Ледяное пламя

      После тяжёлого дня Чонгук хочет только к нему. Тянет, как и всегда. Это чувство никогда и не проходило, не иступлялось. Всегда тянуло.       А сейчас почему-то особенно.       Чонгук как раз вернулся в свои покои, ожидая увидеть Тэхи, но его там не оказалось. Даже запаха не было. А значит омега ни разу за день в его покои не приходил.       Альфа вздыхает и усаживает в кресло перед кроватью, прикрывая глаза.       — Холодные касания, — шепчет себе эту фразу под нос, даже не осознавая смысла сказанного. — Ледяные руки. Морозный запах.       Это всё ассоциации с его омегой. Ведь Тэхи именно такой, и он прекрасен в своём истинном облике. С самого начала от него веяло холодом… А ведь разве он не севера? Разве те самые пираты, которые привели Тэхи к нему в качестве подарка, не прибыли со стороны северного моря?       Чонгук никогда не задумывался об этом. Почему-то всегда было всё равно на его происхождение. Но сейчас, после всего, что между ними было… Захотелось узнать, кто же он такой, откуда родом, кто его родители, как он жил всё то время до их первой встречи.       Чонгук знает, что Тэхи ничего не помнит из своего прошлого и сколько бы не спрашивал наедине тот ничего не отвечал, лишь пожимал плечами и поджимал губы. Альфа понимает, что Тэхи больно осознавать, что он ничего не помнит, и он только зря ворошит рану, но ему нужны хоть какие-то зацепки. Ведь если Чонгук найдет хоть что-то, это уже поможет придти к ответу, и от этого Тэхи станет легче. Возможно, он даже всё вспомнит, когда окажется в родном доме.       Правда, Чонгук уже сам заменил ему родной дом и семью, стал его защитой, любовью и ненавистью. Стал тем, кому омега отдал своё сердце без вопросов.       И Чон тоже отдал. Отдал, прекрасно зная, что его сберегут как своё собственное.       Немного посидев в кресле, Чонгук в нетерпении выходит в коридор и подзывает к себе слугу:       — Где Хеншик? Я десять минут назад отправил его за омегой в Серальное крыло. Почему его все ещё нет?       Слуга склоняется перед ним и быстро-быстро щебечет:       — Я точно не знаю, Ваше Величество, но, кажется, что-то случилось в оранжерее и он отправился туда.       — Разве это важнее моего приказа? — рыкает тот.       — Прошу извинить, но именно там сейчас и находится омега, за которым вы послали, вместе с вашим фаворитом.       — Ничего не понимаю, — Чонгук качает головой, смотря на слугу, и хмурит брови.       Поле долгого молчания голос подаёт взрослый омега, слуга, находящийся рядом:       — Ваше Величество, прошу меня простить, но я скажу. Его милость Айрон сбросил вашего нового фаворита с балкона оранжереи…

***

      Какое сейчас время суток?       Сквозь полуоткрытые веки тяжело разобрать день сейчас или ночь. Приходится перевернуться на бок, чтобы посмотреть в окно, но и оно оказывается зашторенным. Омега вздыхает, сонно уставившись в одну точку перед собой. Обычно под боком он всегда чувствует чужое тело, но сегодня его там не оказалось. Джин отсутствовал целый день, ни разу не заглянув к нему и даже не придя в общую спальню. Рилэй не знает, чем бы он мог бы сейчас занят и что могло ему помешать просто увидеться со своим законным мужем.       Приняв сидячее положение, омега поправляет на себе ночную рубашку и громко вздыхает. Любые телодвижения даются ему с большой натяжкой. Ничего странного, просто Ри обыкновенно не вставал с постели пару дней. Не хотелось, не моглось.       Теперь же, когда омега вдруг решил подняться, организм оказывается совсем не готовым к подобным изменением положения тела и даёт сбои в виде кружащейся головы и мути в глазах. Рилэй сидит так какое-то время, просто чтобы немного прийти в себя, а потом всё же поднимается и на слабых ногах следует к двери.       В коридоре оказывается холодно, из-за чего он обнимает себя за плечи, стараясь прикрыть как можно больше открытых участков тела. Это становится дополнительным затруднением в его перемещении, ведь каменно пол тоже отнюдь не теплый. Правда, омега не особо жалеет, что выбрался с теплой постели, ибо сейчас нуждается в одном очень родном человеке. Он догадывается, где может быть Джин. Наверняка он находится в Малом Зале перечитывая свитки. Он часто так делает, всё думает о предстоящем бою.       Да, Рилэй прекрасно осведомлён, что сейчас происходит между королевствами и насколько ситуация критична, что Джину приходится вступить в сражение. Возможно никто не посвящает его в детали, но целостную картину он знает. Перспективы не радуют, но изменить что-то на данном этапе уже невозможно.       Подходя к залу, Ри немного замедляет темп. Тяжело вот так без подготовки сразу пройти пару коридоров.       И вдруг до него доносятся неразличимые звуки откуда-то из глубины коридора. Будто кто-то перетаскивает мебель, царапая пол. Омега не совсем понимает, что это может быть, ведь сейчас уже давно ночь и вряд-ли прислуга занимается чем-то подобным в такое время. Поэтому недолго думая, он идёт по коридору дальше, стараясь не издавать никак звуков.       Возле одной из двери звуки отчётливо громче, и Рилэй останавливает прямо перед ней, касаясь пальцами краешка ручки. Звуки, исходящие из помещения, теперь звучат не только, как скрипы, но и как тяжёлые вздохи.       Пребывая всё ещё в полусонном состоянии омега не сразу понимает, что происходит за дверью, но стоит ему немного приоткрыть её, создавая щель, застывает статуей.       Там Сокджин. Не один.       Альфа прижимает грудью к столу какого-то омегу, держа одной рукой его за волосы, а второй удерживая за талию. Скрипы, создающиеся от трения стола о пол, следуют за каждым телодвижением Джина. Альфа толкается в омегу, прикрывая глаза от удовольствия, тихо порыкивает, делая толчок глубже, и омега под ним начинает вздыхать всё громче и громче.       — Если тебя кто-то услышит, переломаю все кости, — голос альфы непривычно ниже, чем обычно. Но Рилэй знает, когда тот так звучит.       — Мой господин, — блаженно вздыхает омега.       Рилэй достаточно увидел. Отмирая, наконец, он закрывает бесшумно дверь обратно и делает растерянный шаг назад.       Он ничего не понимает.       Он не знает, что именно увидел.       Он не чувствует, как сердце ухает вниз, разбиваясь на тысячи мелких осколков.       Он больше ничего не чувствует, не слышит, не видит, не знает.

***

      Когда вся жизнь проносится перед глазами, родной дом, папа с сияющей улыбкой возле северных роз, отец с неизменным пустым взглядом, танец с дьяволом Мин Юнги, ночи на корабле, побег из дворца, лихорадочный бред после избиения… это конец? Перед самым концом жизнь решает прокрутиться в воспоминаниях водоворотом? Воспоминание за воспоминанием.       Чонгук. Его глаза, искрящиеся огнем на самом дне. Его сияющие рыжиной волосы. Его руки. Его касания. Его поцелуи.       Неужели всего этого больше не будет?       Не будет больше бессонных ночей в его горячей постели, не будет его больших рук вокруг талии, не будет губ в области шеи, позвоночника, бёдер.       Больше ничего не будет. Тэхёна самого больше не будет.       Стоило бы сказать Чонгуку, как сильно он его любит ещё вчера. И если бы он знал, что то был последний их поцелуй, он пожелал бы никогда не заканчивать. Нырять в него, стать одним целым, лишь бы никогда не покидать. Лишь бы греться в его объятиях вечность.       Вечность — это то, что для них осталось. Где-то там, сверху, высоко над землёй. Посреди её гущи.       Это единственная пространственная константа, где они всё ещё могут быть вместе. Всегда.       Больше не здесь, не в этом мире, не в этой вселенной. Только в вечности.       Почему?       Почему всё закончилось вот так?       Почему в голове водоворот из разных картинок, отпечатывающихся на сетчатке? Вот так чувствуется смерть, так она ощущается? Как впадение в вечный сон, состоящих из твоих собственных воспоминаний. Настолько длинный, что уже и забываешь, что это не действительность. Думаешь, что вновь живёшь, наивно обманываясь. Мысленно проживаешь всю жизнь ещё раз.       Но где же сны?       Вместо них — пустота. Больше не приходят воспоминания, больше не мучают голову картинки. Всё застыло. Или это просто пауза перед новым скачком по кругу? Темно. Везде темно. Ничего не видно.       И он открывает глаза, наивно полагая, что темнота не рассеется, ведь она не только под веками, она повсюду. Но глаза обжигает яркий свет огня. Не видит источник, не понимает. Морщится сначала, но глаза закрыть боится, думает, что вновь впадет в сон. Огонь где-то спереди, прямо по центру. Ничего не понятно, в глазах размывается.       Вместо зрения зато включаются другие чувства. Осязание — под телом и руками мягкая постель. Слух — треск поленьев в костре и тихие шорохи пера о бумагу. И самое главное обоняние — его запах, корица с пеплом.       Тэхён дома.       Это реальность? Или он всё-таки попал в рай?       Проверить страшно. Но этого и не надо.       Он сам разбивает все сомнения, убеждая в том, что реальность, его дом, его любовь — прямо здесь:       — Тревога за тебя почти уничтожила мое сердце, когда я узнал, что произошло, — Тэ слышит, как ножки кресла шаркают о пол. — Но ещё больший удар ему нанесло осознание, что я могу тебя потерять. Я не могу этого допустить.       — Я знаю, — зачем-то говорит, тихо-тихо.       — Я готов весь мир спалить до тла, лишь бы ничто не угрожало тебе.       — Я верю.       — Я готов сам умереть, лишь бы ты жил, — он говорит тихо, Тэхён и без громких тонов ощущает силу в его голосе.       — Что же я буду делать без тебя?       И все же зрение возвращается к нему вместе со слезами. Такими горькими, застывающими блестящими каплями на уголках, а после срывающими вниз, на бледные щёки. Тэхён их ощущает слишком сильно, чувствует, как они бегут горячими дорожками, падая со щек на виски. Мочит подушку под собой, не в силах больше сдерживаться.       — Если не будет тебя, меня тоже не будет, — шепчет, заливая воздух горечью и запахом слёз.       По инерции закрывает глаза. Плачет. Высвобождает все скопившиеся эмоции. А потом ощущает в собственной руке чужую, теплую, шершавую. Родную. По-родному пахнет костром и корицей, пахнет родным домом, любимым человеком, новой жизнью. Чонгук тот, кто теперь является защитной стеной, ограждающей от гниющего мира. Тэхён приручил монстра, сделав из него собственного защитника. Чонгук его семья. Новая, ещё только начинающая крепчать семья. И в этот раз Тэхён её не потеряет.       — Не плачь, теперь всё хорошо. Я рядом, — Чонгук гладит его по щеке, размазывая по коже соленые слёзы. Дарит тепло. Тэхён не видит, но чувствует, как альфа нежно улыбается.       — Теперь да, — шепчет, ластясь о чужую руку. Ещё немного и омега вновь впадет в сон. Всё дело в успокаивающей настойке, которую лекарь влил ему, когда он ещё спал.       — Спи, — альфа наклоняется и целует его в лоб, — Я буду сторожить твой сон, засыпай.       И вправду с ощущением его присутствия Тэхёну уснуть намного спокойнее и легче. Чонгук убережёт его, он знает, чтобы не случилось.

***

      — Разве я могу оставить всё, как есть? Они покусились на жизнь моего омеги! — Чонгук не сдерживает себя, громко хлопнув по столу ладонью, а после в усталости прикрывает руками лицо.       Уже давно глубокая ночь, он оставил Тэхи, выставив охрану за дверью и внутри покоев. Начиналась уже паранойя от страха, что с ним может что-нибудь случится. И страх этот не давал ему спать.       Намджун, сидевший напротив, никак не реагировал на приступы злости своего господина, лишь спокойно наблюдал за его тщетными попытками успокоиться. Ему и без слов понятно, что по-другому Чонгук не мог. Да и понимал, что если бы так поступили с Чимином, Намджун бы тоже вел себя подобным образом.       — Ты не можешь распустить гарем. Ты знаешь об этом и без меня, — он облокачивается локтями на стол, чуть насупившись. — Большой гарем — это признак силы правителя. Что будет, если ты без причины распустишь его? Слухи разойдутся быстрее, чем ты успеешь что-то предпринять. Тебя об величают слабым и глупым правителем, который не может даже свой гарем удержать. Это будет большим удар для государства, особенно в такое время, особенно, когда мы от шага до войны.       — У меня есть причина сделать это, — Чонгук смотрит на Кима в упор, видимо, и слышать не желая о последствиях.       — Но этого недостаточно. Недостаточно причины смертоубийств омег за твоё внимание, — Намджун обычно спокоен, но сейчас не мог сдержать эмоций.       — Ты меня не понял, — Чонгук поднимается с кресла, и его длинные одеяния с шумом падают на пол. Он облокачивается ладонями на стол и торжественно изрекает, состроив на лице выражения величия: — Я намерен сделать Тэхи своим супругом.       Брови Намджуна тут же сходятся на переносице, он думает, что неправильно расслышал, но лишь взглянув в глаза Чонгука понимает, что всё так. Он видит решительность, с которой тот на него смотрит, видит радость в его лице, и не может поверить. Чонгук собрался жениться на том, о ком ничего не знает, и распустить гарем? Разве может он поступить так необдуманно? Насколько этот омега одурманил его? Да он всех обвел вокруг пальца!       — Ваше Величество… но… — начинает Ким, но Чонгук тут же его перебивает.       — Я уже давно это решил для себя. Тэхи станет моим мужем, станет вторым человеком в «Шипах», и это не обсуждается, не подлежит критике.       Киму остаётся только разочарованно опустить голову и уставиться на собственные ладони. Намджун хотел молчать, хотел держать в тайне то, что узнал о Тэхи, но теперь, когда Чонгук был намерен признать его своим супругом, не мог оставить всё, как есть:       — Позвольте… поведать Вашему Величеству кое о чём, — было страшно начинать говорить, поэтому его голос слегка дрожал, но Чон, кажется, ничего не заметил, обратив на него взгляд.       — О чём же? — Чонгук сел обратно, переведя всё внимание на Намжуна.       — Знаете ли вы, кто на самом деле такой Тэхи?       Чон тут же нахмурился и в замешательстве пару раз моргнул, он никак не ожидал, что сейчас пойдет речь о чем-то подобном. Тем более, о его будущем супруге, о том, откуда он родом.       — О чём ты? Ты что-то узнал о его происхождении? Откуда? — сотни вопросов роем забились в голове, желая вырваться из уст, но Чонгук сдержался, чтобы не начать расспрашивать его обо всём, что он узнал.       — Я… Это не важно, — было очевидно, что тот что-то скрывал, не желая видава ть того, кто, видимо, поведал ему о тайне. — Главное то, что я узнал, — Намджун набрал побольше воздуха в легкие и со страхом произнес. — Тэхи — это Его Высочество О Тэхён из королевства «Северная роза» на материке Димирис. Он сбежал из королевства, не желая вступать в брак с Мин Юнги, и случайно оказался здесь, где его и отдали тебе в качестве подарка.       В голове пустота. Она образовалась молниеносно, будто кто-то нажал на переключатель и выключил все мысли. Чонгук застыл, потому что ему казалось, что и весь мир вокруг него застыл тоже. Все звуки пропали, всё запахи улетучились, касания стали бессмысленными. Пропали формы. У Чона в глазах всё поплыло. Все его мосты, образовавшиеся в сердце, выстроенные Тэхи, в один миг обрушились, превратившись в руины.       Всё внутри сломалось, оставив только разруху.       Тэхи врал ему всё это время?       Врал с самого начала?       Врал, даже будучи в его объятиях?       Так, всё это было притворством? Он так искусно изображал любовь?       Чонгук ничего не чувствовал. Последний канат, связывающий его с омегой, с треском оборвался, и теперь сердце могло свободно упасть вниз и разбиться. Ч      онгук не верил, смотрел на свои сложенные руки и просто не мог поверить, что всё это действительно происходит с ним. Тот, кому он верил, кому доверял, кому отдал собственное сердце, всё это время кормил его ложью, совал её под нос под видом любви и заставлял жрать тоннами.       Чонгук так легко повёлся, так легко принял его и приблизил к себе. Дурак! Какой же придурок!       Сам же позволил ему творить с собой такое, сам же раскрыл свои руки для объятий, сам впустил его в собственную жизнь.       Почему?!       Почему ты так поступил со мной, Тэхи?!       Чем я всё это заслужил?!       Голос в голове неистово вопил о несправедливости, выл от боли, сгребая остатки сердца, молил у души прекратить страдания. Но никто его не слышал. Ведь Чонгук молчал, внутри переваривал весь этот котел боли, пытаясь не захлебнуться в нем. Старался выглядеть непоколебимым снаружи, когда внутри произошло извержение вулкана, прожигающее лавой внутренности.       Он молчал, потому что сказать хоть слово, было ещё одной пыткой. Он не видел больше Намджнуна, который обеспокоенно взирал на него, не видел собственных рук, не видел зала, не видел ничего. Он в темноте. Он один.       Один на один с болью предательства внутри.

***

      Тэхён рывком вырвался из темноты, резко сев и схватившись за ночную рубашку в области груди. Воздуха как будто не хватало. Ему опять снились кошмары и в этот раз они были страшнее, чем обычно. Во сне он наблюдал смерть папы, потом отца, Чимина, а в конце Чонгука. И это было намного страшнее всего предыдущего. Чонгук лежал в гробу полностью покрытый северными розами и смотрел на него стеклянными глазами. Его кожа была белее снега вокруг, губы больше не цвели розами, а лицо будто осунулось и совсем исхудало. Но он всё же смотрел, и Тэхён готов был поклясться, что его глаза следят за каждым его движением, будто живые. Он даже наклонился, чтобы это проверить, и рука Чона вдруг вскинулась и схватила его за шею, начиная душить. Лицо Чонгука было искривлено в ярости, одним лишь взглядом он травил все внутренности Тэхёна. Он был намерен убить его.       Слава богу, это был лишь сон!       Тэхён повернулся в сторону, на которой обычно спал Чонгук, но никого не обнаружил. Была уже глубокая ночь и странно, что того не было в постели, рядом с ним. Возможно, из-за отсутствия Чона рядом к нему и приходили такие сны. Омега всё ещё чувствовал, как холодный пот бежал по его спине, и ощутил странное ощущение холода. Постель будто в миг сделалась ледяной и жёсткой.       Тэхён уже хотел подняться, чтобы спросить у стражников за дверью, где Чонгук, но почувствовал резкую тошноту и приливающий к холодным конечностям жар. Он тут же прикрыл ладонью рот и вскочил с кровати, но стоило ему сделать один шаг, мигом рухнул на колени, больно ударившись о пол.       Стражники, видимо, услышав шум, сразу же вошли в покои и обнаружили омегу свернувшегося на полу. Один из них тут же побежал за лекарем, а двое других аккуратно подняли его и уложили обратно на постель. Тэхён все ещё был в сознании, но соображал мало. Смотрел сквозь, не понимая, что с ним происходит.       Вскоре прибыл лекарь, он бросился к омеге, выгнав всех лишних и принялся осматривать его.       — Я умираю? — тихо прошептал Тэхён, судорожно цепляясь пальцами за одеяло.       — Конечно, нет, — бета положил ладонь ему на лоб. — У вас небольшая температура, возможно, вы простудились.       — Меня... Меня очень...т-тошнит...       — Тошнит? — лекарь поднял на него взгляд, внимательно что-то высматривая. — Как давно?       — Только... только сегодня.       — Позвольте мне пощупать ваш пульс.       Тэхён кивнул, прикрыв глаза, и ощутил на запястье два пальца, прижимающихся к пульсирующей вене. Ещё какое-то время лекарь щупал его пульс, а потом убрал руку и просто молчал. Омега не понял причину молчания, и в его сердце мгновенно поселилась тревога.       — Что... Что-то не так? — он медленно открыл глаза, встречаясь с шокированным взглядом беты. — Всё плохо?       — Ваша... Ваша Милость, — лекарь, всё ещё в состоянии неверия, склонился перед ним в глубоком поклоне. — Имею честь сообщить вам о радостной вести. Ваша Милость носит под сердцем ребенка, сквозь ваш пульс я нащупал второй, более слабый. Примите мои поздравления.       Что?