Ледяное пламя

            В груди тревога не затихала. Скреблась острыми когтями по внутренностями, медленно и размеренно нанося невидимые увечья. Мучала неустанно на протяжении недели, которая тянулась, казалось, целую вечность.       Альфа не мог спокойно спать, постоянно просыпаясь от призрачных криков из глубины замка, но в реальности никто не кричал. Этот голос был только в его голове и принадлежал он только одному человеку — Тэхи. Чонгук почти не ел, еда вызывала у него отвращение.       То, что случилось между ними в спальне, отобрало у него покой. Он вспоминал ранимую нежность, что подарил ему омега того вечера. Стал переживать за Тэхи больше, чем того требовалось, но, сжимая плотно зубы, не позволял себе хоть на метр приблизиться к нему. Тэхи хватало страданий, а Чон, придя к нему, сделал бы только хуже, возродил бы болезненные воспоминания. Хоть Тэхи и освятил его своим спасением, Чонгук им не являлся. Уже и не будет.       Альфа тот, кто погубит его.       Всего пару дней назад Чонгуку доложили, что омега пришёл в себя, и что его раны затягиваются и больше не кровоточат. Беспокойство немного затихло внутри, а пульсация в голове ослабела. Эта новость позволила ему спокойно вдохнуть полной грудью, но окончательно спокойствие не подарила. Чонгук хотел лично убедиться в том, что с Тэхи всё в порядке, хотел пойти к нему, чтобы посмотреть в его лиловое море в глазах, но остановил самого себя. Не время было показываться ему на глаза, после того, как он с ним поступил. После того, что позволил с ним сделать. А всё из-за ярости, отравляющей его организм, она уже давно захватила его голову и переняла на себя управление. Контролировать её стало в разы тяжелее, потому что она пропитала собой каждую клеточку тела. И тот костёр, что всегда горел внутри альфы, давно разросся.       Доказать, что гордость и достоинство Тэхи ничто перед ним, вылилось для Чонгука огромной ошибкой, о которой он будет ещё долго сожалеть.       Альфу больше не желали видеть. Тэхи не подпустит и близко. Никогда. Он был в этом уверен.       Даже сейчас, сидя за большим столом в зале совета, он думал только об одном, переживал только из-за одного и не знал, что с этим делать. Чаша с вином в правой руке давно опустела, но Чонгук больше не желал топить свои чувства в алкоголе. И так выпил слишком много за эти пару дней. Запивал укоренившиеся в голове воспоминания, пытаясь убить их внутри себя, утопить, чтобы никогда они больше не всплывали в голове. Потому что они были сладкие, ужасно приторные, но приносили такую боль, что хотелось согнуться в три погибели. Потому что эти воспоминания жили только в его голове, только молодой альфа знал о том, что произошло той ночью между ним и Тэхи.       Омега же оставался в неведении.       И от этого было почему-то больнее вдвойне.       Зарождающиеся в груди трепетные чувства, совсем слабые и никчёмные, спали внутри только у одного человека. Не у двоих.       И для этого одного они станут слабостью.       Не позволит. Вырвет их с корнем, не разрешив врасти в глубины души.       — Выглядишь мрачным, — будто пробравшись сквозь невидимые барьеры послышался голос старшего альфы. — Думаешь о том, что утренняя новость не так хороша, как кажется?       — О какой из новостей ты говоришь? — Чонгук, с трудом отвлекаясь от собственных мыслей, перевёл немного потерянный взгляд на Намджуна, который спокойно ел запечённое мясо, и сводил брови на переносице.       — А есть ещё, кроме той, что пришла утром? — выгнул бровь альфа, пережёвывая еду.       В шесть часов утра к Чонгуку прибыл гонец с письмом, которое было прислано ему из-за океана. Альфа уже знал от кого оно, раскрыл и пробежался по тексту черными глазами, удовлетворённо улыбнувшись. Мин Юнги охотно принял его предложение о встрече, не забыв упомянуть убитую семью Пак и то, что он надеется на такой же «теплый прием».       — Это с какой стороны посмотреть, — альфа, наконец, взялся за столовые приборы и начал резать мясо. Чонгук мало и плохо ел из-за переживаний и накинувшегося на него огромного груза проблем с Северным королевством, вместо еды кормил себя тренировками на мечах до истощения. А когда возвращался в покои, глаза сомкнуть не мог, всё боялся услышать крики на этаже под ним. — Не совсем хорошая, но и не плохая.       Намджун усмехнулся, коротко глянув на жующего Чонгука, и, отвлекаясь на звук открывшихся дверей сзади, повернул голову в сторону. В зал вошли несколько слуг с кувшинами с вином и водой и блюдами, в которых лежали апельсины и виноград. И в этом море уловил белоснежную макушку, сильно выделяющуюся среди остальных. Брови поползли вверх от лёгкого удивления, а веки немного расширились. Он бегло прошёлся взглядом по стройной фигуре и вернулся в обратное положение, взглянув на Чона, который даже голову не поднял, смотрел в свою тарелку и медленно жевал.       Ничего спрашивать альфа не будет, хоть удивление и интерес возникли внутри. Намджун никогда ничего не спрашивал по делам серали и омег в нём и сейчас не будет. Он помнит этого светловолосого омегу и прекрасно знает, что он сделал, как вместе с Чимином сбежал, пытаясь спастись. Но в итоге омега сгубил и себя, и Пака. У Нама крутились мысли, что Чонгук убьёт обоих или зачинщика, но он сохранил им жизни. Только одного запер в гаремном крыле, а другой спокойно по залу прогуливается сейчас, хоть и в роли слуги.       Чонгук тяжело вздыхает, чем и привлекает внимание Джуна. Альфа поднимает на него взгляд, видит, как Чон устало откидывается на спинку стула и закрывает глаза, и переводит глаза на его тарелку. Опять ничего не съел.       — Какой уже день подряд у тебя такой славный аппетит? — выгибает бровь Джун, замечая сухие и потресканные губы закрывшего глаза альфы напротив.       — Со мной всё нормально, — тихо говорит Чон, продолжая так и сидеть, слабо сжимая в одной руке вилку.       — Я же вижу, Чонгук, — строго хмурит светлые брови Намджун и подаётся немного вперёд. — Тебя что-то гложет. Это и дураку понятно.       — Зачем тогда спрашиваешь?       — Потому что я не могу смотреть на это, — спокойно извещает Джун. — Причина в Севере?       К столу подходят слуги, начиная раскладывать еду и кувшины на стол. Омега с белоснежными волосами близко подходит к Джуну и аккуратно подливает ему красное вино в серебряный кубок. Глаза на него не поднимает, делает свою работу и немного отходит, начиная неуверенно шагать в сторону Чонгука. Намджун за ним безмолвно наблюдает, провожая хмурым взглядом, пока омега подходит к другому концу стола, где сидит безмятежно Чон с закрытыми глазами.       Ничего не слышит. Слишком погружён в себя, в собственные беспокойные мысли. Чонгук молчит, думая сказать ли ему правду или оставить ее при себе. Оставить внутри горькую жгучую правду. Губы машинально поджимаются, а лёгкие вбирают в себя побольше воздуха.       Зимняя роза…       Её сладкие нотки так сильно ощущаются сейчас в воздухе. Альфа хмурится недовольно, сжимаю руку с вилкой в кулак, делает ещё один вдох и не насыщается. Этот аромат действует, как успокоительное. Обволакивает со всех сторон, проходит под кожу и греет.       Остановиться не может.       Опять этот эфемерный запах преследует, вновь возвращается к нему, напоминая обо всем.       Это просто иллюзия. Тэхи здесь нет, и поэтому воздух не может пахнуть его запахом. Омега сейчас в своих покоях с лекарем. А этот аромат просто призрак… Не настоящий, дурманящий.       Из-за этого Чонгук и злится. Стоит ему глаза закрыть, как мысли обратно к омеге возвращаются, как воздух вокруг него вдруг его запахом заполняется, как…       Чонгук не выдерживает. Он с силой втыкает вилку в стол и резко распахивает глаза.       — Нет, — отвечает он на вопрос Намджуна, вцепившись в него взглядом, но тут же отвлекается на вздрогнувшего рядом с ним слугу.       Нет.       Чонгук уже бредит.       Ему же это просто снится.       У него уже просто крыша едет.       Тэхи сейчас не может стоять перед ним вот так и держать в тонких руках бронзовый кувшин, испуганно смотря на него фиолетовыми омутами. Не может. Омега всё ещё залечивает рваные раны на спине, сидя в своих покоях. Его присутствие здесь просто невозможно. Альфа уверен в том, что омега ещё слишком слаб, чтобы встать на ноги, не то что бы опять выполнять свои обязанности прислуги.       Опять мираж…       Но такой реальный. Кажется, если протянешь руку, почувствуешь мягкими подушками пальцев нежную гладкую кожу, а потом на кончиках останется мягкий запах холодной розы, не на долго, вскоре развеется. Пушистые блестящие волосы красиво обрамляют его ангелоподобное лицо, которое сейчас выглядит слишком удивлённо и напугано. Лиловые глаза беспокойно бегают по лицу Чонгука, он пытается словить этот взгляд, столкнуться с ним, чтобы понять действительно ли он сейчас находится в реальности, но омега упрямо уводит взгляд, не желая встречать им с ним.       И тогда Чонгук понимает, что Тэхи перед ним настоящий. Не воображаемый образ, вытянутый из головы. Стоит прямо перед ним и длинными ресницами хлопает.       Нахмуриться альфа не успевает, отвлекается на кашлянувшего Намджуна, который беспрерывно и молча наблюдал за сценой перед ним, и опускает глаза в тарелку, ничего сейчас не понимая.       Почему омега находится здесь? Не слишком ли он слаб, чтобы вернуться к работе?       — Если причина в другом, — продолжает Джун разговор.       — Причина не одна, и север входит в их число, — перебивает его Чонгук, боковым зрением замечая, как Тэхи медленно отходит к стене, где обычно стоят слуги, отвечающие за уборку стола. Не смотрит даже на него. Ничего не делает.       Чон знал. По-другому и быть не могло.       Для Тэхи он теперь мёртв.       — И какая же вторая? — спрашивает спокойно Намджун, на миг покосившись в сторону светловолосого омеги.       — Это и так ясно, — поднимает на него тяжёлый взгляд молодой альфа, окуная в черные бездны. — Вторая — Сокджин, третья — Юнги, — лжёт и даже бровью не ведёт.       Об этих двоих переживать он будет только в последнюю очередь. В своей победе альфа уверен на все сто процентов. Сокджин решил побороться не с тем, слишком сильно возвысил себя и возомнил неизвестно кем. Чонгук укажет ему его место у него под ногами, обязательно.       Юнги же пока не угроза, но может ею стать. Единственное, что смущает Чонгука это количество его армии, что значительно превышает его собственную. Если Темный ворон не окажет ему поддержку в этой войне, тот станет для него таким же врагом, как и Ким. Но альфа почему-то убеждён, что Мин согласиться на сделку.       — Кстати, о Мин Юнги, — Джун подсовывает к себе тарелку с белым виноградом и отрывает одну, сразу же закидывая ее в рот и пережевывая. — Он сообщил, когда прибудет на Юг?       — Да, — слабо кивает Чонгук. Вилка, воткнутая в деревянный стол, начинает раздражать глаз, и альфа выдергивает её, бросая возле тарелки. — Он уже прибыл на материк. В столице будет через два дня.       Намджун уверенно кивает, доедая спелый виноград, а Чонгук медленно переводит взгляд к стене, где толпятся слуги в серых одеждах. Тэхи среди них выбивается слишком сильно. Не блеклый, как другие. Даже бесцветные лохмотья не делает из него серую мышь. Остаётся всё таким же до жути красивым, светлым, чистым.       Не подходит для роли слуги. Слишком нежный для всего этого. Ему бы в шелковых одеяниях ходить, в лучшие украшения наряжаться и изящными руками совсем не грязную работу делать. Эти руки бы целовать, каждый пальчик, каждый сантиметр.       Но омега сам выбрал свою судьбу.       Чонгук его не осуждает. Теперь. Понял, что для Тэхи значит его честь и принципы.

***

      Ещё с самого утра в «Шипах» ужасно жарко. Солнце, не щадя живое, палит словно обезумевшее. Под ногами светло-коричневая земля покрыта маленькими трещинками, а некогда зелёная трава покрывается желтыми пятнами. Всему вокруг не хватает воды.       Тэхёну непривычно смотреть на всё это и ощущать на собственной шкуре палящие горячие солнечные лучи. На Севере все было совсем по другому: вечные снега, плотно укрывающие промёрзшую землю, безлистные серые деревья, сыплющиеся с неба сияющие снежинки, которые Тэ так любил ловить языком, и только холод.       Живому ни в жаре, ни в холоде не выжить.       И только сейчас омега это понимает. Он рвался на Юг, чтобы согреться, растопить собственное сердце, давно покрывшееся плотной коркой льда, а сейчас терпеть это место не может. Думал, что лёд растает, покажет оголенную живую плоть бьющуюся в груди и возродит в ней былые чувства. Но этого не произошло. Холод и лёд внутри никуда не пропали, а стали только в разы сильнее. Закалились со временем.       Возможно, всё было бы по-другому, если бы омега вовремя успел выключить свою наивность, которую годами взращивал внутри себя, думая, что, оставшись ребенком, вернёт любовь отца. Возможно, если бы он не ступил именно на тот чертов корабль, его судьба сложилась бы иначе, ему бы не было так жутко находиться на Юге, в этой жаре.       Причина ненависти этого места только одна. С черными искрящимися глазами, невообразимой жестокостью в огненном сердце и жёсткими волосами, на раскалённом солнце отливающими рыжиной.       Тэхён усмехается себе под нос, проходя между распустившейся зеленью высоких плакучих ив, чьи ветви гордо свисают вниз и касаются горячей земли. В тени становится не так жарко, большие ветки перекрывают голубое небесное полотно, позволяя омеге под ними с удовольствием выдохнуть и остановиться на минуту.       Спина всё ещё болит из-за не до конца заживших рваных ран, бедра, на которых остались небольшие полосы от кожаного хлыста, доставляют только ноющую боль и невозможность сесть, а итак всегда бледная кожа стала светлее. Со стороны омега похож на полуожившего мертвеца, медленно передвигающегося по периметру заднего двора.       Тэхён старается не вспоминать всю боль, что он пережил в ту ночь, но воспоминания самостоятельно врываются в голову, не давая ему просто забыть это все как страшный сон. Мучают неустанно с тех пор, как он пришел в себя.       Не сможет вытравить их из себя, как бы сильно этого не хотел, поэтому ему приходится мириться. Хоть иногда и дёргается, ощутив на коже лёгкое прикосновение ветра. Думает, что хлыст.       Я могу дать тебе шанс…       Звучит низкий хриплый голос из глубин, сразу же окуная в болезненные воспоминания.       Ты отдашься мне, подчинишься…       Омега тут же пару раз мотает головой и жмурит веки. Не хочет его слышать. Видеть. Чувствовать. Знать.       После того, что он сделал, после того, как показал свою истинную сущность…       Тэхён хотел, как в сказке, но он не знал, что попадёт в ту, в которой кровожадное чудовище убивает прекрасного принца.       Пытаясь убежать от одного монстра, попал к другому, и одному Богу известно, кто из них хуже. Тэхён не знает, что было бы с ним, если бы он не ушел от Мина, как бы он с ним поступил, что бы сделал с ним. Но может с уверенностью сказать, что ничего хорошего от него ожидать не стоило и не стоит.       Убегая от него, он надеялся на лучшую жизнь, на недостающую ему свободу, на счастье, которое покинуло его ещё со времён смерти папы. И дня после этого он не чувствовал себя счастливым человеком. Желал избежать уготованной ему участи, думая, что пропадёт бесследно. Но жизнь сыграла в совсем другую игру. Хотел облегчения — получил новую порцию боли.       И вот сейчас опять это имя преследует его, куда бы он не последовал. Будто специально возвращается, напоминая о том, кто виноват в смерти Чхондуна.       Омега знает и понимает почему Мин убил его отца, несмотря на то, что он сразу же сдался и не вступил в бой. Юнги нужен был Тэхён. Ему нужно было узнать, куда тот его спрятал от него, куда отправил, чтобы не достал. Но Чхондун и сам не знал, куда делся его сын и где его искать. За своё молчание и поплатился жизнью.       Слезы уже не появляются при воспоминании о нём, Тэхён больше не хочет оплакивать то, что давно было утеряно. Смотрит пустым взглядом вокруг и идёт дальше по выложенной небольшими камнями дорожке, ведущей к главной кухне дворца. Тяжело выдыхает, не зная, как собрать мысли в кучу и разобраться с возникнувшей проблемой.       Мин Юнги прибудет в столицу через два дня.       Это новость прозвучала для него подобно смертному приговору, когда Чонгук сообщил об этом в малом зале совета Намджуну.       Омега понятия не имеет, что ему теперь делать и куда деваться. Здесь он прятаться не может, ведь прибудет Темный ворон именно во дворец. Сразу же найдет его, если запах учует. Не исключено, что именно Тэхёна поставят обслуживать их стол на банкете, и тогда омега точно не избежит встречи с ним.       Ему нужно что-то придумать и срочно. Осталось не так много времени на раздумывания, и это слишком грузит Тэ, который совсем недавно только отошёл от нещадной порки, а теперь ему нужно опять куда-то бежать и что-то решать.       Ускорив свой неторопливый шаг, омега заворачивает по дорожке и подходит к двери, сразу же открывая её и проскальзывая внутрь. Заполненная белым паром кухня тонет в духоте. Главный повар, стоя у широкого деревянного стола, выкладывает пшеничное тесто на противень, собираясь запечь его в разогретой глиняной печи. Жизнь во дворце, как и всегда, течет обычным руслом. Слуги выполняют поручения, повара готовят, смотрители внимательно наблюдают за работой и карают провинившихся.       — О, Тэхи, ты уже полностью здоров? — невысокий омега, наблюдающий до этого за тем, как полный бета заворачивает тесто в розочки, поворачивает к нему голову и анализирующим взглядом проходится по фигуре. — Я думал ещё неделя понадобится, чтобы ты на ноги встал… — дует пухлые розовые губы.       — Не мог уже находиться в тех покоях, — говорит Тэхён и подходит к помощнику главного повара, смотря на то, как мило он выглядит. Весь в муке. Тэ слабо улыбается омеге, и тот в ответ делает то же самое.       — Рад, что тебе лучше. Но лучше было остаться там до того времени, пока полностью не восстановишься… К тому же, господин выделил тебе…       — Мне не нужны его подачки, — перебивает его и цедит сквозь зубы светловолосый.       — А мне кажется он заботится о тебе, — поджимает губы он. — Личные покои выделил, лекаря приставил…       — Ага, а перед этим приказал выпороть меня до потери сознания? — выгибая бровь, смотрит на покрасневшего в миг омегу Тэ. — Эдакая невиданная забота, — закатывает глаза омега, отворачиваясь в сторону уже выпеченных и разложенных на столе булочек.       — Прости, — еле слышно шепчет Виен.       — Не бери в голову. Сейчас же со мной всё в порядке, просто не думай о том, что такой гнилой человек, как Чон Чонгук, может проявить хоть каплю заботы, если он вообще, кроме злобы, умеет что-то выражать, — цокает Тэхён, а затем сжимает зубы. Никак со своей злостью на этого человека справиться не может.       — Таким разговорам не место на кухне, — главный повар поднимает строгий взгляд и проходится им по обоим. — Во дворце у стен везде есть уши. Не забывайте об этом, — и он вновь опускает глаза на тесто, сминая его руками.       Тэхён и Виен переглядываются, но ничего на это не говорят. Всегда Тэ знал об этом. Ещё когда жил в «Северной розе». Слухи и сплетни расползаются по дворцу, словно плетущаяся паутина, и их не остановить, пока каждый не узнает.       Но сейчас омеге на это плевать. Даже если Чонгук узнает о том, что про него говорит Тэхён, даже если он решит выпороть его за это ещё раз, плевать. Удерживать всю ту ненависть и злость на него внутри омеге ужасно сложно, потому что они настолько концентрированные и заполняют каждую клеточку организма, что, кажется, ещё чуть-чуть и лопнуть можно. Тэхён неосознанно сжимает кулаки, что Виен сразу замечает и накрывает небольшими тёплыми ладошками его руки, мягко улыбаясь.       Виен помощник главного повара, и познакомились они с Тэ, когда того в первый же день приволокли на кухню, чтобы вымыл посуду. Подросток сначала с подозрением смотрел на красивого омегу, который до конца не знал, как это правильно делать, но всё же решил подойти к нему и заговорить. И с тех пор они новоиспеченные друзья. Тэхён оказался очень дружелюбным и долго разговаривал с ним, а Виен, хоть ещё совсем подросток, окружил его своей любовь и заботой, ведь друзей во дворце у него никогда не было, и Тэ первый, кто так долго выдерживал его разговоры.       — Мне нужно отлучиться, — негромко говорит Тэхён и переводит взгляд на повара, носком кожаных сандалий крутя по полу. — Ненадолго.       — Раз надо — иди, я скажу, что ты мне по воду к колодцу пошел, если спросят.       — Спасибо, — улыбается Тэ. — И ещё… — смущённо опускает взгляд.       — Что?       — Можно мне взять две булочки? — говорит покрасневший омега и поджимает губы.       — Боже, Тэхи… — вздыхает тот. — Бери и иди уже.       — Спасибо, — взрываясь от счастья, благодарит Тэхён и подбегает к длинному столу, разглядывая только испечённые сладкие булочки, смазанные сверху медом.       Выложив на небольшой серебряный поднос спелый белый виноград, подслащённое мёдом вино и небольшую округлую выпечку, Тэхён берёт его в руки и выходит из кухни на залитую ярким светом улицу. Ему нужно встретиться с тем, о ком он беспрерывно переживал, и с тем, кого он давно не видел. Скучает жутко. Сейчас бы обнять, растормошить его светлые волосы и вдохнуть сладкий запах.       Мысли от том, что случилось с Чимином, не покидали омегу по его возвращению в сознание. Он даже хотел сразу же побежать к нему в покои, но лекарь строго настрого запретил ему подниматься с кровати, пока полностью не поправится, поэтому он стойко ждал этого дня. И сейчас на всех парах не быстро забегает в серальное крыло, ступая кожаными сандалиями, обвязанными тугими толстыми нитками на лодыжке, по мраморным ступеням наверх. Надеется на то, что омега будет в своих покоях, а не в Розовом зале.       Немного переживает о состоянии своего друга, ничего с этим поделать не может. Тэхёну нужно увидеть его, чтобы убедиться, что с омегой все в порядке, и что его больше никто не трогал. Ему досталось не меньше, Тэ в этом уверен, не знает, как Чимин смог пережить это, после всего, что с ним случилось здесь.       Проклятое место.       Происходит тут хоть что-то хорошее? Тэхён думает, что нет, судя по тому, что он успел узнать и увидеть, находясь во дворце.       Обитель Чонгука кишит болью, мучением и страхом. Больше здесь ничего нет, и правитель сам виноват в том, что своим правлением такой хаос создал.       Омега поднимается на нужный этаж и радостно идёт к уже знакомой двери, от предвкушения кусая губы, чтобы как дурак не улыбаться. Останавливается и робко стучит. За дверью сразу же слышится копошение и шорохи, и Тэхён с облегчением выдыхает, понимая, что Чимин там и никуда не ушёл.       — Кто там? — слышится за деревом мягкий голосок Пака.       — Это… — чуть жмётся, кусая нижнюю губу. — Это Тэхён, — быстро и на выдохе.       Дверь перед ним тут же распахивается, пропуская в коридор сладкий запах спелого персика, а два голубых омута застывают на нём. Чимин удивлён. Стоит, вскинув светлые брови, и губы в форме «о» вытягивает. Не верит, что Тэхёна перед собой видит. Проходит пару секунд, прежде чем Чимин приходит в себя, глупо похлопав длинными ресницами.       — Ты… Я думал, что уже никогда не увижу тебя, — тихо шепчет, взгляд в пол опуская. От одних только этих мыслей слезами залиться хочется. — Никто не говорил о тебе, сколько бы я не спрашивал, — всхлипывает Чимин, ощущая влагу на щеках. Соленые слезы сами по щекам побежали, разрешения не спросив. — Я пытался сбежать из покоев, чтобы найти тебя, но меня сразу ловили…       — Чимин, — Тэхён, поджав сухие губы, с сожалением смотрит на него. У самого сердце кровью обливается.       Тэхён проходит внутрь, закрывает за собой дверь и отставляет поднос на стол, пока Чимин безмолвно наблюдает за ним, проходя к кровати. Больно осознавать то, как Пак страдал без него, без возможности узнать всё ли с ним было в порядке. Что пытался найти его, наплевав на собственную безопасность. Это просто разрывает сердце на маленькие кусочки. О Тэхёне ещё никто так не переживал и заботился.       — Со мной всё в порядке, не переживай больше, — омега подходит к кровати и садится рядом с шмыгающим носом Паком. — Главное, что ты живой и невредимый, — протягивает руки и крепко к себе прижимает, всё своё тепло ему дарит и в замен ничего не просит. Ладошкой светлую макушку к своей груди прижимает и тихие всхлипывания слушает. Больше ничего и не нужно. Чимин рядом, целый, живой, с румянцем на щеках и яркими искорками в глазах, которые сейчас перекрыты пеленой слёз.       — Мне так жаль… — шепчет куда-то Тэхёну в болезненно светлую кожу на шее и крепче к его груди жмётся, закрытой серой рубашкой.       — Ты ни в чем не виноват, слышишь? — Тэхён поднимает голову Пака за подбородок, нежно оглаживая, и заглядывает в синие океаны.       — Я… Не должен был идти туда… — по розоватым щекам жгучие слезы стекают, не переставая.       — Сейчас это уже не важно, — мягко говорит Тэхён, оглаживая и убирая влагу с его щеки большим пальцем. — Забудь об этом как о страшном сне, договорились? — сухие губы касаются теплого лба. Всё, что сейчас нужно, успокоить Чимина и убедить его в том, что он не виноват в таком стечении обстоятельств.       Омега хлопает покрасневшими глазами, смаргивая прозрачные капли на розовые щеки, и слабо кивает на его слова, продолжая вглядываться в сиреневые глаза напротив. С Тэхёном тепло. От него веет бескорыстной заботой, добротой и чистой искренностью. Она у него в глазах ярко светится.       — Ты… С тобой все в порядке? — опускает обеспокоенный взгляд на бледные сухие руки Пак. — Он… сделал то, что говорил?..       — Сделал, — бесцветным тоном сообщает омега и за его реакцией следит.       — Тэхён, — удивлённо шепчет он. — Твоя спина… сильно болит?       — Ты не представляешь насколько, — сухо усмехается он. — Но не переживай об этом, я всё перетерплю, — в мягкой улыбке расплывается, за обе руки его беря. — Мы живые, и это главное.       — Но… Как же… — растерянного глазами бегает Пак по чужому лицу, не прекращая солёные слезы дорожками пускать. — Раны… Там шрамы останутся…       — Страдания всегда оставляют шрамы, — Тэхён убирает большими пальцами небольшие капли с его лица, смотрит пронзительным взглядом прямо в чужие голубые омуты. — Если не снаружи, то внутри. Шрамы — напоминание о чужой жестокости, напоминание о том, что прошлое реально, но может так и должно быть. Все страдания, через которые мы проходим, заставляют нас двигаться дальше, дают толчок в спину, чтобы не останавливаться. Я принимаю их с достоинством. Пусть эти шрамы украшают мою спину, напоминая, что я прошёл.       — Тэхён, — срываясь на плачь, тихо скулит Чимин и хватается за его рубашку пальцами. — Я должен был бежать быстрее. Это я во всём виноват.       — Не говори так, Чимин. Ты ни в чем не виноват.       — Но, если бы я не упал, никто бы не словил нас… — громко всхлипывает и опускает голову, роняя слезы теперь на шёлковую постель.       — Чимин, — строго говорит Тэ, заставляя омегу поднять голову и удивлённо вскинуть брови от неожиданного тона. — Это была случайность. Время не отмотать назад, поэтому жалеть ни о чем не стоит. Ты понял меня?       — Да, — на выдохе проговаривает, поспешно стерев с покрасневших щек влагу. — Спасибо.       Выражение лица Тэхёна смягчается, и он поднимается с места. Подходит к столу, на котором оставил еду, и берёт поднос в руки.       — Решил немного перекусить с тобой, — улыбка растягивает пухлые губы Тэхёна. Омега ставит поднос на постель рядом с Паком и садится напротив него, пока тот шмыгает носом и разглядывает то, что он ему принес. — Кстати… Тебя кормили в темнице или ты целую неделю в голоде просидел? — Тэхёна этот вопрос мучил больше всего, пока он поднимался к омеге. И сейчас ответ услышать боится слишком сильно, боится, что его плохие мысли окажутся правдой.       — Я… — неуверенно начинает Пак, опустив голову и спрятав лицо за прядками светлых и длинных волос. — Я не был в темнице неделю… — шепчет очень тихо, будто боится что кто-то услышит их. Или же реакции самого Тэхёна боится.       — Как это?.. — не понимает тот. Брови машинально нахмуриваются, а взгляд беспорядочно бегает по открытым плечам и светлой опущенной макушке. Тэхён ничего не понимает, помнит же, что сказал Чонгук перед тем, как отправил его на мучения. В голове сразу же глупая догадка всплывает. Омега головой мотает, не веря. Не верит, что его личное чудовище отменило свой приказ.       — Я пробыл там три или четыре дня, точно не знаю, — продолжает шептать. — А потом… — и замолкает, словно слова в горле застревают.       — Что? — расширяет веки омега. — Не говори, что он…       — Нет, — сразу же отрезает Пак, в пальцах сжав шёлковую белоснежную постель. — Потом пришёл Ким Намджун, — смелости, чтобы поднять глаза на Тэхёна, в омеге не хватает. — Это правая рука Чонгука и он, — набирает побольше воздуха в лёгкие. — Вытащил меня от туда, не смотря на запреты.       — Почему?.. — шокировано шепчет Тэхён, в чужое заплаканное лицо вглядываясь, пока омега старательно прячет его.       Первый день во дворце тут же всплывает в голове, помнит, когда его приволокли сюда под руки и поставили перед обсидиантовым троном, на котором восседало кровожадное чудовище. Заставили смотреть на картину, разыгрываемую перед ним. Чимин лежит на ступеньках, даже не плачет, сил на это не осталось, а Чонгук ему в лицо свой яд выплёвывает. А потом его на руки берёт светловолосый рыцарь и уносит куда-то. Его взгляд… У альфы взгляд наполненный болью был, когда он на персикового омегу смотрел. И он так бережно прижимал его тельце к своей груди, что у Тэхёна тогда не было сомнений, что альфа не равнодушен к нему. А сейчас… Узнав, что этот рыцарь прислужник Чона, выполняет его указания, не верит. Такого быть не может. Правой руке не позволено влюбляться в его гаремного омегу.       — Я не знаю, — сквозь страх увидеть на лице Тэхёна ненависть поднимает голову Чимин. Но Тэ не злиться, наоборот, слишком растерян, чтобы понимать, что произошло, и о чем он ему говорит.       — Он… Говорил тебе что-то? Просил что-то? — омега сильно хмурит брови. Самые плохие догадки в голове набатом бьют. Верный пёс Чонгука не мог пройти против него, не мог отпустить Чимина просто так. Его действиям есть цели, о которых Тэхён не догадывается. И боится, что они окажутся смертельными для Пака.       — Он сказал… чтобы я доверился ему, — в ответ шепчет омега, слабо поджимая губы.       — Никому во дворце не доверяй, слышишь меня? Никому, — слишком резко выкидывает Тэхён.       — Я не верю ему, — успокаивает его Пак. — Никогда не поверю тому, кто участвовал в убийстве моей семьи.       Что ответить на его реплику, Тэхён не знает, лишь поджимает сухие потрескавшиеся губы и молчит. Ответа Паку и не нужно. Он всё по обеспокоенному взгляду, сожалением заполненным, видит.       — Чимин, — заговаривает Тэхён и, не в силах смотреть ему в глаза, отворачивает белоснежную макушку в сторону, смотря в окно. — Мне нужно спрятаться. Бежать безрезультатно, мы пытались, — вздыхает тяжело он. — Но сейчас совсем другая ситуация…       — Что… Что такое? — Чимин пугается и за тонкую руку его берёт, боясь отпустить Тэхёна, будто он прямо сейчас исчезнет на его глазах.       — Через два дня сюда прибудет Мин Юнги.       — М-Мин Юнги? — пару раз хлопает красными глазами омега, сильнее в его руку вцепляясь. Он не знает, кто это и что он сделал, но лишь по мрачному виду Тэхёна понимает, что этот человек тот, кто принес ему кучу боли.       — Я бежал от него из собственного дома, — бесцветно говорит Тэ. — Надеялся, что больше никогда его не встречу, но… Он прибывает сюда. Тот, кто убил моего отца, не пощадив. — Тэхён опускает усталый взгляд на свою левую руку, в которую омега в страхе вцепился. — Я не знаю, что мне делать.       — Ты… ты можешь вернуться в гарем, — выбрасывает первое, что приходит в голову Пак. — Другим правителям запрещено видеть гаремных омег друг друга, кроме супругов.       — Не могу, ты же и сам понимаешь, что мне придется сделать, чтобы попасть туда.       — Прости, — виновато шепчет.       — Всё хорошо, — омега ближе к нему подсаживается и прижимает к себе, крепко обнимая и запуская пальцы в длинные светлые волосы. — Я кое-что придумал, — еле слышно шепчет ему в макушку и немного щурит глаза, прокручивая в голове возникнувшее внезапно решение.

***

      Нещадное солнце сегодня добрее, прячется за темными большими тучами, укрывающими землю тенями, и ждёт позволения спустить с небес дождь. В воздухе уже пахнет свежим озоном. Совсем скоро на разгоряченную землю упадёт миллиард маленьких каплей, напаивая растения и деревья.       В это время пахнущий океанским бризом ветер беспокоит верхушки деревьев, раскачивая их в стороны. Природа готовится к грозе.       Становится до жути тихо. Птицы, которые до этого пели прекрасные утренние песни, умолкли совсем и спрятались глубоко в ветвях зелёных ив, ждут, когда небеса оросят землю холодной водой.       В этой тишине Тэхёну неуютно. Он быстро идёт по тропинке, держа в руках деревянное ведро с водой, наполненной наполовину, спеша скорее укрыться в мраморном замке, и поглядывает на грозовые тучи, висящие в небе. Никогда ранее грозы он не видел и не знал о их существовании. На севере, в вечном холоде и мраке, их не бывает, только красивые белые метели, в которых часто терялись странники и путники. Он бы и не узнал, что это, пока Виен не осведомился об этом, выглянув в окно. Рассказал ему о молниях, сверкающих в небесных просторах, и о устрашающем громе, рёве Великого Бога. Тэхён удивился тогда, но виду не подал. Внутри уже играло любопытно и страх, смешиваясь в одну непонятную эмоцию. Ему хотелось увидеть и услышать то, о чём рассказал Виен, но в то же время и боялся этого, словно вся эта сила могла обрушиться на него одного.       Вздох сам вырывается из его губ, пока он следует дальше по каменной дорожке. Тучи все больше сгущаются над светлым замком, укрывая его своей большой тенью. Прошло два дня с того времени, как Тэхён вернулся ко своим обязанностям прислуги. Все это время он занимался уборкой на кухне и помощью повару, по другим делам его уже не беспокоили смотрители. Чонгука после встречи в малом зале совета он больше не встречал. Чему рад и до сих пор. Видеть его совсем не хочется. Пусть все остаётся так, как сейчас, пусть он больше никогда на глаза не появляется и не душит своим пряным запахом корицы, такой ненавистной Тэхёну с недавних пор. Омега даже перестал есть свои любимые булочки с корицей из-за этого.       Расстраивает больше всего то, что Чимина, после их разговора в его покоях, он тоже не видел. Омегу обслуживают другие слуги и попасть к нему без позволения главного смотрителя гарема нельзя — Чонгук запретил приближаться к омеге кому бы то ни было. Сделал наказание для Пака вместо темницы. Тэхён не знает, как долго ещё это будет длиться, но надеется, что в скором времени Чимину позволено будет сделать шаг из своих покоев.       Так мало времени прошло, а Тэхён уже жутко скучает по персиковому мальчике, закрытому в своих же покоях под стражу.       В звенящую тишину врываются посторонние звуки. Тэхён хмурится и поворачивает голову к главным задним воротам дворца, которые находятся не так далеко от находящегося в зелёном саду омеге. Огромные дубовые створки расходятся в стороны с помощью четверых стражников, одетых в сверкающие доспехи. Они толкают их к стенам и отходят в стороны, пропуская в большой внутренний двор множество всадников. В их главенстве едут двое: один на большом черном, как ночь, жеребце, второй же на высоком сером коне.       У Тэхёна перехватывает дыхание, а сердце сжимается с такой силой, что, кажется, ещё совсем чуть-чуть и оно лопнет от напряжения. Из слабых рук, не удержавшись, выпадает ведро, разливая ледяную воду с колодца на ноги омеги, но он не реагирует на это, даже не дёргается. Смотрит на иссиня черную макушку, поглощающую свет, и собственным глазам поверить не в силах.       Он здесь.       Даже на таком расстоянии видно его большой белеющий шрам, рассекающий одну из сторон щеки. Темный ворон, держась за кожаные поводья и ступая по левую сторону от Чонгука, так же восседающим на большом жеребце, не выражает никаких эмоций, бесцветно смотрит вперёд и ведёт свою лошадь дальше по двору.       Тэхён растеряно бегает лиловыми глазами по его фигуре, не знает, куда деть себя. В груди ужасно болит, потому что страх в ней бьётся вторым сердцем.       За секунду так страшно становится, что поверить в это сложно. Поверить в то, что этот человек находится сейчас не так недалеко от него, просто невозможно.       Кроме первобытного страха омега ничего не чувствует. Видит только его, словно никого вокруг не существует в этом мире. Видит насквозь то, что другим не дано: его темную ауру, составляющие которой пожирающий мрак, смерть и чужая кровь, убитых им людей.       Когда альфы спешиваются недалеко у входа в замок с мраморными колоннами, Тэхён прячется за стволом огромного столетнего дуба и смотрит на них издалека, надеясь остаться незамеченным. Радуется, что солнечные лучи совсем спрятались, и в это пасмурное утро его укрывает тень от чужих любопытных глаз.       Чонгук отдает своего коня, подошедшему конюху, и что-то говорит Юнги. С этого расстояния омеге ничего не слышно, но он видит, как Темный ворон слабо улыбается, ничего не отвечая на его слова. У Чона на лице такая же улыбка появляется. Совсем не искренняя.       Глаза Тэ расширяются, омега никогда не видел, чтобы Чонгук улыбался. Хоть эта улыбка и вымученная, но она делает его вид немного мягче.       Прибывшие вместе с ними люди так же спешиваются, удерживая своих коней и наблюдая за двумя правителями разных материков и сторон света. Юнги передаёт серого высокого жеребца в руки человеку, подошедшему к ним, и поворачивается корпусом к саду.       Тэхён весь сжимается, сильнее к дереву прижимается и почти не дышит, будто бы его кто-то с такого расстояния может услышать. Молит о том, чтобы он не заметил его, чтобы просто ушёл. Пальцы цепляются за жёсткую кору дерева, а губы рефлекторно поджимаются. Как бы страшно омеге не было, он всё равно заставляет себя смотреть на него, рассматривает чёрное длинное одеяние на нем и возвращается к мрачному лицу.       Бойся меня и того, что я могу с тобой сделать…       Так чётко в голове отпечаталось, что и не стереть, не забыть, как бы сильно не хотел. Помнит, каким ядовитым тоном он шептал ему это на ухо, как прижимал к своему напряжённому телу, жадно вдыхая его цветочный аромат и, как сильно сжимал грубые руки на его талии, желая разломать его тонкий хребет.       Но, видимо, он не знал, что у Тэхёна, слабого на вид омеги, сделан он из стали, выплавленной с помощью безразличия отца, горя и детской обиды.       Тэхён вновь переводит взгляд на него. По губам видит, что он что-то говорит, обращаясь к Чонгуку, и тот пару раз кивает, подойдя к нему и становясь рядом. На Чоне черный плащ, скрывающий его плечи и грудь, а под ним виднеется кольчуга. Чонгук никогда без защиты не ходит, Тэхён давно это заметил. Слишком сильно переживает за свою безопасность.       Юнги рассматривает владения династии Чон, не смотрит в сторону, где находится Тэхён. Не знает, что тот, кто от него убежал и долго прятался, находится совсем рядом и глядит на него в страхе.       Резкий порыв ветра срывает зелёные листья на соседнем дереве и уносит их во двор, беспорядочно крутя в воздухе. Черная челка альфы тут же спадает ему на лицо короткими прядями, укрывая волосками большой шрам. Юнги следит ленивым взглядом за листьями и мгновенно застывает на месте, как соляная скульптура.       Замечает это Тэхён не сразу, но потом хмурится, не понимая причины таких действий. Мин чуть дёргает острым подбородком вверх, отбрасывая темные пряди назад, и медленно прикрывает веки, втягивая в себя душный перед грозой воздух. Стоит так пару секунд и просто молчит.       Сердце чуть не выскакивает из груди, когда омега понимает: Юнги внюхивается, он почувствовал в воздухе его запах, он знает. Глаза судорожно начинают бегать по его бледному лицу, пытаясь прочитать его эмоции, но оно совершенно невозмутимо, лишь ноздри слабо раздуваются, пытаясь уловить мимолётный аромат северной розы. Тэхён не хочет верить, что вот так всё для него и закончится. Сердцебиение, в миг ускорившись, грохочет в ушах, а лёгкие отказываются принимать воздух. Тэхён задыхается. Смотрит на Темного ворона и понимает, что конец его вот-вот наступит. Даже на спине его висят те самые ножны, которые он видел, когда впервые встретился с ним в купальне. Ещё тогда он подумал, что мечем в этом кожаном изделии его жизнь и отберут.       Чонгук в стороне хмурит густые черные брови, не понимая, что мог почувствовать Мин, и осматривает внимательно черными глазами периметр дворца, пытаясь уловить то, что унюхал Юнги. Вглядывается в зелёные заросли дворцового сада, подозревая что-то кто-то может наблюдать за ними оттуда, но ничего не находит.       Если бы не Чонгук, который что-то сказал Темному ворону, и они не начали ступать к замку, Тэхён бы упал на месте от нехватки кислорода в лёгких. Тело успело за эти пару секунд настолько оцепенеть, что даже руки от ствола дерева отцепить невозможно. Думал, что сейчас его найдут, увидят, вытянут во двор и отдадут на растерзание двоим чудовищам, испортивших ему жизнь.       И сейчас, когда Чонгук с Юнги скрылись за дверьми мраморного дворца, он, наконец, может глубоко вдохнуть, запустив в важный орган воздух. Цепляясь пальцами за кору и сдирая на подушечках кожу, омега сползает по шершавому стволу и оседает на теплую землю, чувствуя, как соленая влага собирается в уголках глаз. На самом деле не хочет плакать, но сердце предательски не перестаёт барабанить в груди, причиняя неимоверную боль и пронося ее по всему телу. Уже готовил себя к тому, что утонет в собственности боли и крови. Поплатится за то, что хотел спокойной жизни.       Но разве это преступление — хотеть жить?       Тэхёну вновь хочется убежать, а лучше испариться. Во дворце ему не безопасно. В этом адском логове омега выжить не сможет, и руки чудовища когда-то всё-таки доберутся до его шеи и скрутят ее.       Куда бы он не пошёл, везде его ждёт смерть. Будто бы судьба играет с ним, подбрасывает сначала одного кровожадного убийцу, а потом отдает в руки жестокому тирану.       Как бы судьба этого не хотела, как бы она не раскладывала карты, Тэхён с ней не согласен, и это в его силах изменить предначертанное.       И поэтому он поднимается на ноги, пересиливая самого себя. Нужно действовать, а не стоять и ждать, что небеса пожалеют тебя и помогут в сложной ситуации. Как бы все люди не восхваляли Бога, не молили его, их страдания он не заберёт, ведь именно он и шлёт их грешным душам.       Возможно, именно сейчас для Тэхёна настало время искупить все свои грехи.       Ступая по каменной дорожкой мягкими сандалиями, пока мелкие капли начинают срываться с хмурого неба, Тэхён спешит на кухню, забывая о воде, что должен был принести, и о самом ведре, оставшемуся лежать на земле. Самое важное сейчас как можно скорее скрыться внутри замка и так, чтобы никто из стражников не успел его заметить.       Он забегает внутрь, когда начинает сильный дождь спускаться, и сразу же натыкается на главного смотрителя за прислугой — Шихёка, хмуро стоящего в проёме двери. Он окатывает омегу прищуренным взглядом, замечая на мокрых серых штанах грязь, а на кончиках пораненных пальцев капельки крови. Ничего не говорит по этому счету, лишь отворачивается от него и на ходу кидает:       — Тэхи, обслуживаешь сегодняшний пир, приказ Его Величества.       Знал.       Омега прекрасно знал, что именно его отправят на банкет в честь приезда Мин Юнги. Даже не удивлён. С самого начала был в этом уверен.       Чонгук вновь хочет видеть его рядом, и это единственный возможный способ.       — Отнеси это, — главный повар выводит Тэхёна из своих мыслей и кивает на поднос, заполненный различными блюдами. Омега осматривает его, поджимая губы, и подходит к длинному столу, хватаясь за серебряные ручки.       Перечить не имеет смысла. Громко вздыхает и осматривает большую кухню. Виен помогает повару начинить лебедя яблоками, другие же занимаются блюдами попроще.       Идти на верную смерть — только дурак может.       Но Тэхён не из них.       Омега осторожно осматривается по сторонам, следя за тем, чтобы на него никто не смотрел, и тянется к длинному ножу, лежащему на столе. Проталкивает его к себе в рукав рубашки и пальцами сдерживает край, чтобы тот ненароком не выпал и не выдал его с потрохами.       Тэхён знает, что ему нужно сделать.