Ледяное пламя

      — Что ты наделал? Как ты только мог проявить неуважение? Как ты мог позволить себе отказать ему? Объясни мне! Может я тупой и ничего не понимаю? Да, действительно… — голос Шихёка звучал где-то на заднем плане, словно мозг самостоятельно отказывался его слушать.       Тэхён действительно не хотел. Пусть говорит, что хочет — он не будет вслушиваться в это бессмысленное мусолинье произошедшего.       Перед глазами сейчас только мутный занавес, плотно укрывающий обзор, а в голове калейдоскопом проносятся недавние воспоминания, не позволяя Тэхёну забыть то, что с ним случилось пару часов назад. Резкий рывок, его, Чонгука, жаждущий взгляд, руки, разрывающие ткань… ярость, застилавшая ему глаза…       Снова и снова. Не останавливаясь. Кадр за кадром. Закручиваясь вихрем, врывались в голову. Стучали.       Хочется выключить их, словно это возможно, забыть обо всем. Так, словно ничего и не было. Словно руки Чонгука не касались его, словно он не прижимался к нему всем телом, словно не показывал, как сильно Тэхёна хочет…       Сопротивление возникшее тогда так резко внутри самого Тэхёна оттолкнуло альфу, заставило его остановиться. И он понятия не имеет откуда это чувство вообще взялось. Откуда в нем появилось такое желание дать отпор, не подчиниться. Оттолкнуть?       Настолько сильное, что его даже можно было почувствовать. И Чонгук почувствовал.       Кожа головы до сих пор зудит, будто то специально напоминая. Заставляя вспомнить его руку, схватившуюся за волосы, вновь…       А если бы он не смог? Если бы сущность не оттолкнула его?       Что тогда…?       Он не хочет думать об этом.       Ничего не произошло. Теперь он в мнимой безопасности. Хотя…       Это Чонгука дом, его обитель… здесь никогда Тэхёну не будет безопасно.       Даже если он будет на расстоянии с ним, даже если не будет видеть его — Чонгук всё равно останется в мыслях, будет преследовать его везде, все время. Его запах, взгляд, платонические касания в лёгких порывах ветра… Всё это останется разбитыми осколками на руках, впивающимися в нежную кожу.       В Чонгуке огонь. Он горит в нем так ярко, что его свет видно сквозь темноту глаз.       И тепло идущее от его тела…       Нет-нет-нет. НЕТ.       Возле него слишком горячо. Жарко. Расплавишься, растечешься лужей на полу.       Тэхён любит холод — не тепло.       — Ты вообще слушаешь меня? — выкрик Шихёка вновь пробивается в сознание, разрушая защитный купол, в котором так отчаянно прячется Тэ.       — Да… — шепотом, потому что на большее сил нет. Вся энергия, что была в Тэхёне ушла на то, чтобы перебороть Чона, доказать… Что?       Доказать, что? Свою силу? Слабость?       Омега не знает, не догадывается, что вообще хотел в тот момент.       — Скажи мне, разве я плохо с тобой обращался? — вопрос Дже заставляет омегу поднять на него глаза.       — Нет… — Тэхён не понимает к чему вообще этот вопрос. Что он хочет сказать?       — Тогда почему ты не послушался меня? Как ты вообще додумался ударить его? — Шихёк устало запрокидывает голову на высокую спинку стула и закрывает глаза, зарываясь толстыми пальцами в волосы. — Ты хоть знаешь, что мне за это будет?       — Тебе? — Тэхён нахмурился.       Причем вообще тут Дже?       — Да, мне, — утвердительный кивок и прямой взгляд прямо в глаза. — За то, что я не научил тебя быть прилежным, меня либо выпорют, либо убьют.       Тэхён уставляется на него и просто молчит. А что он может сказать? Оправдаться, что не знал об этом?       Но, разве, если бы омега и знал, что достанется и смотрителю, не поступил бы он так же? Не оттолкнул ли его?       Тэхён поступил бы точно так же. Вновь не подчинился, вновь ударил.       — Если ты не подумал о себе, о своей жизни, разве ты не догадывался, что из-за тебя могут пострадать и другие?       — И что теперь?       Он не хочет больше слушать, сидеть в этой каморке и думать о том, как плохо поступил отказав альфе. Тэхён вообще не обязан слушаться его, подчиняться. Он не давал согласие на то, чтобы его, как вещь, привезли сюда и продали в рабство. Сделали из него секс-раба.       Нет. Он не собирается ложиться под него. Пусть он даже пытает его, убивает из-за него других — не ляжет.       И пусть Тэхён эгоистичный и думает лишь о себе… Но кто тогда подумает про него, если не он сам?       У него никого не осталось. Ни папы, ни отца, который сейчас на совсем другом конце мира и даже не подозревает, что его сын до сих пор жив, ни друзей, ни его ворона, никого…       Ещё так отчётливо он не чувствовал себя одиноким. Пустым. Даже на Севере, в своем родном доме, где его сопровождал лишь холод и безликий взгляд отца было не так одиноко. Гадким червём внутри заседает это чувство. Такое холодное. Неприятное. Колющее прямо под ребра.       Он один в этом мире. Один должен справиться с тем, что подложила ему судьба. Больше некому о нём позаботится.       — Что теперь? Ты действительно спрашиваешь это? — Шихёк опирается на стул и поднимается на ноги, оправляя халат. — Теперь ты — никто, обычный слуга, без статуса. Ты потерял возможность обрести власть на полу в спальне господина. Если бы ты соизволил раздвинуть ноги перед ним и перетерпеть, раз уж он так тебе гадок, то может быть и стал его фаворитом, а в будущем и его супругом.       Желание рассмеяться Дже прямо в лицо застревает в горле комом.       Это же надо такое придумать!        Фаворитом? Супругом?       Это просто до чёртиков смешно.       — Во мне есть чувство собственного достоинства. И ты думаешь, что я бы позволил ему воспользоваться моим телом?       Злость. Она вливается в кровь слишком внезапно, накрывая омегу с головой. Смешивается и течет по венам.       — Подавись ты этим достоинством. Посмотри, где ты сейчас? В какой-то каморке, без единого окошка, где только свеча одна и всё. Это всё, что у тебя теперь есть. А теперь вспомни, что у тебя было пару часов назад? Да практически всё! — Дже гневно подходит к двери и хватается за ручку, напоследок кинув: — Ты сделал огромную ошибку и не думай, что отделаешься малым.       Когда Шихёк, громко хлопнув дверью, выходит, Тэхён откидывается назад и ощущает спиной всю твердость его нового спального места.       Да, у него действительно ничего нет.       А разве было хоть что-то?       Все эти безделушки, шелка, драгоценности — никогда его и не были. Они были Чонгука, его подарками.       И пусть он подавится ими.       Тэхён не жалеет о том, что сделал. Если бы время вернули назад, на тот самый момент, когда Тэ входит к нему в покои, он повел бы себя так же. Выкинул бы ему прямо в лицо свое отвращение и нежелание, оттолкнул, ударил…       А ведь он действительно ударил его. Просто поднял руку, даже не задумавшись, и ударил по лицу. По мощной скуле.       Эта внезапная смелость — откуда она вообще? Как возникла внутри него и захватила управление тела?       Тэхён в тот момент даже не задумался о последствиях. Сделал так, как пожелало его тело. Отдался вспыхнувшему порыву.       Потому что всё, что происходило в его, Чонгука, покоях казалось неправильным, давящим. Словно время шептало: не сейчас, не сегодня…       А когда?       Вопрос в голове возникает слишком внезапно и заглушает все остальные мысли, крутящиеся внутри черепной коробки. Бешеный водоворот останавливается, и спящее сознание, наконец, открывает глаза. Всмысле, когда? Тэхён ты в своем уме, вообще?       О чем ты думаешь?       Выбрось его из головы. Забудь.       Омега устало вздыхает, пряча лицо в ладошках, и переворачивается на живот. Твердость кровати ощущается на рёбрах проехавшимся камнем, и он шикает, укладываясь поудобнее.       Тэхён просто устал. Ему нужно расслабиться, поспать, и тогда все мысли и вопросы отпустят его. Отпустят… наверное…

***

      — Чего уставился? Бери поднос и неси! — громкий голос набатом ударяет по голове, вынуждая Тэхёна быстро схватиться за деревянный поднос с едой и развернуться на пятках на сто восемьдесят градусов.       Первый же день в роли слуги, а его подняли с постели в пять утра, заставили вымыть всю посуду, помочь повару с завтраком, вымыть в пол в одном из коридоров и наносить воды из колодца на кухню.       Теперь же его без какой-либо передышки отправили отнести в покои одного из гаремных омег завтрак, так как тот отказался есть в Розовом зале.       Тэхён поднимается на верхние этажи и проходит длинный коридор, останавливаясь у одной из двери в покои. Ветер с окна обдул омегу приятной прохладой, и он громко вздохнул.       Хоть бы не Айрон или Фирин. Пожалуйста…       Омега невероятно сильно надеялся на то, что это будет не кто-то из фаворитов Чонгука. Учитывая его новую роль, насмешек и ядовитых слов в свой адрес он не избежит, если встретиться с кем-то из них.       Свободная рука легонько постучала в дверь и толкнула ее.       На большой кровати свернувшись в клубочек лежал светловолосый омега. Полностью голый. Только аккуратные стопы были прикрыты тонкой простыней. Казалось, что он не дышит, грудь вздымалась еле-еле, а лицо было спрятано в многочисленных подушках. Тэ тут же закрыл за собой дверь и поставил поднос на маленький столик у кровати, рефлекторно косясь в сторону омеги.       Одно обрадовало. Это точно не кто-то из фаворитов. Ни рыженький, ни шатен.       Тэхён выпрямил спину, останавливаясь у самой кровати, и случайно зацепился взглядом за кровавые подтёки на простынях и на животе, и ногах омеги.       Светловолосый не двигался. Даже вдохов никаких слышно не было. Просто лежал, подогнув ноги. На миг Тэхёну даже показалось, что он мертв, но грудная клетка поднялась на пару миллиметров и вновь опустилась. Чем и привлекла его внимание. На тонких плечах, шее и ключицах виднелись синяки и засосы, проложенные дорожкой к хрупкой спине.       — Ваш завтрак, — тихо, словно боясь спугнуть, сказал он и оторвал взгляд от созерцания его тела.       Омега на постели мгновенно сел, словно испугавшись, и раздражённо сцепил зубы.       Чимин.       Красные глаза блестели от слёз, полные губы были сейчас сжаты в тонкую полоску. Покрасневшие, полопавшие. С засохшей местами кровью.       Да он почти весь был в крови.       Что с ним случилось?       Глаза Тэхёна мгновенно расширились. Он резко опустился на кровать и укрыл омегу покрывалом, стараясь сделать это, как можно аккуратнее.       — Что…— на выдохе, — Что произошло? Почему ты…       Тэхён не мог собрать все мысли воедино. Он не понимал, что сейчас видит перед собой. Почему на нем так много ссадин? Почему он чуть ли не плачет?       Неужели кто-то из гаремных омег посмел это сделать?       Тэ сжал руки в кулаки и поджал губы, раздражаясь.       — Это… кто-то из омег?       — Нет… — еле слышно прошептал Пак, ложась обратно на перину. Осознав и поняв, что это Тэхён, Чимина немного попустило.       — А кто…? Зачем… — рука Тэ невольно поднялась к лицу, ко рту, прикрывая.       — Тэхён, пожалуйста… не нужно…       Голос Чимина был просто пропитан всем тем, что сидело в нем внутри. Болью, отчаянием… Страхом.       Но кого он боялся?       Догадка всплыла в голове слишком ярко, чтобы проигнорировать её.       Конечно же, кого мог бояться Чимин и кто с ним мог сделать такое?       Только он — личный монстр Чон Чонгук.       — Это сделал… Чон.       Он не спрашивал, говорил как есть. И по всей видимости это действительно было так, потому что плечи омеги вздрогнули и по телу его прошлась волна колючих мурашек.       Тэхён не знал, что ему теперь делать. Уйти, оставив его наедине с собой, или остаться, чтобы разделить эту боль вместе. Чимин казался сейчас таким хрупким. Казался хрусталём в маленьких трещинках. И коснуться нельзя, рассыплется на крошечные осколки.       — Тэхи…я боюсь его, — так тихо прошептал Чимин, что Тэ пришлось прислушаться. — Он убивает меня. Убивает своими касаниями, убивает всё то, что ещё живое внутри. Оно всё покрылось шрамами. Кровоточащими. Мне больно, — и всхлип. Без слёз. — Мне так больно. Я больше не хочу терпеть все это. Не хочу.       Тэхён не нашёл на это подходящих слов, но сейчас они Чимину и не нужны были. Он просто лег с ним рядом и прижал к себе так крепко, как только мог. Чимин рушился изнутри, рассыпался на части, и сейчас это разрушение нужно было остановить. Помочь ему собрать все кусочки воедино. Сам он не справиться, но Тэхён здесь, и он не позволит худшему случиться. Даже если свои раны Тэ не сможет залечить, он поможет залечить их Чимину, даже ценой собственной жизни.       — Я рядом, — Тэхён прижал его макушку к груди и аккуратно поцеловал его в лоб. — Я всегда буду рядом, хорошо? — шепотом, убаюкивая омегу.       Чимин лишь кивнул и пальчиками вцепился за одежду Тэ, как за ниточку с реальностью. Как за спасательный круг.       — Спасибо.

***

Материк Арстанитис. Западное королевство «Красное солнце»

      Солнечные лучи обогревали давно развороченную кровать, где, нежась, в обнимку лежали альфа и омега. Первый легонько пальцами убрал каштановую прядку и мягко улыбнулся, заглядывая омеге в глаза.       — Красивый, — он невесомо поцеловал его в губы.       Рилэй всё ещё восстанавливал дыхание, жадно вдыхая пропахший ароматом альфы воздух. Теплый ветер, врывающийся через открытое окно, ласкал его разгоряченную кожу.       — Ты не представляешь, как сильно я люблю тебя, — невесомый поцелуй в губы, и альфа опустился ниже, перейдя на шею и ключицы.       — А ты не представляешь, как я, — омега улыбался, принимая ласки. Притянул альфу к себе за плечи и заглянул в карие глаза. — Ты мой.       — Твой, — сразу же согласился альфа, выдыхая. Горячее дыхание защекотало омежьи губы, и они растянулись в широкой улыбке. Внизу живота начинал закручиваться новый узел возбуждения, побуждающий ближе прижаться к чужому-родному телу.       Рилэй обхватил руками широкие плечи альфы и заглянул в его зеленые глаза. Заглянул в своё отражение в них.       Любовь.       Она искрилась в альфьих глазах, словно яркие звёзды на небесном полотне.       — Что ты там увидел? — альфа улыбнулся и приложил теплую ладонь Ри к своей колющей щеке, ластясь.       — Целый мир.       — Обещаю, я уложу его у твоих ног, — губами он коснулся нежных тонких пальцев омеги и заглянул в его омут карих глаз.

***

Материк Арстанитис. Южное королевство «Шипы»

      Тэхён стоит посреди покоев Чона и глупо смотрит вперёд, ничего при этом не видя. Так иронично сейчас опять оказаться в его спальне, только в этот раз в роли прислуги, что хочется смеяться.       Когда Тэ вернулся от Чимина, проведя там не меньше двух часов, ему сразу же накинули целую кучу работы, а сейчас, в десять часов вечера, отправили в покои правителя, чтобы прибрать ко сну его постель. Тэхён сначала не поверил, даже хотел усмехнуться, но серьезность в глазах главного смотрителя дворца стёрла всё это за секунду. Ему действительно придется.       Устало вздохнув, Тэхён подходит к кровати и одергивает одеяло, стягивая его на пол. Он берет в руки подушки и начинает по очереди их взбивать. За целый день он жутко устал, всё тело, особенно руки сильно ноют и хочется уже лечь в постель, какая бы она не была. А ещё его не отпускают мысли о Чимине. Тэхён оставил его, когда омега смог успокоиться и уснуть. После этого он немного прибрался в его покоях и попросил других слуг помочь ему позже с ванной.       Тэхён не знает, как помочь Паку, и это терзает больше всего. Кажется, что Чонгук над ним просто издевается, использует, как только пожелает, а потом просто оставляет с этой болью наедине. Тэхён знает обо всём, что сделал с Чимином Чон. Знает, что Пак остался совершенно один. В точности, как и сам Тэхён. Они оба попали в шипастую клетку, в которой нет выхода. Разве что…смерть? Нет, Чонгук вряд-ли позволит. Он будет мучать. Долго и тягуче, пока ему самому не надоест исполнять приговор, а потом собственноручно яро вырвет по одному внутренние органы, улыбаясь при этом словно маньяк.       Перед глазами на миг появляется его лицо. Красивое, всё в кровавых каплях и с широкой белозубой улыбкой. Удовлетворённое.       Тэхён дёргает головой, сбрасывая наваждение, и наклоняется над кроватью, чтобы поправить сползшую простынь. Вздыхает и ощущает лёгкий порыв ветра, дунувший на него, а сразу после этого по покоях разносится громкий хлопок.       Тэхён вздрагивает всем телом и резко поворачивает голову. Мгновенно понимая, что зря.       У большой дубовой двери стоит Чонгук. Взгляд сразу цепляется на его обтягивающий торс кожаный дублет, поверх которого сверкает тяжёлая кольчуга, а потом ниже, на его руку, которая обхватывает рукоятку короткого кинжала. Сердце омеги тут же ухает в пятки, а глаза, не слушаясь, широко раскрываются. На мгновение кажется, что воздух в комнате схлопывается, оставляя его без единого глотка, но спустя секунду кислород вновь врывается в лёгкие. Тэхён вдруг вспоминает, как Чонгук этими руками притянул его к себе, как он водил ими по его телу, касаясь обнаженной кожи и оставляя на ней жгучие раны, а потом хватал его за волосы, пылая яростью изнутри. Чонгуку нельзя доверять, ибо это может обернуться катастрофой.       — Опять забыл, кто перед тобой? — его голос звучит хрипло и устало, но так же твердо, как и всегда. Чонгук смотрит прямо в омежьи глаза. Не отрываясь, а ухмылка на лице с каждой секундой делается ещё шире, но он не сдвигается с места, всё так же стоит у двери и просто молчит, убивая своим молчанием. Лишь мелкие капли разрушают тишину.       Тэхён так и застывает мумией от его голоса без понятия, что ему делать. Сдвинуться с места под таким взглядом просто невозможно, но и продолжать стоять вот так — тоже не вариант. Сквозь силу он поворачивается к Чонгуку всем телом и опускает корпус, прикрывая глаза и пытаясь совладать с собственным сознанием. Сердце грохочет в груди как бешеное, сбивается с спокойного ритма и успокоить его сейчас просто невозможно.       От одного его взгляда хочется спрятаться, не стоять здесь перед ним, словно обнаженный, не чувствовать его щекочущий ноздри аромат корицы. Потому что этот запах проходит внутрь и обжигает стенки гортани, спускается ниже, касаясь лёгких, и режет их острым ножом.       Чонгук наводит страх. Одни его темные глаза как распростёртая бездна затягивают во мрак, покрывают им тело липкой оболочкой. И его не смыть — он впитывается внутрь, пропитывает живые стенки. И становится этот страх внутри первобытным, чистым, настоящим. Становится отравой для организма.       Чонгук — огонь, растапливающий растущий с рождения внутри омеги лёд. Растапливающий огромный айсберг, сотканный из разочарований, боли и страха. И превращающий этот лёд в смертельную лаву, затапливающую всё живое внутри.       Со стороны Чона вдруг слышится рваный вздох. Тэхён поднимает глаза, не разгибаясь. Чонгук подходит к столу, где стоят зажжённые свечи, снимает кольчугу через голову и кладёт на стол обагренный кровью кинжал. Молча открывает тумбочку под столом и достаёт маленький кусочек тёмной ткани, начиная им бережно вытирать орудие.       Тэхён так и стоит, ощущая как спина начинает тянуть, и следит за его руками, плавно водящими по лезвию кинжала. На рукоятке в тусклом свете свечей сверкает небольшой рубин, переливаясь от кроваво-красного до нежно-розового.       — Так и будешь стоять? Или мне самому заняться твоей работой? — Чонгук стоит к нему спиной, но даже так Тэ понимает, что тот сейчас усмехается.       — Простите, — вырывается тихое из уст Тэ, и он наконец разгибается, хватая с пола одеяло. После этого слышится тихий смешок Чонгука и стук чего-то тяжелого о стол.       Тэхён мечтает сейчас оказаться в совсем другом месте, подальше от кровожадного монстра за своей спиной. Мечтает скорее убраться отсюда и забыть о том, что его личное чудовище всё ещё живое и совсем рядом. Что спасителя не найдётся, что, если придётся, ему нужно будет бороться с ним в одиночку. Это пугает, но Тэ собирается искоренить этот страх внутри себя, убить его навсегда.       Чонгук поворачивается и опирается поясницей о стол, наблюдая за тем, как изящно Тэхи кладёт покрывало на кровать, расправляет его по поверхности и невесомо оглаживает его руками. Такими красивыми, тонкими. С длинными пальчиками. И их хочется по очереди очертить поцелуями, попробовать кожей губ какие они нежные и мягкие.       Тэхен весь такой. Идеальный, нежный, изящный. И до одури красивый. Омега — запретный плод, выращенный в райском саду лично для Чонгука.       Альфа не сдерживается. Отрывается ладонями от стола и подходит к спине омеги почти вплотную. Сдерживает себя, чтобы не коснуться манящей кожи не закрытых одеждой локтей, и жадно вдыхает его аромат, усилившийся сейчас в разы.       Тэхён от неожиданности вздрагивает и застывает, прислушиваясь. Внутри всё в момент покрывается плотной коркой льда, и Тэ ощущает как волна неприятных мурашек проходится по спине, заставляя до боли зажмурить глаза. Омега не может вдохнуть. Дышать рядом с ним — страшно.       — А пахнешь всё так же, — шёпот у левого уха, и выдох из его губ касается прядок белесых волос, щекоча.       Новая волна ледяных мурашек окатывает кожу омеги, и он делает судорожный вдох, чувствуя, как руки Чона ложатся поверх его, несильно сжимая. Его ладони горячие и шершавые, кажется, в небольших шрамах. Они оглаживают тыльную сторону ладоней омеги и поднимаются к запястьям, окружая их кольцом пальцев.       Один рывок. И теперь Тэхён стоит к нему лицом. Широко распахнутые глаза растерянно бегают по лицу Чона, пытаясь хоть за что-то ухватиться, а руки неосознанно сжимаются в кулаки. Тэхён чувствует, как страх новой волной начинает подкатывать к горлу. Он задерживает дыхание, чтобы не ощущать его горький запах корицы, и решительно вглядывается в глаза Чона.       А Чонгук просто молчит. Поднимает запястья Тэ к своей груди и укладывает ладошки на дублет.       — Помоги мне раздеться.       Тэхён глупо моргает и опускает взгляд на собственные руки, не понимая действительно ли ему делать то, что ему сказал Чон. Под ладонями кожа дублета вздымается вслед за грудью Чонгука.       — Я сказал что-то непонятное? — тихо спрашивает Чон, и Тэ вновь вздрагивает.       — Нет, — Тэхён вздыхает и начинает по одному растёгивать серебряные заклёпки на его груди.       — Мне одно интересно, — заговаривает Чон, внимательно следя за тонкими руками Тэ, пока они аккуратно управляются с дублетом. — Действительно ли ты ничего не помнишь? Или врёшь? — рука Чона поднимает к подбородку Тэ и приподнимает его голову, заставляя омегу заглянуть ему в глаза.       Пальцы Тэ застывают на очередной заклёпке, словно охладев за секунду, а в голове начинаю судорожно носиться правильные ответы на вопрос Чонгука. Альфа смотрит проникновенно, будто пытаясь прочитать сквозь глаза всё, что написано в голове омеги. Увидеть всю правду, что он так бережно хранит внутри.        Выдерживать его взгляд с каждой секундой всё сложнее, и Тэхён начинает быстро моргать, ощущая, как грубые пальцы подтягивают его лицо ближе.       — Нет, — кратко отвечает Тэ и поспешно опускает взгляд, принимаясь продолжить начатое.       — Неужели ничего не помнишь? Даже родителей? — Чонгук, наконец, опускает руку.       — Не помню, — врёт Тэ. Он чувствует как слезы начинают образовываться от одного воспоминания о отце, но он держится изо всех сил, не позволяя эмоциям взять верх над собой.       Когда последняя заклёпка остаётся позади, Тэхён делает шаг назад, но Чонгук резко притягивает его к себе за талию и аккуратно убирает упавшую на его лицо прядку волос за ухо.       — Так и будешь сопротивляться? — Чонгук заглядывает в удивлённые глаза омеги и приближается к его лицу, руками сжимая тонкую талию сквозь одежду прислуги. — Или может выключишь свою гордыню и подчинишься?       — Нет, — выходит тихо, но твердо. Тэхён не поддаётся его влиянию, держит свою линию до конца. Того, что хочет Чонгук, никогда не будет.       — Нравится быть слугой? — гадко усмехается альфа. — Я подарю тебе все, если ты заткнешь собственное достоинство и примешь то, что альфе нужно подчиняться. Что нужно подчиняться мне.       — Этого не будет, — шипит Тэхён. Ему всё это надоело. Он пытается выпутаться из его рук, сделать шаг назад, но стальная хватка не даёт этого сделать, продолжая сжимать его в кольце. — Отпусти меня.       Чонгук ухмыляется, и как только собирается что-то сказать, в покои врывается тяжело дышащий Намджун.       — Срочные новости, Ваше Величество, — Нам смотрит сначала на Чона, а потом переводит взгляд на испуганного омегу, пытающегося выпутаться из чужого кольца рук.       — Вон, — Чонгук резко отталкивает от себя Тэхёна, заставляя того сделать шаг назад. Омега тут же срывается с места, минует рыцаря и выбегает в коридор, стараясь как можно быстрее убраться оттуда. — Какие новости? — Чонгук садится в кресло, стягивая с себя кожаный дублет, и внимательно смотрит на Джуна.       — «Красное солнце» и «Змеиный камень» объединились.       За предложением Намджуна следует тишина. Давящая. Тянущаяся неимоверно долго. Джун уже ждёт урагана со стороны Чонгука, но тот лишь злобно ухмыляется и цокает языком.       — Я догадывался, что Сокджин найдет пути к Западу. Даже не сомневался, что это будет с помощью Рилэя, — каким бы спокойным не выглядел Чонгук, внутри чан с горючей злостью заполнялся до краев, начиная бурлить и шипеть. Челюсть сцепливается чуть ли не до хруста зубов, а на лице начинают играть желваки. Желание выплеснуть эту злость крутится внутри головы, оно желает покинуть внутренности и заполнить все вокруг этой зудящей злобой. — Я должен был догадаться, что смерть Квон Суна это дело рук Рилэя.       Чонгук поднимает взгляд на Намджуна и видит, как в его глаза идеальная картинка рушится, сменяясь реальностью.       «Квон Суна убил Рилэй»       Чонгуку хочется смеяться. Это было так легко. Лежало просто на поверхности, а он пытался залезть вглубь, нашарить основу. Никто даже не пытался запутать их.       Сокджин хотел, чтобы Чонгук догадался и вскипел от злости. Теперь он может радоваться, у него вышло — Чонгук невероятно зол.