Ледяное пламя

      Чимин варится в собственных мыслях второй день. Впопыхах прокручивает один и тот же момент. Словно заела пластинка. Вновь и вновь. Его губы, его руки, его взгляд. И так по кругу, множество раз, пока сон не закроет ему веки и не даст мозгу отключиться. Чтобы утром вновь, всё заново. Воспоминание за воспоминанием.       Он поднимается с постели, лениво плетясь к окну, а за ним ночь, яркая луна, сверчки. Открывает створку и опирается на подоконник. Ночной воздух пахнет свежестью и океанским бризом. Таким напоминающим то самое утро.       В горле застревает вздох. Так ведь хочется вернуться в тот день, вновь попробовать чужие губы на вкус, зарыться пальцами в жёсткие волосы и почувствовать исходящее от альфы тепло. С Намджуном можно было согреться, в его объятиях, его руках. Потому что эти стены вокруг только холодом исходят, зажимают в ледяных тисках, чтобы и вдохнуть нельзя было.       Чимин уже думал о том, насколько правильно всё то, что они ощущают к друг другу. Разве заложнику положено влюбляться? Или чтобы его любили?       Ответ на этот вопрос только один, но Чимин не желает его озвучивать. Всё слишком сложно, слишком запутано, а он устал тянуть нитки из клубка, чтобы он распался.       Что делать со своими чувствами, когда они из разряда тех самых запрещённых? Гуманно ли их заткнуть внутри себя, попытаться забыть, отключить.       Когда холод опять скручивает внутренности, омега закрывает окно. Мыслями всё ещё не здесь. Отходит к постели, тянет простынь на себя и взмахом руки тушит свечу на прикроватной тумбе. В комнате становится уютнее. То ли от того, что в темноте мысли разбегаются по углам, то ли от того, что вместо них приходит желание.       Возникло из ниоткуда. Вот так резко и без предупреждения.       Внизу живота потянуло. По ногам прошлось тепло. Странные ощущения. Чимин присел на край кровати, смотря себе под ноги.       Внизу все горит лишь от мыслей о нём? Как же это стыдно…       У Чимина щеки тут же краской заливаются. Вот предатели. Все части тела сейчас предатели, потому что заставляют омегу упасть спиной назад, на мягкую постель, и развести ноги в стороны, пятками упёршись в края перины. Пуще прежнего в краску вгоняется, когда собственная ладонь скользит между ног, подкрадывается через ночную рубашку и касается полувставшего аккуратного члена.       От мимолётного касания даже вздрагивает, впервые встречаясь с такими ощущениями. Поджимает крепко пальцы на ногах и уверенней рукой пробирается ниже. Тугое кольцо мышц уже влажное. Какой стыд… Чимин никогда раньше не касался себя вот так откровенно. Не исследовал собственное тело. Сейчас же… не знает, что на него нашло.       Он изрядно удивляется, когда касается кончиками пальцев краснеющей головки. Слишком приятно. И ему вдруг становится интересно будет ли так приятно это делать с Намджуном? Трогать его, лежать под ним, слушать его вздохи, пока из самого стоны вырываются. Так же приятно будет, когда вместо собственных пальцев в нём будет он сам?       Внутри влажно, и хлюпает от движений рукой. Он изгибается на постели, выгибает спину. Дыхание начинает подводить. Вздохи становятся всё громче, толчки пальцев быстрее. Внутри ураган из ощущений. В глазах появляются яркие искры. Всё так ново. Всё так…волшебно.       Ещё чуть-чуть. Пару движений…       Стук в дверь, заставляет Чимина тут же прекратить начатое, пугливо и резко сесть на кровати и одёрнуть ночную рубашку обратно. Ноги тут же прижимает к себе, пытаясь скрыть перед ночным гостем то, чем тут занимался, и позволяет войти.       Ожидал он увидеть совершенно другого человека. Одного конкретного. С белесыми волосами. Но в покои вошёл темноволосый низкорослый омега. Он не дожидаясь позволения подошёл к постели, оставил на ней какую-то бумажку и быстро последовал на выход.       — Что это? — успевает спросить, пока тот не вышел за дверь.       — Это от господина Намджуна.       Когда слуга покинул покои, омега быстро подполз к небольшому сложенному в пару раз пергаменту. Взял в руки и, не долго думая, развернул, впиваясь взглядом в красиво выведенные буквы:       «Сегодня через пол часа в саду у пруда я буду ждать тебя».       Улыбка на лице Чимина расцвела широкая. Он спрыгнул с кровати, уже предвкушая их встречу. С последнего раза в груди осталось тепло и его хотелось дополнить. Каждый день дополнять, чтобы наполнить до конца.       В его душе как будто расцвели розы, распространяя приятный запах внутри. Хотелось петь и кричать от счастья. Омега нашел в Намджуне своё успокоение и радость. Альфа стал тем, кто заменил ему солнце.       Уже в саду, пробираясь сквозь массивные ветки ив, Чимин задумался над тем для чего понадобился альфе так поздно. В прошлый раз он отвёз его прямиком к океану, когда омеге и шагу в ту сторону ступить нельзя было. В этот раз Намджун тоже отвезёт его подальше от дворца или может покажет новое неприметное место, где они смогут встречаться, не боясь что кто-то увидит их? Не кривя душой, Чимин всем сердцем на это надеялся.       Когда впереди показалась большая разлогая ива, а рядом с ней высокий широкоплечий силуэт, омега не смог сдержать улыбки и собственных ног. Он с разбегу кинулся альфе в объятия, обхватив его руками за шею. Намджун тут же обхватил его талию ладонями и прижал Пака ближе к себе. Прошептал прямо в губы:       — Мой.       Чимин и не отрицал. Он позволил чужим губам сплестись с его. Альфа целовал мягко, но с заметным нажимом. Это отличалось от того, что было в прошлый раз. Сейчас Намджун давал понять, как сдерживает себя, чтобы не перейти границы дозволенного. Но омега и не выставлял никаких границ, он сам проявлял инициативу, схватившись за воротник рубашки альфы и маленькими пальцами проводя по его мускулистой шее.       С лёгким укусом в нижнюю губу, Ким отстранился от Пака, прервав поцелуй и протянув ниточку слюны от уст. Омега быстро слизал её, ничуть не смутившись, и улыбнулся уголками губ. Он не отпускал альфу, не хотел его отпускать.        — Прошло всего ничего, а я уже заскучал за тобой, — хрипло проговорил Ким и взглянул на Пака. У того выбилась прядка волос, падая прямо на лицо, и Намджун поспешно убрал её омеги за ухо, но руку так и оставил. Чимин потерcя о неё, с блаженством прикрыв глаза:       — Я тоже скучал…       Рука Намджуна обхватила его запястье и потянула за собой. Чимин и слова не выронил, беспрекословно ступая за мужчиной, смотря в его спину. Плевать было, куда идти, лишь бы только с этим альфой.       Они ступали по темному, освещенному только луной, саду и вскоре покинули его, свернув на дорожки, сделанные из белого мраморного камня, ведущие куда-то вглубь дворца.       — Гаремным омега запрещено входить в эту часть дворца, — прошептал Джун, чуть притянув омегу ближе к себе, когда они вышли на открытую часть, где их могли заметить. — Но существуют исключения.       — Какие исключения?.. И… Что за место? — также тихо спросил Чимин и крепче сжал его руку.       — Сейчас увидишь.       Больше альфа не проронил ни слова, а Чимин не спрашивал, пока они шли по узкой дорожке к высокому отдельному зданию, окруженному сплошь большими кустами цветов и красивых разлогих деревьев. Когда они подошли ближе, Чимин ощутил нежный сладковатый аромат, разливающийся по округе. Он показался ему очень знакомым.       — Это ночные цветы. Они распускаются только, когда солнце садиться за горизонт, — объяснил Намджун.       — Как они зовутся?       — Хильбеи.       — Так вот почему мне так знаком этот запах, — Чимин улыбнулся и поспешил вперёд, чтобы убедиться действительно ли это те цветы. — У меня дома… на севере… они растут почти везде. Как эти холодолюбивые растения смогли прижиться в столь теплом климате?       — Мне это неизвестно.       Намджун отпустил руку омеги, как раз в тот момент, когда они подошли к высоким колоннам, за которыми находились двери в здание. Чимин посмотрел на альфу:       — Так что же это за место?       Ни сказав ни слова, Джун подошёл к двери и толкнул её. Омегу сразу же обдало теплым влажным воздухом и свежим ароматов зелени. Где-то внутри шумела вода.       — Оранжерея.       — И почему же туда запрещен вход гаремным омегам? В Серальном крыле, если не ошибаюсь, есть две оранжереи и в них…       — Потому что в эту оранжерею может войти только супруг правителя, — сразу же перебил его Джун. — Самая прекрасная из всех — только эта. — Альфа протянул омеге руку. — Идёшь?       Чимин посмотрел на его протянутую руку, всё размысливая о двусмысленности слов альфы. Только супруг? Супруг правителя? Он поднял теперь взгляд на его серьезное лицо, заглянув в глубину глаз. И омега всё понял. Рука сама потянулась и обняла чужую, ощущая жгучее тепло.       — Я пойму, если не войдёшь внутрь, — сказал альфа, но Чимин уже сделал шаг, перешагнув низкий порог.       — Я принимаю твою руку.

***

      В отражении кто-то другой.       Тэхён сидел за столом в своих покоях, глядя в зеркало и отмечая изменения. Черты лица потеряли юношескую припухлость, сделались заострёнными, более четкими, чем раньше. Это навевало какую-то тоску. Теперь, наверное, он стал действительно взрослым, достигнувшим того возраста, когда перестаешь быть угловатым подростком, а превращаешься в молодого пышущего молодостью и свежестью юнца.       Кажется, детство действительно закончилось, и пора было взрослеть.       Пора было забыть о родительском доме, о существовании прошлой жизни, прошлого Тэ. Теперь его не существовало. Его заменил новый, Тэхи, склеенный из разбитых кусочков старого. Склеенный более искусным творцом и более жестоким, нежели ранее.       Был ли новый Тэхён хуже прежнего? Или из кровавых рук творение будет достойно высшей цены?       И вообще…       Перенимает ли творение черты своего создателя, его жестокость, расчётливость, алчность?       Только время могло рассказать об этом. Только время.       Тэхёна не пугала истинная сущность, живущая внутри Чонгука, не пугали его грубые руки, обагренные кровью тысяч, не пугал взгляд искрящихся глаз. Чонгук — его безопасная зона. Его спасение. Его боль. Его любовь.       В нем смешалось всё. Одновременно. В одинаковых пропорциях. Любовь — ненависть. Боль — счастье. Слёзы — улыбка.       И ощущать всё это было… странно.       Что это?       Так и выглядит любовь? Так она ощущается?       Или это что-то более безумнее любви?       Для них обоих не было ответа. Захлебнувшись в чувствах, утонув, возможно тогда правда раскрыла бы им глаза. Но не сейчас. Сейчас было не время.       — Вам записка от господина.       Тэхён смотрел лишь на небольшой конверт, заботливо оставленный слугой. Потянулся за ним.       Красивыми буквами были выведены всего лишь три слова: «Сейчас, в оранжерее».       …Купольная стеклянная крыша угрожающе нависала над омегой. И точно так же это делало падающее к горизонту солнце. Оранжерея, расположенная на крыше, была излюбленным местом каждого гаремного омеги, исключением был только Тэ. Он ещё ни разу не был здесь и даже не имел представления о существовании подобного места. Здесь было несомненно красиво, но мрачна темнота навевала ощущения холода и страха. Словно он был здесь не один…       Хотя и не должен был. Чонгук сам написал ему записку-приглашение, значит находится где-то рядом. Бояться нечего. Это всё в голове.       Тэхён проходит мимо высоких разлогих деревьев, высаженных в клумбах. Как они пустили корни, омега даже не догадывается, ведь вряд-ли пол сделан настолько глубоким. Изрядно удивляется, когда встречает северные цветы, раскрывающие свои бутоны только вечером. До сих пор не укладывается в голове, как эти холодолюбивые растения приживаются в горячей почве.       От открытых окон веет холодным солёным воздухом. По коже омеги бежит дрожь. Он обнимает себя руками, прикрывая голые предплечья и идёт дальше. Чонгука нигде нет, даже малейшего намека на его присутствие. Это омрачает. Омега теперь уже двигается значительно быстрее, замечая открытую дверь на балкон.       Наверное, он там?..       Стоило проверить.       Но как же он ошибался, когда принял стройную фигуру у перил за Чонгука. Это точно был не он. При свете последних лучей его длинные волосы сияли золотом, но отнюдь не рыжиной.       Айрон поворачивается медленно, наверное, растягивает момент обличения истинной личности отправителя письма. Смакует свой триумф?       Тэхён застывает посредине словно ледяное изваяния. Именно ледяное, ведь ощущения в сердце стучат холодом. Что Айрон здесь делает? Почему он здесь вместо Чонгука?       — Не ожидал меня увидеть? — губы омеги растягивает сладострастная улыбка. — Как прискорбно. Я думал, ты будешь рад моей компании, но гляжу по твоему лицу это не так. Что же случилось?       — Записка… Это ты написал? — Тэхён чувствуется себя самым настоящим дураком, хотя, очевидно, он им и есть, раз так бездумно откликнулся на письмо. Ведь он даже не знает, как выглядит почерк Чонгука!       — О, просветление, я вижу? — Айрон делает шаг вперёд, осторожничая, боясь спугнуть. — Так простодушно повелся. Я уж думал не придёшь. А оно вон как, по первому зову сразу к хозяину, как собака.       — Что тебе нужно?       — Хм, дай-ка подумать, — омега обходит его кругом, как стервятник над умирающим животным. Осматривает со всех сторон, пытаясь понять, что же в нем такого особенного. — Мне нужна власть.       Тэхён поднимает на него взгляд, совершенно не понимая к чему он клонит. Власть? При чем тут он?       — Я хочу быть единственным, кого хочет Чонгук. Единственным супругом. Его единственным любимым, — продолжает, вычерчивая эти слова на подкорке мозга Тэ.       — Чонгук…       — Молчи, — Айрон приближается молниеносно, закрывая одной ладонью Тэхёну рот, а второй хватая его за шею.       Глаза тут же расширяются от шока и не понимания. Айрон тащит его к перилам, облокачивая о них.       — От тебя так просто избавиться. Ты никто, нет… Ты ничто.       Рука на шее сжимается сильнее, давит вниз. Тэхён бросает взгляд, понимая, что под ним этажей семь. Если упадет, то насмерть. Руки ухватываются за чужое одеяние, в попытках сохранить равновесие, даже когда носочки уже ели касаются пола.       — Теперь есть только я. Только я буду супругом Чона. — И рука разжимается, позволяя телу перевалиться через перила балкона.