Ледяное пламя

      Мрак внутри всё густотой покрывает. Не только чёрное сердце, но и грешную душу, необузданную никем.       Не хватает крови. Вязкой, густой и солёной.       Окропить свой клинок в ней желают.       — Мне не показалось, — хрипотца в голосе делает его тон подобно шипению змей.       — Вы уверены в этом?       — Я отчётливо слышал его запах, — вкрадчиво, недоверчиво, но уверенно. — Цветок северной розы не имеет подделок. Он един в целом свете.       Раздумья покидать своего владельца не желают с тех пор, как он покинул мраморный дворец и отправился на свой корабль. Такой реалистичный и еле уловимый был запах его предназначенного, что сомнений нет — О Тэхён находился в дворце и совсем неподалеку.       — Я не видел его, но ощущал присутствие, — продолжает Темный ворон. — Омега в руках Чона.       — В таком случае, как мы должны поступить? — верный помощник не сводит глаз с окунувшегося в мысли альфы.       — Думаю, Чонгук не знает, кого приютил в своем дворце. Иначе бы отправил его подальше от меня, — а будоражащий сознание запах из воспоминаний не выветривается. Юнги глубоко вдыхает, будто надеясь вновь учуять холодные нотки розы, но их здесь нет, они были в другом месте. — Не знаю как, но этот омега должен вернуться в мои руки, чего бы мне этого не стоило.

***

      Новое утро не дарит чувство спокойствия. Оно наоборот воспоминаниями возвращает во вчерашний вечер, окуная сердце в испытанные эмоции.       Лютая ненависть.       Впервые такие чувства овладевали телом и заставляли говорить ядовитые слова другому человеку. Помнит, что сказал до единого слова. Помнит его стеклянный взгляд с черными глыбами и искрами внутри. Тэхён ранил того, кого давно хотел убить, но почему-то облегчение беспокойную душу не посетило. Как будто сделал что-то не так.       Наверное, не должен был. Но слова уже давно вырвались из собственных уст ядовитыми стрелами вонзаясь в чужое тело.       Чонгук заслужил. Заслужил, как никто другой. Тогда почему сомнения берут верх?       О нём думать больше не хочется. Чужие чувства не должны заботить омегу, ведь его собственными играются, как только пожелают. Всем плевать через что проходит омега, и что ему приходится делать со своей душой, чтобы принять то, что в сердце держаться не хочет. Его давно в игрушку превратили и отдали на растерзание. Ведь для кого-то чужая жизнь — ничто.       Люди играются ими словно это ничего не значит.       Но, сохранив жизнь другого, — спасёшь собственную душу.       Отрывками воспоминания о прожитых днях заполняют голову. Дом, в котором только холод грел, где родительские руки без ласки растили, в безразличие окуная. Большая оранжерея, заполненная душным теплым запахом, с северными розами, которые приживались к горячей среде. Глаза отца, блеклые совсем, давно угасшие в скорби.       Все закручивается в ворох. А от них только боль.       Воспоминания о доме запретны, потому что они растерзывают душу на клочки. «Северная роза» не тот дом, в который хочется вернуться. Не то место, где можно отдаться в руки спокойствию и счастью. Промерзший замок не согреет. Отец больше никогда не обнимет и не покажет израненную улыбку. А Тэхён в ней нуждается, как в воздухе. Хоть она и была не искренняя, в ней боли купалось полно, желает вновь увидеть, даже если это больше не возможно.       Мин Юнги отобрал у него эту возможность.       А ведь омега даже не попрощался, не проводил его, не услышал последний вздох. Его отец умер одиночестве. Так, как всегда боялся.       Люди всегда умирают в одиночестве; ему никто об этом не сообщил. Сколько бы друзей и близких вокруг не было, смерть приходит, когда останешься совершенно один. Она лишь с одним поговорить желает и забрать в свое царство.       От этих навязчивых мыслей Тэхёну становится плохо. Не хочет возвращаться к ним, не хочет помнить об этом. Но воспоминания не страницы книги, которые можно с лёгкостью вырвать. Они плотно сидят внутри, медленно разъедая каждую клеточку души, пока не поглотят всю.       Была бы возможность, он всё бы сжёг, не оставил и странички. В прошлое возвращаться он больше не желает. Нужно начать новую жизнь, хоть и в стенах, где всё кишит вонючей болью.       Поднос в руках тяжёлый, но омега привык к этой тяжести. Руки уже не болят, как в первые дни. Роль слуги теперь не кажется чем-то страшным и трудным. Тэхён справляется.       Дверь в Розовый зал перед ним раскрывается, пуская омегу внутрь. В уши сразу же бьётся шум большого фонтана в центре, а на нем, как и обычно, сидят пару омег и что-то обсуждаю, обрызгивая друг друга холодными каплями. Какое-то время Тэ на них смотрит. Сейчас желает оказаться на их месте, окунуться в ледяную воду и остыть. Сегодняшнее утро слишком жаркое, наверное, горячее всех, которые были за всё время его присутствия на Юге.       Долго завистливый взгляд на них не держит, отправляется к нужному столу, чтобы, наконец, избавиться от тяжести в руках. Шихёк сначала не хотел отправлять Тэхёна в главный зал гарема, переживая что тот сделает что-то не так. Гаремные омеги обычно очень злопамятные и могут попросить своего господина наказать слугу за любую провинность. Потом всё-таки послал, но попросил сделать всё быстро и долго там не задерживаться.       За столом, к которому ступает Тэхён, сидят знакомые ему лица: Айрон и Фирин. Узнает их сразу. Неприязнь к этим особам подкатывает к горлу моментально, но омега не поддается этому чувству и держит каменное лицо. Тэхён готов к ядовитым ножам в свою сторону, готов к надменным словам, которые обожгут его кожу. Гарем — это логово завистливых змей, которые не стесняются пожирать друг друга, чтобы занимать позицию в самом верху.       К омегам остаётся всего пару шагов, но Тэхён не спешит к их столу, наоборот медлит. Не потому что боится, нет. Хочет набраться побольше терпения, ведь обещал Шихеку, что и слова не скажет, если его грязными словами заденут.       — И долго ты будешь плестись? — Айрон не выдерживает первым и, повернувшись корпусом к Тэхёну, окидывает его оценивающим взглядом. Хмыкает, остановившись на испачканных грязью штанах, и в удовлетворительной улыбке расплывается. — Не узнал тебя сразу, — тон рыжеволосого мягкий, но Тэ знает, что он обманчив. — Хочешь правду? — выгибает бровь. — Этот образ тебе больше подходит.       Реакции на эти слова не следует. Тэхён лишь молча подходит к столу и раскладывает тарелки. В их сторону он даже не смотрит, не за чем.       — Ничего не скажешь? — картинно вскидывает брови и поглядывает на Фирина, который спокойно наблюдает за омегами, не решаясь вставлять слова. — Куда же делась твоя смелость?       Айрон смотрит прямо в чужое лицо, прищуренным взглядом пытаясь прожечь его, но не встречает ответный. Тэхён никак не реагирует, и рыжеволосый от это злится сильнее. Хочет услышать его. Победа в этой беседе нужна ему сейчас больше всего.       Тэхён ставит последнюю тарелку на стол и разгибается, пока Айрон выжидающе смотрит на него. На розовых губах лёгкая улыбка расползается, и Тэхён едва поворачивает голову в его сторону, одарив, наконец, его бесцветным взглядом.       — Я скажу тебе, где твоя смелость, — Айрон от такой выходки Тэхёна чуть ли глазом не дёргает и подаётся немного вперёд. — Она у меня под ногами растоптана.       — Не будьте так самоуверенны, — улыбается белокурый. Лиловые глаза с рыжей змеи не сводит. Тэхён не тот, кто так легко поддастся на эти детские издёвки. — Мой низкий статус хоть и не позволяет оскорблять вас, но вылить горячий суп на голову я могу, не переживая о последствиях. — А в глазах сама серьезность. Тэхён не врёт. Правда сделает то, что сказал. Они думают, что Тэхён боится Чонгука, после пытки, но это не так. Омега стал в разы сильнее от этого.       — Ты… — шипит сквозь зубы. — Как ты смеешь?       Айрон слабохарактерный, взрывается тут же, стоит немного надавить на его гордость ногой. Слишком высоко поднял себя, не зная, что падать потом и встречаться с землёй будет в разы больнее.       — Я сообщу о тебе главному смотрителю за прислугой и тебя выпорют похлеще, чем тогда, — выплёвывает, пока Тэхён обыкновенно слушает его.       — Бояться боли это в твоём репертуаре, никак не в моём.       — Айрон, — сидящий в стороне Фирин перехватывает рыжеволосого за предплечье. — Не трать на него нервы, разве он достоин того, что ты заговорил с ним? Ты фаворит, а он никому не нужный слуга.       — Верно, — омега тут же меняется в лице, отпуская злобу из плена, и окидывает Тэ небрежным взглядом в последний раз.       Ещё бы чуть-чуть и Тэхён сделал то, о чём говорил, но благо шатен не позволил этому случится. Вряд-ли Фирин о Тэ заботился, скорее о своем друге, ведь с обожженным лицом Чонгук не взял бы его к себе в покои, не смог бы, смотря на его уродство, получить удовольствие.       От этих мыслей Тэхён хмыкает и уже жалеет, что не вылил горячий суп ему на рыжую макушку. Хотел бы посмотреть на реакцию Чона на такой поступок свой.       Тэхён разворачивает и быстро удаляется из зала. Свою работу он сделал, а тормошить собственное терпение здесь больше не желает.       — Слышал, Темный ворон назначил встречу через неделю вновь здесь?..       — Я бы хотел посмотреть на него…       Омеге кажется, что ему послышалось, и он резко оборачивается в сторону двух юных омег, которые секунду назад шептались о том, кто в Тэхёне лёд пробуждает. Осматривает их, пока оба застывают, таращась на него, а после уходит.       Будет через неделю…       Опять. Опять и опять.       Тэхён устал от этой беготни. Его подозрения все-таки подтвердились — Юнги и вправду услышал его запах, раз собирается возвращаться. Только теперь будет искать, и омега не сможет спрятаться.

***

      В четырех стенах не дышится. Они с каждым днём будто бы сжимаются всё сильнее, убивая пространство. А персиковому омеге некуда деться, заперт здесь, как в клетке, в наказание.       К нему никого не пускают, только слуг, которые приносят еду и сразу уходят. Никакой информации. Чимин пару дней пытался узнать о Тэхёне, но все его вопросы сопровождались молчанием. Слугам не дозволено было общаться с ним. Чонгук придумал пытку по изощренней, заставляя омегу сидеть взаперти без возможности с кем-то поговорить.       Пак понимает, что в своих личных покоях намного лучше, нежели было в холодной темнице, но даже этого он не заслуживает. Неужели Чонгуку все ещё не достаточно издевательств над ним?       Он давно не наведывался к нему, чему Чимин только рад. Больше не приходит и не заставляет проживать Ад на земле.       Чимин помнит всё.       Но лучше бы забыл.       С того момента, как его отец и брат были убиты, Чонгук измывался над ним худшим существующим способом, совершенно не заботясь о том, что чувствует омега. А Чимин задыхался от боли и горя. Эти чувства тогда так плотно сидели в нём, что разрывали надвое израненную душу. Когда это продолжалось день за днём, Пак больше не сопротивлялся, понимая, что так делает больнее только себе. Он похоронил прошлого себя вместе с семьёй, теперь существует другой Чимин.       Совершенно пустой.       А ему и нечем заполнять себя. Ничего больше не греет и не приносит счастья. Только Тэхён единственный лучик света в этом мраке.       Чимин скучает, хоть и прошло совсем не много дней. Этот омега уже в сердце расположился и сидит там, согревая.       Горячие лучи обжигают нежную кожу, но Пак этому только улыбается, не имея сил сопротивляться. Сегодня ему позволили выйти и прогуляться по саду. Омега обрадовался этому уж слишком сильно и, ни минуты не думая, помчался в зелёное море.       И сейчас стоит у одинокой большой ивы, которая длинными ветвями касается темной воды в небольшом пруду. Чимин обошел целый сад и оказался в этом месте, даже не зная о том, что оно существует. Грациозное дерево совсем одиноко стоит посреди поляны, где гуляет теплый ветер. Чимин не оглядывается, смотрит зачарованно лишь на воду в пруду и опускает перед ним на корточки.       В этом месте живёт только спокойствие и гармония. Омега ощущает, как оно действует на него. Атмосфера совсем иная. Не такая, как внутри дворца. Здесь она теплая и умиротворённая.       Впервые Чимин ощущает лёгкость в теле, будто бы все заботы вдруг покинули его и растворились в раскалённом воздухе. И в груди будто бы не так сильно болит.       Вода в маленьком озере прозрачная, хоть и кажется под тенью большой ивы чёрной. На песчаном дне видно, как плавают маленькие разноцветные рыбки, путаясь в тёмно-зелёных водорослях. Чимин улыбается, вглядываясь вглубь. Одна из рыбок ужасно активная, плавает со стороны в сторону, быстро махая крошечным хвостиком, и отгоняет других рыб от себя. Омеге она напоминает одного человека.       Он был такой же непоседливый и непослушный, такой же неугомонный и быстрый. Много смеялся и любил лазать по деревьям, несмотря на всех предостережения Чимина и отца. Его брат был очень жизнерадостным ребенком. Всегда ходил вместе с омегой, всё время говоря о том, что он его личный рыцарь и убережёт от опасности. Но защита в будущем понадобилась не Чимину, а младшему Паку.       А омега не уберёг. Не смог вытащить из когтистых лап свою маленькую копию.       Чимин наблюдал за его смертью и стеклянными глазами, пока его тело нещадно терзало чудовище. Не мог не смотреть, не мог поверить, ждал, когда младший брат вновь наберёт в лёгкие воздух. Но он не вдохнул. И глаза большие детские больше не открыл.       От этих воспоминаний по коже мурашки бегут, а в сердце вновь боли место оказывается. Сильно щемит. Вновь плохо, вновь не хорошо. Прикрывает покрасневшие веки и позволяет одинокой прозрачной капле спуститься по гладкой щеке. Омега старался больше не вспоминать о нем, чтобы собственное сердце уберечь от новой трещины, но мысли сами наполняют голову, не щадят.       Рваный выдох сам срывается с покрасневших от немого плача губ, и Чимин открывает глаза, стирая с впалых щек влагу. Плакать больше не будет. Слишком часто это делает в последнее время.       За спиной раздаются чьи-то неспешные шаги и удары копыт о сухую землю. Пак хмурится, смотря перед собой, а потом медленно поворачивает голову в сторону. По тропинке, укрытой ярко-зеленой травой и, по которой Чимин и добрался в это место, неторопливо идёт Намджун и удерживает за кожаную узду белоснежного жеребца. Находится не так далеко и сразу же замечает омегу у пруда, встретившись с ним взглядом.       Без торопливости Чимин поднимается на ноги и поворачивается корпусом к альфе и его лошади, засматриваясь на второго. Белая грива блестит на раскалённом солнце, отливая серебром, и одна из прядок заплетена в маленькую косичку. Жеребец спокоен, медленно моргает, смотря в сторону омеги, и иногда дёргает мордой, тихо фыркая. Чимин вновь позволяет себе улыбнуться, смотря на безумно красивое животное, хочет подойти ближе, но не уверен можно ли. Переводит взгляд опять на светловолосого альфу голубые глаза, безмолвно спрашивая его.       — Можешь подойти, он не кусается, — хрипло говорит Намджун, погладив белого коня по шее.       Чимин не спешит подходить. Всё ещё немного боится. Делает первый неуверенный шаг и замечает смешок альфы, который молча наблюдает за ним.       — Это ваш? — боясь напугать лошадь громким голосом, тихо спрашивает омега, теперь уже смелее делая шаги к ним.       — Да, — Джун пару раз кивает в подтверждение и слабо улыбается персиковому мальчику, ощутив с его приближением любимый аромат.       — Безумно красивый.       У омеги глаза горят, когда он на большое животное смотрит, а руки сами тянутся к красивой длинной гриве. Подойдя, он медленно протягивает правую руку и, не встречая сопротивления, мягко касается ладонью большой гладкой морды.       — Как его зовут?       — Разаэль, — сразу же отвечает Намджун.       Идиллия между животным и персиковым мальчиком возникает сразу. Белоснежный жеребец сам тянется к тонкой руке омеги, обтираясь об нее, и тихо фыркает от удовольствия. От этих действий Чимин улыбается шире, заставляя альфу рядом застыть на одном месте.       Такой красивый…       Намджун засматривается, сам того не замечая. Обводит взглядом пухлые персиковые губы, растянутые в широкой улыбке, очерчивает красивый профиль и к глазам, похожим на глубины океана, возвращается.       Идеальный.       — Как ангел? — шепотом спрашивает Пак и переводит взгляд на альфу, замечая его лёгкий ступор.       Сначала Джун хмурится, не понимая вопроса и уже думая, что в слух сказал то, о чём подумал, но потом понимает, что вопрос был задан о его лошади.       — Да, как ангела, — поджимает губы альфа. — Разаэль — ангел тайн.       — Ему подходит, — и вновь нежной улыбкой ослепляет.       От того, что Чимин счастье излучает, Намджуну легче становится. Омега выглядит намного лучше, чем в последний раз, когда Джун его видел. Синяки под глазами пропали, бледная кожа наполнилась кровью, окрашивая щеки, а в небесно-голубых глазах вновь искорки зажглись. Альфа рад знать, что омеге лучше.       Небольшими пальчиками проводят по гладкой шерсти, пока чужие глаза зорко следят за его движениями, не в силах оторваться. Необходимо смотреть на него, чтобы в реальности не потеряться. Смотреть на его нежные руки и мечтать, что когда-то они прикоснуться к тебе и утопят в своей ласке. Эта мечта кажется такой же нереальной, как завоевание всего мира. Но Намджуну этого не нужно. Он в омежьих глазах целую вселенную видит и этого достаточно.       Когда персиковый парень отстраняется от Разаэля, чмокнув его между глаз, он, наконец, одаривает альфу своим вниманием. Молчит сначала, а потом несмело размыкает полные губы:       — Вы куда-то отправляетесь?       Вопрос из его уст звучит очень тихо, словно омега чего-то боится. Чимин немного поджимает губы, переживая, что спросил что-то не то и уводит взгляд, в то время как Намджун молится, чтобы эти сапфировые глаза обратно на него перевелись.       Альфа плотнее сжимает руку, когда Разаэль хочет повернуться к омеге для очередной ласки, не позволяя ему сдвинуться, и коротко гладит его.       — Да, возникли дела в городе, — спокойно отвечает на его вопрос и с омеги переводит взгляд на пруд позади него. — Как ты нашел это место?       Чимин оглядывается назад, окидывает взглядом большую иву и вновь поворачивается к альфе.       — Просто бродил по саду и дошел сюда, — чуть смущённо проговаривает.       — Я думал здесь никого не бывает, — уголком губ улыбается Джун. — Я люблю это место за тишину, часто размышляю, сидя у этого пруда, — едва подбородком кивает в его сторону.       — Я не знал, — шепотом и опустив светлую макушку, позволив длинным прядкам скрыть часть красивого лица. — Простите.       — За что ты извиняешься? — Намджун хмурится, хочет подойди к омеге ближе и поднять его голову за подбородок, но сдерживает себя, оставаясь стоять на месте.       — За то, что без разрешения пришел на ваше место.       Альфа удивлённо вскидывает брови вверх, смотря на персикового омегу сверху вниз.       — Ты можешь приходить сюда, когда тебе только захочется, и мое разрешение тебе точно не нужно, — объясняет Намджун немного грубым тоном, чем вынуждает омегу поднять голову и густо покрыться румянцем.       Чимин не может спокойно смотреть на этого альфу, ведь внутри противоречивые чувства возникают. Омега ненавидит его, но в тоже время ощущает заботу от него, которая согревает сердце. Альфа не пытается причинить ему боль, не говорит гадкие слова, наоборот, окружает его теплотой.       Почему?..       Размышлять об этом приходилось часто, пока Чимин находился в полном одиночестве закрытый в своих покоях. И сколько бы не думал, ответа не находит. Совершенно не понимает мотивы действий Намджуна. Где-то глубоко внутри он хочет доверять ему, но не может, вспоминая день смерти своей семьи.       Я не причиню тебе зла.       И Пак почему-то верит его словам. Готов самого себя задушить за такое признание.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает вдруг Джун.       Чимин поднимает на него голову. Альфа отвернулся от него, смотрит прямо перед собой и хмурит светлые брови.       От понимания, что Намджун переживает него, омега поджимает губы и кусает изнутри щеку. Всё ещё не привык к бескорыстной заботе, когда всё это время окружала лишь боль.       — Всё в порядке, — спустя минуту молчания, говорит тихо Чимин.       — Рад это знать.       До сих пор не смотрит в ответ, и после сухого ответа, удерживаясь одной рукой за узду, а другой о седло, седлает белоснежного жеребца. Не спешит уводить Разаэля, хватает кожаные поводья и поворачивает голову к персиковому омеге, наконец, задерживая на нем взгляд.       Чимин смотрит на него снизу вверх и немного жмурится от яркого солнца. Поджимает вновь пухлые губы, ощущая неловкость.       Их взгляды соприкасаются. Не борются с друг другом, не испепеляют, а просто глядят на друг друга в ответ. Оба молчат о том, что в груди происходит, ни слова не бросают. Во взгляде альфы лишь добро и тепло плескается, не там ни злости, ни жестокости, ни крови. Этими медовыми глазами будто бы согреть пытается.       Они стоят так в тишине долгие минуты, лишь ветер тревожит длинные волосы омеги, раскидывая их по изящным плечам, а затем Намджун без предупреждения уносится по тропинке на белом жеребце, оставляя омегу в полном одиночестве посреди зелёной поляны.       — Почему ты заботишься обо мне?.. — шепчет ему в след, но ответа, ожидаемо не получает.       Альфа уже далеко, он не услышал его.

***

      Океан сегодня неспокойный. Ветер поднимает его волны без разрешения. Одинокий остров вдали омывается ими, привлекая чужое внимание.       Стоя посреди балкона в одной из западных башен мраморного замка, омега наслаждается видом, больше не тревожась мыслями. Лирийский океан успокаивает. За ним хочется наблюдать, когда снаружи суматоха творится, а внутри одни руины остаются. Будто бы соленая вода сможет омыть душу спокойствием, вернуть сознание в нормальное состояние и позволить жить дальше. Омега устал и психологически, и физически. Устал бежать куда-то, прятаться, думать об угрозе собственной жизнь. Хочется просто поставить жизнь на паузу, чтобы отдохнуть, забыться, набраться сил. В этом логове кровожадного зверя умиротворения нет и, видимо, никогда не будет.        Уже вечереет. Сумерки спускаются на землю медленно и неторопливо. Весь день омега провел в этой башне по приказу Шихёка. Нужно было полностью убрать одну из комнат, чтобы вскоре отправить туда фаворита Чонгука. У Айрона с дня на день должна начаться течка и для того, чтобы не провоцировать ее у других омег в гареме, его отправят в башню, куда прибудет и сам Чонгук, потому что по правилам должен проводить с каждым фаворитом все их течки.       Тэхён потратил часть утра и весь обед, чтобы заняться уборкой и переставить мебель. Сначала ему помогал Виен, но потом ему дали другое дело на кухне, и омега остался один.       Усталость давит на плечи слишком сильно, и от того Тэхён и опускается на мраморный пол балкона, свешивая за бортики ноги и удерживаясь за перила руками. В голове пусто из-за сонливости, которая настигла омегу совсем недавно, а во всем теле тянет. Закончил с работой Тэхён всего десять минут назад и вышел на балкон, чтобы немного подышать свежим морским воздухом и вернуться обратно.       Чонгук проведет пару дней с Айроном.       Тэхён не знает, почему думает об этом. А думает ещё с самого начала, как его отправили с этим заданием. Чувствует какую-то тревожность в груди, не понимая причины ее возникновения. Будто что-то откликается где-то внутри, зовёт, а омега не слышит или же специально игнорирует.       Ревнует?..       Нет. Что за бред?       С какого перепуга он должен ревновать Чонгука к Айрону или кому-либо ещё? Это точно не ревность, не она. Её просто быть к этому человеку не может.       Всё просто: Тэхён ненавидит Чонгука, ненавидит Айрона, поэтому и злится от того, что чудовище и змея закроются в своем временном логове.       Тэхён вообще должен радоваться, ведь не увидит на этой неделе больше Чона, не пересечётся с ним и уж точно не заговорит вновь. От своих слов, сказанных вчера вечером, не отказывается, сказал то, что думал и так, как считал. Не врал ему. Лжи в его словах не было. Тэхён действительно желает Чонгуку боли и того же, через что прошёл сам омега. Чтобы он попробовал, как это умирать и внутри, и снаружи одновременно.       Беспокоит только одно: что означали его слова «Будь осторожнее»?       Чонгук сказал их, когда уходил, наверное, надеялся, что Тэхён не услышит, но омега сразу уловил два тихих слова. Не понял к чему они были сказаны. Неужели Чонгук переживает о его здоровье?       Нет. Нет и нет.       Омега пару раз мотает головой, словно пытаясь выбросить эти противные мысли из головы, и прикрывает глаза. Делает глубокий вдох, наполняя стенки лёгких воздухом, и медленно выдыхает. Эти дурацкие мысли заходят совершенно не туда, опять возвращают к ненавистному человеку, напоминают о нём, ещё и бредовые предположения навязывают. Прекратить этот водоворот нужно немедленно, а то омега рухнет в пучину собственных непонятных чувств и утонет.       Прекрасно, теперь у тебя есть смысл жить…       Альфа сказал это так бесцветно, что Тэхёну тогда пришлось в глаза его вглядеться. А в них вселенская пустота отзывалась, даже постоянных ярких искорок не было. Потухли от чего-то.       Опять громкий вздох. Прекрати думать о нём, прекрати вспоминать. Прекрати, прекрати, прекрати. Сам внутри кричит на себя. Дико злится.       Трепещущие звуки над головой заставляют омегу моментально раскрыть глаза и поднять голову. Не верит. Всматривается в пожелтевшее небо и длинными ресницами в шоке хлопает. От удивления даже на ноги вскакивает, думая, что уже сходит с ума и ему мерещится.       Маленькая точка в небе приближается к Тэхёну, а тот застывает. Смотрит на белую птицу и разрыдаться желает.       Магнус садится на перила балкона, склоняет небольшую белую голову в бок и один раз моргает красными глазами, не отрывая их от своего хозяина. Разглядывает его, а после издает радостное «кар». Умная птица ждёт, когда Тэхён сам приблизится к нему, но тот почему-то стоит на месте и не двигается. Ворон не находит другого решения, как громко выкрикнуть:       — Тэхи!       Единственное слово, которому белый ворон обучен.       И Тэхён реагирует в ту же секунду. Делает пару неуверенных шагов к своей птице, боится, хоть и понимает, что Магнус хорошо помнит его, и легонько касается белых перьев на голове. От теплой ласки ворон прикрывает маленькие глазки, издавая звуки похожие на урчание.       Ностальгия тут же врывается в искалеченное сердце. Омега так скучал за ним, и сейчас просто не верит в то, что птица перед ним реальная, что это действительно Магнус. Кажется, будто «Северная роза» и белый ворон были давно в прошлом, в предыдущей жизни и больше не вернуться к нему.       А Магнус совершенно не изменился. Остался таким же неугомонным и внимательным. Не забыл своего хозяина за такого долгое отсутствие и сам нашел его.       — Как ты тут оказался, Магнус? — очень тихо шепчет омега, зная, что ответа не дождется.       На его голос белая птица реагирует открытием глаз. Две кровавые бусинки вглядываются в него, словно смысл его слов разобрать пытаются.       — Не улетай больше на север, слышишь? — проходится невесомо пальчиками по гладким перьям. — Не оставляй меня одного.       Магнус, будто понимая, подаётся головой в сторону, ластясь к руке, и открывает клюв:       — Тэхи, — в этот раз намного тише, давая понять омеге, что его просьба была понята.       Улыбка на лице самостоятельно появляется. Тэхён не может насмотреться на своего любимчика, продолжая гладить его и наслаждаясь его «урчанием».       Уже не одинок. Его белый ворон с ним.

***

      Вокруг только снег. И тишина. Настолько глухая, что уши закладывает. Нет ни ветра, ни ясного солнца; оно прячется за хмурыми темными тучами, из которых вот-вот посыпятся белоснежные хрупкие снежинки.       Ничто не тревожит зимний день.       А на Севере слишком спокойно. Вот только возникнувшая в небе небольшая оранжевая точка нарушает эту умиротворённую атмосферу. Взмахивает длинными яркими крыльями, где перья золотом и искрами играют, и идёт на медленный спуск к промерзшей давно земле.       У большой птицы глаза даже издалека горят ослепительным светом, сверкают оранжевым огнём и будто бы искры раскидывают одним взмахом век. Не засмотреться — невозможно. Огромный огненный феникс выглядит нереально величественно. Размахивает длинными светящимися неярким красным цветом крыльями и опускается вниз, останавливаясь рядом с прекрасным.        Птица заинтересована в красивом синем цветке, что в тусклых лучах солнца сверкает алмазной крошкой. Смотрит на северную розу, которая так и тянет к себе редкостью, и любуется, горячими глазами исследуя каждый сантиметр. Синий цветок ничего не тревожит; он среди холодных снегов растёт, вбирая в себя их ледяные воды, и позволяет неярким лучам собственных лепестков касаться.       Огненный феникс к цветку не приближается, сам жаром пылает, лишь издалека исследует невиданную до этого времени красоту. Восхищается морозным цветом бутона и чуть вперёд подаётся, желая ближе вкусить её. Запрещено касаться северной розы, но огненная птица, в интересе утонув, крылом совсем невесомо синего лепестка касается.       Роза тут же вспыхивает ярким огнем, превращаясь в раскрошенный лёд. И от прекрасного и редкого лишь кучка холода остаётся.       В тепло комнаты Тэхён врывается тут же, вцепившись тонкими бледными руками за старое одеяло, которое до этого укрывало его во сне, и неестественно сильно жмуря глаза. Смаргивает остатки сна с век и глаза открывает, уставившись в потолок перед собой. Всё выглядело так реально, что сомнений в этом не было. Омега будто бы издалека наблюдал за прекрасной зимней розой родом из собственного дома и за большой величественной огненной птицей, которая любовно разглядывала цветок. А потом коснулась его и сожгла.       Это был всего лишь кошмар, показавшийся в начале хорошим сном.       Стянув с себя неприятную ткань, омега садится на постели и спускает ноги на пол, что сразу же привычно обжигает каменным холодом теплые стопы. Смотрит в темноту маленькой, совсем без окон, комнаты перед собой и вздыхает, пытаясь выбросить из головы картинки сна. Понимает, что это был просто сон, но внутри тревога зарождается.       Ему часто снились такие сны в «Северной розе», что больше похожи были на бесконечные кошмары, несущие в себе некий тайный смысл. Разгадать их было невозможно. Иногда они казались настолько реальными, что, проснувшись, омега не сразу понимал, что сейчас находится в действительности. В детстве он жутко боялся их, кричал и бился во сне, но папа всегда успокаивал его, говоря, что эти сны искаженное будущее, что они не всегда правдивы, и боятся не стоит, всегда можно изменить русло течения своей судьбы.       Всё в голове смешивается: зимняя роза, огненный феникс, снега и тишина. Не понимает, что это может значить, почему ему вообще это приснилось. Ведь с тех пор, как он оказался на Юге, ему ничего не снилось.       Что-то изменилось.       Чувствует где-то в глубине изменение и не понимает его происхождение и причину.       Омега зарывается пальцами в белые пряди и, упираясь локтями в острые коленки, свешивает голову. Здраво мыслить сейчас не получается, всё ещё тревожится из-за сна. За севером, чувствует, скучает, хоть и не признается самому себе в этом, отрицает, что хочет вернуться назад. Просто не к чему возвращаться, его там ничего не ждёт, там никого нет.        Ложится обратно на постель и закрывает глаза, хоть и понимает, что уснуть сейчас вряд-ли получится. Мысли терзать не перестают. Но в какой-то момент они меняют течение и в голове омеги черные глаза возникают.       У Айрона началась течка в этот же вечер.       Омега наблюдал за тем, как в прибранную им же пару часов ранее западную башню отправился и Чонгук. Альфа даже не удостоил его своим взглядом, хотя Тэхён уверен был, что тот заметил его сразу. Не смотрел на того, кто ненавидит его и убить хочет.       Почему вообще ждал его взгляда?       Трудно самому себе сейчас признаваться, что в груди что-то неприятно скребется, царапая внутренности, что сердце неспокойно бьётся, не давая успокоиться и уснуть. Чонгук сейчас проводит время со своим фаворитом, где его ублажают и теплом окружают. А Тэхён здесь, в холодной маленькой комнате на твердой постели лежит.       Ненавидит.       Но внутри ненависть смешана ещё с чем-то.

***

      Тепло чужого тела под боком не приносит никакого удовольствия, хоть омега и ластится к нему, прилегает горячей коже к его собственной и томно выдыхает на ухо, шепча что-то неразборчивое. А альфа и не слушает его бессмысленный лепет, лежит на мягкой постели спиной и веки закрытыми держит. Чонгук полностью голый, лишь тонкая простыня прикрывает пах. Солнечные утренние лучи, пробиваясь сквозь окна и светлые балдахины, укрывающие рамную конструкцию кровати, пробегаются по его коже еле ощутимым теплом.       По разгоряченной смуглой коже скатываются капельки пота, впитываясь в уже давно испачканную постель; Чонгук громкое выдыхает и приоткрывает усталые веки, уставляясь в сводчатый потолок. Они с Айроном не спали всю ночь, альфа, хоть и был сильно уставший после тренировки с войском и аудиенций с советом, взял его много раз в каждом углу этой башни. Ему нужно было хорошенько скинуть напряжение, что чувствовалось в мышцах уже давно. Айрон, как и всегда, был слишком податлив, отдавался без остатка, громко стонал и с рвением целовался, кусая его губы.       Не то.       Кажется, Чонгук хотел совершенно другого: неподчинения, криков, ударов и злости в чужих глазах.       В лиловых глазах.       Трахая податливое тело своего рыжеволосого фаворита, Чонгук не раз мыслями возвращался к тому, как бы на его члене выглядел Тэхи. Как бы он вёл себя, так бы он сильно громко стонал под ним, ногтями в каменные стены впиваясь. Или наоборот вырывался, кричал и бился.       Я ненавижу тебя...       Тэхи ни за что бы не отдался ему, альфа в этом уверен. После его слов о ненависти Чонгук понял то, каким глупым стал. Об этом догадаться было не сложно, но он почему-то упрямо верил в то, что омега не ненавидит его, что он помнит хотя бы миг их первого поцелуя в спальне. Но все эти фантазии развеялись в прах, когда Тэхи прямо в глаза, пылая яростью, сказал ему о том, что чувствует к нему и как относится.       В какой-то момент Чонгук позволил собственной слабости вырваться наружу, но больше такого не случится. Это была глупая оплошность, больше альфа не откроется ему и не покажет, что внутри сидит. Замурует эти чувства глубоко в стенах сердца, не позволяя никогда разбиться им.       ...Любовь причиняет боль, а боли в моем мире не существует.       Помнит, как сказал это одному из своих фаворитов в «Красном солнце». И, видимо, сейчас ничего не поменялось. Зачем в душе держать то, что одну только боль приносит? Ему никто в ответ руку не протянет, потому что он нарек её белыми шрамами. Тэхи никогда не изменит своего отношения к нему, никогда не станет ближе. Тогда зачем мучить себя тем, что никогда не произойдёт?       Это светловолосого мальчишку из головы выкинуть, вырезать хочется, а не выходит, засел слишком плотно. Лиловые глаза постоянно перед взором предстают, только веки закроешь. Чонгуку кажется, что он медленно сходит с ума. Где-то глубоко внутри понимает, что эта животная жажда никогда не пройдёт, пока он не вкусит такое желанное тело. Пока не исследует его вдоль и поперек.       Он больше не будет искать встреч с холодным омегой, больше не будет искать его взгляда, а уж тем более больше никогда не заговорит с ним. Его хочется до ломоты в пальцах, но Чонгук не поддастся и, если нужно будет, уберет его с глаз долой, лишь бы в душе сильно не скребло.       В который раз хочет пожертвовать тем, что дорого сердцу. Даже если оно гнилое и давно жестокостью обросло.       ...Кончиками пальцев проходятся сначала по груди, потом по кубикам пресса и, наконец, настигают темную дорожку волос, ведущую к паху. Только Айрон хочет с ехидной улыбкой на лице коснуться его естества, Чонгук перехватывает его руку и резко переворачивается, придавливая своим немалым весом омегу под собой. Рыжеволосый сначала пугается, а затем вновь по-кошачьи расплывается в широкой улыбке, скрещивая запястья у него на шее.       — Поцелуй меня, — сладко шепчет, но для Чона слишком приторно.       Омега сам притягивает его к себе и прижимается припухлыми от ночных поцелуев губами к чужим, проходится мокрым языком по нижней губе и кусает ее, игриво оттягивая. Чонгук не отвечает, смотрит в карие глаза, в которых похоть края радужки затапливает, и сладкий аромат абрикоса вдыхает.       Чонгуку совершенно не нравится этот запах. Мечтает о другом, более изысканном.       — Я хочу отдохнуть, — говорит хрипло и низко, отстраняясь и садясь на край постели, спуская ноги на пол.       На нём раскиданы его и Айрона одежда. Рядом со стопами альфы валяется его же черная сорочка и того же цвета кожаный дублет. Он натягивает на себя лёгкую ткань через голову, пока разложившийся на мягкой постели омега наблюдает за ним, нетерпеливо прикусывая губу, следит за широкими плечами и сильными руками, на которых при движении мышцы перекатываются, и томно вздыхает.       Натянув на ноги свободные брюки, Чонгук медленно подходит к арочному окну, зачесывая длинными пальцами темные пряди со лба назад. Небо сегодня без единого облака; альфа открывает окно, запуская во внутрь помещения, пахнущего смешанным его и омеги природными ароматами, теплый чистый воздух. Долго не смотрит на улицу, двигается к большому балкону, вид с которого открывается на синеокий океан.       А он с самого утра неспокойный. Ветер поднимает солёную воду, омывая ею берега, и тревожит деревянные ладанки.       Чонгук неторопливо подходит к перилам и опирается на них большими ладонями. Внимательными глазами следит за хаотичными движениями воды и чувствует расслабленность в теле.       Вот только тонкие черты лица перед взором никуда не пропадают.