Ледяное пламя

      Если бы только время можно было остановить, поставить на долгую паузу и сделать всё, что так давно хочется уставшему организму, то омега неприменно сделал бы это в первую очередь. Это эфемерное чувство течения времени, которое уж слишком скоро бежит по ручью жизни, непосильно больно ударяет по вискам. Бешеный темп не становится медленнее, не растягивается, а наоборот — ускоряется с каждой новой секундой на малюсенькую крупицу скорости.       Без него пробежавшие слишком быстро две недели во дворце превратились в сущее ожидание. Чего? Тэхёну это тоже неизвестно.       Чего он ждёт от человека, поступившего с ним самым отвратительным образом, чего ждёт о того, кто его душу приравнял к земле, растоптал и зыбучим песком засыпал, чтобы больше никто его из кромешной темноты небытия не смог достать, не помог выбраться. Щедрый подарок Чонгука, врученный ему в ту злополучную слишком болезненную для воспоминаний ночь был для него непосилен, невероятно большой, чтобы его можно было легко принять и забыть.       Тэхён знает, что не забудет. Никогда. Украшающие спину бледно-розовые шрамы помогут ему с воспроизведением в памяти болезненного эпизода жизни, а мышцы в который раз содрогнуться, словно по ним вновь нещадно ударят холодной плёткой.       Если эти воспоминания не выветрить с головы, если не забыть то, с каким наслаждением ему дарили высокую дозу боли, то почему в мыслях он не перестает крутиться, не перестает появляться перед глазами в самом невинном из всех его образов… С улыбкой на губах, с лёгким мягким светом в темных глазах, с запахом до того вкусной пряной корицы, что она, как мелкая пыль, забивается в нос и лёгкие, не давая спокойно дышать без ее ноток.       Таким Тэхён не видел его ни разу, поэтому не имеет даже малейшей догадки откуда такой светлый образ этого альфы смог нарисоваться в его голове. Откуда в его голове мельтешащие картинки, когда Чонгук лежит рядом с ним, даря своё огненное тепло, дышит ему прямо в лицо, обдавая не менее теплым дыханием, а после этого всего касается своими сухими устами его, совсем слабо, словно боясь причинить хоть каплю боли. Очень бережно, невесомо и сладко… Оставляя мелкие щепотки корицы на чужих потресканных бледных губах.       В последнее время эта картина перед глазами представлялась особо ярко и отчётливо, словно это было в самой настоящей действительности, а не создано глупым воображением в собственной голове. Словно Чонгук по-настоящему целовал его, лежа вместе с ним на одной большой кровати, словно он касался его своими до жути тёплыми кончиками палец болезненно-светлой кожи щеки, оставляя не видные обычному человеческом глазу отметины — в реальности.       Когда невозможность представлять его вместе с собой достигала апогея, Тэхён каждый раз подрывался с кровати и мчался по давно изученной дорожке, ведущей к месту, где осталось последнее воспоминание о взаимодействии с ним. Где Тэхён ядовитые стрелы-слова в Чонгука отправил, совершенно не заботясь о его чувствах. Он не знает, какое именно у альфы отношение к нему, что он думает, что чувствует, что хочет. Ему было всё это неинтересно, пока Чонгук был в пределах его видимости, пока ходил по тем же каменным дорожкам, что и он, пока обжигал его невероятно пронзительным взглядом, в котором, если захотеть, можно было многое прочитать, но Тэхён не читал, не хотел, не догадывался.       С его поспешным уездом в голове ясно прояснилось: чувство ненависти, что внутри в водоворот бушующий закручивалось, смешалось с ещё одним, принять которое Тэхён совершенно не готов так же сильно, как и отвергать его внутри себя, когда оно уже успело плотно засесть под грудой клеткой, закрытое костями и органами.       Всё это время он скучал по той же причине, по которой сердце при виде него совершало бешеный кульбит и заходилось в неровном темпе. Почему раньше Тэхён не замечал собственной реакции на столь незначительное событие?       Только сейчас, стоя непомерно близко от дверей, за которыми тот, от кого под ребрами упомянутый орган с ума сходит, он замечает, как мелко начинают подрагивать его руки, держащие слишком тяжёлый кувшин с красным южным вином. Всё тело даёт неясные сигналы, вызывает быстрое сердцебиение, тремор, подгибает итак слабые колени, от чего омега чуть ли не падает, вовремя спохватившись и схватившись рукой за мраморную стену недалеко от закрытых дверей.       Он там.       Тот, кто оставил его в этом огромном дворце одного, без своего прилипчивого взгляда, кто вызывал только негативные эмоции внутри, и кто вынудил скучать по своей персоне, даже не догадываясь об этом, находится прямо за дверью, возле которой Тэхён в нерешительности переступает с ноги на ногу, чувствуя какими ватными они стали с каждой пройденной секундой. Зайти внутрь зала — слишком сложное задание для омеги. Он совершенно не готов делать шаг навстречу неизвестности, ведь даже не может предположить, какая реакция будет у Чонгука и у него самого, после того, как в отдалении прошло полтора месяца.       Не видели друг друга долгое время, но даже это не помешало противоречивым чувствам и эмоциям внутри черепной коробки бесследно пропасть.       Тэхён всё ещё чувствует.       Не уверен осталась ли лишь хоть крупица чего-то в самом альфе, не забыл ли он его, не перестал ли чувствовать… Взаимные ли чувства живут в чужом огненном сердце, стучащим в широкой груди, — омега точно сказать не может, не знает, но хочет убедиться в этом сегодня, несмотря на то, что холодный разум противится самой мысли о романтических чувствах к человеку, причинившему немало боли, а сердце совершенно наоборот вынуждает следовать за его приказами.       Изнутри словно разрывает на две части, одна из которых всем естеством тянется к запретному, вторая же прячется от него в темный угол подсознания, не желая выбираться.       Хоть эмоции и хотят взять на себя весь контроль над телом, и отступить назад, Тэхён стойко держит их за привязь и всё-таки делает шаг, толкая тяжёлую дверь от себя. Даётся это не так уж легко, как могло показаться, омеге словно приходится переступать через самого себя, чтобы сдвинуть стопу с места.       Нестабильно бьющееся сердце забивается прямо в глотку, когда лиловые глаза поднимаются на зал и сразу же улавливают цепким взглядом темную макушку, стоящего у окна к нему спиной альфы, который негромко переговаривается с сидящим неподалеку от него Намджуном. Никоим образом не реагирует на скрипящий звук, последовавший после открытия двери, и на чужие неторопливые шаги, отбивающиеся от темных мраморных стен тронного зала. Абсолютно не заинтересован в том, что происходит вокруг него самого, смотрит куда-то в даль и, видимо, в собственных мыслях неспешно тонет.       Шум в ушах становится ощутимее сильнее, и от того Тэхёну хочется тут же развернуться и двинуться обратно в коридор, чтобы не рухнуть прямо перед альфами на пол из-за повысившегося в миг его шага в помещение давления. Чувствует, как пульс бешено стучит в висках, с каждой пройденной минутой будто добавляя мощность для нового удара сердца. Омега сам не в состоянии разобраться, что происходит с его организмом и почему оно так странно реагирует на присутствие Чонгука.       Неужели прошедшее время и осознание собственных неправильных чувств настолько сильно подействовало на него?       Сделать шаг к мраморным ступеням, ведущим к обсидиановому трону, становится ещё одним испытанием на выдержку Тэхёна. Глаза Джуна уже давно устремились на омегу и с самых дверей следят за ним. Омега на это старается не обращать внимания, ведь ему и без внимательного надзора над собственной персоной тяжёлой сдвинуться с места. Тело словно не слушает импульсы, идущие с головного мозга, и действует по своим личным соображениям, заставляя Тэхёна за шаг до первой ступени застыть изваянием. Уже отсюда слышит приятный аромат пряности и не понимает, как лёгкие до сих пор выдерживают этот сильнейший концентрат, бьющих по голове моментальным приступом дрожи, который в последствии проходится по всему телу и покрывает его мелкими мурашками.       — Налей мне вина, — благо, Намджун спасает Тэхёна от глупых объяснений своему странному поведению и первым прерывает тишину, воцарившуюся в момент его появляется в зале.       Повинуется его желанию Тэхён почти сразу, выныривая на поверхность сознательности своим действиям, и быстро минует три ступени, оставляя их позади. Пару секунд смотрит на вытянутую правую руку Кима, в которой он зажал серебряный кубок, не упуская появившейся возможности боковым зрением проследить за неподвижным Чонгуком, и наполняет его кубок вином.       Лёгкий кивок мужчины, и омега делает небольшой шаг назад, вновь застывая с ставшим немного легче кувшином. Понятия не имеет, что ему делать дальше. Уйти? Но разве Чонгук не хочет выпить своего любимого вина, распробовать его вкус и, наконец, посмотреть ему в глаза, сразу же топя в бездонно-черных своих. Тэхён неосознанно ждёт его громкого приказа фирменным хриплым тембром или же простого знака рукой, но альфа не сдвигается с прежнего места, устремляя собственный взор уж точно не на холодного омегу, застывшего за его спиной не так далеко, а куда-то на горизонт спокойного океана. Молчит, расположив большие ладони по обе стороны от открытого окна, из которого особо ярко сегодня льёт утренний свет. Освещает скрытое от омежьего внимательного взгляда мужское лицо, падает на черные одежды и такого же цвета кожаный дублет, обвивающий тонкую талию и массивные плечи альфы, и, наконец, раскрашивает обыденно кипельно-черные волосы в новый красивый оттенок — огненно-рыжий.       Неконтролируемо засматривается на Чонгука, не осознавая, что уже почти с минуту прожигает его изучающим взглядом, когда альфа даже не собирается поворачиваться к нему и удостаивать хоть мизерной крупицей своего драгоценного внимания.       — Больше ничего не нужно, — вновь спокойный голос Намджуна откуда-то спереди. — Можешь идти.       Приказ был слышен явно отлично, но Тэхён почему-то всё равно не сдвигается с места, хотя ему предельно ясно объяснили, что он должен сейчас сделать. Лиловые глаза перебегают на чужую светловолосую макушку, а после и на само лицо альфы. Тот совершенно спокоен, лишь смотрит с явным интересом на неспешные действия омеги перед ним. Тэхён будто вновь взглядом спрашивает: действительно ли мне уходить. И получает всё тот же уверенный кивок от блондина.       Всё существо не верит, что Чонгук не почувствовал его, его запаха, взгляда, поэтому развернуться и спуститься по ступенькам с этим осознанием в разы сложнее. Чонгук не хочет больше видеть его, чувствовать, знать… Изменилось всё с того самого момента, как кошмар приснился ему той ночью. Именно в тот момент отношение альфы изменилось к нему. Это и стало той отправной точкой, где чувства Чонгука приняли совершенно другую форму обличья.       Неужели Тэхён сейчас действительно проживает чувство отторжения? Неужели это ему приходится закапывать собственные внезапно вспыхнувшие чувства глубоко внутрь, чтобы никто не достал, даже он сам?       Проявленное холодное безразличие становится добивающим фактором для омеги, что пытался принять собственные неправильные чувства, чтобы потом получить взамен — абсолютное ничего. И так смешно от самого себя. Глупый, никчемный, не смог удушить себя подушкой… Какая жалость…       Словно жалеть себя — это то единственное, что осталось у Тэхёна. Беспокойные мысли, непомерно сильно врезаясь в стенки черепа, слишком отвлекают омегу, и он даже не замечает как оказывается возле двери в коридор. Врезается взглядом в деревянную поверхность, смотрит на ручку и касается ее кончиками пальцев. Тэхён не может уйти не посмотрев на Чонгука напоследок. Такая возможность теперь будет выдаваться редко. Поэтому совсем слегка поворачивает голову в сторону.       Глаза омеги тут же расширяются, стоит им врезаться в чужие черные и обволакивающие. Альфа теперь стоит к нему лицо, сомкнув руки сзади на пояснице. Солнечный свет всё так же освещает его волосы — блестящие и жесткие. На его красивом — раньше смуглом — теперь уже бледноватом лице отпечаталась явная усталость, несильные синяки пролегли под глазами, а губы практически сливаются с цветом кожи и все потресканные, очевидно, от северного холодного ветра. Омега даже не отдает себе отчёт, что нагло рассматривает все появившиеся изменения в альфе, быстро пробегается по нему взглядом и останавливается на всепоглощающих глазах. А в них… там ничего нет, пустота.       Вместо былых ярких огоньков в темным глазах лишь холодные ветры гуляют.       Тэхён больше не смотрит. Он уже успел убедиться в том, что альфе он совершенно точно безразличен. Медленно отворачивает белоснежную макушку обратно к двери, открывает тяжёлую створку и входит в коридор, оставляя того, кто на сердце новый шрам оставил, позади.

***

      До чего же больно, оказывается, отвергать то, что в сердце давно обжилось, обросло чувствами и дарило теплый свет, создавая внутри то, что обычно называют бабочками в животе. Больно смотреть в чужие красивые глаза и нагло врать, что пульс не срывается на бешеный темп от одного его присутствия рядом с собой. Вновь причинил такую же по силе боль в другом теле. Снова сделал больно, снова пронзил неживым взглядом чужое нутро.       Тэхи давно покинул тронный зал, но ощущение его присутствия всё ещё остаётся на коже невидимым следом на теле Чонгука.       Альфа сидит на обсидиановом троне, обнимая пальцами массивные подлокотники, и пусто смотрит вперёд, ничего перед собой не видя. Джун так же ушел десять минут назад, оставив Чонгука в одиночестве разбираться с собственным израненным сердцем.       В голову вновь неожиданным водоворотом врываются недавние воспоминания. Память услужливо представляет глазам фигуру холодного омеги, застывшего у деревянной двери, его взгляд фиолетовых глаз, в которых кусты сирени расцветали… Там что-то было. Чонгук точно не разглядел, усиленно изображая безразличие, на которое он вообще способен к нему, но эта мимолётная искорка, сверкнувшая в чужих глазах, была похожа на… надежду?       На что омега мог надеяться, Чонгуку неизвестно, и он даже не догадывается, что это может быть. Но Тэхи смотрел на него так, как никогда раньше. Не с привычной для него злобой на себя, а с растаявшими немного ледниками.       Что изменилось за эти полтора месяца?       Невероятно приятный аромат северной розы, пришедший вместе со своим хозяином, Чонгука ввёл в настоящий ступор, заставив его статуей застыть, пока омега обслуживал Джуна. Он уже и забыл насколько сильно он вбивается в лёгкие, насколько сильно наполняет их приятным колючим холодом, насколько сильно его хочется оставить под собственной кожей, чтобы чувствовать его всегда. С ума сводит до сих пор…       Пребывая на Севере пробовал забыть, перекрыть воспоминания о нем другими омегами, но любые попытки вырвать часть своего сердца, часть самого себя оказались безрезультатными. Осталась целая гора чувств к нему, не забыл, всё ещё чувствует.       Образ ангела под веками не исчезает, как бы демон не пытался увести себя от искушения провести светлое существо в собственный мрак.

***

Западное королевство «Красное солнце»

      — О, так ты здесь? А я искал тебя по всему дворцу!       Сокджин отвлекается от чтения старого свитка и, отложив пожелтевшую бумагу на резной стол, неспешно поднимает глаза на омегу. Рилэй, обвитый кровавыми шелками, стоит у закрытой двери в зал малого совета и ярко улыбается, очевидно, от какой-то хорошей новости, потому что тонкие руки нетерпеливо сжимают гладкую ткань, а пальцы перебирают ее как-то резковато. Вынужденно состроив на своем лице счастливую мину, Джин поднимается на ноги и подзывает Ри к себе.       — Для чего ты искал меня, моя умница? — и обвивает большими ладонями его талию, прижимая к себе и позволяя опустить каштановую макушку на широкую грудь, обтянутую светло-желтым камзолом, когда омега подчиняется его просьбе. — Что-то случилось? — мужчина немного отстраняет Рилэя от себя, придерживая того за плечи, и, оставляя левую руку на месте, правой касается его подбородка, приподнимая так, чтобы тот мог смотреть ему четко в глаза. — Ты выглядишь взбудораженным.       От его слов омега лишь шире улыбается, и яркие искорки в его глазах зажигаются с новой силой. Он влюбленным взглядом смотрит на своего альфу и протягивает к его бокам руки, чтобы легонько ухватиться за плотную ткань на них.       — Да, случилось, — еле слышно говорит омега, словно боится что кто-то может их услышать, совершенно игнорируя, что в зале они совершенно одни. — У меня для тебя чудесная новость.       — С самого утра? — приподнимает одну бровь альфа. — Что же могло такого случится, Ри?       Сокращённая вариация имени, данная ему в порыве страсти, действует на омегу должным образом, как и всегда, и радужки его глаз затапливает ещё большей теплотой и любовью.       Насколько же сильно он погряз в собственной безумной одержимостью Сокджином.       — Настолько хорошее, что я хочу поделиться этим счастьем со всем миром.       — Так, чего же ты томишь? — тепло усмехается альфа, хоть и внутри ещё сильнее раздражается от того, что омега намеренно оттягивает то, что собирается ему сообщить. Нехороший червь уже заползает под сердце, даже если и новость, очевидно по глазам Рилэя, совершенно точно отличная.       — Я ношу под сердцем нашего малыша.       …Сокджину требуется целая минута на осмысление сказанного. Он, застыв одном положении и не моргая, смотрит на омегу так, словно не понял, о чём ему только что сообщили. И первое, что возникает в альфьей голове, — отрицание.       …ребенок.       Это абсолютно не входило в его планы. Этот… плод вообще сейчас не к стати. Если для Рилэя эта новость точно крылья на спине отрасли, то для Джина это в точности наоборот. Он не думал, что они однажды дойдут до этого момента. Рилэй лишь ступенька, чтобы добраться до вершины, и теперь эта ступень стала преградой, этот маленький зародыш стал преградой для достижения поставленной цели.       Будущий наследник, который в последствии займет его место и будет править землями, что завоюет его отец — Сокджину это не нужно, по крайней мере сейчас и точно не от этого омеги. Рилэй был лишь способом добраться до Запада, завладеть им и прибрать к своим рукам. И он очевидно точно не ожидал, что омега понесет от него. Плод внутри его утробы угроза его престолонаследию в «Красном солнце», Джин не может позволить себе потерять эти земли. Если советники Рилэя разузнают о беременности омеги раньше, нежели альфа избавиться от неё, о будущем наследнике запада, Ким здесь надолго не задержится, и как только они будут уверены, что ребенок крепок для рождения, дадут себе вольность назначить его будущим королем под регентством Рилэя. В таком случае у Сокджина прав на королевство не будет совершенно.       …А Рилэй всё ещё ждёт реакции альфы, держась за его ткань на боках, словно за спасительный круг. Постаравшись придать лицу нужной непринуждённости, Сокджин мягко улыбается и обнимает омегу, прижимая к себе. Тот счастливо утыкается носом в его шею, вдыхая любимый аромат, пока альфа усиленно думает, как избавиться от внезапной проблемы и как всё это время делать вид, что он безумно счастлив этому сгустку клеток в чужой утробе.

***

Южное королевство «Шипы»

      Шелест зелёных листьев на деревьях доносится до ушей юноши, что беспрерывно смотрит на красивые сияющие в предзакатном оранжевом свете брызги воды в фонтане. Водит бледной рукой по воде, невесомо касаясь пальчиками мраморного дна, и позволяет усталому вздоху вырваться из собственных губ.       Какой же дурак…       Тэхён самому себе удивляется. В особенности тому, что глупо поверил в то, что чувства альфы к нему действительно существуют, что он ощущает к нему примерно те же эмоции. Но в действительности это оказалось совершенно наоборот. Чонгуку омега безразличен, и всё, что так красиво фантазия нарисовала в голове оказалось абсолютной ложью. Никто Тэ не целовал, никто не прикасался к нему, пока он спал, это всего лишь дурацкая выдумка собственного сознания, несмотря на то, что всё казалось до ужаса реальным.       Одно хорошо — больше не придётся принимать приносящие двоякие ощущения чувства, которые успели зажечься внутри груди. От этого и легче, но в это же время и сложнее.       Фонтан, у которого он сидит, почему-то стал любимым местом для омеги. Тэхён приходит сюда практически каждый день, словно что-то тянет сюда, садится на бортик и касается пальцами прохладной из-за тени деревьев, скрывающий её, воды. До этого момента он и не задумывался зачем приходит сюда и зачем проделывает все эти действия. Наверное, успокаивает.       Да, здесь спокойно. А ещё это место хранит воспоминания.       Ненавижу тебя…       Так легкомысленно бросил эти слова, совсем не понимая, какие колкие они были для такого же живого человека, как и он сам. Хотел задеть — получилось. Хотел, чтобы Чонгук больше не присутствовал в его жизни — получил. Тогда почему так больно от этого? Почему одно осознание, что рядом этого альфы не будет, что он больше не посмотрит на него теплым взглядом, что не притронется, доставляет столько страданий?       Если омега оттолкнул его, может ли он уйти? Получить желаемую свободу?       Тэхён не может уйти. За пределами дворца намного опаснее. Скорее всего Темный ворон давно ищет его не только на Юге, но и на других землях. Остаётся один вариант — рядом с Чонгуком.       Вынув руку из воды, Тэхён пару секунд смотрит на маленькие капли, срывающиеся с бледной кожи вниз, а потом поднимает глаза в сторону тропинки, откуда услышал неторопливые глухие шаги. Взгляд сразу цепляется за блестящие темные волосы, отливающие оранжевым золотом, опускается на темно-серую свободную рубашку и возвращается к хмурому лицу. Чонгук неторопливо движется к нему, скрестив сзади на пояснице мощные руки, этим действием натягивая ткань.       Долго держать глаза на нем омега не может себе позволить. Он быстро встаёт на ноги и склоняется в поклоне, когда альфа подходит ближе и останавливается возле мраморного фонтана.       — Ваше Величество, — говорит по этикету, которому Шихёк усиленно его обучал, и опускает голову, лишь бы не столкнуться взглядами.       Ответа на это не следует. Чонгук долго молчит, смотря на беспокойную и шумящую воду, а потом поворачивает всем телом к омеге, застывшему в поклоне.       — Тэхи.       Тэхён, кажется, вздрагивает. Одно собственное имя, слетевшее с чужих губ, обжигает сердце, заставляя его на секунду остановится, а потом с грохотом забиться сильнее.       — Подними голову.       Приказ, что будоражит тело в разы сильнее прежнего. От его хриплого тембра омега будто бы сходит с ума, потому что по телу неконтролируемо бегут приятные мурашки, сковывая.       Не повиноваться, Тэ не смеет, поэтому медленно поднимает голову, выпрямляется в спине и сразу же врезается в черные омуты. Смотрит снизу вверх, пока Чонгук делает небольшой шаг вперёд, приближаясь.       — Как твое здоровье? — Чонгук взглядом обводит его фигуру, силясь найти изменения в омеге.       — Я… — запинается, сглатывает. — Я в порядке.       — Раны уже не беспокоят?       Тэхён не понимает зачем он спрашивает сейчас это. Чонгук же ясно дал понять в тронном зале холодным безразличным взглядом, что ему плевать на него, что он больше ничего не чувствует и ничего не хочет больше с ним иметь. Так зачем тогда эти слова срываются с его уст таким мягкий тоном?       — Если вы о спине, то уже не беспокоят. Только фантомные боли бывают, — отвечает правду, хоть и не совсем понимает зачем альфе знать что-то об его шрамах.       На это Чонгук лишь пару раз качает головой, как-то грустно улыбнувшись, и опустив голову вниз, позволяя черным прядям скрыть часть лица. Тень усталости так и не исчезла с него, так же как и скованность в теле. Тэхён замечает это сразу, а ещё то, что альфа явно расширился в плечах, руки его стали мощнее, а лицо и взгляд жёстче. Чем занимался на севере Чон, омеге совершенно не известно, но, очевидно, что чем-то опасным и тяжелым, ибо за полтора месяца люди так сильно изнутри не меняются. Чонгук словно закалился об холода, снега и, скорее всего, реки крови, которые он самостоятельно и создал. Уменьшил свой жаркий пыл только по виду, внутри же, Тэ уверен, всё так же ярко светит яркий огонь.       — Нога? — вновь поднимает взгляд, на миг скользнув им по стопе, которая раньше была ранена.       — Всё в порядке, — отвечает тихо. Сам удивляется насколько невесомо звучит его голос.       — Уже не хромаешь?       Почему ты беспокоишься об этом?.. Я тебя не понимаю. Хочет сказать, но говорит совершенно иное:       — Я не хромаю уже месяц как, Ваше Величество.       Смешок. Чонгук неожиданно расплывается в улыбке, а Тэхён хмурится, не понимая, что альфу могло так развеселить.       — С каких пор ты обращаешься ко мне на вы, так ещё и Ваше Величество? — продолжает улыбаться Чон. — Видимо, что-то в лесу сдохло, других причин я не вижу.       На пару секунд омега столбом застывает и смотрит на улыбающегося мужчину, не совсем понимая, о чём он, а потом поджимает губы и говорит:       — Шихёк во время вашего отсутствия занимался со мной этикетом.       — Вряд-ли это что-то бы изменило, — альфа перестает улыбаться и делает ещё один шаг к застывшему от его действий омеге. — Тут не об этом речь, а твоей гордости. Она никуда не пропала, это твоё отношения ко мне изменилось, — подходит ещё ближе, душит пряным ароматом корицы, заполнившим воздух вокруг них двоих, смешиваясь. — Ты всегда плевать хотел на этикет рядом со мной, — слишком близко, почти вплотную. — Твои чувства ко мне приняли совершенно иное обличье, я прав? Поэтому?       Тэхён задыхается, ему нечем дышать, он глупо хлопает ресницами, смотря прямо в чужие черные омуты снизу вверх и опаляя лёгкие приятным ароматом альфы. Своей близостью Чонгук заставляет конечности до лёгкой дрожи дойти.       Всего одно мгновение, как омега раскрывает пухлые губы и позволяет лёгкому «да» сорваться с них. И ещё одно, когда чужие сухие губы неожиданно резко накрывают его уста, легонько сминая и перемещая большие ладони по обе стороны его щек.       Тепло. Так тепло становится, как никогда раньше. Омега ощущает грубые ладони альфы на своих щеках, они аккуратно оглаживают их, а большие пальцы осторожно подцепливают нижнюю губу, оттягивая и позволяя языку ворваться внутрь. Чонгук целует нежно, почти невесомо, сухими губами касаясь чужих мягких и покрасневших. Делает это настолько осторожно, словно Тэхён хрупкий фарфор, который от одного его движения в руках может растрескаться.       Не проходит и минуты, как губы омеги начинают двигаться в такт, отвечая. Совсем неумело, слишком боясь сделать что-то не так, но отвечает, не отталкивает от себя, лишь сильнее придвигается, желая получить как можно больше тепла, излучающегося от тела альфы.       Чонгук пробует их на вкус вновь и понимает насколько сильно скучал по этому нему: холодному, цветочному и нежному. От морозного аромата даже губы слабо покалывает, но это совершенно не смущает альфу, и он продолжает врываться в чужие уста. Не ожидал, что Тэхи ответит, что он сознается в чувствах, что позволит касаться своей фарфоровой кожи после всего того, что он с ним с делал по собственной глупости и попытке что-то доказать.       Скучал…       Скучал ежеминутно, старался как можно скорее разрешить конфликт на севере и вернуться к нему, чтобы вот так, как сейчас, попробовать его на вкус, прижать к себе и сказать о том, что чувствует. Хоть Чонгук и сам до конца не разобрался в себе, в своих желаниях и эмоциях, он точно знает, что отпустить Тэхи больше не сможет никогда. Не после того, как он ответил на его поцелуй, не после того, как он самостоятельно приблизился к нему, не после того, как сказал, что его чувства изменились. Теперь альфа убедился точно — это не просто желание обладать, это что-то большее. И не зря зверь внутри Чона так громко скулил, пытаясь сказать, что: вот твое счастье, рядом — пойти и возьми, а Чонгук не понимал, думал о совсем другом.       И если бы прошлому альфе сказали, что он будет так открыто касаться Тэхи, он бы абсолютно точно не поверил в эту глупость, но сейчас, когда теплые небольшие ладони омеги ложатся на его плечи, а пухлые губы двигаются в такт с его собственными, не поверить — невозможно. Тэхи реальный, настоящий, робкий и до жути податливый.       Неизвестно от чего именно случился такой резкий порыв. Чонгук поцеловал, Тэ ответил.       Ожидалось по-другому. Что оттолкнет, накричит, ударит, но омега лишь дарит нежность ему, прижимаясь с каждой проходящей секундой сильнее.

***

Западное королевство «Красное солнце»

      — Лунный чай, Ваше Величество? — на лице лекаря застывает недоумение, он внимательно осматривает альфу перед собой и сильно хмурится.       — Именно так, — отвечает грубый голос.       — Но… надеюсь, вы знаете, чем чревато его принятие?       — Прекрасно осведомлен, — безэмоционально.       — Если молодой господин носит ребенка, это может уби…       — Господин Рилэй не беременный, — грубо обрывает лекаря Джин, в упор смотря ему прямо в глаза. — Ясно? — прищуривает глаза, и после несмелого кивка продолжает: — Если хоть кто-то узнает, что вместо питательных трав у него в чашке будет лунный чай, жизнь твоей семьи оборвётся в тот же момент, это ясно?