Ледяное пламя

      Тэхён смутно помнит, как вчера его поволокли в купальню, как вымыли его кожу, чуть ли не сдирая её с вместе с мясом, и как он оказался в просторных покоях, потому что в голове сейчас картинкой застывает только одно воспоминание. Чонгук касается его волос… Выдыхает горячий воздух прямо на него и говорит о том, как он похож на горы снега.       И если бы это воспоминание вызывало трепет… оно вызывает абсолютно противоположные чувства. Страх, сжимающий стальными руками его глотку.       Когда сон окончательно покидает его, омега открывает словно налившиеся свинцом веки и шипит от света, такого непривычно яркого в сравнении с вечными хмурыми днями на Севере.       Для него выделили целые покои. Личные.       Тэхён медленно принимает сидячее положение на кровати и осматривается вокруг. Темно-красные балдахины болтаются на каждой стороне рамной конструкции, немного мешая рассмотреть, что находится за пределами кровати. Из огромных окон, находящихся за спиной омеги, льётся свет, и Тэхён ощущает, что от него исходит тепло. Солнце нагревает холодный мраморный пол в форме арок ровными участками. Тэ рефлекторно чихает, засмотревшись на пол, который сейчас кажется словно перламутровым и зеркальным.       Выбравшись из теплой, мягкой постели, босыми ногами Тэхён ступает на прогретый пол и только сейчас замечает, что находился под одеялом совершенно голый. Резко и, насколько это было возможно, быстро он ныряет обратно в постель, как раз в тот момент, когда грузный и ярко накрашенный омега входит в его комнату.       Похож на тучу, сразу возникает в голове у омеги. Он подавляет смешок, прикрыв рот покрывалом, и внимательно наблюдает за тем, как другие слуги вносят в его покои большие сундуки, обитые по краям витым серебром.       — Я Дже Хёншик, главный смотритель серали Его Величества, — немного гнусавым голосом говорит омега, ни на шаг не ступая дальше. — Господин щедро наделил тебя этими покоями, этими сундуками с шелковыми туниками и дорогими украшениями, — указывает в сторону вещей он.       Тэхён медленно моргает. Молча смотрит на него и не знает, что ему на это ответить.       Выходит, теперь он гаремный омега?       В горле образовывается ироничный смешок, но Тэ быстро проглатывает его, не позволив выйти наружу. Не хватало ещё, чтобы его ненормальным посчитали.       — Я… должен сказать «спасибо»? — неуверенно спрашивает Тэ и готовый поклясться, что выражение лица главного смотрителя в тот момент становится похожим на удивлённого сурка.       — Шутки шутить решил? — прищуривает подведённые глаза он. — Посмотрим, как ты запляшешь, когда я подолью в твоё вино отвар для несварения.       — Тогда мне стоит опасаться брать вино в рот? — усмехается Тэ. Ну не мог он промолчать. Слова вырвались прежде, чем он успел подумать.       — Прикрой рот и послушай внимательно, — внушительных габаритов руки устраиваются на не менее больших боках омеги. — Это твои личные покои, в сундуках твои вещи. Так как ты гаремный омега, вход в другие части замка, включая Замковый двор, для тебя запрещён. Передвигаться можно только по Серальному крылу и Внутреннему саду в задней части замка. В покои господина тебя всегда буду сопровождать я, а также подготавливать. Это ясно? — Тэхён медленно моргает, а затем кивает. — Отлично. Главная твоя задача: удовлетворить все потребности господина, что бы он не попросил сделать. Понятно?       — Но…       — Без но, — выставляет ладонь Хёншик в останавливающем жесте. — А сейчас собирайся, я покажу тебе Розовый зал, где завтракают все гаремные омеги.       Когда Хёншик и его слуги выходит за дверь, Тэхён вскакивает с кровати и подходит к сундуку в поисках подходящих вещей. Тяжёлая крышка поддается не с первого раза, и омеге приходится поднапрячься, чтобы открыть её.       Он быстро одевается в шифоновую рубашку пудрового цвета, доходящую почти до пола, и выходит в коридор, где его уже ждёт Дже с несколькими слугами.       Шихёк проводит его через длинные коридоры светлых стен, повернув пару раз направо, и останавливается у больших двустворчатых дверей.       — Розовый зал.       Руками толкает тяжёлые дубовые двери он, и они медленно расходятся в стороны, открывая вид на большой зал. Светлый, просторный. Отделанный розовым мрамором. С огромными арочными окнами от пола до потолка. Стекол в них нет, поэтому теплый ветер может беспрепятственно врываться в помещение.       У Тэхёна захватывает дух. Вид, открывающийся из этого зала, нельзя описать словами. Голубые волны океана, покачиваясь на спокойном ветру, поблескивают на палящем солнце, за ними, чуть дальше, виднеется небольшой зелёный островок с высокой сторожевой башней. Вздох сам вырывается из его груди. Он никогда не видел острова, никогда не видел землю, укрытую не снегом, а ярко-зеленой травой.       Так красиво…       Сбоку что-то заблестело, и Тэ поворачивает голову, натыкаясь взглядом на большой фонтан посередине зала, на бортиках которого сидит трое красивых длинноволосых омег. Они обрызгивают друг друга, негромко смеясь. Возле стен размещаются небольшие пуфики и софы. Рядом с ними стоят невысокие столики полные вкусностей и фруктов.       — Располагайся, где тебе угодно, и слуги принесут завтрак.       Занимая место у окон, Тэхён смотрит на удаляющуюся фигуру Дже и отводит взгляд в сторону, наблюдая за тем, как плещется вода в фонтане. От него идет громкий шум, приятно отдающийся в ушах. Затылком он ощущает чей-то колючий взгляд и оборачивается. Совсем недалеко от него сидят двое омег. Они смотрят на него взглядом, говорящим мы-пытаемся-проделать-дыру-в-твоём-мозгу. Тэхён чутка нахмуривает брови и безразлично поворачивается обратно.       Что за…?       Что им надо?       Когда Тэ приносят еду, он с удовольствием её съедает и начинает наблюдать за надвигающимся штормом за окнами.       Резкий звук со стороны дверей заставляет омегу повернуть голову. В проёме стоит Шихёк и удерживает за руки… …того омегу, что вчера лежал под ногами Чона прямо на ступенях.       Он весь взъерошен. На пухлых губах виднеется засохшая кровь, светло-пшеничные волосы торчат во все стороны, а на открытых участках тела видно огромные темные синяки. Омега смотрит в пол пустым взглядом, пока Дже тянет его через весь зал. Где-то рядом начинают перешёптываться голоса.       — …это он сам с собой такое сделал? — долетает откуда-то тихое справа.       — …господин иногда бывает… слишком неконтролируемым в моменты… страсти, — так же шепотом.       Неосознанно представив себе, как Чонгук берёт кого-то из этих омег и бьёт, пока насаживает на себя, Тэхён с омерзением фыркает. Воображение само дорисовывает картинку, сменяя омегу на Тэхёна, рисует крепкие руки на шее, сдавливающие до покраснения, и тихий жалобный скулеж из собственных побледневших губ.       Нет!       Тэхён резко начинает мотать головой, словно пытаясь выбросить из головы эти кадры. Руки покрытые веточками вен, его красное лицо, тихое рычание куда-то в самое ухо…       О чём я думаю?!       Зачем я представляю это?       Вопрос застывает перед глазами так и оставшись без ответа, потому что за его столик усаживают омегу. Тэхён осторожно косится в его сторону. Бледный, весь в мелких царапинах, смотрит как-то сквозь и еле дышит.       — Если ты и сегодня не поешь, я доложу об этом господину и посмотрим будет ли тебе от этого лучше, — громогласный голос Шихёка никак не заинтересовывает омегу. Он всё так же, безвольно опустив руки, смотрит перед собой мутным взглядом. — Ты слышал меня?       Так и не удосужившись дождаться ответа, Дже недовольно цокает и, наделив омегу презрительным взглядом, уходит прочь из зала.       — Привет, — негромко говорит Тэ, и омега слабо дергается, на миг подняв взгляд красных глаз. Как Тэхён понимает, скорее от неожиданности, что с ним кто-то заговорил. — Меня зовут Тэхи, а тебя?       Тэ не знает, зачем с ним заговорил. Он просто почувствовал, что омеге необходимо сейчас отвлечься. Отвлечься от собственных мыслей.       — Чимин, — слабым голосом сипит он и оправляет шелковый халат на себе.       — Приятно познакомиться.       Тэхён пытается ободряюще улыбнуться, но атмосфера совсем не располагает к этому, и улыбка выходит скорее вымученная, нежели ободряющая.       — Советую попробовать тебе малиновый пудинг, очень вку…       — Я не хочу есть, — шелестящим тоном отрезает он и все же поднимает взгляд на Тэхёна. — И не думай, что сможешь заставить меня.       — Я и не собирался… — Тэ тупит взгляд, почему-то ощущая стыд за собственные слова, которые казались совсем безобидными, пока он не сказал их.       — О, кто тут у нас? — высокий голос над головой звенит в ушах. Тэхён поднимает голову вместе с Чимином. — Новенький и жалкий персиковый мальчик?       Над ними стоят две омеги. Обладающий высоким голосом бледнолицый и рыжеволосый, а тот, что стоит за его спиной, имеет ярко выраженные скульптурные скулы и темно-каштановые волосы. На лице первого застывает гримаса омерзения, и он ядовито фыркает, обдав Тэхёна оценивающим взглядом.       Что происходит?       Тэхён неуверенно косится на Чимина, замечает, как на его лице заскользило раздражение. И возвращает взгляд обратно к рыжеволосому.       — Что ты хочешь от нас?       — Что я хочу? — иронично хмыкает омега, — чтобы вы убрались из Розового зала и больше никогда не вылазили из своих норок. Вон, жалкий, послушался, почти целую неделю не выходил из своих покоев. Да, малыш? Если ещё раз увижу вас двоих здесь, как вы тут разгуливаетесь, то бойтесь даже еды касаться. Вдруг, кто-то неожиданно виноградом подавится или на скользком полу подскользнётся? — он смеётся, дёрнув бровью в их сторону.       Слышится смех других омег, и Тэхён чувствует, как искры раздражения начинают бурлить в его крови.       Что за мерзкий тип?       И смотрит так свысока, будто есть важнейшим человеком в этом мире. Будто он прекраснейшая статуя Омеги-Чарующего в столице «Северной розы».       — И твои пустые угрозы — это всё, на что ты способен? — кривит губы Тэхён. Колючий взгляд вцепливается в омегу напротив. Так хочется прожечь его им, чтобы тот с криками выбежал из зала в горящей тунике, что аж пальцы ног сводит. — Думаешь, ты тут один самый грозный? Что на тебя не найдётся омеги посильнее?       Тэхён не знает, что на него нашло, но терпеть этого персонажа, так яро делающего вид самоуверенного человека, просто не может. И эта его напускная высокомерность вызывает только новую вспышку раздражения. Конечно, Тэ не имел ввиду себя, когда говорил про кого-то посильнее, ему просто захотелось достойно ответить, хоть немного дать отпор. И по всей видимости ему это удается, потому что выражение лица рыжеволосого до того вытягивается, что он становится похож на хорька.       — Да как ты смеешь так говорить со мной? — гневно пищит он, нахмурившись. По его лицу проходится тень испуга. Всего на секунду, но Тэ замечает.       — Могу себе позволить, — шипит Тэхён, уже собираясь встать, чтобы врезать этому высокомерному гаду, как чувствует на своем запястье сжимающееся кольцо пальцев. Голова машинально поворачивается в сторону, а глаза впиваются в Чимина, который взглядом молит не делать глупостей.       — Думаешь, если господин взял тебя к себе в сераль, так ты уже не отброс? Не бездомный слуга? Тебя наверное уже больше ста свинопасов перетрахало! Мерзость! Ты мерзкий! — кричит рыжеволосый, пока шатен тянет его за руку обратно к своему столу.       — Ну во мне уж точно меньше горькой желчи, чем в тебе, — кидает напоследок Тэ, раздражённо передернув плечами. — И кто это? — обращается он к Чимину.       — Айгон и Фирин, — выдыхает омега. — Фавориты Чонгука.

***

      Остальные три дня выдаются для Тэхёна более менее спокойными. Всё идет, как и всегда. В главный зал гаремных омег он входит лишь, чтобы взять еды, и молча уходит в свои покои, не желая даже взгляда тратить на тех, кто сидит на самых мягких диванчиках и смотрит так, будто на сам Олимп взобрался. Эти высокомерные выскочки не стоят нервов Тэ. Пусть говорят и думают, что пожелают. А лучше пусть подавятся собственной грязью, так обильно льющейся из их ртов. Возможно, тогда они задумаются о том, что из себя представляют на самом деле.       Какой бы ровной атмосфера вокруг него не была, Тэхён чувствует себя не в своей тарелке. Отовсюду ему кажется угроза, хоть она и не обоснованна, скорее эфемерная.       Потому что не может всё быть так хорошо.       Или это затишье перед бурей?       Тэхёна кормят лучшими продуктами, окружают лучшими тканями, приносят кучи красивых и драгоценных украшений, и от этого, то и веет той самой угрозой. Что-то определенно не так.       Разве бы стал Чон Чонгук так опекать какого-то омегу, неожиданно попавшего ему руки? Стал бы одаривать подарками того, кто был отдан ему и назван «подарком»?       Нет. Не стал бы.       И Тэхён прекрасно осознает для чего Чонгук взял его к себе в сераль. Очевидно же, Тэ будет заниматься тем же, чем и все гаремные омеги, как бы сильно ему этого не хотелось.       А Тэ совершенно не хочется. Ему даже смотреть в глаза Чонгуку страшно, не то, чтобы оказаться рядом с ним наедине. Он боится его. Искренне. До дрожи в коленках.       Потому что в глазах его что-то, что замораживает собственные внутренности. Что-то, что превращает сердце омеги в тяжёлый камень.       Ещё тогда, в том зале, он увидел, как в этих самых глазах, черных и поглощающих, Тэ в пепел превратился, стал лишь малюсенькой горсткой на полу, по которой Чонгук собственными ногами прошёлся. Он задавит его. Прибьёт. Убьёт.       Внутри всё в который раз холодом обдает. Тэхёну страшно. Ужасно страшно. Что теперь его ждёт? Неужели, верная гибель?       Тэхён дергается, сбрасывая с себя наваждение, и оборачивается к двери. Хёншик, держа в руках кроваво-красную тунику, заходит в покои вместе с двумя другими слугами.       — Собирайся. Господин выбрал сегодня тебя.       Нет.       Почему сейчас? Почему именно сейчас? — мысленно вопит собственный голос.       За одну секунду в голове Тэхёна проносится бешеное количество мыслей, вбиваясь в черепную коробку с целью вернуть омеге прежнее самообладание. Но тщетно. Он уже теряет контроль над собственным телом, которое пронимает такой дрожью, что и не вспомнить было ли такое когда-то вообще.       Паника подходит к его горлу со стремительной скорость. Проходится по всему телу и заставляет омегу вновь содрогнуться в приступе дрожи. В голове появляется какой-то странный шум из-за резко прилившейся крови в мозг. И шум такой неприятный, что его хочется словно жучка пинцетом вынуть через ухо.       Так страшно никогда ещё не было. На такие ватные ноги Тэхён ещё не вставал. Было страшно просто сделать один чертов шаг. Шаг, приближающий его к покоям Чонгука. Шаг, приближающий его к рукам липучей тьмы.       Сделай этот долбанный шаг. Возьми себя в руки, черт тебя подери.       Но тело не слушается, как бы мозг не вопил ему сдвинуться с мертвой точки.       Двигаться даже не приходится. Его словно куклу подхватывают под локти и тащат к общей гаремной купальне.       Словно в бреду, Тэхён запоминает только горячую воду в бассейне, пахнущее розой масло, которым натирали все его тело, и горячий воск, нещадно терзающий его нежную кожу, чтобы очистить от нежелательных волосков. Потом Тэхёна поднимают из воды, обтирают сухими полотенцами и одевают в приятную на ощупь тунику до пола.       — Прекрасно, — оценивает свои труды Хёншик и принимается румянить тэхеновы щеки.       Он наносит перетертую в мазь рябину ему так же и на губы, и на кончик носа, затем в его руках появляется небольшая темная щёточка и, маленькая миска с чем-то черным и масляным. Наносит это на ресницы Тэ, выделяя их на бледном лице, а в конце добавляет короткие линии у краёв глаз, вытягивая их и расширяя.       — Вот теперь всё, — произносит он настолько довольным тоном, что Тэ не сомневается, — выглядит он прекрасно.       Но, правда, ему плевать. Красивый он, уродливый, чистый или грязный. Единственное, что безумно сильно терзает его сейчас, так это страх, глубоко въевшийся прямо под кожу. И осознание, только одна мысль, что — Чонгук ждёт его, желает его, — бьёт под дых сильнее всех.       Тэхёну срочно хочется куда-то спрятаться. Чтобы Чонгук не нашел. Не вынудил прийти к нему и лечь прямо под ноги. Не вспомнил про него вообще. Если бы только Чонгук выбросил его и головы, стало бы легче. И он бы даже отпустил его, позволил уйти.       Но сейчас он ждёт его в личных покоях. Ждёт с четким намерением взять то, что уже по праву принадлежит ему.       Должен ли Тэхён покориться ему? Принять свою участь, какой бы она ни была?       Он сам не знает. Слушает собственное сердце, громом отдающееся в ушах и умирающей птицей залезшее прямо в горло, и успокаивает бушующие в голове роем бешеных пчел мысли.       Ему ничего не хочется, особенно после всех процедур шаманивших над ним слуг. От ненормального прилива крови и бешеной циркуляции, омеге становится нехорошо. Он прямо чувствует, как моментально бледнеет, сливаясь с цветом стен в его комнате. Но никто этого не замечает. А может всё дело в скрывающих нездоровую бледность румянах?       Это уже и не особо важно, когда стоишь прямо у двери в чужие покои, где за тонким слоем дерева находится тот, от которого хочется — как можно дальше. Тэхёна притащили сюда, даже не говоря ничего. Молча. Словно на смертную казнь.       А может действительно сейчас вместо Чонгука на месте его кровати окажется виселица? Это было бы худшей шуткой в мире, но и лучшим вариантом в этой ситуации.       Тэхён успокаивает себя, как только может, но унять собственное дрожащее тело, пока дверь медленно открывается перед ним, он не может.       Чонгук стоит прямо у кровати. Молча теребит пергамент в руке, проходясь темными глазами по тексту, и в другой руке держит кубок. Медленно и неторопливо он поднимает взгляд на Тэхёна, и лишь уголок его рта дергается, выдав своего хозяина с потрохами.       Чонгук действительно ждал его. Желал поскорее увидеть. Увидеть то, что сейчас скрыто за дорогой шелковой тканью. Не только увидеть. Потрогать. Прижать. Облизать. Покусать. Со-ж-ра-ть.       Обглодать каждую косточку, так идеально сложенную. Вкусить манящие розоватые губы, непозволительно близко находящиеся сейчас. Тэхи хочется всего. Каждый участок его нежной кожи, каждую чёртову родинку, каждую неровность, шрамик. Омега кажется созданным прямо для Чонгука. Весь такой изящный, манящий, похож на изгибающуюся кошку.       Чонгук чувствует моментальное возбуждение, напрягшийся низ живота и прилив горячей крови к паху. Скорее бы взять то, что хочется уже последние три дня.       С того момента, как омега появился в «Шипах», Чонгук его выбросить из головы не мог. Тэхи непрошеным гостем возвращался в его мысли снова и снова, где бы он не находился и что бы не делал. Будто специально напоминал о себе. Оседал на облаках мыслей и тихонько дёргал за ниточки, выбрасывая что-то новое. Свой красивый взгляд лиловых глаз, тоненькие ручки, ухватывающиеся за отвратительного жёлтого цвета сукно, губы, такие мягкие и желанные, волосы цвета жидкого серебра…       Даже его привлекательный запах начинал щекотать ноздри. Будто бы тот находился совсем рядом. Только руку протяни.       Но, когда Чон протягивал, там никого не оказывалось. Лишь пустота.       Маленький демонёнок.       Должен быть горячим. Коснешься — обожжешься. Но этот омега не кажется огнем, совсем нет. От него веет чем-то холодным, чем-то еле ощутимым на коже. Словно он противоположность ему самому. Небольшой ледник, аккуратно пристроившийся к его беспокойному огню, чтобы согреться, разморозить то, что таится глубоко внутри.       Взгляд неосознанно сам поднимается на омегу. Он, стоящий у самой двери, украдкой смотрит на него в ответ, а когда замечает, что его рассекретили, поспешно отводит глаза.       Словив его неожиданный взгляд, Тэхён делает маленький шаг назад, будто желая возвести перед Чонгуком невидимый барьер, защищающий и оберегающий его, чтобы Чон не смог и близко подойти. Не смог растерзать его даже своим глубоким взглядом. Но прозрачная стена лишь плод тэхеновой защитной реакции, его воображения, желающего изолироваться прямо же сейчас.       Хлопок за спиной звучит слишком громко в давящей тишине покоев, и Тэхён машинально сжимается, напоминая сейчас маленький напуганный комочек, которого только немного коснешься, и он распадётся на кусочки.       — Проходи.       Тон его голоса звучит совсем по-другому. Не так, как тогда в тронном зале, когда он шипел Чимину в лицо слова подобно змею впрыскивающим свой смертоносный яд в жертву. Не так, когда впервые увидел его и сравнил с заснеженным садом.       Почему я запомнил это сравнение?       Его голос прозвучал очень хрипло, слишком тепло в этой мрачной атмосфере.       Чонгук отходит к столу, кладёт пергамент на стол и вновь оборачивается к Тэхи, застывшему мумией у двери. Его голова немного склоняется набок, а глаза с интересом проходятся по виднеющимся сквозь тунику изгибам тела.       Тэхи совсем не идёт кроваво-красный. Не идёт к его холодной бледности, блестящим глазам, похожим на бутон расцветшей сирени, к его чистой северной внешности. Его хочется одеть в синий, в голубой, в фиолетовый — но только не в красный. Чонгук уже успевает пожалеть, что приказал одеть омегу в его любимый цвет.       — Подойди.       Теперь в его голосе звучат повелительные нотки, так четко различимые сейчас, и Тэ даже чувствует, как поднимает голову внутренний зверь Чона, пытаясь надавить на омегу. Но он даже не дергается. Его тело и так уже захватил страх, появившийся задолго до того, как он оказался наедине с ним, и это небольшое изменение в его тоне лишь заставляет новый поток крови со стремительной скоростью ударить в его голову.       Пока Чонгук беспрепятственно разглядывает его, Тэхён делает два уверенных шага к нему и останавливается, когда альфа отрывается от стола и сам подходит к нему. До одурения близко. Так близко, что запах корицы сразу ударяет в нос.       — Такой робкий, — усмехается Чон и заправляет порядку волос за ухо Тэ.       В один момент Тэхён чувствует, как вспыхивают его щеки, пробежав теплом по коже. Чонгук стоит непозволительно близко, почти касаясь своим телом его. И это так… неправильно. Словно всё, что сейчас происходит, должно было случиться не так, не сегодня, не в таких обстоятельствах.       Желание оттолкнуть его возникает в голове раньше, чем непослушные руки не поднимаются и не делают этого. Чон даже не пошатывается, ощутив лёгкий толчок в плечи, только впивается глазами в омегу, словно пытаясь дыру в нём проделать.       Тэхён не собирался. Не собирался отталкивать его, зная на что способен этот человек. Но его тело, парализованное страхом, само контролировало свои движения, не слушая то, о чём вопит мозг. Собственный голос в голове не замолкает, втолдычивая самому себе, что нужно успокоиться и принять его нежелательные ласки. Иначе будет больнее.       Больнее…       Чонгук ещё пару секунд молча смотрит на Тэхи, а потом резко притягивает его к себе за талию. Вжимает в собственные бедра и сжимает шёлковую ткань на нем, грозясь разорвать. Его тяжёлое дыхание отдается эхом в ушах омеги, и всё тело Чона становится подобно натянутой струне. Крепкая грудь вздымается, мускулистые руки сильной хваткой вцепиливаются в его бока, а глаза, всё ещё истощающие колючий мрак, вглядываются в его собственные блестящей молнией.       В этих недообъятиях Тэхён чувствует себя птицей, загнанной в клетку. Не обычной, железной. А с огромными шипами, где даже крылья расправить безболезненно нельзя. Чонгук держит его чрезмерно крепко, чрезмерно несдержанно, мнёт через ткань его талию и жадно вдыхает воздух у его волос. Так, словно не может насытиться, словно желает как можно больше вобрать в себя цветочный запах омеги.       Неприятно.       Тэхёну неприятно чувствовать его ладони на себе, неприятно видеть в темных глазах удовлетворение. Ему больше не хочется терпеть его. Он пробует сдвинуться с места, но хватка альфы слишком сильная для того, чтобы хоть чуточку отойти. Тэхён поднимает на него нечитаемый взгляд и кладёт ладони на широкую грудь, надавливая.       Чонгук реагирует на это будто с опозданием и, только, когда омега прогибается в спине, чтобы выбраться из его рук, его глаза встречаются с омежьеми. Беспокойными и холодными.       — Тебе неприятно? — шепотом спрашивает он, нагибаясь к лицу Тэхи очень медлительно. — Не нравится то, что я делаю? — хрипотца в его голосе создает вибрацию в груди и отдаётся в тэхеновых ладонях еле ощутимыми толчками.       — Нет.       Выдает омега резко.       — Не трогай меня.       Так же быстро вылетает изо рта.       Если Чонгук и удивляется его смелостью, то никак не показывает этого. Он лишь недобро усмехается и сжимает руки ещё сильнее.       От этой хватки омеге хочется вскричать. Чон давит на позвонки кончиками пальцев, заставляя прогнуться в спине ещё сильнее и придвинуться ближе к его напряжённому тазу. Заставляя Тэ ощутить его возбуждение.       Омеге тут же хочется отодвинуться. Сделать шаг назад и выбежать отсюда. Найти выход из замка и пуститься куда-то далеко, где бы Чонгук не смог его достать.       Рывок в сторону такой резкий, что Тэхён даже не успевает сообразить, что падает, когда оказывается на черных шелковых простынях. Они тут же обволакивают его тело приятным скольжением. Чонгук нависает прямо над ним. Впивается жаждущим взглядом ему прямо в глаза и любуется красотой раскиданных по постели белесых волос.       — Нет… — так тихо, еле слышно.       Широко распахнутые глаза омеги сталкиваются с его взглядом словно скрещиваются клинки. Огненный взгляд оранжево-карих глаз и ледяной лиловых.       Противостояние друг другу повисает в воздухе тяжёлым осадком.       Тэхен чувствует на губах его горячий выдох, когда он резко приближается к его лицу. Чонгук бы настиг его поцелуем, если бы омега не отвернул голову в сторону, уворачиваясь.       — Смотри на меня.       Его жёсткая рука грубо хватает за подбородок Тэхи и разворачивает к себе.       Дикий.       Дикий взгляд словно иголками проходится по всему телу. В темноте его глаз играют блики огня, искрясь и взмываясь вверх.       — Подчинись мне.       Глухое рычание. Стиснутые зубы и играющие желваки на лице.       — Нет.       Четко. Красной табличкой отпечатывающееся на веках.       Вспышка ярости внутри Чонгука разносится по венах молниеносно. Он хватает ткань на груди омеги и одним рывком разрывает её. Открывает вид на белоснежную кожу его груди, на напряжённые бусинки сосков… на…       И вдруг…       …ощущущает резкое жжение на своей щеке.       …       Омега. Ударил. Его.        Позволил себе поднять на него руку.       — Нет! — от его рёва Тэхён покрывается ледяными мурашками. Чонгук вцепливается в его плечи и рывком стаскивает с кровати, бросая хрупкое тело на пол. — Ты… — сбитым дыханием. — Позволил себе ударить меня?!       Так громко, что, если бы Тэ мог закрыть уши руками, он бы непременно это сделал. Ушибленное место саднит, и он делает попытку подняться на ноги с колен, но Чон быстро двигается к нему и, оказавшись прямо перед ним, хватает рукой за волосы, сгребая их в кулак.       — Кто ты такой, чтобы иметь право на это?! — тянущаяся боль переходит в шею, и омега кривит губы, стараясь не издавать никаких звуков. — Дрянь! Ты хоть понимаешь, какую власть я имею над тобой? Понимаешь, с кем разговариваешь? — нервный смешок. — Если ты не подчинишься мне, не уберёшь свои когти с моей кожи, я вырву их с мясом. Заставлю проглотить собственную плоть.       Тэхён жмурит глаза, ощущая как выплюнутая грязь со рта альфы обжигает его лицо.       Вдруг цепкая хватка на затылке пропадает, и омега слышит удаляющиеся шаги. Ресницы не сильно вздрогнули, и веки приоткрываются лишь чуть-чуть, чтобы проследить за тем, что делает монстр. Альфа выходит за дверь и спустя всего минуту возвращается в комнату с Хёншиком, нахмурено сложившим руки на груди.       — Забери его отсюда и отдай Шивону, — ядовито шипит Чонгук. — Пусть узнает, каково это быть обычным прислугой, убирать дерьмо и обхаживать своего хозяина.       Хёншик подходит к омеге и быстро поднимает его на ноги.       Затем Чонгук вновь приближается к Тэхи и со всем омерзением в голосе сипит:       — Всё, чего ты достоин, драить полы до скончания своей никчёмной жизни.       …