Ледяное пламя

      Именно в это ночное время суток жутко хочется обо всем забыть и погрузится в одно приятное будоражащее сознание воспоминание, оставшееся на губах призрачным касанием. Вновь, хоть и в фантазиях, прикоснуться к чужим сухим губам, вкус которых всё ещё чувствуется и который забыть никогда точно не сможет — уверен. И лежать вот так: на жесткой кровати, раскинув руки и ноги в стороны, повторяя форму звезды, и глупо улыбаться в покрывшую комнату темноту.       То, что произошло пару часов назад было совершено непредсказуемо. Омега на тот момент уже смирился с мыслью, что альфа к нему ничего не чувствует и всё, что было между ними (а было ли?) лишь животное желание Чона обладать им. В реальность поверить теперь в разы сложнее, потому что она крутанулась на сто восемьдесят без всякого предупреждения.       Чонгук целовал его, нежно, аккуратно, боясь навредить…       И это может значить только одно: Чонгук действительно что-то ощущает к нему. Вряд-ли это был обычный порыв. Нет, Тэхён в это верить не хочет.       Действительность бьёт по голове сильно, и омега понимает, что теперь принять чувства хоть и легче, но в то же время боязно, потому что слишком поспешное принятие их может стать новой причиной разбитого на микроскопические частицы собственного сердца, которое впоследствии уж точно не восстановится в обратное стабильное состояние. Тэхён не знает наверняка, что именно он чувствует к нему, какую форму приняли его чувства, и какие они живут в чужом горячем сердце.       Запутался. Появилось слишком много ниток, переплетённых между собой, и уже не ясно куда из которых ведет к правильному решению.       Он не понимает, что произошло между ними и насколько это всё было правильно, но одно понимает точно — связь уже успела возникнуть в их телах и, скорее всего, её уже вряд-ли можно оборвать.       Перевернувшись на живот и уткнувшись лицом в подушку, омега сильно жмурит глаза и поджимает губы, чтобы не пищать. Что чувствует не знает, но улыбаться, как дурак, не перестает. Это всё так странно. Кажется одновременно и правильным, и неправильным.       Разве что его губы на своих собственных казались точно на правильном месте. Они… были горячие, совсем чуть чуть сухие, а на вкус… как корица и пепел. Раньше не замечал нотки костра в его природном аромате, но оказавшись так близко, смог определить их.       Громкий выдох, и омега поднимается в постели, спустив босые ноги на холодный пол. Сейчас нужно немного проветрить голову, иначе уснуть точно не получится — мысли слишком сильно терзают сонный мозг, не позволяя ему погрузится в темноту, так же и не переставая подкидывать картинки произошедшего.       Он поднимается на ноги, быстро одевается и подходит к двери, взявшись за ручку. Не спешит почему-то её открыть, оглядывается через плечо на комнату, где лишь одна свеча освещает небольшой кусочек периметра вокруг неё, и осторожно, совсем невесомо касается кончиками пальцев собственных губ, словно до сих пор ощущая на них чужие. Улыбается, воспоминая, как нежно альфа удерживал его грубыми руками по обе стороны щёк, и как плавно врывался в его рот горячим языком. Было… приятно и очень необычно.       Махнув головой, словно пытаясь смахнуть воспоминание из собственного сознания, Тэхён в последний раз проводит взглядом по разворошенной постели и выходит за дверь. В коридоре немного прохладно. По длинным и высоким помещениям блуждает теплый летний ветер, пахнущий морским бризом и ночными цветами, которые начинают испускать приятные запахи только когда солнце садится за горизонт, но даже он не прогревает ледяные стены замка. Хоть и на Юге постоянная жара, внутри мраморного дворца всегда довольно прохладно.       Стены замка остаются позади, когда Тэхён выходит на улицу и двигается в сад, укрытый темнотой. Все очаги в такое позднее время всегда тушат, чтобы не вызвать ненужный пожар, да и вряд-ли кто-то ночью гуляет и разглядывает цветы. Никто не ходит, но омега не из их числа. Он почти бегом пересекает каменные дорожки, оставляя их позади, и двигается к башне, где больше месяца назад приводил всё в порядок, и где Чонгук с Айроном проводили время.       Невольное воспоминание об этом в горле горечью отдаётся. Теперь уж Тэхён осознает, что чувствует по этому поводу: ревнует, как и любой бы на его месте. Чонгук не его альфа, но это не отменяет того факта, что при любом представлении его с другим омегой возникает колючее и неприятное чувство в груди.       Тэхён не собственник, по крайней мере он так думал до сегодняшнего дня. А сейчас уже появился вариант, что на некоторый процент всё же приверженец моногамии.       Башня предстает перед глазами темным сгустком из камня. Омега воровато оглядывается по сторонам, отмечая, что стража находится от него на приличном расстоянии, и подходит к двери. Берется за ручку и на пробу толкает, не уверенный в том, что путь к лестницам открыт. Но, к счастью омеги, дверь не заперта, и он быстро проскальзывает внутрь, сразу же поднимаясь на самый верх, туда, где находится балкон, с которого открывается прекраснейший вид на океан. В ночное время суток он, скорее всего, ещё красивее, чем днём.       Думать об этом долго и не приходится, потому что омега поднимается туда за считанные секунды, врываясь в просторную комнату, посреди которой стоит большая кровать с балдахинами. Бросает быстрый взгляд по помещению и сразу же двигается к двери на балкон. У него нет желания надолго оставаться в месте, где всё ещё хранится смешанный запах Айрона и Чона.       Открывшиеся перед ним горизонты поистине невероятны. Спокойный, совершенно безмятежный океан вдалеке, нежно касающийся песка течением, и полотно ночного неба, усыпанное десятком мелких искорок, отражающихся на воде, образовывают законченную картину. Тэхён счастливо вздыхает, подходит к перилам и садится на мраморный пол, не отрываясь смотреть на горизонт. Он осторожно опускает ноги, позволив им безвольно повиснуть в воздухе, и хватается обеими руками за каменные стержни, чтобы не упасть.       И улыбается, совсем как дурак, потому что на душе сегодня теплее становится. Холодные ледяные глыбы взращенные в собственном сердце медленно, но тают. Понемногу открывают живую горячую плоть, скрытую за многолетними льдами.       Пока совсем рано думать о том, что будет дальше. Какие у них будут отношения и что вообще между ними происходит, но омега не перестаёт пропускать мысли об этом и не может одернуть себя.       Искорка внутри обещает разгореться ярче.       И Тэхён не хочет спешить, чтобы вдруг не потушить ее неверными шагами, решениями и мыслями.       Сухие губы… В такт со своими… Сладкие, со вкусом пряности и дыма…       Омега чувствует себя сейчас влюбленным дурачком, ведь думает сейчас только о чужих устах, о том, как врывались они в его… Нет, нет, нет. Мотает головой и уставляется на океан, шум которого совсем слабо доходит до башни, где он находится.       Но до ушей доносится ещё один шум. Откуда-то сзади и сверху. Омега быстро оборачивается, и Магнус под его зорким взглядом спускается на балкон, останавливаясь рядом с его правой рукой. Красные бусинки внимательно изучают его лицо, а голова сама подставляется под ласки.       — Я давно тебя не видел, красавец, — расплывается в улыбке омега, осторожно проводя пальцами по белоснежным перьям. — Ты летал домой?       Птица сначала лишь моргает пару раз, а потом громко каркает в подтверждение.       — Хотелось бы и мне узнать как там, — с поволокой грусти в голосе говорит Тэхён и вздыхает, убирая руки от белого ворона. — Как там всё изменилось с приходом Мина, как теперь выглядят мои покои…       Невольно задумывается, но от одних только воспоминаниях боль такая в груди появляется, что, кажется, заново распаривают душу. Больно, вспоминать то, что так яростно хотел забыть и куда больше не собирался возвращаться. Больно, от того, что его собственный дом, от которого он ради свободы отрёкся, теперь обитель зла. Настоящего, неприкрытого зла.       Как оказывается лежащим на прохладном мраморном полу, омега не замечает, смотрит на звёздное полотно перед глазами и слушает, как Магнус рядом чистит клювом белые перья. Тихо, с шелестом… Веки самостоятельно закрываются, отправляя уставшего и насытившегося за сегодняшний день эмоциями Тэхёна в темноту.       … Темные покои озарены ярким солнечным светом. Слабый ветер, врываясь через открытые окна, треплет плотные шторы и мягко касается воздушными пальцами белоснежных волос. Омега стоит у большого высокого зеркала, разглядывая собственное отражение, обводит взглядом худые плечи и, наконец, встречает большой выпуклый живот, обтянувший шёлковую ткань туники. Пальцы совсем невесомо касаются его сквозь ткань, а потом вся небольшая ладошка ложится и оглаживает округлость. Любовно, легонько, с яркой улыбкой на лице.       И спустя всего миг собственные руки накрывают чужие грубые и большие ладони, а красивое скуластое лицо появляется в зеркале прямо за спиной у правого плеча. Тэхён даже не вздрагивает, потому что от запаха его альфы небольшими волнами исходит ощущение полной безопасности и заботы. Чонгук мягко обводит большой живот руками и осторожно целует омегу в бледную шею. На лице его сразу улыбка появляется, когда Тэ ластится в ответ и прижимается хрупкой спиной к его широкой груди.       — Я люблю тебя больше жизни, — шепчет прямо в шею, выдыхая горячий воздух на нежную кожу, что сразу покрывается мелкими мурашками.       — Я люблю тебя так же сильно, — тоже шепчет, потому что нарушать созданную спокойную атмосферу в покоях альфы совсем не хочется.

***

      За окном уже рассвет, а сон всё не собирается приходить к одному уставшему, но до чёртиков счастливому человеку, что сидит в собственных покоях на мягком кресле и, не моргая уже пару минут, смотрит просто перед собой.       Кажется, что альфа просто смотрит в пустоту, но перед его взором сейчас красивое бледное лицо с росписью полупрозрачных вен, что под светлой кожей хорошо видно. И глаза… Цвета сиреневого океана с мелкими вкраплениями белой пены по краям.       На губах всё ещё вкус зимней розы, немного холодно-колючий, но такой сладко-вкусный, что Чонгук не против попробовать его ещё раз. И обязательно попробует.       Тэхён сказал «да», подтвердил, что его чувства изменились, но как именно? Чонгук правда не знает, но ответ омеги на его поцелуй сам за себя всё сказал. Даже если и ненависть до сих пор живёт в его сердце, это не мешает появиться расточку любви внутри него. И альфа, обещает, поможет стеблю вырасти в полноценный цветок, взрастит его любой ценой, потому что этот омега в его собственной груди теплом всё озаряет.       Чонгук любит. И давно. Просто признаться самому себе в этом было подобно тому, как кинжал вонзается в собственную грудь. Не хотел признавать, что в его израненном сердце может кто-то поселится и обжиться, да так, чтобы надолго, но, оказывается, может.       Стук в дверь вырывает его из тягучих, словно мёд, мыслей, и Чонгук медленно поворачивает темную макушку в сторону звука. В проёме стоит Шихёк, что сразу же склоняется в поклоне, стоит глазам Чона перевестись на его фигуру.       — Ваше Величество.       Рваный вздох самостоятельно срывается с губ, альфа отворачивается от него и закрывает сонные веки, готовый слушать главного смотрителя за прислугой.       — Я пришёл сообщить вам, что не досчитался сегодня одного слуги, — говорит достаточно тихо, словно ожидая пощёчину за свои слова.       — Говори, — бросает небрежное.       — Это… Тэхи, — на быстром выдохе. — Я зашёл в его подсобку, но его там не было, только кровать была разворочена.       Сердце на миг останавливается в неверии. Чонгук распахивает темные глаза, уставляясь в одну точку перед собой.       Неужели… ты сбежал после того, что между нами случилось? Неужели, ты соврал мне о собственных чувствах?       — Ты спрашивал у стражи выходил ли кто-то за пределы дворца ночью? — выходит глухо и хрипло, но Чонгуку плевать, потому что он, кажется, слышит хруст собственного сердца крошащегося внутри.       — Да, спрашивал. Никто не выходил, Ваше Величество.       — Значит, он где-то в пределах дворцовой территории. Оповести стражу о поисках, пусть начинают их немедленно, — и Чонгук сам поднимается на ноги, хоть и чувствует, что усталость и сонливость давит на его плечи тяжёлым грузом.       Подходит к деревянному резному столу, открывает тумбочку и берёт любимый короткий кинжал, запихивая его себе за пояс. Позволяет себе громко выдохнуть, чтобы немного успокоиться и привести разбушевавшиеся мысли в порядок, и большими быстрыми шагами покидает пределы покоев.

***

      Если бы Чимин мог выбрать место, где его в будущем похоронят, он бы, не задумываясь, выбрал его рядом с плакучей ивой, одиноко растущей рядом с прудом, где омега сейчас совершенно один стоит и смотрит на гладкую поверхность воды. На ней его собственное отражение картинкой застыло, а где-то там на дне активные рыбки плавают.       Чимин громко выдыхает и подходит ближе к высокому дереву, гордо свешавшему длинные ветви, аккуратно касается кончиками палец зеленых листьев и почему-то улыбается. Ему спокойно. Это место словно пропитывает его своей атмосферой, позволяя забыть о проблемах на время и вдохнуть полной грудью. Здесь не страшно. Никто не давит, ничего от него не ждёт. И здесь нет лишних глаз.       По непоколебимой поверхности пруда раскинулись большие белые цветки лотоса. Омега сразу заметил их, как только пришёл сюда. Раньше он не видел подобного, не видел цветков, растущих в воде. На севере все по другому, там только снега, никакой зелени, цветов и текущих ручьёв.       Юг и вправду полная противоположность северу.       В голове неожиданно возникает жуткое желание прикоснуться к белоснежному необычному цветку, плавающему посреди небольшого пруда. Чимин отодвигает ветви ивы в сторону, подходя ближе, и склоняется над водой, чтобы достать до лотоса рукой и сорвать. Наверное, это немного безумно, но даже понимая, что теряет равновесие, Чимин всё равно тянется за растением. Уже понимает, что падает, как его ловко хватают за талию и резко прижимают к себе. Спина касается теплой и скрытой за тканью чужой широкой груди. Омега тут же поворачивает голову, чтобы посмотреть на своего спасителя, и врезается в медовые глаза.       — Осторожно, — Намджун мягко улыбается ему и отпускает, понимая, что омеге не совсем комфортно.       — Спасибо, я просто… — начинает Пак.       — Хотел сорвать лотос, я понял, — хмыкает он, покачав головой.       — Л… Лотос?       — Да, так называется этот цветок, — альфа подходит ближе к иве и садиться на траву, облокачиваясь спиной о шершавый ствол дерева.       По опущенным плечам Кима и припухлым глазам омега понимает, что Джун очень уставший и сонный. Наверное, не спал всю ночь… Почему?       — Я не знал, что цветы растут на воде, — поджимает губы Чимин и, долго не думая, подходит к альфе, садясь рядом с ним и проделывая тоже, что и альфа прежде.       Намджун слабо усмехается, наблюдая за омегой, а потом прикрывает глаза. А у Чимина появляется хорошая возможность рассмотреть его профиль незаметно, ведь до этого даже не осмелился смотреть на него прямо. Четкая линия челюсти, полные бледноватые губы, небольшой нос и пшеничного цвета волосы, сияющие золотом на солнце. Красивый…       Омега тут же одергивает себя и поспешно отворачивается, впиваясь взглядом в пустую зеленую поляну, раскинутую впереди.       — А океан близко ты видел? — вдруг спрашивает альфа, чем и заставляет омегу повернуть к нему голову. У Намджуна всё ещё закрыты глаза, но на пухлых губах легкая улыбка, растянутая кончиками губ.       — А как я, по-твоему, добрался на Юг? — немного язвит он, и Ким издает смешок.       — Логично, — кивает он. — Купался хоть раз?       Чимин вскидывает брови в лёгком удивлении и окидывает Джуна непонимающим взглядом. Глаза альфы открываются в этот же момент, и он вновь в ухмылке расплывается.       — Я имею ввиду в океане. В летнее время вода как парное молоко, зимой тоже хороша, но не настолько.       — Тут что холодно не бывает? — удивляется омега.       — Я думал, ты уже давно понял это.       Чимин немного тушуется, осознав насколько глупым было его предположение.       — Никогда не плавал в океане, — отвечает на вопрос он, помедлив немного перед этим, и поворачивает светлую макушку к Намджуну, внимательно смотрящему на него.       — Когда-нибудь я отвезу тебя к океану, и ты сможешь искупаться.       Уголки губ омеги тут же опускаются. Намджун наблюдает за тем, как в чужих глазах толика грусть появляется, и как Пак поспешно уводит голубые глаза в сторону. Чимин знает, что это невозможно. Гаремным омегам не позволено выходить за пределы дворца.       — Нельзя.       — Просто доверься мне.       Голубые бездны вновь на него устремляются. Омега внимательно обводит взглядом его серьезное лицо и полные розовые губы поджимает, отрицательно качая головой.       — Я хотел бы тебе довериться, но не могу, — говорит очень тихо, почти шепотом.       — Почему? — искренне не понимает, вглядывается в его бездонные глаза в поисках ответа.       Воцаряется тишина. Чимин долго молчит, а потом дрожащим и нежным шепотом отвечает:       — Потому что это ничего не изменит.       У альфы брови сами хмурятся, он машинально ближе к омеге пододвигается.       — Я могу защитить тебя.       — Но только не от него, ты и сам это знаешь.

***

      Странно темно.       Находясь сейчас на грани сна и пробуждения, Тэхёна эта мысль, ворвавшаяся так не вовремя, смущает. Он мычит что-то нечленораздельное, понемногу выбираясь из недр сна, и вдруг осознает, что под ним мягко. В прямом смысле. Хотя он четко запомнил, как лежал на мраморном полу балкона, слушал ночных цикад, смотрел на звездное небо, а потом… Уснул.       Тогда почему он сейчас лежит на перине?       Глаза резко открываются сами по себе, а сердце начинает быстро и испугано биться где-то в глотке. Перед взором темно.       Тэхён заставляет себя пару раз моргнуть, чтобы понять действительно ли сейчас ночь или это просто кровь резко к голове пришла и в глазах потемнело. Ни то, ни другое. Омега в чьих-то темных покоях, лежит на чьей-то кровати и на чьих-то шелках.       Понимание к нему не приходит. Он всматривается в темные силуэты мебели, тяжелые балдахины на кровати и сжимает в руках покрывало.       Где я?..       Страшно… Только сейчас до Тэхёна доходит насколько глупой была его затея посреди ночи пойти и посмотреть на океан с башни. Хотя… Как он мог знать о том, что уснет прямо на полу?       Омега аккуратно присаживается в шелковой постели, чувствуя, как она скользит по голым лодыжкам, пугается, что его кто-то раздел, но запустив руку под покрывало, ощупывает собственные бедра и ноги: широкие штаны просто задрались, оголяя кожу. Это даёт, какое никакое, но облегчение.       Понемногу омега привыкает к темноте и уже может разглядеть в мрачной дымке стол неподалеку и сундук чуть поодаль кровати. Всё кажется отдалённо знакомым, словно он уже бывал здесь. Спина облокачивается на спинку кровати, и Тэхёна тут же прошибает острой молнией — он четко слышит запах корицы и пепла. Хмурится, не понимая, откуда идёт аромат, а потом прижимает к лицу ткань шелкового одеяла.       Она вся разит чонгуковым природным феромоном…       И первое, что делает Тэхён: вновь прижимает ткань к носу и втягивает насыщенный и пряный аромат, позволяя себе раствориться в нём. Не понимает, что делает, зачем, почему, просто поддается порыву. Чонгук пахнет до одурения вкусно. Именно тем, что так сильно любит омега.       Сделав ещё один вдох, Тэхён пугается своим действиям.       Что я делаю?..       Он отбрасывает одеяло в сторону и поднимается на ноги, слепо идя туда, где предположительно находится окно, если он верно истолковал, где сейчас находится. Тяжёлые темные шторы расходятся в стороны, позволяя солнечному свету пройти внутрь. Маленькие пылинки начинают играться в воздухе, следуя за солнечным светом. Тэхён вздыхает.       Окно выходит видом прямо на сад, где вдалеке виднеются яркие блики от воды в фонтане. Солнце стоит высоко в небе, и омега понимает, что сейчас уже почти обед. Его, наверное, уже во всю ищет Шихёк и, когда увидит, даст хороший нагоняй. Этот бета всегда такой: сильный, сварливый, но очень понимающий. Тэхён привык к нему. Главный смотритель ему, как старший брат, которого у него никогда не было.       А Чимин же наоборот — младший братец. Тэхён скучает по нему. Они редко видятся в последнее время. Шихёк нагружает Тэ работой, не давая ему передохнуть, а Пака всегда нет в покоях, и омега подозревает, где он может находится и с кем. Переживания за него становятся всё сильнее, ведь Тэхён не знает мотивов Намджуна, не знает, что между ними, и что к альфе чувствует Чим.       Это… тяжело.       Омега вздыхает и отворачивается от окна. Свет, которому Тэ позволил пройти внутрь, открывает ему вид на того, кого в темноте омега совершенно не заметил.       Чонгук расслаблено сидит на кресле в углу и тихо сопит. Его глаза закрыты, а черные ресницы дребезжат мелко. Альфа крепко спит, склонив голову к плечу и раскинув большие руки на подлокотники. Он выглядит таким беззащитным сейчас, словно во сне весь его барьерный агрессивный щит отключается и показывает его настоящего: умиротворенного, спокойного, но все такого же хмурого. Даже во сне он сводит брови к переносице и чуть морщится.       Улыбка сама напрашивается на лицо. Он выглядит… мило. Никогда бы Тэхён не подумал, что назовёт этого альфу подобным словом, но в данный момент по-другому назвать его нельзя.       Думать о нём в таком ключе довольно странно, но одновременно и правильно. Возможно, Чонгук не такой, каким казался изначально. Возможно, он скрывает что-то под грудной клеткой, что вынуждает его быть жестоким и кровожадным. Тэхён не знает, но хочет верить, что человек, мирно спящий сейчас в кресле, внутри совсем другой.       Не зная, что именно его ведёт, омега медленно подходит к уснувшему альфе, останавливается возле и всматривается в безмятежное лицо. Чонгук красивый. Тэхён прежде не замечал этого, ведь глаза застилали его поступки и слова, но теперь… Теперь всё иначе.       «Раньше я готов был убить себя за мысли о тебе, но в какой-то момент всё изменилось».       И омега наклоняется, аккуратно касаясь тёплыми и полными губами чужих уст. Мягко целует его, пробуя на вкус пряную сладость и пепел, горечью на языке отдающийся. Он пару секунд наблюдает за дребезжащим ресницами альфы, а потом закрывает глаза, полностью отдаваясь внезапному порыву. Омеге в данный момент всё равно, что будет дальше и как он будет ненавидеть себя за собственный поступок. Всё, что он хочет, целовать только эти сухие вкусные губы.       Сердце на миг останавливается, когда сильные руки обхватывают его талию и сажают на колени. Тэхён давится собственным выдохом. Чонгук отвечает на его поцелуй, мягко сминая нижнюю губу омеги, чуть кусает и оттягивает, заставляя кожу немного покраснеть.       А Тэхёну нравится. Он не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Пусть чужие губы целуют его, пробуют, исследуют, Тэ готов отдаться без остатка. Знает, что в этих крепких руках он в полной безопасности. Его защитят, согреют, подарят любовь.       Откуда такая уверенность и сам не знает, но верит собственному сердцу, трепетно стучащемуся сейчас об грудную клетку.       — Что ты делаешь? — на миг оторвавшись, тихим и хриплым ото сна голосом спрашивает альфа, а у омеги щеки рдеют и мурашки по белой коже табуном идут.       — Ты не представляешь, как я ненавижу тебя… — так же шепчет, на чужие мокрые от слюны губы горячий воздух выдыхая.       — Действительно? — мягко усмехается Чонгук, жадно в лиловые глаза смотря и облизываясь.       «Нет» хочет сказать, но изо рта вылетает иное:       — Да, — на сладком выдохе.       — Тогда я люблю твою ненависть к себе.       И их мокрые и покрасневшие губы вновь сталкиваются в нежном медлительном поцелуе, где каждый отдает частичку себя, частичку своего сердца, своей души.