Ледяное пламя

      Чимин бездумно следит за тем, как беспокойный ветер срывает ещё совсем зелёную листву с деревьев, неся её дальше. Туда, где омега увидеть ее уже не сможет. Над головой разросшиеся кроны деревьев и птичье пение. Утром они особенно голосистые, разливая свою песнь по всему саду. Оранжевое солнце, слабыми бледно-розовыми лучами прорываясь сквозь пушистые белые облака, появляется на горизонте, освещая постриженную поляну перед взором омеги.       Чимин пришел сюда ещё до рассвета, чтобы застать его и понаблюдать за красотой неизведанной природы. В голове совершенно пусто, ни одна мысль не посещает, позволяя Паку хоть на какое-то время забыть о душевных переживаниях.       В конюшне, которая совсем находится рядом с садом, начинают слышаться звуки. Лошади уже просыпаются, ощутив приход нового дня. Чимин улыбается, когда теплый ветер касается его щек и развевает длинные светлые пряди волос у лба. Остальные пшеничные косы собраны в низкий хвост, чтобы не мешали. Чимин любит заплетать самого себя, на Севере он часто этим занимался, придумывая различные способы и тренируясь на ком-то из слуг, а потом на себе. После случившегося здесь он долго не хотел трогать как-либо волосы, словно вернуться в прошлое это было что-то запретное, непозволительное. То, к чему он не имеет права притрагиваться.       Но настало новое утро, новый день, принесший душе успокоение. Омега разъяснил для себя одну важную вещь, и теперь всё стало на свои места. Он не кто-либо, не слуга, не раб. Прежде всего он человек, а во вторую очередь сын своего отца, который имеет право наследовать его место, его трон и его государство. У Чонгука этого права нет, он кровожадностью, жестокостью и безумием заполучил не принадлежащее ему. Заполучил то, что должен был унаследовать Чимин. Чонгук забрал всё, что омеге было дорого. Семью, дом, невинность и промерзшую душу, которую он безжалостно разорвал в своих руках, не позволив омеге и пискнуть.       Чимин думал, что сдался, что отдал своё тело ему на растерзание, что умер вместе с семьёй, но это не так. Чимин не сдался, теперь он выращивает новую душу, что в разы крепче прежней будет, которую никто не сможет отобрать, разорвать или уничтожить. И подпитку для нее у он уже нашёл — месть.       Грязная, жестокая, кровожадная и гнилая месть. Он хочет ударить как можно больнее, как можно сильнее, чтобы Чонгук почувствовал то, через что прошёл он сам, чтобы пережил все круги ада и окропил своей кровью горячую землю своих земель. Чонгук не достоин и клочка земли, по которой ступает.       Омега долго думает, перебирая маленькими пальцами длинную белую тунику. Нежный хлопок приятно проходится по коже, вызывая табун щекочущих мурашек. Солнечный свет постепенно становится ярче, освещая всю поляну, даже заглядывая в углы, где тень застыла. Не зная, что его ведёт, Чимин медленно ступает по короткой ярко-зеленой траве, чувствуя, как мягкая ткань скользит по лодыжкам и бёдрам от его телодвижений, и смотрит прямо на раскалённое солнце, чуть щурясь. В тишину, которую до этого тревожили лишь утренние птицы, врывается ещё один звук приглушённого топота копыт.       Чимин немного удивляется, не понимая, кто с самого утра может выпустить лошадей или устраивать конные прогулки, и неспешно поворачивает голову. Сердце на миг пропускает удар, а потом начинает биться уже с новой скоростью, подобно птице загнанной в клетку.       Восседая на белоснежном жеребце, чья лоснящаяся шерсть блестит на солнце, устроился Намджун, держащийся за кожаные поводья и медленным размеренным шагом ведя Разаэля к конюшне. Альфа ловит Чимина взглядом, сначала хмурясь, будто пытаясь вглядеться в его бледное лицо, а потом расслабляясь. На его лице совсем слабая улыбка появляется, украшающая и выделяющая его милые ямочки на щеках.       Чимин сдерживается, чтобы не улыбнуться в ответ, и ждёт, когда альфа, уже сменивший курс в его сторону, подойдёт. Шаги жеребца ускоряются за счёт слабых ударов пятками Джуна, и вскоре Разаель с сидящим на нем альфой возвышается над следящим за ним омегой. Чимин тут же протягивает тонкие руки к лошади, касаясь теплой морды и оглаживая чуть жёсткую шерсть между глаз. Жеребец довольно фырчит и слабо бьёт передним копытом по земле, поднимая в воздух пыль. В этот раз Пак не сдерживается и позволяет светящейся улыбке растянуть пухлые губы. Сейчас он чувствует себя по-настоящему счастливым, рядом с этим красивый животным и рядом с тем, чей сладкий запах окутывает его с ног до головы, не позволяя дышать чем-то ещё, кроме него.       Намджун опять засматривается и даже не скрывает этого. Улыбка Чимина до того чистая и искренняя, что альфа хочет всегда ее видеть. Хочет, чтобы именно он вызывал ее у этого персикового омеги, который уже давно сводит с ума и не даёт о себе забыть, преследуя не только в реальности, но и в мыслях. В который раз Джун убеждается в том, какой же Чимин светлый. В его душе нет ни капли мрака, ни жестокости, ни алчности. Он чист как новорожденный ребенок, не видевший зла, горя и не знающий боли. Омега сохраняет в себе прежние свет и тепло, даже после того, как с ним бесчеловечно поступили и отобрали всё, что он мог иметь.       — Вы где-то были, что вернулись только на рассвете? — чиминовы глаза устремляются на альфу, который так же переводит на него теплый взгляд. Им он Чимина будто обнимает.       — Были неотложные дела в городе, — отвечает он и, удерживаясь за седло, спешивается, чтобы быть на одном уровне с персиковым омегой.       Голубые глаза змеем-искусителем манят к себе. Альфа хочет сделать шаг к Чимину, но сдерживает свой порыв, сжимая ладони, удерживающие поводья, в кулаки.       — Изнуряете себя, — прищуривает глаза омега, обводя его взглядом и отмечая, что у Намджуна покрасневшие от недостатка сна глаза, усталый взгляд и чуть взъерошенный вид. — Вам нужно больше отдыхать.       — Не могу позволить себе такую роскошь, — усмехается он, едва склонив голову к правому плечу.       — Я не знаю, какие у вас обязанности, но думаю, что пару минут для отдыха найдется, — омега поджимает губы в улыбке, и у его глаз появляются еле заметные морщинки. Намджну бы каждую детально и пристально изучить, каждую бы губами испробовать, пальцами обвести. К нему тянет и альфа ничего с этим поделать не может. Сладкий аромат пьянит душу. Чем больше его вдыхаешь, тем сильнее он в груди расцветает, показывая все имеющиеся нотки. Там не только переспелый персик, ещё запах снега, немного яблок и сливы.       — Найдётся, — вздыхает Намджун. Чимин поворачивает светловолосую голову обратно к ластящемуся Разаэлю и дарит ему очередную широкую улыбку, гладит кончиками маленьких пальцев по белоснежной морде, обводит мокрый широкий нос и, немного наклонившись, целует прямо меж глаз. Омега отстраняется, улыбаясь ярче, пока жеребец от приятный ласк радостно фырчит, вызывая у Чимина только большее умиление. — Как раз для того, чтобы отвезти тебя к океану.       От слов Намджуна у омеги широко распахиваются глаза. Он тут же поворачивает к нему лицо, приподняв в удивлении брови. Намджун выглядит серьёзно, и это совсем не похоже на шутку. Его взгляд твёрдый и не терпящий возражений. Чимин чуть хмурит светлые брови и прикусывает губу, отводя взгляд в сторону. Лишь бы не на альфу. Медовые глаза притягивают к себе словно магнитом. В них смотреть — утопиться.       — Вы же и сами знаете, что нельзя. Не позволено, — растеряно шепчет, убирая руки от лошади, что уже немного успокоила пыл.       — Просто протяни мне свою руку, — голос альфы на миг завораживает. Он звучит хрипло и низко, излучает искренность и тепло. Намджун поднимает руку и медленно протягивает раскрытую ладонь к омеге, который застыл на месте, пригвождённый непониманием.       Чимин опускает взгляд на его руку. Длинные пальцы, грубая от тренировок с мечом кожа… Омега ничего не понимает. В голове бьются две противоречивые мысли: «Нельзя» и «Поддайся».       Чимин выбирает второе. Протягивает собственную ладонь и вкладывает в чужую теплую, чуть сжимая пальцами.       Сегодня он хочет ему довериться.

***

      Высокие синие волны поднимаются вверх, приближаясь к берегу и пенясь по пути. Шум океана приятно ласкает слух, пока Чимин идёт рядом с Намджуном, удерживающим Разаэля за узду, по песчаному берегу. В открытые кожаные сандали на ногах попадает мокрый прохладный песок, и омега чуть морщится от неприятных ощущений. Боковым зрением он ловит профиль альфы, что спокойно смотрит вперёд. От него веет ароматом меда и немного цветочной пыльцой, а от тела исходит еле ощутимое тепло, касающееся голой кожи рук омеги.       У океана немного прохладнее, чем во дворце, где от ветра скрывают крепостные каменные стены, здесь же он может беспрепятственно залезать под свободную одежду и обжигать бледную кожу северными нотками. Чимин вздрагивает, когда резкий порыв ветра в очередной раз обрызгивает его мелкими солёными каплями. Вода совсем не теплая, как омеге казалось, она ледяная. Солнце не достаточно сильно прогревает ее поверхность, чтобы океан смог сохранить тепло долго.       — Вечером вода в разы теплее, — вдруг заговаривает Намджун, и Чимин заинтересовано поворачивает к нему голову.       Они ехали к отдалённому от дворца берегу больше часа. Чимин всё это время сидел спереди, ощущая тепло груди альфы, что еле ощутимо касалась его спины, и держался одной рукой за белоснежную гриву Разаэля, стараясь не причинить ему боль, а второй за узду. На особо крутых склонах или камнях Намджун ложил свою ладонь Чимину на талию, чтобы тот не упал. В тот момент она казалась обжигающе горячей, и Пак моментально покрывался ярким румянцем, который он пытался скрыть, отвернувшись от Джуна.       Но альфа всё замечал. Все его мурашки, идущие по коже от лёгких выдохов на затылок, дрожащие от смущения тонкие руки, судорожно ухватившиеся за шерсть животного, и усиливающийся запах персика. Чимин непроизвольно, но выпускал собственные феромоны, ощущая себя в полной безопасности.       Он знает, что с этим альфой ему ничего не грозит.       — Утром солнечные лучи не успевают прогреть воду, — продолжает альфа и останавливается у большого валуна, расположившегося у самой кромки воды. Прикрепив поводья к камню и повернувшись к Чимину корпусом, Намджун уводит взгляд за омегу, где поднимающиеся волны пускают по воде рябь. — Поэтому не советую сейчас купаться, можешь заболеть.       — Зачем же мы тогда здесь? — омега тоже поворачивается к синему океану и ухватывается за полы белоснежной туники, которые уже успели немного намокнуть и запачкаться песком. Омеге не жаль, хоть он и знает, что вряд-ли отстирается, это мелочь.       Намджун молчит, думая о чем-то своем. Чимин едва поворачивает к нему голову. От этого альфы колышущимися волнами исходит чувство полной безопасности и спокойствия. Чимину рядом с ним хорошо, голову не забивают мельтешащие мысли, в душе царит невероятная атмосфера спокойствия, а бабочки в животе не перестают биться тонкими крылышками внутри живота. Омега застаёт себя за тем, что бессовестно разглядывает его. Пшеничные короткие волосы колышет ветер, с каждой минутой становящийся сильнее, пухлые губы немного поджаты, а светлые густые брови нахмурены, как и всегда. На нём темно-серая хлопковая рубашка, обвивающая широкий торс и натянувшаяся в плечах от того, что альфа скрестил руки на груди, напрягая мышцы. Ноги не плотно обвивают штаны из черной грубой ткани. Обычно Намджун носит сверкающие начищенные до блеска доспехи или черный плащ, указывающий на его статус рыцарства, но сегодня альфа одет совсем по-обычному. Чимин мысленно отмечает, что так ему гораздо лучше, ведь через тонкую ткань, а не железные доспехи, можно четко разглядеть чужие перекатываются мышцы.       — Я хотел увезти тебя подальше от дворца, — говорит альфа, задумчиво смотря вдаль. Выдаёт даже не задумываясь, ему нечего скрывать от этого омеги. — Его стены давят.       Взгляд Намджуна вновь падает на застывшего Чимина, чьи волосы небрежно треплет ветер. Омега поджимает губы, не зная, что сказать, и взгляд глубоких голубых глаз от него не уводит.       Теперь так четко видно схожесть Пака с океаном. Такой же глубокий и неизведанный, такой же, как сегодня, спокойный и умиротворённый. Светлые волосы, почти что белые, походят на морскую пену, собирающуюся у берегов, большие сапфировые глаза, как океанские глубины, а полные розовые губы точно расцветший бутон дикой розы.       — Я хотел подарить тебе возможность посмотреть, что находится за пределами дворца.       — Здесь… — не громко начинает Пак. — Легче дышать.       Намджун не может с ним не согласиться, он кивает и позволяет уголкам губ растянуться в улыбке. В глазах Чимина читается благодарность, не прикрытая ничем. Альфа понимает, что омеге необходимо было хоть ненадолго покинуть ненавистные стены и вдохнуть свежего воздуха.       Намджун неосознанно протягивает к омеге руку, от чего тот сразу застывает изваянием, уставившись в его медовые глаза. Тыльная сторона ладони невесомо касается мягкой теплой щеки, оглаживая. Чимин не сопротивляется, просто стоит и молча принимает чужую ласку. От движений Намджуна по коже рассыпаются приятные мурашки, собираясь где-то внизу живота.       Взгляд альфы неконтролируемо падает на пухлые розовые губы. В голове борется с желанием прикоснуться к ним и попробовать какие же они на вкус. Чертовски манят, словно ядовитое растение с яркой расцветкой. Большой палец опускается на нижнюю губу Пака, проводит по мягкой коже и едва оттягивает вниз. У омеги вырывается рваный вздох.       Намджун сам не замечает, когда в мгновение ока приближается к нему и накрывает теплые уста своими, сминая их в несдержанном поцелуе. Чиминовы губы как сладкий тягучий персик. Альфа кусает его за нижнюю, оттягивает, словно насытиться никак не может. Один вкус его выбивает почву из-под ног. Чимин чертовски вкусный.       Руки альфы обхватывают тонкую талию, скрытой под хлопковой тканью, мнут бока осторожно, стараясь как можно меньше боли принести, и скользят выше, к чуть выпирающим рёбрам, словно пересчитывая. Чимин, что до этого просто принимал ласки альфы, начинает отвечать, неумело двигая губами в такт с намджуновыми. Всё его тело реагирует на касания альфы странной дрожью. Омега чувствует какими слабыми становятся его ноги и как колени норовятся подогнуться. В голове туман образовывается, застилающий серостью взор, а по коже, не останавливаясь, мурашки бегают.       Останавливаться совершенно не хочется.       Этот момент бы растянуть на дольше, насладиться сладостью чужих губ сполна, испить до самого дна, чтобы и капли не осталось. Чтобы всё принадлежало только им двоим. Намджуну — Чимин, Чимину — Намджун.       Они отрываются друг от друга с нежеланием спустя ещё минуту, долго смотрят в глаза, соединив лбы и тяжело вбирая в лёгкие кислород, и расплываются в улыбках. Теперь Чимин ему доверяет всецело. Теперь он полностью принадлежит только этому альфе.

***

      Тэхён перебирает тонкими пальцами в воде, слушая шум фонтана и смотря вперёд. В вечернее время суток в саду особенно красиво, когда зажигают яркие очаги на деревьях и вдоль каменных дорожек, освещающих путь по темным местам, где лунному свету из-за разросшихся крон деревьев не пробраться. Температура, вечно держащаяся на высокой отметке, к вечеру спадает, и уже можно без затруднения дышать.       Тэхён всё не может избавиться от терзающих его мыслей об одном единственном альфе, чьи темные глаза словно глубины затягивают, притягивают к себе, забирая в плен когтистых лап. Чонгук отсутствует уже больше недели, и омега понятия не имеет, куда он отправился и как надолго. В душе неприятно что-то скребёт, будто проситься наружу, но Тэ не позволяет хоть малейшего проявления слабости. Ему нужно быть чертовски сильным, чтобы разобраться со всем, что ему щедро преподносит жизнь. Она окунает его в ненависть сначала, а потом, словно играясь, возрождает в омеге давно увядшие чувства.       Сама идея того, что Тэхён может любить его, приводит в ужас. По телу тут же пробегаются мириады мурашек, превращая кожу в один сплошной накаленный нерв. Чонгук — кровожадное чудовище, омега сам наградил его этим званием, а теперь льнет к нему, словно от него и зависит вся омежья жизнь.       Любовь к Чонгуку неправильна, но другой она быть и не могла. Она в самом своём извращённым виде преподносит себя, отдаётся в пасть когтистому монстру и сама, кажется, наслаждается этим.       Между ними зияет пропасть, но они в упор её не видят. Любовь делает их слепыми.       Невесомое касание к оголенному плечу заставляет Тэхёна вздрогнуть и тут же обернуться, врезаясь взглядом сиреневых глаз в чужие голубые, сияющие яркими искорками. Чимин мягко улыбается, от чего его глаза превращаются в маленькие щелочки, и садится рядом с омегой, повернувшись к фонтану и разглядывая статую с особым интересом. Тэхён невооружённым взглядом замечает изменения в омеге. Пак весь сияет от счастья, всем телом излучая его, улыбается уголками губ и смотрит на мир уже без черной дымки.       — Я так давно не видел тебя, что уже и забыл, когда это в последний раз было, — Тэхён рассматривает омегу, который сидит повернутый к нему профилем, и подтягивает ноги к груди, обхватывая колени руками и кладя на них голову. Как бы от Пака не веяло энергетикой тепла, омеге теплее не становится. В душе холодные ветры воют, сквозь образовавшиеся щели просачиваясь.       Чимин только кратко кивает и поворачивает к омеге голову, внимательно осматривая чужое безэмоциональное лицо. Тэхен на него не смотрит, его голова повернута в сторону и уложена на острые коленки, скрытые грубой тканью широких светло-голубых штанов.       — Уже почти конец лета, осталась всего неделя до осени.       — На Юге это не играет особой роли, — вздыхает Тэ. — Настоящей зимы, снега и мороза здесь никогда не будет, — Тэхёну невольно вспоминается «Северная роза» со своими ледяными коридорами, морозным ветром и мелкими снежинками, тающими на собственных белоснежных волосах, стоило вернуться с улицы в покои и взглянуть в зеркало. Он уже давно не ощущал настоящих холодов, разве что в собственной душе, которая успела на миг согреться в чужих руках и остыть в момент, когда его кинули обратно в реальность. Он вынужден в ней существовать, ведь другого выбора у него нет. Он устал бороться за то, что в этом мире не играет роли, устал терзать собственное израненное сердце.       — Я тоже скучаю по дому, — вздыхает Чимин. Омега прекрасно его понимает, видит в чужих глазах вселенскую тоску и сам невольно заражается его настроением, стирая с лица счастливую улыбку.       Тэхен долго молчит. Говорить не хочется, тем более о доме, в который ему уже никогда не суждено вернуться. Теперь там всё по-другому, и омега не уверен понравятся ли ему изменения, преподнесённые Мином. Возможно, от его дома уже ничего не осталось, превратилось в руины, такие же как и внутри Тэ. Единственное, что у него есть от прошлой жизни — Магнус. Белый ворон как напоминание о прошлом, что осталось позади.       — Я приходил к тебе, — тихо говорит Тэхён. Чимин вновь обращает на него взгляд, несильно дернувшись от неожиданности. — Но тебя не было в покоях.       — Когда это было? — хмурится Пак, не понимая, когда опустил момент.       — Я приходил к тебе каждый день по вечерам, Чимин, — Тэхён укладывает подбородок на колени и смотрит прямо на омегу.       Чимин теряется на мгновение. Его глаза невольно расширяются, а пухлые порозовевшие губы приоткрываются. Он знает почему Тэхён никогда его не заставал. На плечи ложиться груз вины. Он должен был сказать ему о Намджуне, но даже сейчас не может, особенно после того, что произошло между ними утром.       — Я… — заикается растерявшийся Пак, неосознанно вцепившись пальцами в ткань перламутровой туники. У него глаза нервно бегают без возможности на чем-то сфокусироваться.       — Ты был с Намджуном.       Омега застывает, вперившись взглядом в безразличное лицо Тэхёна, который выпрямился и спустил ноги обратно на землю. Его слова прозвучали как утверждение, а не вопрос, и от этого Чимина бросает в слабую дрожь. Пак открывает рот, но не успевает ответить:       — Ничего не говори, — Тэхён опускает серый взгляд на собственные ноги и вздыхает. — Я вижу в твоих глазах всё и этого достаточно.       — Тэ…       — Ты уверен, что можешь довериться ему? — перебивает его омега.       — Да, — спустя секунды молчания тихо шепчет Чимин и опускает взгляд.       Сомнений у Пака больше нет. Он сам предоставил себя этому альфе, доверившись всецело. Намджун никогда не давал повода, чтобы усомниться в его словах или действиях. Он всегда дарит омеге только тепло и заботу, даже не прося взамен. Этот альфа не ищет никакую выгоду в Паке, не использует для своих личных целей. Намджун… Он любит Чимина. И омега в этом уверен.       — Хорошо, — медленно кивает Тэхён, даже не повернувшись в сторону Чимина. Омеге не нужны его слова или объяснения, потому что Тэхён не лучше. Он влюбился в неправильного человека, в того, кого убить готов был. Не Тэ судить Пака, не ему объяснять последствия. Тэхён не сможет запретить Чимину то, чего он так сильно желает, даже если в конечном итоге это ни к чему хорошему не приведет.       Звуки спешных шагов разносятся по округе. Тэхён поднимает белоснежную макушку, отливающую в жёлтом свете золотом. Шихёк, почти что задыхаясь, спешит к нему, подобрав длинные полы одежды. Тэхён переглядывается с нахмурившимся Чимином и поднимает взгляд на бету, который останавливается возле, тяжело дыша.       — Что-то срочное, раз ты так бежал? — выгибает бровь Тэ, наблюдая за тем, как Шихёк тщетно пытается выровнять дыхание.       — Да, — после долгой минуты, состоящей из вдохов выдохов, говорит смотритель. — Подготовь королевскую купальню.       Тэхён неосознанно хмурится. Чонгук… вернулся? Это для него нужно подготовить купальню?       — Господин Чон… приказал? — неуверенно спрашивает омега.       — Да, и хватит сидеть, быстро иди в королевское крыло, вряд-ли Его Величество будет долго ждать.       Внутри Тэхёна что-то загорается. Ещё совсем слабое, но яркое. Тэхён пытается это скрыть, но в глазах всё отражается.       Чимин провожает спину Тэхёна внимательным взглядом и прикусывает нижнюю губу. От него не ускользнула искра, блеснувшая в чужих глазах.

***

      Чонгук идёт по длинному коридору, снимая по пути тяжёлые наплечники. Следом за ним хвостиком ступает Шихёк, почти сразу забирая с рук альфы его оставшиеся доспехи. В чоновых темных волосах играется свет зажжённых факелов на стенах, освещающих погруженное в мрак помещение без окон. Грузные шаги тяжёлых сапог мужчины разрушают устоявшуюся тишину и ударяются о мраморные стены. Чонгук снимает через голову оставшуюся кольчугу, ощущая лёгкость в спине, и передаёт её в руки бете.       — В моё отсутствие были ли какие-то проблемы с прислугой? — низким хриплым от усталости голосом спрашивает альфа, не оборачиваясь и ступая дальше. Чонгуку плевать на прислугу, его интересует только один единственный слуга, которого он до ломоты в пальцах хочет поскорее увидеть.       — Нет, Ваше Величество, — быстро осведомляется Шихёк.       — Хорошо, — Чонгук поднимает руку и трет затекшую шею, чуть наклоняя голову в сторону. Усталость от долгого нахождения верхом и в доспехах дает о себе знать, стоило вернуться в родные стены. Веки сами по себе слипаются, а тело, всё ещё хранящее мизерную часть энергии, хочет поскорее принять горизонтальное положение. Альфа, не спавший два дня и проведший их почти всё время верхом на Асмодее, чтобы скорее вернуться на Юг, устал до чёртиков, даже долгие тренировки так не выматывали его. Чонгук спешил к Тэхи, и всё равно было на себя, потому что зимняя роза уже успела выветрится из кожи и губ. Её хочется до скрежета зубов вновь, будто бы вкус губ Тэхи это живительная вода, питающая всё тело.       Картинки, мельтешащие в голове, вытесняют ужасы, происходившие на границах. Перед глазами неизменно красивое лицо омеги, его взгляд из полуопущенных ресниц, его покрасневшие от поцелуя губы.       Чонгук выдыхает и поднимает руки к лицу, ладонями потирая кожу и приводя себя в чувства.       На границах сейчас происходит зачистка, после того, как Чонгук вычислил одного из зачинщиков мятежа на Севере. За все время пребывания там Чонгук насмотрелся на трупы, не единожды искупался в чужой грязной крови, проливая её на сухую горячую землю. Предателей не ждёт пощада. Чонгук не знает о ее существовании. Он голодным зверем рвал изменникам глотки и орудовал своим любимым мечом, купая его в бордовой тягучей жидкости. Дарил им смерть, будто является самим Богом. Нет, не Богом — Дьяволом во плоти.       — Пусть Тэхи подготовит мне купальню, — прерывает тишину альфа, едва повернув голову к бете. — И как можно скорее, я хочу отдохнуть, — «и взглянуть в лиловое море в чужих глазах» не озвучивает.       — Да Ваше Величество, — Шихёк, откланявшись, уходит.       От Чонгука пахнет ядовитой кровью предателей, смешанной с собственным ароматом корицы и пепла, создавая ни на что не похожий коктейль. Но альфе ничуть не противно, наоборот, он вдыхает его как можно больше, пытаясь насладиться сладостью чужой крови. Перед глазами неизменно пляшут лица убитых им людей, где они вопят от страха, трясутся у его ног, молят о пощаде, и все они уже давно гниют в холодной земле. Чонгук позволил их крови вытечь из тела и окрасить всё.       Красный — его любимый цвет.       Чонгук входит в покрытый мраком тронный зал. Всё факелы потушены, лишь у самого трона стоит пару свечей, освещая темный камень пола и кресла. Взгляд сразу же падает на высокую фигуру у открытого окна, из которого льётся слабый серебристый лунный свет. Намджун стоит, упёршись руками в каменный подоконник, и смотрит куда-то наружу, не обращая внимания на чьё-то присутствие в зале, которое он отчётливо ощущает.       — Рад тебя видеть, — слабо улыбается Чонгук, подходя к ведущим к трону ступеням.       Светловолосый альфа тут же поворачивается, услышав знакомый низкий голос и запах, смешанный с кровью. Джун быстро даёт поклон и выпрямляется, расплываясь в ответной улыбке. Как бы альфа не старался, она всё равно отдает тенью оскала, но Чонгук этого не замечает, смотря в пол и поднимаясь по мраморным ступеням.       — Взаимно.       Чонгук садится на обсидиановый трон, обхватывая ладонями и пальцами подлокотники. Позволяет себе расслабиться и прикрывает глаза, с облегчением выдохнув. Из головы не выходит только омега с белоснежными волосами, всё остальное успело выветриться из неё, словно и не было. В ушах больше не отдаются крики и мольбы надрывными голосами, они все разом затихли, позволяя Тэхи заполнить собой всё. При одном воспоминании о нем все черти внутри альфы умолкают, склоняют головы и падают на колени, позволив надеть корону. Темные существа прекрасно знают кому принадлежит их хозяин. Руки на высеченных мордах сжимаются, желая ощутить не холод камня, а тепло чужой кожи, пахнущей северной розой.       — Как обстоят дела на границах с «Мечами»? — Джун кидает на Чона изучающий взгляд и садиться на рядом стоящее кресло.       — Пока идет зачистка, всё тихо, но я уверен, что не все ещё крысы были перебиты, — глаза Чонгука открываются. В них, как и всегда, всепоглощающая тьма, а где-то в самой глубине огонь сверкает. — Ни один под пытками не выдал имени.       Намджун понимающе кивает и чуть хмурится. От альфы не ускользают ядовитые нотки в чужом голосе. Чонгук в обычной своей манере высказывается о тех, кто ему не угоден, в данном случае — предателей. Чонгук не понимает их, как и то, как можно продать собственную родину, свою честь и достоинство. Для предателей, крыс и подобной швали у Чона нет пощады, а уж тем более жалости. Все должны сдохнуть мучительной смертью.       — Мне так же не нравится обстановка на границах с Востоком, — Чонгук задумчиво трёт покрытый легкой щетиной подбородок. — Что-то назревает. Там не спокойно.       — Насколько мне известно, Сокджин начал стягивать силы к столице, возможно, уже и на границы, — Джун не отрывает взгляда от Чонгука, внимательно рассматривая каждое изменение и его эмоции. Нельзя опустить хоть малейшую каплю.       — Он готовится ударить, — согласно кивает альфа. На его лице расцветает широкая ядовитая ухмылка, а в глазах сверкает что-то нехорошее. — Но первый удар сделаю я.

***

      В купальне уже нечем дышать. Она вся наполнилась душистым паром, исходящим от полного небольшого бассейна горячей воды в полу. Хоть и помещение просторное и с высокими потолками, поддерживаемыми резными колонами, внутри становится невыносимо душно. Тэхён чувствует, как к покрывшейся испариной спине неприятно прилипает рубашка. Он старается это игнорировать, пока осторожно капает душистые масла в воду, боясь переборщить, но лицо всё равно искажает недовольная гримаса. Омега прекрасно понимает, что это его обязанности как прислуги заниматься ванной Чонгука, но от этого не легче. Может ли обычный слуга делать это? Разве не проверенные люди должны заниматься таким?       Тэхён не знает. Может он уже стал на ступень выше, и теперь уже слуга ранга повыше. Никто, конечно же, ему не ответит, а спрашивать он не собирается. Просто сделает свою работу и как можно скорее ускользнет из королевской купальни.       Закончив наполнять ванну разнообразными маслами, духами и травяными отварами, полезными для кожи, Тэхён поднимается с колен. Тревожное чувство в груди его не покидает, а его причину он выявить никак не может. Осматривается и понимает, что всё, как и было. Наверное, показалось.       На полу у ванны остались полупустые склянки и бутыльки. Тэхён нагибается и собирает их в плетёную корзину, в которой они и лежали. Замечает, что некоторое количество масла вытекло из упавшей ранее склянки. Отставив корзинку в сторону и взяв повешенное на крючке у стены полотно, быстро вытирает жидкость и вновь поднимается на ноги, осматривая свою работу. Ванна готова. Горячая, пахнущая цветочными маслами и какими-то травами. Тэхён и сам бы не прочь искупаться в ней, расслабиться, впитать в кожу полезные вещества и дать телу отдохнуть от работы. Но не суждено. Это всё для Чонгука. Слугам в королевской купальне не место.       Тэхён вешает полотно обратно на стену и поворачивается к двери. Застывает. Уже чувствует, что в поток смешавшихся запахов добавляется ещё один. Как он раньше не заметил его присутствие? Как долго он здесь стоит и наблюдает за ним?       Чонгук делает шаг и закрывает за собой дверь. Тэхён не отрывает от него взгляда, пытаясь скрыть свою резко появившеюся дрожь в руках. Его отчего то начинает трясти, то ли от тяжёлой ауры Чонгука, то ли от того, что в его запахе он отчётливо слышит нотки крови, плотно переплетённые. Лицо альфы не выражает ни одной эмоции, он просто следует к стоящей у стены лавки и садится.       Омега вдруг вспоминает об этикете и быстро кланяется, застыв в полусогнутом состоянии. Чонгук должен разрешить ему разогнуться, и только тогда Тэ сможет уйти. Но альфа молчит и, кажется, даже на него не смотрит. Он снимает тяжёлые сапоги, отставляя их в сторону и зачесывает пятернёй черные волосы назад, убирая с лица чуть отросшие пряди.       — Останься, — взгляд его темных глаза поднимается на омегу. Тэхён выпрямляется и невольно встречается с ним взглядом. Усталость на лице альфы отпечаталась слишком явно, чтобы Тэхён ее не заметил, как и его опущенные широкие плечи. — Мне ещё нужна твоя помощь.       Поднявшись на ноги, альфа неторопливо ступает босыми ступнями к омеге, а тот глаза вытаращил и сдвинуться с места не может, словно пригвожденный. Действия Чонгука почему-то его пугают. Возможно, потому что он чувствует на его руках чужую кровью? От осознания, что альфа убивал, Тэхёну становится ещё хуже. Конечно, он знал об этом и до этого, но этот запах... Не сравниться ни с чем. От него страшно.       Ноги омеги сами делают шаг чуть в сторону, чтобы не дать Чонгуку приблизится к нему в плотную, но руки альфы быстро ловят его и забирают в свой плен. Чонгук осторожно хватает омегу за талию и притягивает к себе, не слишком близко, пока ещё позволяя воздуху быть между ними.       Показаться перед ним трусом Тэхён не хотел, поэтому сразу же подавил образовавшийся в горле вскрик. Тэхён не осмеливается смотреть ему в глаза, упорно изучает мраморный пол, словно он ему действительно сейчас интересен. Но продолжается это не долго; пальцы Чонгука находят его подбородок и поднимают лицо, заставляя смотреть на себя. И Тэхён смотрит. Прямо в поглощающие черные глаза, с ужасом осознавая, что действительно тонет в них и даже не пытается сопротивляться. Как этому альфе вообще можно сопротивляться?       Молчание длится не слишком уж долго. Чонгук заглядывает в лиловые глаза, словно пытаясь в них истину увидеть, и перемещает одну руку с его талии на шею:       — Помоги мне раздеться.       Тэхёна тут же отбрасывает назад, в прошлое, когда Чонгук точно так же приказал ему раздеть его в покоях. Глаза сами по себе расширяются. Где-то на подкорке Тэхён понимает, что это обычный приказ, без каких-либо потайных контекстов, но сейчас, после того, что между ними было, нормально воспринять он это не может.       Чонгук отпускает его, расслабив руки и позволив выбраться из несильной хватки. В этот раз два раза повторять не пришлось, Тэхён протягивает руки к его кожаному дублету и принимается пальцами открывать заклёпки. На щеке и макушке чувствуется дыхание Чонгука, щекочущее кожу. Тэхён пытается сосредоточиться, но выходит не очень то удачно, и пальцы застревают на первой же заклёпке. Она словно специально не поддаётся. Дернув чуть сильнее обычного, он невольно притягивает Чонгука к себе ближе, потому что кнопка до сих пор не поддается, оставаясь не открытой.       Альфа незаметно для омеги усмехается и аккуратно берет его за запястья, убирая их от жилета. Тэхён от внезапного прикосновения едва дёргается и поднимает глаза на Чонгука. Одним движением альфа расправляется с дублетом, стягивает его с плеч и кидает в сторону лавки. Тэхён прослеживает за ним взглядом и и возвращает его обратно альфе.       Чонгук долго не церемониться, расстегивает рубашку и снимает, отправляя к кожаному жилету так же незамедлительно.       Щеки Тэхёна тут же краснеют. Поднять взгляд на полуголого мужчину он даже не осмелится, хотя уже видел его торс и раньше. Ему становится до жути стыдно. Все это слишком интимно, и Тэхён не понимает почему до сих пор находится здесь. Вряд-ли, Чонгуку ещё нужна его помощь..?       Тэхён отворачивается настолько резко, что чуть ли не подскальзывается, когда альфа бесстыдно стягивает с себя брюки. Сзади слышит лёгкий смешок, и чуть ли не подпрыгивает, когда большие ладони ложиться на его хрупкие плечи.       Он хочет, чтобы я повернулся...?       Нет. нет. нет.       — Что... что вы делаете? — полушепотом спрашивает Тэхён. Все тело бьёт ознобом, словно при температуре, и Чонгук это наверняка уже заметил.       — Ничего, — руки пропадают так же быстро, как и появились, оставляя после себя тепло.       За спиной слышится всплеск, а дальше шум воды. Наверное, Чонгук уже вошёл в ванну. Значит, омеге можно идти?       — Помоги мне помыться.       По телу опять неконтролируемая дрожь. Даже холодным воздухом как будто обдало. Тэхён выдыхает, стараясь успокоить бешено стучащее сердце, и поворачивается. Чонгук в воде по пояс, массивные мускулистые руки лежат на бортиках, волосы уже мокрые и с них стекает вода. Тэхён сглатывает, когда взгляд падает на широкую грудь, блестящую от капель воды в свете свечей. Спускается ниже и, когда натыкается на темную дорожку волос от пупка идущую к паху, быстро возвращает взгляд на лицо. У Чонгука глаза закрыты и весь он расслабился, лишь грудь мерно вздымается.       Тэхён берёт в стороне чистое полотно и со слабостью в ногах опускает на колени перед ванной. Мочит в ней сложенную ткань, выжимает и тянется к груди альфы. Прикоснуться к ней оголенной сродни невозможного. Всего хорошенько бросает то в пот, то в дрожь, но тонкие руки всё же касаются кожи мокрой тканью. Сначала касания Тэхёна почти невесомые, он медленно обтирает его плечи и спускается к ключицам. От чего-то боится сделать ему больно, поэтому с силой не налегает. Мокрая кожа от трения и горячей воды начинает краснеть под пальцами Тэхёна. Он кидает взгляд на Чонгука, но тот так и лежит - молча и с закрытыми глазами, словно уснул. Может, это действительно так, но Тэхён не станет проверять.       Тэхён убирает руки и вновь смачивает ткань. Сердце понемногу начинает успокаиваться, ведь ничего же не происходит, правда?       Когда полотно вновь касается смуглой кожи чуть ниже груди, глаза Чонгука резко распахиваются, и омега от неожиданности роняет ткань в воду, позволяя ей уйти на дно. Рука так и застывает на месте, а губы неосознанно приоткрываются, являя альфе удивлённое лицо. Тэхён сделал что-то не так..? В глазах так и застывает вопрос. Омега его не озвучивает.       Взгляд Чонгука скользит сначала по растерянному лицу Тэ, а затем спускается к шее и ниже. Рубашка Тэхёна от того, что он наклонился, отлипла от кожи и явила глазам альфы острые ключицы и белую кожу. Ещё бы чуть-чуть и можно было разглядеть розовые бусинки сосков. Тэхён не двигается, Чонгук тоже.       Молчание повисает тяжёлой тучей. В тишине слышатся только капли, падающие с темных волос альфы обратно в ванну. А потом раздается громкий всплеск.       Вода выходит за края, выливаясь на мраморный пол, а безвольное тело падает прямо в бассейн, в чужие горячие руки. Омега с головой уходит под воду. Чонгук быстро перехватывает его поперек груди и вытаскивает на поверхность.       Тэхён ничего не понимает. Распахивает мокрые глаза и загнанно дышит. По лицу текут дорожки воды, мешая смотреть, к телу прилипла одежда, а тепло воды окружает его и согревает.       Что произошло..?       Лёгкие горят. Тэхён тщетно пытается отдышаться, не чувствуя чужую руку, оставшуюся на груди. Руки быстро убирают отросшие светлые пряди назад и трут глаза. Осознание приходит не быстро. Тэхён чуть ли не подскакивает от шока, но Чонгук не даёт ему выскочить из ванны, зажимая в своих объятиях. И только тогда Тэхён ощущает горячую спину, прижавшуюся сзади и руки, осторожно спускающиеся к талии.       Тэхёна накрывает паника. Он не знает, что сказать или сделать. Повернуться — боится. Если Тэ посмотрит Чонгуку в глаза, то точно умрет от стыда, осознав, что он находится в одной ванне с голым альфой.       Он даже никогда голыми их не видел! Не то чтобы касаться или быть в объятиях.       Тэхену страшно. Страшно от того, что он не понимает, что будет происходить дальше, а руки на талии уж тем более не помогают успокоиться.       Чонгук чувствует, как бешено бьётся сердце Тэхи и как усиливается его аромат. Он придвигается ближе, колыхнув воду, и шепчет прямо в ухо:       — Не бойся.       От его голоса по коже мурашки бегут. Ухо обжигает его горячее дыхание. Чонгук и не думает отстранятся.       — Не могу... — выдыхает.       Ладони альфы пробираются к подолу рубашки и тянут вверх, помогая омеге избавиться от мокрых вещей. Тэхён сначала сопротивляется, но после поднимает руки, позволяя альфе раздеть его.       Мокрая вещь отлетает куда-то в сторону, Тэхён и не следит, в страхе вцепившись в собственные согнутые колени пальцами. Сзади от альфы исходит тепло. Тэхён понимает, что сидит прямо между его разведенных ног и жмурит глаза. Наверное, это всё иллюзия или сон. Тэхену сложно поверить в то, что сейчас происходит.       Чонгук снимает с него и штаны. Тэхён остаётся полностью обнаженный. Большие ладони аккуратно подхватывают его и поворачивают к себе лицом. Омега беззвучно плачет. По красивому лицу бегут слезы-алмазы, сверкая в свете свечей, приоткрытые розоватые губы дрожат, а растерянный взгляд то и дело бегает со стороны в сторону.       — Почему ты плачешь? — спрашивает тихо.       Чонгук чуть наклоняется к его лицу и ловит губами скатившуюся слезу на щеке, не давая ей упасть в воду. Соленая.       Тэхён всхлипывает, дернув плечами.       — Я никогда не... — еле слышно шепчет и жмурит веки, боясь продолжить фразу.       — Я знаю, — нежно говорит и находит губами его губы, увлекая в медленный осторожный поцелуй.       Тэхену страшно, а Чонгук не хочет пугать его ещё сильнее.       Со временем поцелуй становится настойчивее. Тэхён начинает слабо и робко отвечать. Альфа пропускает в его рот язык, а правой рукой подхватывает его под затылок, не позволяя увернуться. Вторая рука касается под водой голой поясницы, осторожно оглаживает кожу и спускается чуть ниже. Тэхён тут же дёргается, когда чувствует руку альфы на ягодице, весь сжимается и пытается выбраться из плена его рук, но Чонгук держит крепко.       — Всё будет хорошо, — оторвавшись, шепчет альфа прямо в покрасневшие губы омеги. — Я не сделаю тебе больно.       И Тэхён верит. Смотрит прямо в его глаза, видя жгучую искренность, и сам приближается к его губам. Припадает к ним, словно пробуя на вкус, и уводит в нежный поцелуй.       Для Чонгука это как знак действовать. Проворные пальцы движутся ниже, к округлым ягодицам. Тэхён дрожит, но теперь не останавливает его, а просто отдаётся ощущениям. У омеги внизу живота тепло собирается, разливаясь по бёдрам, ногам, кончикам пальцев. Он чувствует приятную заполняющую организм негу.       Это чувство ещё совсем неизведанное для него, но не пугающее. Ему хочется как можно ближе, как можно горячее, не останавливаться.       Губы Чонгука всё ещё не выпускают из плена уста омеги, терзают. Сначала нежно, но чем дальше, тем настойчивее альфа становится как в своих движениях губами, так и в своих действиях. Пальцы добираются до самого сокровенного. Указательный проскальзывает между влажными половинками, очерчивая края входа, мягко гладит, чтобы омега расслабил напряжённые мышцы.       Требуется всего пару секунд, чтобы услышать первый и самый сладкий стон прямо в губы. Тэхён отрывается от Чонгука, когда фаланга пальца проходит внутрь, и откидывает голову назад, вцепляясь в широкие плечи альфы и открывая ему вид на белоснежную шею. Чонгук растягивает его аккуратно, не спешит с движениями внутри, осторожно проскальзывает чуть глубже, позволяя омеге привыкнуть, и наслаждается сбивающимся тяжёлым дыханием Тэ.       Омега совсем тихо поскуливает и от стыда прикрывает глаза, пряча лиловое море от чужого взора. А Чонгук его голосом питается. Сам уже ощущает, как омега несмело и непроизвольно подаётся бедрами, опускаясь на палец ниже. Альфа взгляда от него не уводит, смотрит на скатывающиеся по безупречному омежьему телу капли, желая каждый миллиметр кожи губами обвести, и позволяет второму пальцу проскользнуть в тугой горячий вход.       Короткие ноготки впиваются прямо в предплечья и вместе с этим душную купальню наполняет блаженный тихий стон. Альфа ловит его губами, проглатывая. Пальцы внутри начинают двигаться в разы настойчивее, но омега этому ни разу не противится, сам двигается навстречу и глухо стонет прямо в рот, не желая останавливаться.       Придвинувшись чуть ближе к Чонгуку, Тэхён вдруг распахивает веки и удивлёнными глазами смотрит на альфу, не прекращающему движения рукой внутри него. Прямо под собой он ощущает уперевшийся в бедро большой возбуждённый член. Взгляд опустить даже не смеет. Чувствует кожей какой он горячий и твердый и пугается.       Омега разрывает поцелуй, потянув от губ до губ тонкую ниточку слюны. По одному его взгляду видно, как он теперь напуган. Он хочет выбраться, но Чонгук не даёт ему это сделать, продолжая движения внутри него пальцами.       — О-отпустите меня... — шепчет так тихо, что и сам не слышит себя.       — Ни за что не сделаю этого, — лицо альфы придвигается почти вплотную.       — Я боюсь, — выдыхает в губы.       — Обещаю, я никогда больше не сделаю тебе больно.       Пальцы пропадают из нутра. Чонгук обхватывает лицо Тэхёна руками и притягивает его к себе, нежно целуя. Одна рука опускает к талии, чуть сжимая её, и придвигает бедра омеги ближе к себе. Ягодицами Тэ касается паха альфы и задерживает дыхание, прикрывая глаза.       Он позволяет Чонгуку делать с собой всё, что ему только захочется.       Покрасневшая головка касается тугого кольца мышц, заставляя по телу Тэхёна молнией пройтись приятной дрожи. На губах застывает успокаивающий осторожный поцелуй Чонгука.       Когда твердый орган проходит внутрь, распирая бархатные тугие стенки, омега не сдерживается и негромко вскрикивает. Альфа тут же оставляет на его лбу лёгкий поцелуй, аккуратно толкаясь дальше. Тэхён чувствует каждую вздутую венку на его члене, чувствует палящий жар внутри себя.       Дойдя до упора, Чонгук застывает и невесомо подхватывает одной рукой лицо омеги, заставляя смотреть на себя, а второй за бедра, чуть приподнимая его.       — Посмотри на меня, — тихо просит Чон, вглядываясь в закрытые веки.       Спустя пару секунд Тэ повинуется и направляет взор прямо на Чонгука. Сглатывает, видя в чужих темных глазах застывшее возбуждение, и несмело раскрывает покрасневшие губы:       — Я хожу по краю бездны, смотря в твои глаза.       Губы альфы выгибаются в лёгкой улыбке. Он находит свободной рукой его руку и переплетает их мокрые пальцы, кладя туда, где находится сердце.       — Тогда держи мою руку крепче.