственной судьбе изменить русло течения. Тэхён думал, что сделает только лучше, — лучше для себя — но глубоко ошибся. Теперь он в другой точке мира, стоит совсем потерянный перед обсидиановым троном и глупо смотрит в пол, боясь поднять глаза. Потому что не хочется. Ему не хочется знать, кому его отдают и зачем. Не хочется и мысли допускать, что с ним сделают.        Лучше было бы умереть. И вновь эта мысль прошибает мозги врываясь в голову слишком резко. Слишком болезненно.        Ты слабый, никчемный, мерзкий… Не смог пересилить себя и просто удушиться подушкой. Какой же ты жалкий…        Омеге хочется плакать от этих мыслей, непрерывно стучащихся о черепную коробку. Он слишком сильно сжимает бархатную ткань туники, чуть ли не разрывая ее, и сдерживает рвущиеся наружу слезы. Плакать перед кем-то он не собирается. Лучше пусть они сидят внутри, медленно съедая его, нежели выберутся наружу в самый неподходящий момент.        Пусть думают, что он сильный. Что он бесчувственный. Что он просто вещь.        Так будет легче.        — Я так понимаю, это и есть твой подарок.        Чей-то громкий голос вынуждает Тэхёна вздрогнуть. Он возникает прямо напротив, словно их отделяет всего пару шагов. Нет. Ему кажется. Это всего лишь эхо.        Когда омега поднимает голову, то видит его. Сидящего на своем черном, сверкающем кресле. С надменным, гордым взглядом. Он просто смотрит на Тэхёна, а внутри него будто все внутренности превращаются в лёд, собираясь в любой момент лопнуть. Его взгляд темный. Жуткий. В нём как будто собралась концентрация тьмы всего мира. Собралась в две маленькие черные точки, смотрящие сейчас прямо на него. И они прожигают. Не касаясь даже, делают больно, иголкой под кожу заползают.        Тэхёна передёргивает. Он вдруг осознаёт, что от одного монстра сбежал ко второму. Только этот хуже. В разы хуже.        Если с Мином ему казалось, что тот просто напросто сожрет его, то с этим альфой было по другому. Тэхён знает, точнее, он уверен, тот заставит его страдать, пройти через все круги ада и только тогда позволит умереть. И смотреть он на него будет с самой жуткой улыбкой на лице, так словно хищник на свою растерзанную жертву.        — Да, этот прелестный омега — подарок Вашему Величеству, — с гордостью в голосе проговаривает альфа, недалеко стоящий от Тэхёна. Омега спиной чувствует, как тот весь вспетушился и грудь вперёд выставил.        — И что же в нём такого особенного? — усмехается альфа и поднимается со своего места. Но не для того, чтобы подойти к Тэхёну, не для того, чтобы подойти к альфе, а для того, чтобы опуститься на корточки перед другим омегой, лежащим сейчас прямо на мраморных ступенях, ведущих к трону. Изначально Тэхён не заметил его, но сейчас смотрит не отрываясь.        Что он здесь делает? Кто он?        В голове сразу возникает куча вопросов. Но, как и всегда, ответов на них — просто нет.        Чонгук резко хватает омегу за подбородок и подтягивает к себе, заставляя того проехаться животом по ступеням. Звука за этим никакого не следует. Хотя Тэ ожидал, что омега вскрикнет или зашипит. Но он молчал. Молчал словно находился совсем не здесь. Словно ему было уже плевать на происходящее с ним.        — Ещё раз ты покажешь мне свое неповиновение, не выкажешь достойного уважения, я сожру тебя, пущу твою персиковую кровь, высосу.        Его голос так мерзко слушать сейчас. Он звучит, как тьма, как призрак ночи, как… смерть… Тон просто источает всю ненависть и презрение. Он будто бы выливает огромный чан грязи прямо на придавленного к полу омеге. А тот даже не дёргается. Вынужденно смотрит своему личному чудовищу прямо в глаза и просто молчит. Не плачет. Лицо совершенно невозмутимое. Такое ощущение, что сил на то, чтобы плакать, у него просто уже нет.        Опустошен. Именно так выглядит этот омега.        — Намджун, убери эту гадость с глаз моих, — гадко выплёвывает прямо в лицо омеге альфа и рывком отталкивает его голову в сторону, словно брезгуя касаться. — Пусть подумает о своем поведении.        Рыцарь, стоявший до этого и тупо смотрящий в пол, подходит к омеге и поднимает его на ноги.        Для кого-то другого этого может и не видно. Но Тэхён замечает с какой нежностью и заботой альфа берёт этого омегу на руки. И взгляд его даже теплеет при одном взгляде на него. Он заботится он нём, охраняет, старается оберегать от своего хозяина… Потому что… любит его (?)        Слишком надолго задержать свой взгляд Тэхён не может, поскольку Чонгук приближается к нему с удивительной скоростью, и вскоре оказывается прямо перед ним. Альфа внимательно изучает его лицо, взглядом проходится по каждому участочку кожи… и Тэхёну кажется, что прямо чувствует его невесомый взгляд. Тяжёлый. Липкий. Совсем неприятный.        — Как тебя зовут? — шепотом, почти у самого уха. Будто специально. Будто намеренно пугая и заставляя сжаться.        — Я… Я не… Я не знаю.        Омега растерян, потерян. Совершенно не знает, что ему делать и как успокоить собственное бушующее сердце.        Это от страха, Тэхён, от страха. Не от него. Не от этого мерзкого альфы.        — Как это? — Чонгук косится на альфу позади омеги.        — Его… ударили по голове… может и вправду все забыл, я не спрашивал. С ним вообще никто не говорил. — Испугано тараторит тот.        — Ясно, — сощурив глаза, мрачно отвечает Чонгук и вновь переводит бездонно-черный взгляд на омегу. — Теперь тебя зовут Тэхи, — и вновь шепот от которого Тэхён моментально покрывается мурашками. Неприятными мурашками. Такими, которые холодят кожу, покрывают мраком.        Для Тэхёна его новое собственное имя как сильная громкая пощёчина, оставляющая на щеке огромный красный след и жжение. Так его звал Магнус. Его любимый Белый ворон, оставшийся там, на севере, рядом с отцом. Воспоминания одним потоком врываются в его голову. И до того больно становится, что губы сами искривляются.        — Знаешь, что значит имя Тэхи? — спрашивает Чон, длинными пальцами касаясь белоснежной прядки, спадающей на лоб омеги. — Нет? — Тэ приходится мотнуть головой. — Холодный. Ты выглядишь, как заснеженный сад, как горы снега и пахнешь холодом. Пахнешь чем-то одновременно сладким и ледяным, северным.        …