Ледяное пламя

      Чонгук сидит за огромным банкетным столом, перекатывая в руках по стенкам серебряного кубка красное южное вино. Рядом, по правую руку от него, расположился Намджун, что сейчас нахмуренно следит за тем, как главный адмирал «Шипов» рассказывает о сложностях переправы северных кораблей в залив.       — Если в сумме, сколько кораблей было потеряно по пути? — резко спрашивает Намджун, сбивая советника с толку. Тот беспомощно раскрывает рот, уставившись на Нама, а затем закрывает его, не зная, что сказать. — Количество.       — Из тысячи — двести сорок семь кораблей, — дрожащим голосом говорит тот и опускает взгляд.       — С провизией? — а Намджун всё продолжает давить тяжёлым взглядом.       — С провизией, — вздыхает советник.       — Ну что ж, в целом, не так уж и много, — встревает Чонгук, заставляя всех пирствующих обратить внимание на себя. — Бо́льшая часть кораблей всё равно добралась к пункту назначения. Оставшиеся десять тысяч кораблей Севера, пока останутся на местах.       Все советники согласно кивают, а Намджун утыкается в тарелку, всё так же хмуря густые светлые брови. Джун не всегда согласен с Чоном, и Чонгук об этом прекрасно знает, позволяя иногда перечить и показывать другие возможные варианты. Сейчас же это не тот случай, когда Джун может вставить своё слово. Не перед советниками Чона.       Дальше пиршество продолжается в тишине, разрывать которую смеет лишь сам правитель государства. Чонгук подносит к губам кубок и глотает кисло-сладкое вино. Приятный привкус винограда остаётся во рту сладким осадком. В голове почему-то вспыхивает вчерашний вечер, проносясь ворохом воспоминаний.       Омега.       Перед глазами только его образ. Он словно отпечатался под веками и не даёт о себе забыть. Чонгук постоянно ощущает его запах, где бы он не находился. Даже другие омеги стали пахнуть им. Или это уже просто манящая иллюзия?       Каждый раз, когда он проводит вечер с одним из гаремных омег, он представляет на их месте Тэхи. Податливого, глухо стонущего ему в шею. Которого хочется сожрать вместе с костями. Который сам насаживает на его колом стоящий член и двигает бедрами навстречу.       Чонгук видит в других омегах его черты и лишь из-за этого берёт их ночью. Но они не заменяют реального омегу, находящегося прямо под рукой и которого, если хочешь — тебе доставят тут же. Он хочет, чтобы Тэхи сам прибежал к нему, упал в ноги и просил вернуть его в гарем, обещая быть прилежным и слушающимся.       Но Чонгук знает, что это никогда не произойдет. Омега слишком горд, чтобы собственноручно отдаться в его руки. Тэхи — породистый омега, знающий себе цену. И Чон не сомневается, Тэхи точно знает, что красивее его на свете нет никого. Чонгук сам в этом убедился.       Чонгука привлекает в Тэхи именно его неподатливость, его гордость, переваливающаяся через края, и его осязаемая ненависть. Это всё Чонгука только больше заводит, разжигает в нем огни и костры внутри. Тэхи своей борьбой только подпитывает сидящего внутри Чонгука бешеного зверя, что когда-то сорвётся с цепей и возьмёт то, что так сильно желает. А желает он только одного.       Чонгук сощуривается, задумываясь о том, где сейчас может быть омега, и вновь отпивает от кубка, понимая, что он опустел. Он подзывает к себе слугу и просит принести новый графин с белым вином.       — Господа, — Чонгук поднимается с кресла и осматривает всех присутствующих. — Как вам уже известно, Западное и Восточное королевства объединились. Вся западная армия, что раньше была передана Квон Суном мне, перешла на сторону нашего противника. Теперь для того, чтобы победить отродье Ильгиза, нам нужно отвоевать не только Восток, но и Запад, что долгое время был в дружбе с Югом. Для этого нужно вдвое больше армии.       — Захваченные территории севера богаты наемниками, — советник по военным делам так же поднимается со своего места, почтительно склонившись.       — Бо́льшая часть наёмников уже перебежала на сторону врага, другая же переправилась на другой материк, в поисках большей выгоды, — сразу же отрезает Чонгук. — Я даю вам время на раздумие, — Чон опускается на кресло, наблюдая, как за столом начинают перешёптываться.       Со стороны главных дверей тронного зала слышится скрип, и Чонгук неосознанно поднимает голову. Взгляд сразу же приковывает аккуратная фигура, несущая в руках большой графин. Тэхи словно гипнотизирует своими изящными движениями. Даже в лохмотья он выглядит, как самое настоящее божество, спустившиеся с небес, чтобы лично мучать Чонгука. Омега, боясь разлить, смотрит лишь себе под ноги, скрывая своё лицо и глаза пеленой светлых волос. Они кажутся издалека жидким серебром, стекающим к плечам. И Чонгук ощущает яркое желание притронуться к ним и почувствовать пальцами какие они мягкие и шелковистые.       Омега подходит к другому концу стола и аккуратно наливает в кубки вино, несмотря даже на лица тех, кто сидят за столом. А Чонгук непрерывно наблюдает за ним, за каждым его движением, словно боясь пропустить что-то важное. Словно боясь упустить его из вида. Тэхи даже глаза на него не поднимает, подходит всё ближе к месту Чона, но делает вид, будто не ощущает его взгляда. А Чонгук им прожигает насквозь. Следит голодным зверем за его бледными руками и мечтает коснуться их губами, попробовать каждый пальчик, прижаться к ним щекой.       Тэхи кого-то напоминает Чонгуку, но он не понимает кого именно. Кого-то из прошлой жизни, кого-то, кого Чон давно забыл.       Как бы Тэхён не старался игнорировать прожигающий взгляд Чона, не может. Он покрывает его зудящей коркой, от которой хочется в эту же секунду избавиться. Тэхёну не нужно поднимать глаза, он и так знает, что Чон следит за ним непрерывно. Омега старается не думать об этом, разливая вино в кубки, но когда к Чонгуку остаётся всего пару метров, а в графине всё ещё плещется вино, начинает неосознанно нервничать.       — У меня есть одно предложение, — Чонгук отвлекается на голос Нама, прозвучавшего справа от него, и неохотно переводит взгляд, заинтересовано вскинув бровь. — Материк Димирис.       Чонгук хмурит брови, смотря на Намджуна и ожидая объяснений.       В это время Тэхён подходит к Чонгуку и осторожно подливает ему вина, стараясь не сталкиваться с ним взглядами. Чон тут же переводит глаза на омегу, вглядываясь в его сосредоточенное лицо. Правая рука незаметно тянется к нему, перехватывая и немного сжимая бедро Тэхи, который тут же вздрагивает, проливая немного вина на белоснежную скатерть и на миг скосив глаза в сторону альфы.       — Простите, — виновато шепчет он, ощущая как теплая рука Чонгука ползет выше по бедру. Омега тут же делает шаг назад, отходя от стола и прерывая пытку альфы. Усмешка на лице Чона появляется лишь на миг, но Тэхён успевает её заметить.       — Мин Юнги, — объясняет Намджун, не замечая, как омега, стоящий совсем рядом, вздрагивает от его слов, начиная прислушиваться.       Тэхён не ожидал услышать это проклятое имя снова. Имя того, от кого он бездумно бежал, не зная, что попадет в руки похуже. Ему приходится прислушаться, потому что любопытство внутри и лёгкий страх, не дают так просто отпустить.       — Мин Юнги, Темный ворон или же правитель Запада на материке Димирис, — спокойно говорит Нам. — Совсем недавно он захватил новые земли. Насколько мне известно, северные.       По телу Тэхёна тут же проходится холодная дрожь. Его будто бы окунули в воду с ледяной водой и вытащили стоять на морозе. Он не верит в то, что слышит. Не хочет верить.       — «Северная роза» сдалась без боя, но правитель всё равно был убит Мином.       В этот раз Тэхён не чувствует дрожь. В этот раз он чувствует хруст собственного разбитого сердца, осыпающегося на пол.       Его отец мёртв.       Тэхён чувствует, как огромный ком боли подступает к горлу, как он застревает в глотке, без возможности выйти. Глаза, которые до этого смотрели вперед, не знают за что уцепиться, мечутся по всему залу, начиная наполняться солёной влагой.       Теперь Тэхён точно один. Он ощущает это одиночество прямо сейчас. Ощущает его огромным грузом на собственных лёгких, которые отказываются наполняться кислородом. А зачем?       Зачем Тэхёну это бессмысленная жизнь теперь?       Зачем ему эти крупицы… крупицы пустоты?       Тэхён больше не может стоять здесь, придавленным грузом собственной горечи и боли. Он ловит нахмуренный взгляд Чонгука, пока одинокая слеза падает на его щеку, обжигая, и прикрывает рот рукой, запрещая всхлыпу вырваться из-зо рта.       Не смотри на меня. Не смотри на меня слабого.       Собственные ноги не слушаются, неся омегу к выходу из зала, уши не слышат окликов главного смотрителя, а глаза ничего не видят, следуя лишь по интуиции. Тэхён больше не может.       Это боль внутри него обжигает вены, несясь по крови буйным ураганом. Заставляет Тэхёна беспомощно провалиться к стене, истекая горькими слезами.       Тэхён уже знаком с этой болью. Знает её, она уже приходила.       Она приходила, когда он был совсем малышом, приходила, когда папа покинул его, когда отец отвернулся от него, не желая видеть.       И вот она опять здесь. Заползает гадкой змеёй в сердце и обвивает его своим влажным телом, сдавливая.       Почему-то Тэхёну вновь нужно перетерпеть, переждать. Почему-то его вновь окунают в боль с головой, не разрешая выбраться на поверхность.       Сожаление. Оно так ярко врывается в голову, что Тэ вновь скручивается от нового позыва всхлипнуть. Омега сожалеет о том, что не остался рядом с отцом, что глупо сбежал, не найдя его поддержки. А ведь он мог быть бы с ним сейчас рядом, держать его руку и улыбаться, плевать, что не по-настоящему, но улыбаться. Но время не вернуть назад. Домой не вернуться. Тэхён застрял здесь. Застрял в доме огромного кровожадного монстра, держащего его в своих руках, из которых не выбраться.       Новый поток слёз стекает по румяным щекам, падая и разбиваясь о пол. Омега тут же утирает их ладонями, но они не перестают течь из глаз.       Сердце продолжает оплакивать того, кого он потерял уже давно. Потерял ещё тогда, когда он отвернулся от него, после смерти папы, когда оставил маленького ребёнка справляться с болью самостоятельно.       Тэхён сам не осознает, но злится на отца. Всегда злился. Злился на его безразличие. Но теперь даже и его нет.       Разбитая улыбка сама расцветает на губах. Тэхён садится на пол, опираясь спиной о мраморную стену, и откидывает голову назад, касаясь затылком холода поверхности. Чувства внутри просто перемешиваются, превращаясь в один бурлящий чан. Теперь Тэ не знает, что чувствует. Боль, злость или горечь? Он чувствует всё.       Но лучше бы не чувствовал ничего.

***

      В комнате тускло горит одна единственная свеча, пытаясь осветить небольшое пространство вокруг. Тэхён лежит на кровати и пусто смотрит в стену перед собой. Слёз уже нет. Он выплакал их ещё два часа назад, в скрученном состоянии добравшись сюда.       В голове выжженная пустыня. Мысли просто отсутствуют, а глаза пекут от нехватки влаги, которую омега всю истратил часами ранее. Ему не о чём думать, не о чем вспоминать. Ему просто хочется, чтобы эта бездна, разверзшаяся внутри, заглотила его и потопила во мраке.       Тэхён совершенно пуст. Он только оболочка, продолжающая существовать в этом жестоком мире.       Вздох сам вырывается из губ омеги, и Тэ переворачивается на спину, прикрывая усталые и красные глаза. Он попытается уснуть, но вряд-ли это сегодня получится.       Даже во сне забыться нельзя.       Тэхён хмыкает и садится на кровати, оглядывая пустую комнату. Пусто так же, как и внутри омеги. Что ему теперь здесь делать? Продолжать жить?       Такой жизни он не хочет. Такая она ему не нужна.       Тэхён поднимается с постели, становясь босыми ногами на холодный пол, и тушит свечу, наполняя комнату мраком.       Минуя коридоры, омега поднимается вверх по лестницам. Идёт тихо, словно мышь. Слышит только шум ветра, вырывающегося через окна. Он так же касается оголенной кожи ступней и локтей, немного обжигая своей теплотой, и летит дальше по очередному коридору. Стараясь не шуметь, Тэхён дышит через раз, мягко ступает по мрамору и держится за стены, будто боясь вдруг потерять их в темноте.       По периметру стен висят потушенные ночью факелы. Лишь блеклый свет луны заглядывает сквозь окна и освещает небольшие участки пола. Где-то вдалеке слышится шум прибоя, бьющегося о небольшие скалы.       Дойдя до нужной двери, Тэхён облегчённо вздыхает и хватается за ручку двери. Она легко поддается, и омега проскальзывает внутрь, бесшумно закрывая ее за собой.       В чужих покоях темно так же, как и в коридорах. Окна закрыты плотными шторами, а все свечи потушены. Тэхён делает пару шагов к кровати, на которой мирно сопит Чимин, уткнувшись в покрывало лицом, и присаживается на край, аккуратно касаясь оголеного плеча омеги.       — Просыпайся, — тихо шепчет Тэхён, убрав руку.       Тихий вздох, шорох постели, и блестящие сонные глаза омеги выглядывают из-за покрывала, испуганно бегая по лицу Тэхёна.       — Тэхи…? — хриплым ото сна голосом спрашивает Чимин, медленно присаживаясь в постели. — Что случилось? Почему ты здесь? — шепчет, оглядываясь на дверь.       — Я… — омега жмурит глаза и вновь открывает их, решительно всматриваясь в чужие голубые. — Я собираюсь сбежать отсюда.       — Что…? — Чимин застывает с открытым ртом. — Нет. Тебя убьют, если словят. Пожалуйста, Тэхи. — Руки Чимина ухватываются за плечи омеги, а глаза испуганно мечутся по его лицу.       — Меня зовут Тэхён.       — Не… не понимаю, — глупо моргает Пак.       — Меня зовут О Тэхён. Я северный принц, наследник «Северной розы». Я ничего не забыл, я всё помню. Я соврал, чтобы сберечь жизнь своего отца, но теперь в этом нет никакого смысла, — Тэхён берёт лицо омеги в руки, нежно поглаживая большими пальцами. — Нам нужно бежать, Чимин. Как можно дальше от этого монстра. Чтобы он не достал. Не смог. Слышишь меня?       Чимин бездумно кивает, чувствуя, как слезы подкатывают к глазам.       — Ты всё помнишь?       — Да.       — Я… Я не знаю, что сказать. — Опускает глаза Чимин.       — Не нужно ничего говорить, просто доверься мне. Я не оставлю тебя здесь одного, не смогу. Позволь нам обоим спастись, м?       — Х-хорошо, — шепчет Пак, утыкаясь в теплое плечо омеги.       Тэхён облегчённо вздыхает, обнимая Чимина в ответ и поглаживая его по мягким волосам. Тэ нашел способ спасти их обоих.

***

      Малый зал совета заливает яркий солнечный свет, врываясь сквозь открытые окна и играясь теплыми лучами на полу и блестящих доспехах, стоящих в углу на каркасе. Воздух вокруг словно раскалённый. Жаркий сухой день убирает любое желание выйти на улицу, даже ветер, пахнущий морским бризом, не унимает духоты. Чонгук расслабленно сидит за округлым столом, где лежит раскатанная большая карта мира. Рядом стоят маленькие красные флажочки, отставленные в сторону, и деревянные фигурки в виде змеи на камне и шипастой короны.       Чонгук берёт одну из фигурок в руки, оглаживая пальцами неровности и, разглядывая ее вдоль и поперек. Альфа сидит так, задумавшись, с самого утра. Перед глазами все никак не может потухнуть картинка скатываяющейся слезы со щеки Тэхи. Почему он вдруг заплакал? Неужели из-за того, что сделал Чонгук?       Нет, Чонгук не верит. Если омега не расплакался перед ним ещё в первую ночь, он бы и не расплакался от того, что альфа сделал вчера. Тэхён слишком горд, чтобы показывать кому-то свои слёзы.       Альфа обречённо вздыхает, откидывая фигурку обратно на стол. Она громко ударяется и падает на пол, распадаясь на щепки.       Чонгуку нужно заниматься делами, продумывать план, а в голове один только омега засел. Он бы вынул его оттуда, если бы мог, но в том то и дело, что не может. Тэхи почему-то так плотно засел внутри, что его так просто не вытащить, не вырезать. И Чонгук пугается этому. Не понимает, почему этот непокорный омега сидит в его мыслях, безпрерывно напоминая о своем существовании.       Потому что его хочется. Хочется, как запретный плод вкусить и забыться во вкусе, наплевав, что в аду гореть за это долго будет. Но Чонгук и так не святой. Плевать ему на ад.       Из губ сам вырывается рваный вздох, и Чонгук прикрывает глаза, представляя красивое лицо омеги. Его пухлые, квадратные губы, глаза цвета расцветшей сирени…       Нет. Не думай. Больше нельзя.       Альфа поднимает руки и потирает ладонями лицо, будто это поможет ему прийти в себя. Он зовет стражника и просит привести Шихёка сюда, который хотел с ним встретиться ещё час назад.       Бета оказывается в зале спустя пару минут и низко склоняется перед Чонгуком.       — Что ты хотел? — сразу переходит к делу Чон и поднимается на ноги, обходя стол и осматривая карту. — Что-то срочное? — альфа на миг поднимает глаза на побледневшего Шихёка и вновь возвращет взгляд карте.       — Ом…омега сбежал, — шепчет бета и сразу жмуриться.       Чонгук прикрывает глаза, борясь с возникшей внутри бурей и не давая ей выйти наружу, и поджимает губы, делая глубокий вдох. Сейчас в голове набатом бьёт только одна мысль: который из омег сбежал.       — Кто?       — Тэхи.       Усмешка сразу же заползает на лицо. Альфа так и знал. Кто же ещё мог осмелиться сбежать из его дворца? Только омега, которого Чон желает больше всего на свете.       — Но… это ещё не всё, — дрожащим голос говорит Шихёк, боясь гнева Чонгука.       — Что ещё? — безэмоционально спрашивает Чон, так и продолжая стоять к бете спиной.       — Он сбежал вместе с гаремным омегой. С Пак Чимином.       Чонгуку хочется смеяться. Насколь же Тэхи, оказывается, смелый. Удивительно.       — Начать поиски. Немедленно! — громко вскрикивает Чонгук, и бета дёргается, тут же склоняясь в поклоне ниже. — Я не позволю сбежать им из моего дворца.

***

      — Он не оставил мне другого выбора, — серьезно говорит Чонгук, вглядываясь в глаза Намджуна, сидящего напротив него.       Они сидят в зале Малого Совета уже второй час, после того, как на поиски омег отправились его воины. Но Чонгук сейчас думает не о Тэхи. Альфа уверен в том, что омега найдётся и тогда ему точно не поздоровится. Чонгук терпеть его выходки больше не намерен. И наказание его ждёт суровое.       Сейчас в его голове только Сокджин. Только вызывающий в нем лютую и чистую ярость ненавистный червь, прогрызающий себе путь в земле.       Сокджин сделал свой шаг в этой войне, и Чонгук не намерен отступать. Он готов сделать новый шаг, новый удар.       — Он сделал ход, мне нужно сделать ответный. Не я начал эту войну, но я её закончу, — усмехается альфа. — Если он намерился на такой рискованный шаг, у меня нет другого выбора, как напасть первым.       — Есть, — Намджун смотрит на Чона как-то сквозь, находясь где-то не здесь. — Подожди, вдруг он выкинет что-то ещё.       — Что-то, что сделает его армию ещё мощнее? — вскидывает брови Чонгук. — Численность его войска уже превышает мою, Намджун.       — Я предлагал тебе союз с Мин Юнги. Ты не воспринял это серьезно. Может теперь подумаешь об этом?       — Мин Юнги, — хмурится Чон, — Зачем ему это? К тому же, я могу привлечь его, как ещё одну угрозу.       — Не думаю, — вздыхает Джун. — Как мне известно, у него взгляды схожи с твоими. Возможно, он увидит выгоду в этом союзе, если нам, конечно, есть, что предложить взамен, — взгляд падает на карту, именно на то место, где сейчас располагается сам Мин Юнги. В «Северной розе». — Он хочет больше територий.       — Тогда я могу пообещать помочь ему с этим после войны с «Змениным камнем».       — Мы не можем этого обещать, — машет головой Джун, подняв сосредоточенный и многозначительный взгляд на Чонгука.       — Да, потому что он станет угрозой для нас же самих, — кивает Чон. — Но кто сказал, что я выполню своё обещание? — альфа расплывается в недоброй ухмылке, и Намджун замечает в его глазах вспыхнувший огонёк.       Чонгуку нравится играться обещаниями, жизнями и чувствами других, Нам знает об этом не хуже других. Это приносит Чонгуку особо развращенное удовольствие.       — Он может заподозрить это и не согласиться. Ты бы не поступил так же? — Намджун склоняет голову набок, с безразличием наблюдая за чонгуковой удовлетворённостью на лице, которая возникла от одного только представления о том, что Чон обманет Юнги. Джун не удивлен, Чонгук в последнее время становится всё более безрассудным и неоправданно жестоким. И альфа пока не знает, что на него так повлияло и можно ли это изменить, как-то вразумить его.       — Я не ставлю себя на чужое место. Неизвестно, как бы я поступил, — он отодвигает кресло и поднимается, подходя к середине стола. Карта, на которой выстроены фигуры разных королевств, заполняет почти весь стол. Чонгук указывает пальцем прямо на северное Королевство на соседнем материке. — Почему он убил О Чхондуна, если он сдался? Мне вот это интересно, — щурится альфа, медленно отодвигая фигурку ворона в сторону.       — Это мне неизвестно.       — Знаешь, я предложу ему встретиться. Интересно, как он воспримет это предложение, зная, что я сделал с предыдущим правителем, попавшим ко мне в лапы, — Чонгук усмехается, глянув на альфу за столом и поставив фигуру обратно на место, а Намджуну от этой усмешки становится только омерзительнее, вспомнив он о том, что тот сделал с Чимином.       От настоящего Чонгука остаётся всё меньше, и Намджуна это сильно настораживает.

***

      Чонгук стоит посреди переднего двора дворца, наблюдая, как на коленях перед ним сидят двое омег, опустив головы вниз. Две белоснежные макушки развивает ночной ветер, пахнущий морской солью, и небрежно раскидывает прядки в стороны. Сие действие освещает только свет луны и звёзд, но Чонгуку больше и не надо, он и так знает, кому принадлежит сладкий запах персика и еле ощутимый аромат зимных цветов, ощущая его витающим по округе.       Омеги молчат, удерживаемые стражниками, и даже головы не поднимают. Чонгуку хочется верить, что им стыдно, но знает, что это не так. Тэхи — никогда не устыдиться тому, чего сделал. Наглядный тому пример, когда омега посмел его ударить. Чонгук сам себе удивляется, как до сих пор за такое не отрубил ему руки. А стоило бы. Может тогда бы он осознал, кто перед ним и какую власть имеет.       Злость в Чонгуке поутихла, когда посреди бессонной ночи ему сообщили, что омеги нашлись у берегов. Альфа думал, что, если за ночь они не найдутся, то лично пойдет на их поиски. Но, к счастью Чона, омеги не успели убежать далеко.       Сейчас он тоже не особо злится, хотя думал, что собственноручно оторвёт обоим головы. Стоило увидеть светлую макушку Тэхи, как бурлившая внутри него ярость перестала вдруг кипеть и просто застыла внутри бесформенной массой. Чонгук сам не понимает почему, но омега действует на него, как успокоительное внутривенно. И это хорошо лично для самого Тэхи. Чонгук теперь не так уверен в своем приговоре, как часами ранее, когда он и помыслить не мог, что омега просто напросто сбежал из его дворца. Со злости он приговорил к казни всех стражников, дежуривших ночью, и даже глазом не моргнул. Ему под руку и Шихёк попался, но Намджун вовремя его остановил.       Чонгук молча подходит к омегам и приседает прямо перед Чимином, испуганно зажмурившим глаза.       — Ну-ну, малыш, бояться не стоит, — грубая ладонь обманчиво мягко обводит щеку Пака, мгновенно застывшего статуей. — Расскажешь мне, как всё было? — голос Чонгука звучит до приторности мягко и успокаивающее, но Чимин знает, что всё это притворство. Чонгук никогда не был с ним нежен и сейчас не будет.       Пак молчит. Он не хочет выдавать Тэхёна, не хочет рассказывать о том, каким образом они смогли сбежать, потому что знает, что если расскажет всё — Тэхёна просто не оставят в живых. Омега поджимает губы и открывает глаза, всматриваясь в темную землю под ногами.       — Не будешь? — альфа поднимает лицо Пака за подбородок и сколоняет голову набок, наигранно удивившись его молчанию. — Жаль, — мягкую щеку Чимина обжигает сильная пощёчина. Омега зажмуривается от боли до белых бликов в глазах и вновь опускает голову вниз.       — Не трогай его. Он тут ни при чем, — Тэхёна оглушила эта пощёчина. Будто это его Чонгук ударил, а не Чимина. Омега уверенно поднимает голову, сразу же встречаясь взглядом с Чоном. А у альфы в глазах черная пропасть и искорки огня бушуют. Чонгук не терпит к себе такого неуважения.       Тэхи совсем бесстрашен. Чонгук усмехается, впившись в него темными глазами, и поднимается на ноги, заставляя омегу смотреть на него снизу вверх.       Этот омега удивителен. Чонгук уверен, что никогда не встречал такого. У Тэхи в глазах всё читается: непокорность, бесстрашие и злость, незаметно поблескивающая в глазах, но Чону и этого достаточно. Никакого страха внутри него нет. Омега не боится его, уверенно смотрит в глаза и показывает всё, что так хочет, но не может сказать.       Ненависть.       Тэхи ненавидит его.       Чонгук знает.       — Тебе кто-то разрешал открывать свой поганый рот? — чуть ли не шипит Чонгук. Кулаки рефлекторно сжимаются, а желваки на скулах опять оживают, начиная перекатываться. — Я спрашиваю у тебя.       — Мне не нужно разрешение, — Тэхён взгляда не уводит. Да даже если бы хотел — не смог. Пусть альфа сам прочтёт то, что так ярко светится в глазах омеги.       Ненавижу. Умри.       Пару секунд Чонгук молчит, а потом открывает рот, и хохот заполняет пространство, заползая Тэхёну в уши. Он на секунду теряется, хмурясь и смотря на разыгрываемую перед ним сцену, а потом безразлично хмыкает, дёрнув плечом, пытаясь вырваться из рук удерживающих его альф.       — Мне так нравится твоя напускная уверенность, ты бы знал, — Чонгук широко улыбается, заметив движение со стороны омеги, и вдруг перестает смеяться. Взгляд, словно иголками, впивается в Тэхи, прожигает его горячей злостью. Чонгуку надоело играться. Надоело играться с тем, кто не поддаётся его уловкам, кто не боится его. — Хочешь знать, что с тобой будет? Что ты получишь за свою непокорность? — мерзко улыбается альфа, приблизившись к омеге. Он опускается перед ним на корточки и резко хватает за челюсть, грубо сжимая. Знает — следы останутся, но он только рад будет увидеть их на таком желанном теле.       — Не хочу, — выплёвывает ему прямо в лицо омега. Сейчас он похож на взбесившуюся змею, загнанную в угол. И Чонгуку нравится то, что он видит. Такой Тэхи перед ним — неизведанный. — Если хочешь убить меня, давай, не тяни время.       — О, нет, — улыбается альфа. — Никто тебя убивать не собирается.       Чонгук медленно поднимается, разворачивается и просто уходит. Тэхён поднимает голову, следя за удаляющейся спиной, и щурится, ничего не понимая. Но Чон вдруг останавливается и оборачивается, ярко улыбаясь.       — Пак Чимина в темницу, без еды и воды, — стражник, удерживающий Чимина, тут же поднимает его на ноги и начинает волочить за собой. Тэхён дёргается, порываясь остановить его, но альфа за собственной спиной крепко удерживает его, не давая сдвинуться хоть на миллиметр. — А этого, — смакует на языке Чонгук, — пороть, пока не потеряет сознание от боли.

***

      Льняная рубашка разрывается на спине омеги, и холод тут же обжигает оголённую кожу, расползаясь по телу неприятными мурашками. Тэхён хочет натянуть её обратно, но руки, обнимающие одну из колонн на улице и связанные тугой веревкой на запястьях, не дают этого сделать. Омега дёргается, пытаясь выпутаться, и прижимается щекой к холодному мрамору. Понимание, что выбраться невозможно, никак не доходит до Тэ. Он безрезультатно пытается разорвать тугую верёвку, но лишь сильнее натирает руки, оставляя на нежных запястьях красные следы.       Тэхён знает, что сейчас будет. Знает, что его сейчас ждёт, но не боится. В его голове сейчас только одна мысль крутится.       Что с Чимином?       Омеге плевать на себя. Пусть весь гнев Чонгука выльется на него, а не на Пака. Пусть Чон терзает его, его насилует. Но не Чимина. Не нежного и восприимчивого омегу.       — Я могу дать тебе последний шанс, — вдруг звучит прямо у левого уха. Горячее дыхание обжигает кожу, а горький запах корицы ударяет в нос. Тэхён морщится и прикрывает глаза, стараясь не двигаться, когда Чонгук находится так близко за спиной. — Хочешь? — шепотом.       Омега молчит, упрямо поджимает губы и ждёт, когда Чон озвучит то, что хочет.       — Вместо порки, сделаем кое-что другое, — прямо в ухо усмехается альфа. — Ты отдашься мне, подчинишься… — медленно растягивает Чонгук, будто пробуя на вкус каждое слово. — И наказание будет отменено, м? — Тэхён чувствует, как пальцы Чона проходятся по его затылку, невесомо касаясь кожи.       — Нет, — выдыхает омега.       — Ну что ж, я дал тебе выбор, — хмыкает Чон. — Довольствуйся им.       Тэхён слышит удаляющиеся шаги, и тепло Чонгука пропадает, как и его удушающий запах. Тэхён наконец-то может спокойно вдохнуть без ощущения, что вместо воздуха в глотку попадает раскаленный песок.       Тишина длится слишком долго. Тэхён прислушивается, но ничего не слышит. Все, будто испарились, оставляя его наедине со своими мыслями, беспокойно пляшущими в голове. Неизвестность нагнетает, налетая на омегу слишком неожиданно. Он не знает, когда ждать первого удара, когда готовиться к нему. Не знает, но догадывается, насколько больно это будет. Пусть лучше так. Тэ не поддастся на провокации Чонгука. Омега сам себе обещает, что вытерпит все, что для него придумал Чон, вытерпит всю боль, что он на него так щедро выливает.       Ещё вчера омега держал в руках собственное сердце, кое-как склеенное после новости о смерти отца, а сегодня его опять вырывают из груди и грозятся разбить. Разбить на мелкие кусочки, чтобы потом не смог склеить.       Но Тэхён склеит, даже если его сотрут в порошок. Хоть оно больше и не будет похоже на сердце, вложит его назад и будет жить с бесформенным сгустком. Тэхёну нечего терять.       Нечего, кроме Чимина, ставшего за пару дней таким родным, что кажется это не правда. Светловолосый омега стал ему братом, которого у Тэ никогда не было. Стал тем, кому Тэхён уверенно может отдать своё сердце на хранение, зная — Чимин сбережёт.       За спиной вдруг слышится шорох. Практически не слышен. Но чуткий слух омеги сразу уловил. Все чувства будто обостряются, реагируя на малейшее изменение, будь то шум, движение или запах.       Тэхён слышит запах.       Слышит в воздухе запах собственной крови, хлынувший из рваной раны на спине.       Омега громко вскрикивает, ощущая жгучую боль, поразившую сразу все тело. Она будто просачивается сквозь кожу, попадает в кровь, разносясь по венам, и впитывается в кости. Тэхён ощущает её слишком ярко. Она становится первобытной, чистой, без домешек.

Первый удар.

      Тэхён кусает губы, лишь бы не кричать, до белых бликов жмурит глаза и прижимается к холодной колонне крепче, будто надеясь пройти сквозь неё. По спине пробегается горячая струйка крови, спускаясь к пояснице и скрываясь в оставшейся одежде.

Второй удар.

      Омега стискивает зубы до боли, сжимает руки в кулаки и широко раскрывает глаза, борясь с желанием закричать. Боль расползается по всему телу, достигая даже самых отдаленных участков. Тэхён даже не знал, что так может болеть. Что может болеть все и сразу. Эта боль выливается на него одним сплошным пластом, не щадя.

Третий удар.

      Громкий вскрик разрезает воздух. Птицы, сидящие на ветках деревьев, тут же испуганно взмывают вверх. Тэхёна трясёт. Он сжимает руки, чувствуя хруст собственных пальцев, и закусывает губу, заставляя себя молчать. Чонгуку нельзя увидеть его слабость. Ему нельзя знать, что омегу может сломать физическая боль. Не должен… Что-то влажное стекает по щеках, Тэхён даже не обращает на это внимание, сконцентрировавшись лишь на мыслях. Пытается не пропустить боль дальше, не дать ей зайти глубже.

Четвертый удар.

      Палач бьёт по уже оставленной рваной ране, заставляя капли крови взмыть вверх и окрасить собой мраморный пол. Тэхён терпит. Чувствует, как скрипят зубы под напором челюсти, но молчит.

Пятый удар.

      Омега закрывает глаза.

Шестой удар.

      Крупные слезы стекают по щекам, обжигая. Тэхён больше не может. Он понимает, что уже на грани, что уже не может терпеть эту боль. Глаза открываются, омега пытается уловить взглядом хоть что-то, но всё вокруг превращается в одно сплошное размывчатое пятно. Тэ моргает, пытаясь сфокусировать взгляд, и чувствует, как по спине бегут теплые струйки крови. Губы машинально поджимаются. Тело не перестает дрожать от боли и ледяного ветра, обдувающего со всем сторон. Или омеге уже кажется, что он ледяной.

Седьмой удар.

      Тэхён кричит, цепляется пальчиками за выпуклости на колонне и жмурит красные глаза.

Восьмой удар.

      Плеть проходится по ногам, закрытым широкими штанами. Омега подкашивается, вскрикнув. Веревки не дают ему упасть на колени и крепче сжимают тонкие запястья. Тэхён больше ничего не видит. Он открывает глаза, но вокруг только всепоглощающая темнота, зовущая его к себе.

Девятый удар.

      Он сбивается со счета. Уже не кричит. Сил на то, чтобы просто открыть рот просто не осталось. Омега слышит лишь гул собственного сердца, бьющегося в груди словно птенчик, загнанный в клетку. Бешеный ритм заставляет кровь прилить к голове. Омега чувствует, как его накрывает слабость, медленно подползая к мозгам. Недовольно махнув головой, словно пытаясь сбросить её в сторону, Тэхён поджимает пересохшие губы, уже начавшие покрываться сухой кожей и лопаться, и хмурится, вглядываясь в медленно ползущий к нему мрак.

Десятый удар.

      Тишина оглушает. Тэхён смотрит перед собой, смотрит на черные руки, тянущиеся к нему, и рвано вздыхает. Он отдается этой неизвестности и закрывает измученные слезами красные глаза.       …       Чонгук, стоящий в стороне и наблюдавший эту картину, смотрит на ослабшее тело и восхищается.       Восхищается омегой, что смог выдержать десять ударов, когда не каждый альфа доходил до восьми, моля остановиться.       Тэхи — не молил.       Потому что знал, Дьяволу, стоящему за спиной, молиться бессмысленно. Ему нравится наблюдать за чужой болью.