Ледяное пламя

      Три дня абсолютного спокойствия в холодных стенах дворца, где никто не тревожил, никто ничего не спрашивал, никто перед глазами не маячил.       И Чонгука видно не было.       Все эти дни он провёл вместе со своим фаворитом, редко отлучаясь на государственные дела и возложив большую их часть на плечи Намджуна. Тэхён мог видеть его только, когда тот выходил на балкон, и то, омега не особо горел желанием поворачивать в его сторону голову, пока поливал цветы в саду. И альфа в ответ не смотрел, не прожигал взглядом, как обычно, даже подбородок не поворачивал. Кажется, теперь слова Тэхёна дали нужный эффект, и Чон потерял к нему всякий интерес, что хорошо для самого омеги. Возможно, с таким раскладом ему всё же выпадет возможность вынырнуть из этого ада и сбежать от него как можно дальше, зная, что больше никто его искать не будет.       Вот только без Чимина Тэхён никуда не уйдет, не оставит его одного на растерзание зверю.       С ним омега тоже не виделся, хоть и Чимину уже позволено было покидать свои покои. Тэхёна нагрузили работой в саду и освобождался он уже к вечеру, когда в гарем обычных слуг, которые служат не в серальном крыле, не пускали.       …Вокруг собралось слишком много народу, и в этой толпе Тэхёну до жути тревожно. В главном дворе мраморного дворца стоит огромное количество слуг и стражи, а в самом центре рядом со своим чёрным конем отдает указы Чонгук, полностью облаченный в доспехи, сверкающие на солнце. Стражники и слуги-альфы грузят что-то тяжёлое в сундуках на повозки и отправляют их к главным воротам. Шум стоит невозможный, кто-то из слуг переговаривается между собой, лошади ржут, пока тянут тяжёлые повозки за собой, рыцари, собравшиеся вокруг Чонгука, гремят своим доспехами при каждом новом движении.       Тэхёну бы уши закрыть, но не позволено. Он стоит вместе с остальными слугами, одетыми в такую же серую непримичательную одежду, отличающуюся от той, что носят слуги серального крыла; у них она светло-розовая либо белая. И пытается в этом хаосе разобрать хоть что-то. Их привели сюда минут двадцать назад, выставили в строй и приказали стоять так, пока правитель Юга не выйдет за ворота. Причину никто даже не утруждался объяснять. Тэхён сначала силился спросить у Шихёка, который угрюмо стоял в стороне, но тот отчётливо дал понять, что отвечать на его вопрос совершенно не собирается. А по тому, что происходит внутри дворца сейчас понять ничего не возможно.       Чонгук куда-то отправляется, это единственное, что омега смог уловить. Вот только куда и надолго ли? Почему так внезапно?       Тэхён переводит внимательный взгляд на Чонгука, который разговаривает с одним из своих рыцарей из набранного эскорта и все так же держит бездонно черного жеребца за кожаную узду, и следит за его холодным взглядом, что за все это время ни разу не побывал на нём. Чонгук не поворачивается в его сторону, не смотрит на его белоснежную макушку и лиловые глаза, даже подбородком не ведёт, чтобы боковым зрением уловить омегу. Абсолютно никак не выражает свою заинтересованность в нём. А Чонгук точно заинтересован, Тэ в этом не сомневается, иначе стал бы он так крутится вокруг него, искать встречи и лечить раны.       Что поменялось? В какой момент его отношение вдруг изменилось?       Тэхён сомневается, что именно его слова поспособствовали такому, ведь вряд-ли Чонгука проймешь ненавистью; он привык к ней уже давно. Возможно, Айрон здесь услужил, заняв альфу и вернув к себе его чувства.       Вариантов может быть множество, но Тэхён никогда не узнает, какой из них верный, пока не спросит у самого альфы. Но он этого не сделает даже под угрозой смерти.       Тэхён не признаёт чувства, что внутри странной дымкой витают, выдаёт их за ненависть и злобу, всячески обманывает собственное сознание, что других чувств и эмоций к этому гнилому человеку у него быть не может. Альфа ему безразличен, он мог бы так сказать, но не говорит. Потому что не безразличен, потому что омега ненавидит его, а это не признак незаинтересованности в особе.       Хочешь убить меня?       Нет, не хочет. Тэхён хочет отомстить, показав ад на земле. Смерть Чонгука ему не нужна.       … А Чонгуку сейчас ничего не нужно. Он погряз в собственных спутанных мыслях, без возможности вынырнуть из них на поверхность. Ещё чуть-чуть и задохнётся. Хочет забыться на время, разобраться с проблемами, возникнувшими столь внезапно, и вернуться со свежей головой, в которой не будет постоянно представляться один прекрасный омега. Чонгук чувствует, что Тэхи находится здесь, но игнорирует его присутствие, носом не ведёт, чтобы полюбившийся холодный запах вкусить. Думает, что это поможет ему забыть, выкинуть, отключить — ошибается, из головы и души этого белокурого парня уже не получится выкинуть. Изначально Чонгук позволил ему поселиться в собственной груди, а теперь пытается вырвать то, что давно приклеилось и оторвать его можно только с кровью и плотью.       — Я отправлюсь с тобой, — гремя доспехами, говорит Намджун, пойдя к Чонгуку и становясь напротив него, чтобы отчётливо видеть каждую промелькнувшую эмоцию на его лице.       — Мы уже это давно обсудили, Намджун, — спокойно отвечает Чон, смотря тому прямо в глаза.       — Это слишком опасно, ты же и сам это прекрасно понимаешь, — вкладывает в свои слова больше напористости.       — Да, и поэтому беру с собой эскорт лучший южных рыцарей, — усмехается Чонгук. Джун за него переживает, как никто другой, и это, несомненно, подпитывает его самолюбие.       — Я всегда хотел защитить тебя, а теперь ты оставляешь на меня своё государство, отправляясь разбираться с разгоревшимся мятежом на Севере? — Джун выгибает бровь, отмечая, что Чонгук абсолютно никак не реагирует на его слова. — Позволь мне поехать с тобой и защитить.       — Ты единственный на кого я могу оставить Юг, Джун, — поднимает черные глаза на него, вглядываясь в чужие со всей серьёзностью. — У меня достаточно защиты. Да и я уже не тот четырнадцатилетний мальчишка, что нуждал в твоей спине для прикрытия, — он накрывает большой ладонью его плечо, закрытое стальными доспехами.       — От этого мне не легче.       — Я знаю, — Чонгук мягко улыбается ему и, пару раз похлопав по широкому плечу, убирает руку и делает небольшой шаг назад.       Асмодей всё дёргается в одну определенную сторону, отказываясь смирно стоять на месте. Чонгуку даже не надо поворачивается, чтобы понять, что жеребец реагирует так на Тэхи, что Асмодей порывается подойти к нему, так как чувствует связь между своим хозяином и этим человеком. Альфа недовольно смотрит на жеребца, дернув его за поводья, чтобы успокоился, и хмурится, когда Намджун подходит ближе и негромко говорит:       — А что делать с Мин Юнги?       — Отправь гонца или письмо о том, что я отправился решать проблемы на Север и меня не будет достаточно долгое время. Договорись с ним о новой дате встречи, ибо что-то мне подсказывает, что мое предложение он так быстро принять не смог и ответит отказом, — Чонгук поправляет седло на Асмодее и гладит его по густой гриве. — Пусть у него будет ещё время подумать над этим и тогда, надеюсь, он примет правильное решение.       — Не будет ли он зол из-за таких обстоятельств? — скрещивает на груди руки Джун.       — Всё может быть, — слабо пожимает плечами Чон и поворачивает голову к светловолосому альфе, смотря тому прямо в глаза. — Но вряд-ли он покажет это. Мин не тот, кто показывает свои эмоции напоказ.       Намджун на это ничего не отвечает и наблюдает за тем, как Чонгук седлает коня и берёт кожаные поводья, чуть натягивая их. Альфа разворачивает коня к главным воротам, оставляя Джуна позади, и медленным шагом двигается к ним. Асмодей тоже не спешит покидать двор, всё оглядываясь на белоснежную макушку в одном из строю слуг. Чонгук прекрасно понимает своего коня, тоже хочет повернуться и посмотреть на него в последний раз, ведь точно не знает, когда вернётся обратно на Юг, чтобы вновь насладиться красивыми чертами.       Выдержка внутри окончательно сходит на нет, когда к высоким воротам остаётся всего ничего, и Чонгук, без возможности удержать этот внезапный порыв, всё же поворачивает голову и врезается взглядом в лиловое море. Тэхён смотрит в ответ, что не может не радовать альфу, не отводит глаза, молча ими спрашивая. Омега ничего не понимает, выглядит растерянно и так же растерянно держится за свою одежду, будто бы она способна удержать его. Но Чонгук ничего не собирается объяснять, а уж тем более говорить ему.       Смотрит на ангела, сошедшего с небес, и налюбоваться не может. Покидать его — всё равно, что сердце из груди вынимать.       Чонгуку необходимо отдалиться от него, в ином случае забыть и вырвать его не выйдет. Нужно. Как бы сильно этого не хотелось, но Тэхи вытравить из души нужно немедленно, пока он не начал дурманить ему разум. Чонгук не может позволить себе забыться в нем, не может позволить чувствам затопить холодный рассудок. И поэтому не делает шаги в его сторону, как бы все естество не тянулось к нему, как бы не взывало ощутить на пальцах шёлковую кожу.       Бездонно черные вглядываются в сиреневые. Будто Чон пытается подпитаться этим взглядом, впечатать его в собственное сознание, чтобы вспоминать, когда особо тоскливо будет.       Всё это не правильно. Не должен смотреть, но всё равно это делает, даже если мозг истерично вопит прекратить. Ужасно тянет — сложно не поддаваться.       Чтобы больше не терзать собственное сердце, покрытое шрамами, Чонгук медленно уводит взгляд и поспешно отворачивается от прекрасного, скрываясь за тенью высоких ворот, что за ним сразу же закрываются, пряча от глаз внутри двора всю процессию. Всем слышно только топот копыт, ржание и скрип повозок за высокими крепостными стенами.       …А Тэхён всё смотрит на ворота, словно замороженное изваяние, и даже не дышит.       Кровожадное чудовище оставило свое логово, но почему от этого стало не легче, только страшнее? Будто с ним вся безопасность ушла, будто бы это Чонгук всю её удерживал здесь.

***

      Полы огромного шатра, стоящего посреди пустынной и жаркой степи, беспокоятся мятежным ветром, который поднимает песок высоко ввысь. Вокруг тишина неживая застыла, словно пришел час судного дня. Птицы, что ранее пели красивые песни по утру, теперь молчат и ждут. Ждут того, от кого в раскалённом воздухе темнота сгущается.       Мрак этот поглотит все живые души.       Атмосфера, образовавшаяся в раскинутом посреди степи лагере Чонгука, который в пути на Север уже второй день, накаляется с каждой секундой молчания внутри принадлежащего правителю южных земель шатра. Один из воинов вошёл туда пару минут назад, чтобы доложить о возникнувшей проблеме, но тишина, прозвучавшая в ответ, насторожила всех, кто был снаружи и ждал приговора.       …Чонгук сидит посредине раскинутых по земле ковров на большом резном кресле и смотрит на беспокойную темно-желтую ткань шатра, ветер которого не может оставить в покое. На реплику солдата не отвечает, молчит уже минут пять, погрузился в собственные мысли слишком глубоко, чтобы вот так сразу вынырнуть на поверхность. Вопроса, что прозвучал вновь, Чонгук тоже не слышит, только как-то отдалённо, словно говорящий ему человек находится далеко.       Память щедро подкидывает ему недавние воспоминания, показывает напуганный взгляд лиловых глаз, которые, находясь уже так далеко от него, всё равно манят к себе. Воображение рисует картинки похуже; напоминает о ком он думает, когда трахает других омег, чтобы заглушить воюющего зверя, который только к одному тянется, а Чон ему не позволяет, на толстых цепях удерживает, даже на метр приблизиться не разрешает. На Тэхи красная табличка «нельзя», никому нельзя ни Чонгуку, ни кому-либо другому.       Не видел его всего два дня с момента отъезда, а уже желает вернуться обратно, чтобы стройную фигуру взглядом темных глаз обвести. Даже будучи с Айроном пару дней, он выходил на балкон, потому что на холодного парня посмотреть хотел, понаблюдать за его руками, что кувшин с водой для цветов держали. Смотрел так, чтобы Тэхи не заметил, чтобы не почувствовал на себе его взгляд. Иногда он всё же поворачивал к нему белоснежную макушку, мимолётно проходился бесцветным взглядом, пока его собственный был устремлён вдаль, и вновь отворачивался, словно не получив желаемого поединка глазами.       Чонгук изображает безразличие, скрывая быстро бьющееся огненное сердце за ее слоями.       Вынужденно делает это. Точно не во благо для себя, ведь боль, которая терзает его об одной мысли, что он может потерять его, слишком невыносима, во благо для самого Тэхи. Чем дольше это будет продолжаться, тем не безопаснее будет для омеги. Чонгук боится, что его внутренний зверь, дорвавшись до желаемого, просто разорвёт Тэхи, не оставит от него ничего живого. Слишком сильно его животное желание обладать им.       Слишком сильно оно желает сделать его всецело своим…       — Ваше Величество, — доносится словно из глубин разума.       Чонгук с громким вздохом прикрывает глаза, которые до этого даже не мигали, уставившись в одну точку, а потом поворачивает устало голову и всё же одаряет колючими взглядом черных глаз вздрогнувшего воина.       — Что случилось? — не узнает собственный голос, слишком хриплый и низкий.       — Я должен доложить Вашему Величеству о том, что несколько солдат из Вашей армии, которые следили за везущими драгоценности повозками, совершили злодеяние, — стоя по-военному прямо, осведомляет его солдат.       В глаза не смотрит — боится.       — Что они сделали? — Чонгук на глазах мрачнеет, но на самом деле не злится, заранее знал о том, что подобное может произойти. Такое — не редкость для человеческой натуры.       В воздухе уже чувствуется запах крови, хотя она ещё не окропила сухую степную землю.       — Выкрали золото и некоторые драгоценности ночью.       Алчность всегда выигрывает у достоинства.       — Двоих мы успели догнать и вернуть в лагерь, остальные трое сбежали, — поджимает губы тот. — Разведка уже отправилась на их поиски. Что прикажете делать с этими двумя?       — С ними я разберусь сам.       И после этих слов поднимается на ноги, берёт в руки излюбленный меч, следуя на выход из огромного шатра. Жаркое южное солнце сразу же опаляет смуглую кожу лица, совершенно не щадя, а горячий ветер касается оголенных участков, оставляя на них мелкие песчинки. На Чонгуке только чёрные штаны, верх же полностью открыт. В силу уверенности в своих доверенных лицах Чонгук о собственной безопасности не переживает, поэтому тяжёлые доспехи и кожаный дублет не надевает.       С каждым новым шагом в середину лагеря из бесчисленного количества шатров мрачная атмосфера над Чонгуком всё больше нависает, а его размеренные шаги отдаются в чужих ушах громом. Альфа чувствует витающий в воздухе запах страха. Вбирает полные лёгкие кислорода и наслаждается им.       Один только его вид заставляет всех сжаться.       Чонгук идёт медленно, не спешит к тем, кого на колени поставить успели. Его расслабленность ещё сильнее пугает приговоренных, которые глаза на него в чистом испуге подняли. Уже знают, что их ждёт, ибо по их души пришел сам Дьявол.       Продавливая носком тяжёлых сапог сухую землю, Чонгук делает ещё пару шагов и останавливает в двух шагах от альф, сидящих на коленях и удерживаемых воинами. Всё, что Чонгук чувствует в данный момент — отвращение. Он даже на эти лица смотреть не хочет.       — Смилуйтесь! — вскрикивает один из них и падает в поклоне, касаясь лбом теплой земли. — Я всё вернул! Позвольте мне жить!       Этот бессмысленное бормотание Чонгук даже не слушает, медленно раскачивая в правой руке тяжёлый меч, который кончиком почти касается земли. Альфа не тот, у кого можно просить милости, жизни и всего тому подобного. Он никому это не дарует.       — Ошибкой было глупо полагать, что у такого человека, как я, можно что-то украсть и при этом остаться безнаказанным, — безэмоциональным тоном говорит Чон, а у всех присутствующих мурашки от этого низкого баса идут. — Оставшихся троих я найду быстро, но подарю им долгую и мучительную смерть. Какую смерть хочешь ты? — переводит взгляд на того, кто в поклоне не склонился и сохранить свою никчемную жизнь не просил, а стойко сидел и смотрел на него.       — Разве мои слова будут услышаны, Ваше Величество?       — Верно, не будут, — усмехается он. — Тогда спрошу по-другому. Что лучше: лишится обеих рук или лишится жизни?       — Жизни, — после нескольких секунд раздумий отвечает мужчина и громко сглатывает.       — Это твой выбор, — расплывается в улыбке Чонгук, крепко перехватывая рукоятку меча. — Принесите колодку, — говорит стоящим неподалёку воинам, заставляя их сиюминутно выполнить приказ.       Небольшой пенек ставят прямо перед мужчиной. Он бросает на него взгляд, не понимая, что Чонгук собирается сделать, и хмурится. А альфа наблюдает за тем, как по мере осознания глаза у того взметываются вверх, на Чона, ищя помилования. Чонгук не пощадит, он наслаждается, смотря голодным зверем на альфу перед ним, наслаждается его чистым страхом в глазах.       Пальцами левой руки Чонгук делает небольшое незаметное движение, давая знак, воинам, удерживающим мужчину. Те быстро вытягивают его руки и укладывают на колодку, стальной хваткой удерживая за предплечья. Чонгук поднимает сверкающий в солнечных лучах начищенный меч, смотрит на него пару секунд и опускает.       Округу оглушает душераздирающий вопль.       Одновременно две руки, обрезанные до запястий, падают на сухую землю. Оставшиеся обрубки заливают бордовой кровью дерево и песчаную поверхность под собой. Мужчина неистово вопит, обезумевшими глазами смотря на собственные руки, и делает попытки вырваться, но солдаты, держащие его, слишком крепки.       Чонгук долго внимание на этом не заостряет, слушает громкий крик, что музыкой для его ушей есть сейчас, и ногой отбрасывает окровавленный пень в сторону, цепляя сапогами и обрубки, от чего завывания альфы становятся в разы громче. Опустившись на корточки прямо перед искаженным в гримасе боли лицом, альфа грубо цепляется рукой за его подбородок, заставляя смотреть на себя.       — Куда отправились остальные? — чуть ли не шипит Чон.       — Не знаю… — воет.       — Точно? — ядовито ухмыляется он. — Или тебе ещё что-то отрезать для признания нужно? — острие меча наводится на ширинку сидящего на коленях альфы.       — Н-нет, — вскрикивает тот. — Я скажу, скажу.       — Отлично, — хлопает его пару раз по щеке Чонгук и поднимается на ноги. — Я слушаю, — делает шаг назад.       — Мы собирались отправиться на Восток, — рыдая и пуская слюни, сдавленно говорит альфа, пока остатки его рук обильно истекают красной жидкостью. — И присоединиться к наёмникам.       Об этом догадаться было не сложно. Перебежки часто встречаются среди солдат в простые наёмники, думают, что больше денег на этом выиграют. Чонгук с совершенно невозмутимым лицом разглядывает плачущего альфу, а потом одним взмахом любимого длинного меча распарывает ему живот, заставляя кишки вырваться наружу.       Дальше Чонгук не смотрит, не интересно, разворачивается и шагает обратно к своему шатру.       — А с этим что делать, Ваше Величество? — спрашивает воин позади, имея ввиду второго вора.       — Разрешаю вам поиграть с ним в метание ножей, где он будет мишенью.

***

      — Какие новости?       Юнги стоит на палубе, смотря на то, как волны бьются о берега и большие булыжники. Поворачивает голову в сторону, позволяя своей правой руке увидеть его профиль, а тот медленно шагает к нему и останавливается рядом, в задумчивости поджимая губы.       — Разведка доложила, — вздыхает альфа. — В гареме Чон Чонгука нет омеги с именем Тэхён или подобных этому имени. Так же нет парня с подобной внешностью. Есть блондины, но не с фиолетовыми глазами.       — Я же не мог ошибиться… — шепчет самому себе, хмуря брови и опуская взгляд на солёную воду внизу.       Юнги ничего не понимает. Запах, который он так отчётливо услышал тогда, не мог просто показаться, не мог быть очередной иллюзией для его воспалённого сознания. О Тэхён был там, был не далеко. Его не может не быть во дворце. Как ему удалось так хорошо спрятаться?       — Это не всё.       — Что ещё? — Юнги поворачивается к высокому мужчине корпусом, пока тот достает из широкого воротника конверт с черной печатью и с тиснением шипастой короны на ней. — Письмо от Чонгука? Неужели не может моего ответа дождаться? — усмехается ядовито Темный ворон, забирая конверт в руки и раскрывая его.       Юнги неторопливо пробегается темными глазами по тексту, пару секунд молча рассматривая почерк, отличающийся от первого письма. Очевидно, что это письмо было написано не рукой Чонгука, но в нем переданы его слова.       — Что там, Ваше Величество?       — Запланированная встреча откладывается на неизвестное время, так как Чон Чонгук уехал по срочным делам на Север, — альфа складывает бумагу обратно в конверт и прячет за воротом рубашки.       — И какие шаги Вы будете предпринимать? — внимательно смотрит на него высокий альфа.       — Отбываем на Димирис, — прищурившись и вглядываясь в горизонт, говорит Темный ворон и кладет руки на перила палубы, немного сжимая дерево пальцами. — Для начала я завоюю новые земли, соберу мощную армию и тогда вернусь за этим ветреным омегой. Если он думает, что сможет убежать или спрятаться от меня за спиной Чона, то он глубоко ошибается.       Перед глазами тут же его лицо без единого изъяна возникает. Красивый до сумасшествия…

***

      Ощущение времени слишком эфемерно, чтобы действительно прочувствовать всю его скоротечность. Оно не стоит на месте. Двигается по прямой линии, не ответвляясь.       Сколько уже прошло? Неделя? Две недели? Месяц?       Прошло чуть больше месяца, как логово осталось без своего кровожадного хозяина. Без него дворец кажется пуст. В нем слишком тихо. И тишина эта кажется мертвой.       Почему?       Омега и сам не понимает. Бродит по мраморному замку временами, словно что-то ищет, но ничего не находит, потому что не знает что или кого выискивает среди этих стен.        Одно Тэхён понял для себя точно: оставаться под крылом огромного монстра ему безопаснее всего. Он не знает, что его ждёт, если он сбежит в город. Отбыть на другой материк не может — там Темный ворон своё войско заставил по землям расползтись. Где он будет свободный? Где сможет спокойно вздохнуть? У него нет дома, его нагло отобрали, хоть он и отрекся от своей семьи.       Отрекся ради свободы. Но почему-то в этом мире она ничего не значит, почему-то человеческие жизни это чертов товар, почему-то чувства здесь для всех червивы и не значат абсолютно ничего.       Тэхёну не нравится такой мир, не нравятся такие установки, а попытка что-то изменить усложнила ситуацию в разы сильнее пущего. И теперь омега между двух огней. И кто из них ярче светит — неизвестно.       Куда дальше двигаться? Что делать? Тэхён не знает. Он потерялся давно в бесчисленных дорожках судьбы, большинство из которых в никуда ведёт. Потерялся в собственных противоречивых чувствах, потерялся в себе. Омега не знает, кто он теперь и что должен делать, куда идти и какую роль отыграть. Жизнь определила его пустым местом, наделила рангом, таким важным в этом чертовом мире, низшим из всех существующих — слуга.       У него нет свободы, как у обычных жителей королевства, нет и титулов, что раньше к его имени приписывались, нет ничего, разве что обязанность преклонять колени и потакать всем желаниям своих господинов.       Желая свободы потерял всё, что у него было. Даже самого себя. Настолько заигрался быть тем самым Тэхи, что уже образ от действительности отделить не может.       Кто он теперь?       Живёт ли в нем всё тот ещё наивный Тэхён или давно растворился внутри?       Тяжёлый вздох сопровождается шарканьем собственных кожаных сандалий о мраморный пол коридора. Ноги сами идут по предназначенному пути, не требуя вмешательства мозга, просто следуют. Голова занята одними только мыслями. Запутанными, непонятными и глупыми.       Совершенно точно глупыми, потому что воспоминания о альфе мельтешащими картинками врываются внутрь. Перед взором только Чонгук. Красивый, высокий, в доспехах… и улыбается ярко. Тэхён запомнил его последний взгляд перед отъездом на Север, запомнил, как в черных глазах искорки на секунду зажглись и вновь потухли. Именно этот образ альфы на вороной лошади отпечатался под веками лучше всего.       Чонгук больше месяца находится за тысячи километров от Юга.       Признаваться самому себе Тэхён не хочет, слишком горд, чтобы принять это скребущееся чувство внутри грудной клетки. Скучает…       И как бы не искал причины или оправдания собственным безумным мыслям, ответа не находит. Скучает до безумия. Словно Чонгук для него подпиткой является, без которой омега прожить не сможет. Словно взгляд его темных глаз жизнь в нем поддерживал, пока скользил по нему.       Так странно… И так не правильно. Не должно так быть, но почему-то это происходит.       Ручка под пальцами легко поддается, пропуская омегу внутрь светлых покоев. Чимин стоит у окна, придерживая одной рукой белый плотный балдахин, и смотрит куда-то в сад, открывающийся видом из его окна. Тэхён бесшумно проходит дальше и оставляет поднос с фруктами на столе. С интересом на что омега может смотреть подходит к нему и выглядывает через его плечо, сразу же замечая светлую макушку Намджуна, который стоит на одной из многочисленных дорожек зелёного сада и говорит с незнакомым ему воином.       — Смотришь так, словно влюбился.       Пак тут же вздрагивает и поворачивается к Тэхёну, удивлённо смотря на омегу, что появился так внезапно рядом.       — Напугал, — рука его ложиться на грудь, а вздох вырывается из полных уст. — Я не… влюбился, — неуверенно отвечает на его слова омега и, задернув штору, перемещается на кровать. Раскладывается на ней, раскинув руки в стороны, и прикрывает глаза. — Просто смотрел…       — Угу, — ухмыляется Тэ. — Я так на любимые булочки с медом смотрю.       Ответа, ожидаемо, не следует. Чимин лишь кидает на омегу быстрый не читаемый взгляд и прикрывает веки.       С медом… Намджун пахнет медом…       — В последнее время я стал часто случайно встречать его, — тихо говорит Пак, стараясь не нарушать спокойную атмосферу в покоях.       — Случайно ли?       Пару раз Тэхён замечал, сидя у полюбившегося за всё это время фонтана, как Чимин торопится куда-то вглубь сада, куда сам омега ни разу не ходил. Шел с улыбкой и каким-то благоговением. Тэхён просто наблюдал, ничего не спрашивал, понимая, что это его личное дело. Возможность того, что персиковый парень влюбился в кого-то, возникала мыслями в голове Тэ, но он сразу откидывал это, думая, что в слугу Пак вряд-ли влюбится. Оказался не слуга.       Ещё с самого начала Тэхён не уверен был в Намджуне, в его бескорыстности, и сейчас не питает к нему доверия. Внутри четкое ощущение, что Чимин Киму нужен для достижения своих целей.       — О чём ты?.. — Пак незаметно вздрагивает от его слов и открывает веки.       Тэхён стоит у стола, где расположился поднос с фруктами, смотрит без эмоций. От этого только страшнее, подозрения о том, что омега мог их видеть у пруда возникают в голове моментально, заставляя Чимина сжаться. Омега знает, что Тэхёну не понравится их дружба.       — Не притворяйся, будто бы не знаешь о чём я говорю, — омега отрывает виноградинку и тут же отправляет её в рот, не переставая пилить персикового мальчика подозревающим взглядом. — Я видел тебя в саду, ты куда-то спешил.       — Я просто гулял, — слишком резко вырывается из-зо рта. Чимин садится на постели, понимая насколько неправдоподобно прозвучали его слова.       — С Ким Намджуном, — мотает головой омега, продолжая поедать виноград. — Ты… к нему что-то чувствуешь?       — Нет, — тут же выдаёт омега. — Мы просто разговариваем, ничего больше.       — О чём вы разговариваете? Он спрашивает у тебя что-то странное? — Тэхён подходит к кровати и садиться рядом с Паком.       — Нет… — поджимает губы тот, задумываясь. — Обычно спрашивает, как я себя чувствую, а потом может подолгу молчать.       Странно. Тэхён опускает взгляд на собственные руки, лежащие на коленях, и чуть хмурится. Неужели Ким не преследует никакие цели, а действительно…?       Нет. Бред.       — Просто будь осторожен.       — Не переживай так, мне стало легче дышать с отъездом Чона, — Пак улыбается широко и, не замечая, как вздрогнул от его слов омега, опускает светлую макушку ему на плечо. — Нет ощущения опасности постоянной.       Опасности...       Тэхён его не понимает, потому что внутри него совершенно иные чувства, связанные с нахождением Чонгука далеко отсюда. Совершенно противоположные. Без альфы здесь небезопасно.