Ледяное пламя

      Проходит ещё один бесконечный день, когда Чонгук и на миг не позволяет себе прикрыть глаза. Уже второй день он не может спать. Сначала из колеи его выбила новость о том, кем на самом деле является Тэхи, а потом приезд Мина и его неоднозначные фразы. Навязчивые мысли просто не дают ему хоть на секунду забыться.       В душе Чонгука зарождается необъяснимое семя тревоги.       После того, как Мин покинул дворец, Чон отправил следом за каретой Тэхёна Намджуна вместе с эскортом рыцарей, чтобы тот остановил и развернул процессию. Решение вернуть омегу обратно вовсе не было чем-то спонтанным. Чонгук четко осознает, что и минуты без него прожить не сможет. Уже не может. Без него ноги отказываются стоять, руки двигаться, голова поворачиваться.       Возможно, он бы и не принял это в душе, пока Юнги не позарился на его омегу. Мучал бы себя домыслами, изнурял мыслями голову, пока бы сам не осознал. Но Мин сам того не понимая дал ему хороший толчок, чтобы задуматься над тем, насколько Тэхён дорог ему на самом деле. Чонгук же сам когда-то говорил, что Тэхи — самое драгоценное, что у него есть. И его ничто не заменит. Никого дороже его — не существует.       Так почему же он так легко от него отказался?       Нет, он не отказывался. Он боялся.       Боялся, что бурлящая в нем ярость затопит и омегу. Что он вновь причинит ему боль, которую тот не заслуживает. Опять подарит незаживающие раны, которые потом зарастут некрасивыми рубцами.       Чонгук не хочет повторять одни и те же ошибки. Опыт его уже научил, как с Тэхи поступать можно и как нельзя. И именно нельзя — причинять ему хоть толику боли. Даже если омега ему врал, даже если не любил по-настоящему, разве это имеет хоть какое-то значение, если Чонгук видел в его глазах счастье? Омега счастлив рядом с ним. Нужно ли тогда что-то ещё?       В его глазах было всё. Он умеет ими говорить. Глаза то никогда не врут, нет. В его глазах всё написано — любовь, счастье, нежность, тепло. Там всё это есть. И всё это — для Чонгука.       Почему он забыл об этом? Почему решил, что скрывая свою истинную личность омега не был с ним искренен?       Это же совершенно не связано между собой.       Наверняка, у Тэхёна были причины скрывать это. Наверняка, он боялся, что узнай Чон, кто он, то не оставил бы подле себя. Или омега распрощался с прошлой жизнью, не желая больше вспоминать её? Чтобы никто не знал, кем он был в прошлом. Чонгук не знает, каким Тэхён был до него, не знал, как он жил и что любил делать, он знает его только теперешнего. Того, кто сумел выкарабкаться из наихудших бед, хоть и со шрамами, но всё же сильным и смелым.       Ты сильнее меня…       Чонгук повторяет эту фразу про себя ещё раз, словно подтверждение.       Да, Тэхён сильнее, в разы сильнее.       Чон не знает никого, кто бы так стойко выдержал все невзгоды, недомолвки и даже ссылку. Без каких либо объяснений.       Чонгук смотрел на него, пока он стоял возле кареты и оглядывался, в поисках его. Каким сильным он выглядел, даже таким растерянным. Решительность в его глазах не отступала. Омега принял даже это.       Это ли не сила?       Чонгук больше не может думать о нём, он расслаблено опускается на обсидиановый трон и прикрывает веки. В голове ещё какое-то время и правда мелькают яркие картинки с безмятежным лицом Тэхи, но вскоре альфа погружается в лёгкий сон. Всё таки усталость даёт о себе знать.       Просыпается уже от того, что чужая рука тормошит его за плечо. Чонгук сонно разлепливает веки, и яркий свет тут же больно режет по ним. Все части тела занемели от неправильного положения тела во сне, и Чонгук невольно издает стон, выпрямляясь. По конечностям тут же пробегаются миллионы мурашек, разгоняя застывшую кровь. Немного поморгав и привыкнув, он всё же поднимает взгляд вверх.       И сразу же понимает, то, что он видит ему совершенно не нравится.       Перед его взором Ким, весь растрёпанный и запыхавшийся. На лице его застыла то ли маска горечи, то ли тревоги. Весь его взъерошенный вид говорит о том, что внутри у него твориться полнейший хаос.       Чонгук в момент всё понимает. Всё осознаёт, но отвергает, не желает принимать реальность такой, какой она является.       — Не говори.       Говорит очень тихо, на выдохе, наверное, не хватает воздуха. Да, его в этом зале чертовски мало. Или ему уже мерещится, что он задыхается?       Делает глубокий вдох, но кислород в лёгкие не попадет, останавливаясь в горле, пережимающимся от спазмов. Чувствует, как губы сами приоткрываются в желании схватить воздух, чувствует, как вены набухают на его шее, синеет с каждой секундой всё больше. Чувствует, как весь заливается краской, как сильно ему становиться жарко.       Здесь всегда было так душно?       Чонгук неосознанно хватается за прилипшую к груди рубашку, отцепляет её от тела, словно именно это мешает ему дышать, но легче не становится.       Где весь воздух? Куда он подевался?       Глаза судорожно цепляются за любую вещь в зале, наверное, тщетно ища источник, из которого можно вдохнуть. Лицо заливает густой краснотой, на глазах застывают слезы-алмазы. Чонгук не позволяет им упасть, он просто не может этого допустить. Он же не плачет, это же все не правда.       Неправда же?       Ну же, неправда?!       Почему все молчат? Почему здесь больше никого нет? Почему меня никто не слышит?       Мне… Мне так больно… Помо… помогите…       Намджун, не ожидавший подобного, испуганно подходит ближе к альфе и хочет уже было помочь Чонгуку подняться, когда тот на дрожащих руках опирается о подлокотники, но тот слабо отталкивает его руку и встает на ноги. А они не держат совсем, трясутся словно от холода, подгибаются. Шатаясь, всё же медленно спускается по ступеням, словно каждый шаг для похожий на пытку, и в какой-то момент просто останавливается посреди зала, позволяя голове безвольно упасть подбородком на грудь. Веки безвольно смыкаются, и с длинных густых ресниц срываются жемчужные капли, падая на мраморный пол, разбиваясь ещё на тысячи мелких каплей.       Не хочет плакать, но плачет. Не контролирует, не понимает, не осознаёт.       Где я сейчас нахожусь? На чем я стою?       Я умираю.?       Нет?       Почему тогда так больно…?       Почему в груди что-то безостановочно трескает, причиняя неимоверные муки острыми осколками?       — Чонгук.       Кто это говорит?       Он не узнает голос. Или просто не хочет узнавать. Хватается руками за жёсткие волосы, сильно сжимая у корней, тянет, чтобы заглушить душевную боль физической, но если бы это действительно помогло, он бы не стоял такой — разбитый, немощный, жалкий, — тут, на чужих глазах разваливаясь.       — Послушай, — чья-то тяжёлая ладонь ложиться на плечо, и Чонгук сразу же его одергивает. Никаких прикосновений. Никому нельзя его касаться. Только Тэхи можно. Только Тэхёну… — Я понимаю, что тебе больно, — начинает Намджун, но альфа тут же его прерывает.       — Нет, ты не понимаешь, — шепчет на грани безумия, плотно сжимая губы. — Никто не понимает, никто никогда не поймёт… — шепчет и шепчет, прямо под нос, словно читает самому себе мантру.       — Ваше Величество, прошу придите в себя, — Намджун не оставляет попыток схватить Чонгука. Он ловит его руку, прижавшуюся к волосам, и пытается одернуть, но альфа так сильно её сжимает, не поддаваясь, что на ней выступают синие вены. Тогда он дёргает сильнее и разворачивает Чонгука лицом к себе.       А тот смотрит, смотрит красными глазами, где на белках лопнули капилляры, рисуя на глазах никому не ведомые узоры, прямо в душу. Намджун смотрит в ответ и не видит всегда горевшее в глубине его пламя. Оно угасает, оставляя лишь черные угли.       — Дыши, Чонгук, — заботливым тоном говорит Ким. Чон немного расслабляет от его спокойного голоса и позволяет альфе отнять его руки от волос и сжать их в теплых ладонях. — Сделай глубокий вдох, — Намджун сам глубоко вдыхает, подавая ему пример, и Чон повторяет. — Вот так, хорошо. Всё в порядке, просто дыши.       Чонгук успокаивается только через время, начинает понемногу дышать и соображать, что происходит и где он находится. Осматривается, словно впервые всё видит. Взгляд цепляется за серебряный кубок на столике у трона. Хочется пить.       — Воды? — Намджун прослеживает за его взглядом и осторожно отпускает его из рук.       — Вина, — низким и хриплым от сухости в горле тоном.       — Как пожелаешь, — Намджун окликает прислугу за дверью и передаёт указ.       Чонгук тем временем медленно ступает к трону и так же медленно садиться на него, прикрывая ладонью глаза. Все силы иссякли, оставив после себя пустоту. Вся энергия ушла с эмоциями. Теперь альфа бесчувственное нечто, каким-то образом сохраняющее возможность жить и дышать.       — Уже лучше? — спрашивает Джун, садясь на кресло рядом.       — Мне было бы лучше, если бы Тэхи был здесь прямо сейчас, — шипит он, сжимая челюсти.       — Уже ничего не изменить, он у него.       Чонгук усмехается, наконец, отнимая руку от лба:       — Да, он у него, — выплёвывает. — Но это не значит, что он принадлежит ему. Тэхи мой.       Намджун молча за ним наблюдает, понимает, что нет смысла что-либо говорить ему сейчас. Вместо боли и непонимания к нему теперь пришла вселенская злость.       — Я заберу тебя, Тэхи, слышишь? — говорит куда-то в стену перед собой, наверное, видя вместо неё омежье лицо. — Заберу, — рыком. — И убью всех, кто позарился на моё.       В зал входит слуга, передаёт Чонгуку вино и, испугавшись его безумного взгляда, спешит на выход, но альфа окликает его:       — Стоять.       Омега тут же останавливается, застывая и боясь даже двинуться с места, а Чон тем временем поднимается и подходит к нему. Обходит кругом, осматривая словно хищник жертву, и вдруг хватает за острый подбородок. Слуга айкает от сильной хватки и тупит взгляд в пол, не смея смотреть на Чона.       — Сколько тебе лет?       — М-мне… пятнадцать, — заикаясь, тихо говорит тот.       — Родители есть?       Намджун со стороны смотрит на всё это, совершенно не понимая, что Чонгук задумал, но не останавливает его. Был бы в этом смысл. Его сейчас ничто не удержит, чтобы он не захотел сделать.       — Н-нет, умерли.       Больше ничего не говоря, Чонгук отпускает его, но сдвинуться с места не позволяет, пригвоздив к полу взглядом. Омега не понимает, что происходит и что сделал не так, и начинает плакать. Альфа смотрит на эти соленые слезы, стекающие по румяным щекам, прослеживает их путь, пока они не срываются вниз, и не может отделаться от мысли, что Тэхён наверное сейчас точно так же плачет. Точно так же роняет слёзы-алмазы, теряет священные капли.       Тэхёну нельзя плакать. Никто не имеет права расстраивать его, никто не имеет право касаться его, никто не имеет права забирать его.       Чонгук чувствует, как ярость резко вливается в его вены, разносясь по телу электрическим разрядом. Попадет прямо в сердце, заставляя оставшиеся от него разломанные куски впиться в живое нутро. И так больно от этого, что Чонгук не контролирует собственное тело, яростно хватаясь за чужую тонкую шею рукой, сдавливая пальцами чуть ли не до хруста. Омега вскрикивает, хватаясь за его запястье, пытается оттянуть его руку от себя, но хватка альфы стальная. Даже если он сильно захотел, всё равно бы не смог его оттолкнуть. Лицо Чона перекашивает от боли и злости, он смотрит на омегу перед собой, но видит не его, видит чужую кривую ухмылку, скошенную от шрама на щеке.       И это становится именно той последней гранью, когда всё, что внутри Чона так долго копилось, просто вырывается наружу, затапливая всех.       Он хватается за ножны на своём правом бедре и рывком выуживает оттуда кинжал с красным рубином на рукоятке. Слуга в его руках испуганно дергается и слегка поворачивает голову, надеясь найти в лице Намджуна своего спасителя, но тот смотрит совершенно отрешенно и незаинтересованно, лишь отворачивается, когда омега раскрывает губы, чтобы что-то сказать.       Он не успевает. Прежде чем его слова вылетают изо рта, Чонгук наносит удар. Прямо в сердце. Клинок застревает меж ребер, попадая точно в самый важный орган каждого человека.Чонгук, крепко сжимая челюсти, сначала широко раскрывает глаза, довольствуясь сделанным, и лишь потом растерянно моргает, делая шаг назад. Смотрит на человека перед собой, видя только Тэхи, никого больше. Кровавого, растерянного. А он потеряно и медленно опускает голову, и смотрит на собственную грудь, проткнутую острым лезвием. И вскоре у уголках его рта начинают появляться кровавые капли. Омега вновь поднимает взгляд на Чонгука, пытается что-то сказать, но стоит ему только открыть рот, как кровь толчком начинает вытекать из него, пачкая пол и одежду.       Чонгук лишь секунду смотрит на расплывающееся на его груди красное пятно, не понимая, галлюцинация это или нет, потом подходит и резко выдергивает кинжал, позволяя омеге наконец упасть на пол и испустить последний вздох. Даруя ему освобождение. Лезвие в его руках сияет кровавыми каплями, медленно стекающими вниз. Чонгук смотрит на это пару секунд, а потом откидывает оружие куда-то в сторону.       — Выпустил пар?       Чонгук поднимает взгляд на Намджуна и громко вздыхает, понимая, что жгучая злость покинула его тело, а на полу вовсе не Тэхён, а слуга. Больше ничего не отвечает и возвращается на трон, сразу же хватаясь за кухоль с вином, наливая его в кубок и сразу же опустошая до последней капли.       — Слушай мой приказ, — пустой кубок со стуком становится на стол. Чонгук поворачивает к Джуну голову. — Собрать всё войско, наполнить корабли провизией и отправить на Димирис, немедля. Я заберу его.       — Чонгук, постой. А как же Сокджин? Его армия уже почти подошла к нашим границам. Ты собираешься вот так просто отдать королевство в его лапы? У нас и так не хватает силы для борьбы с ним, а ты хочешь часть отправить в море. Ты сейчас руководствуешься эмоциями, и я тебя понимаю, если бы с… — он запинается. — Но подумай здраво, как ты заберешь Тэхи, если место, куда ты собираешься его забрать, превратится в руины? Куда ты его привезешь? С чем ты останешься? — Намджун смотрит прямо. — Ты говоришь, что я не понимаю, но я всё понимаю. Я понимаю, насколько он тебе дорог. Я понимаю, как ты им дорожишь. Но… не слишком ли огромная цена? Ты можешь потерять не только королевство, но и Тэхи. Мы ведь даже не знаем жив он или нет. На месте было тело смотрителя гарема и много крови. Откуда тебе известно, что он всё ещё жив? Что Мин не убил его?       Сердце больно ёкает от страха, но Чонгук внешне никак этого не показывает, лишь касается ладонью в области груди и говорит:       — Он жив, я знаю. Я это чувствую. Вот здесь, — он показывает на свою грудь ещё раз.       Намджун качает головой и зарывается пальцами в пшеничные волосы.       — Чонгук, я прошу тебя… — шепчет себе под нос, но Чон всё слышит. — Не совершай столь большую ошибку… Ты же поплатишься всем.       — Намджун, — Чонгук окликает его, и тот поднимает голову. — Хорошо.       Альфа в замешательстве хмурит брови, не понимая.       — Я обязательно верну Тэхёна, но ты прав, сначала я должен отстоять собственное королевство.       Уберечь тебя было главной целью, но даже с этим я не справился...

***

      Тэхен резко пробуждается, не сразу понимая, что именно его разбудило. Первые секунды он лишь пытается восстановить сбившееся дыхание и колотящееся маленьким птенчиком сердце. И только потом ощущает, что голова нещадно болит, в ушах стоит странный шум, а живот скручивает от спазмов. Омега переворачивается с бока на спину, чувствуя прилив тошноты, а потом сквозь страх неизвестности раскрывает глаза, утыкаясь ими в деревянный потолок. Что-то подобное он уже точно видел.       Омега аккуратно поднимается на локтях в постели и окидывает взглядом комнату, в которой находится. Просторное помещение залитое ярким солнечным светом полностью сделано из дерева: потолок, стены, пол и мебель. В углу, возле небольшого круглого окошка стоит письменный стол со стулом, а за окном… бескрайний океан. Близко настолько, что он касается синими волнами стекла в самом низу рамы. Тэхён хмурится и ещё с полминуты пытается понять, где он находится и как здесь оказался. И только много позднее до него доходит. Он тут же хочет вскочить, но тело совершенно не слушается его. Ослабленное и истощенное, оно совершенно не способно совершить хоть одно микродвижение. Сколько же он спал?       Новый прилив сонливость накрывает его через пару минут, липким туманом падая на веки, и омега поддаётся ему, не в силах сопротивляться, а когда вновь просыпается, то за окном уже давно настала ночь, накрыв небо темным полотном. Всё ещё чувствуя тошноту и головокружение, Тэхён медленно садится на кровати и откидывает теплое одеяло в сторону, посмотрев в сторону стола. На нем стоят канделябр с тремя зажженными свечами и тарелка с каким-то бульоном. От вида еды его тошнит ещё сильнее, поэтому он остается сидеть на кровати, отвернувшись.       Что ж, на этот раз каюта в разы больше и уютнее предыдущей, но это знание никак не облегчает его участь. Одно только остается неизменным — его и теперь везут в качестве пленника.       От этого осознания ему тут же хочется громко и с наслаждением засмеяться. На лице сама по себе расцветает совершенно безумная и кривая улыбка. Тэхён чувствует, как истерика медленно пробирается к его груди, сжимая сердце острыми когтями. Судьба так любит издеваться над ним.       Он прижимает руку ко рту, не позволяя себе истерично засмеяться, подминает под себя ноги и свободной ладонью касается ещё плоского живота, ища в нем успокоение. Любовно проводит по нему пальцами, словно касаясь ребенка, и вдруг заливается неконтролируемыми слезами.       Перед глазами не перестают маячить воспоминания, не давая ему спокойно вздохнуть. Он хорошо помнит, как остановили их карету и силком вытащили сначала его, уронив на землю, а потом и Хеншика. Как сильно бета кричал, чтобы не трогали омегу, его, и как противно после булькнуло его перерезанное горло. Тэхён помнит, как смотрел на него, не моргая, пока из чужого рта и глубокой раны толчками вырывалась кровь, заливая сухую землю и одежду беты. И Хеншик смотрел на него, вот только уже совершенно безжизненными пустыми глазами.       Что было дальше, Тэхён помнит лишь смутно, потому что потянулся к бете, чувствуя, как слезы нещадно обжигают щеки, и его одернули. Двое альф рывком подняли его на ноги, и один из них прижал к его рту платок. Омега подумал, что его хотят задушить, и вдохнул. Именно это и стало его ошибкой. После его тело полностью ослабло, а сознание отключилось.       Стоит сказать должное его похитителям, что не позволили ему и дальше наблюдать за чужой смертью, а забыться в небытие. Правда, сейчас, когда все воспоминания возвращаются, боль возвращается тоже и, кажется, становится ещё сильнее, чем была. Неужели Хеншик мёртв?       Так сложно в это поверить, что омега мотает головой. Но ничем это не помогает, Тэхён сам видел, как бете перерезали горло.       Он лишился ещё одного дорогого человека. Хоть и Хеншик не всегда был к нему добр, не всегда проявлял к нему снисхождение и часто ругал, он делал это из заботы и переживаний. Бета и сам когда-то обмолвился, что Тэхён для него как родной сын. И теперь омега не смеет сказать, что это не так. Хеншик отчасти заменил ему папу, который должен был научить его, как правильно себя преподносить, научил этикету и терпению. Всему этому ему научил именно бета. Тэхён ему благодарен. Если он когда-то сможет навестить его могилу, то обязательно в голос поблагодарит его за всё, что он для него сделал, и принесет самые красивые цветы на свете.       Сейчас не время горевать, но Тэхён не может остановить льющиеся слезы. Почему он должен проживать каждую потерю? Почему судьба уготовила ему столько испытаний?       Тэхён считает, что в нем силы нет, что она вся закончилась за это время. Он всю её растерял, истратил и извлёк. Как теперь сражаться? Как теперь бороться?       Он больше не может искать силы для очередного сражения, но не может и сдаться. Не может позволить только зарождающейся жизни умереть, не родившись. Омега ни за что не выберет такую участь для своего дитя. У него теперь есть ради, кого сражаться и жить. Он должен подарить этому миру слияние его и Чонгука любви. Должен сохранить невинную жизнь для чего-то более возвышенного.       Ещё раз посмотрев на глубокую тарелку с супом, омега всё-таки решает пересилить себя и ради ребенка поесть. Он не знает сколько дней или часов был в отключке. За всё то время, что он на корабле никто не появлялся в его каюте, хотя отдаленные голоса на палубе он точно слышал. Никому нет дела до него и его состояния. Хотя чего омега ожидал?       Одно только он знает точно — его похитили люди Темного Ворона. Нет никаких сомнений, что это он, ведь только омегу он всё это время и искал, только его всё это время желал. Тэхён не сомневается, потому что знает. Знает с самого начала их знакомства. Мин не отступит, если решил, что что-то должно принадлежать ему. Альфа забрал себе королевство, которое по праву принадлежало его братьям, убил всех неугодных, даже собственного папу, а всё ради того, чтобы заполучить желаемое. Разве что-то остановит такого человека?       Разве что сама смерть, но и она временами жестока, оставляет миру наихудших, а с собой забирает тех, кто вовсе не заслуживает.       Похлёбка в тарелке оказывается очень даже вкусной, и Тэхён съедает её до конца. наконец, почувствовав облегчение. Тошнота также отходит на второй план, но стоит кораблю вновь подняться на волнах, как она возвращается новым порывом вернуть всё съеденное обратно. В прошлый раз его не укачивало даже на сильных волнах, но сейчас и состояние омеги не совсем обычное. Растущий организм в его утробе требует спокойствия, а Тэхён словно на качелях, вот его и воротит от любого качания судна.       — Потерпи немного, малыш, — Тэхен поглаживает живот и сдерживает новый порыв тошноты.       За окном идёт сильный дождь и вот-вот начнется шторм. Корабль сильно качает, и от этого Тэхёну только хуже. Еле переставляя ноги, ища баланс, он перемещается на кровать и сразу же ныряет под покрывало.       Ему кажется странным, что Мин Юнги за всё это время не появился в его каюте. Наверняка, он желает вдоволь насладиться немощным видом омеги. Для него это высшее наслаждение. Он только и ждёт, когда сможет непослушному омеге показать, где его место. А оно — у его ног.       Тэхёну не нужно догадываться, как именно альфа себя поведёт или что он чувствует к нему, он это знает и без его слов. Когда-то ему хватило только взгляда, чтобы понять, что именно Темный Ворон хочет с ним сделать. Хватило мига, чтобы осознать тот ужас, в который он попал.       Вряд-ли хоть что-то в нем изменилось, разве что альфа стал более обозленным. Раньше ему хватало собственного королевства, теперь уж он желает весь материк Димирс, а то и целый мир. Его амбиции не иссякают со временем, наоборот, достигают неимоверных размеров, что даже сам альфа с ними справиться не может. Юнги любит создавать себе цели и идти к ним, и Тэхён одна из этих целей.       Самая желанная из всех.       Тэхён жмурить от новой качки и плотнее закутывается в теплое шерстяное одеяло, надеясь, что его не стошнит. Чуткий слух улавливает шаги неподалёку, и вскоре дверь открывается, позволяя прохладному ветру ворваться в каюту и разворошить белесые волосы омеги. Тэхён чуть приоткрывает глаза, принюхиваясь. Не Юнги.       Высокий альфа бесшумно подходит к столу и забирает пустую тарелку, немного медлит, наконец, осознав, что еда сама по себе пропасть не может, и поворачивается к лежащему в позе эмбриона омеге. Тэхён старается не выдавать себя, он не знает, что это за альфа и хорошие ли у него намерения, поэтому осторожничает. Предосторожность в такой ситуации не может быть лишней. Дышит размеренно, полностью закрыв глаза. Но, кажется, альфа раскусил его, и подходит прямо к кровати, чуть отодвигая одеяло в сторону.       — Как вы себя чувствуете?       Вы?       Тэхён на миг теряется, не совсем понимая, почему к нему так заботливо обращаются. Может он ещё спит?       Медленно раскрыв глаза, омега обращает взгляд на мужчину. На нем обычная одежда матроса, местами грязная и кое-как зашита. От него не веет опасностью.       — Не очень.       — Тошнит?       — Это от качки. У меня морская болезнь, — тихо говорит омега, совершенно точно зная, что никакой болезни у него нет, это ребенок вызывает у него тошноту.       — Я принесу вам ведро на всякий случай, — альфа собирается уйти, но омега останавливает его и спрашивает то, что всё это время хотел узнать.       — Где Мин Юнги?       Не ожидав такого вопроса, альфа поворачивается к омеге лицом и хмурит брови:       — Его Величества нет на этом корабле. Он отправился в море много позже вас.       Облегчение тут обволакивает его лёгкие. Омега позволяет себе вздохнуть. Темного Ворона здесь нет. Нет его личного чудовища. Теперь можно успокоить сердце и унять тревогу, поселившуюся в груди. Хотя бы одна хорошая новость за всё это время, он может не переживать, что в любой момент к нему ворвётся Мин. Встреча с ним неизбежна в любом случае, омега это понимает, но радуется хотя бы тому, что она отложена до их прибытия на материк.       Когда альфа уходит, Тэхён переворачивается лицом к стене, но крутящиеся в голове мысли не дают ему спокойно уснуть. Он не может понять, как Мин Юнги узнал, что именно в тот день его вывезут из замка. Как узнал, что его повезут именно по той дороге и в той карете. Неужели у него есть свои люди в «Шипах»? Неужели он всё это время следил за омегой?       Омега весь сжимается от этой догадки. Выходит, он всё это время ложно надеялся, что Мин Юнги его не учуял в замке. Выходит, что он знал, где находится омега, и просто ждал подходящего момента, чтобы забрать его. Неконтролируемая дрожь накрывает его, проходясь по телу мириадами мурашек. Ужас, зародившийся в сердце, заполняет кровеносные сосуды, разгоняя его по телу. Тэхён чувствует дрожь даже не кончиках волос.       Всё это время он был под присмотром Мин Юнги. Он знал всё, что с ним происходило в замке.       От усталости и изнеможденности Тэхён проваливается в сон, не в силах больше думать о том, что происходит. Он просто отдается течению. Однажды он пытался изменить его русло и сначала думал, что сделал только хуже, но в лице Чонгука он обрёл дом. Обрёл своё счастье.       Но если изменить что-то сейчас, не обернётся ли это катастрофой? Нет вероятности, что попытавшись вновь сбежать, когда они прибудут на берег, он сможет выбраться. Он боится за ребёнка, боится, что и сам не выдержит побега.       Ему остаётся только смириться. Смириться с тем, что он не в силах изменить свою судьбу, не в силах выбороть свободу. Он пытался, правда, пытался, но где он сейчас? Его везут туда, где от его дома остались только руины, туда, где его будет ждать Мин Юнги. Всё вернулось в исходную точку.       Последующие три дня проходят, как в тумане, где невозможно отличить один день от второго. Омега всё время проводит только в своей каюте, на палубу не выходит. Один раз вышел и его сразу стошнило прямо на пол от вида поднимающихся волн. Постоянная тошнота преследует его, даже когда качка совсем не ощущается.       От этого вид у омеги делается совсем болезненным и, кажется, за это время он успевает потерять в весе. Вся одежда на нем висит, а ключицы под кожей выделяются теперь в разы сильнее. Он на себя в зеркало смотрит и острые скулы, врезающиеся в кожу, видит. Он пытается хорошо питаться. Не ради себя, ради ребенка внутри него. Но чтобы он ни съел, всё возвращается обратно. А ест он много, боится совсем утратить силы. На корабле, с каждым проходящим днём, он все больше боится потерять малыша, потерять связывающий его с Чонгуком канат. Не знает нормально ли его состояние, почему его постоянно тошнит, почему он стремительно теряет в весе, но лекаря не просит. Никто не должен знать, что омега беременный. Никто не должен догадаться. Ведь если хоть кто-то пропустит эту мысль, присмотрится к омеге — всё поймет. Нельзя. Нельзя Мин Юнги узнать, что Тэхён носит под сердцем ребенка Чонгука, иначе он убьёт их обоих — малыша и омегу.       Эту тайну Тэхён будет хранить до последнего момента, пока живот не станет слишком явным, и ничего изменить уже будет нельзя, а до этого времени он ещё успеет придумать, как ему навсегда пропасть для Темного Ворона. И для Чонгука тоже. Чтобы никто из них не нашёл его, вновь не сделал больно. Тэхён больше не сможет собирать осколки собственного сердца, не сможет собрать их воедино и вложить в чужие руки. Он больше никому его не доверит, не подарит, не отдаст. Теперь получить его сердце можно только если разрезать грудь.       Тэхён знает, что больше не нужен Чонгуку. Альфа уже сам ему это доказал. Он отправил его в ссылку, даже не желая в последний раз на него посмотреть, даже не придя попрощаться. Он не вернётся за ним, не спасёт его, больше не скажет слова любви — Тэхи ему больше не нужен.       И эти слова как будто под сердцем острым ножом вырезаются, оставляют незаживающие шрамы.       Не нужен.       Не нужен.       Не нужен.       Стоп. Омега больше не может слушать призрачный голос в своей голове, безостановочно повторяющий одну и ту же фразу. Не может терпеть эту боль, просачивающуюся сквозь кожу. Тэхён её запах вокруг ощущает. Она осязаема. Она вся липнет к омеге, зажимает его в своих объятьях.       Омегу никто не спасёт, не заберёт от когтистых лап Мина, не поможет выбраться из ада, а значить надежды на спасение у него — нет.       Только он сам может себе помочь. Больше никто. У него никого не осталось. У него никогда никого и не было. Отцу он был безразличен, папа умер слишком рано, Чонгук поигрался и выкинул, накормив перед этим сладкой ложью. Но Тэхён на него не злится, не может на него злиться, потому что дурак — всё ещё любит, всё ещё хранит его тепло в себе.       В очередном проносящимся мгновением днем Тэхён вспоминает о нем внезапно. Сидя за столом и смотря на беспокойные волны, он вдруг вспоминает голубые глаза Чимина. В последний раз, когда он его видел, его глаза излучали безмерное счастье, он весь светился от радости обретенного. Намджун — его альфа, он делает его счастливым. И Тэхён соврёт, если скажет, что не рад за них, улыбается, понимая, что оставил омегу не одного, теперь у того есть поддержка, его смысл, его жизнь. У Чимина есть надёжные руки, обнимающие его, защищающие. Никто его больше в обиду не даст, Тэхёну переживать нечего.       Омега не знает увидятся ли они с Чимином ещё когда-то. У омеги, он уверен, будет самая счастливая жизнь, а вот что будет с ним самим — одному богу известно.       — Я скучаю, — шепчет, словно ожидая, что тот его услышит. Вспоминает нежный ненавязчивый запах персика и чувствует, как тепло расползается по груди.       Нет.       Я обещаю. Мы ещё обязательно встретимся.       Я выживу. Выживу ради себя и ради ребенка.

***

      В коридоре прохладно. Чимин кутается в легкую накидку плотнее, проходя мимо открытых окон дворца. За ними бескрайний Лирийский океан, весь окутанный темными тучами, тяжело нависшими над городом. Скоро начнется дождь.       Омега проходит длинные коридоры и наконец сворачивает на нужный угол. Набирается силой духа и просит стражников доложить Чонгуку о его приходе. Спустя несколько мгновений перед ним раскрывают двери и пропускают внутрь. Альфа сидит на обсидиановом троне, впервые за это время в трезвом уме — Намджун запретил слугам вносить Чону вино. Голову на него поднимает, смотрит в пол, подперев рукой щеку, и молча слушает чужие еле слышные шаги.       Чимин подходит к мраморным ступеням перед троном, но в почтительном поклоне не сгибается. Смотрит на Чонгука, сидящего в нескольких метрах от него, и не может сдержать рвущихся наружу демонов, наслаждающимся зрелищем. Альфа перед ним словно сливается с серостью дня, под его глазами пролегают огромные темные синяки, волосы цвета воронова крыла взъерошено торчат в разные стороны, а в глазах, которые лишь на миг поднимаются на Пака, зияет бесконечная черная дыра. Там пусто, больше никакого огня, ни единой искры.       Сломлен.       Именно такой синоним подбирает для него Чимин.       Ещё какое-то время омега просто молча рассматривает его и наслаждается триумфом. Именно таким он и хотел его видеть. Именно такой Чонгук ему нравится.       Вот твое искупление в грехах, не подавись.       — Зачем ты пришёл? — голос альфы бесцветный и еле слышимый, губы, которыми он с усилием шевелит, походят на цвет пергамента.       — Пришел посмотреть на тебя.       Чонгук поднимает на омегу взгляд и в миг режется о его широкую ухмылку. Альфа хмурится, ничего не понимая.       — Пришел, чтобы посмотреть, каким тебя сделала моя месть, — и он улыбается, самой красивой улыбкой, на которой только способен. Смотрит, наслаждается, не может упиться чужим выражением лица, на котором маской шок застывает.       — Что? — выдыхает Чонгук, пальцами вцепляясь в морды, высеченные на подлокотниках. — О чем ты говоришь?       — Ты до сих пор не понял? — омега хмыкает, откровенно питаясь реакцией альфы. — Действительно не понял, как Мин Юнги узнал, когда именно Тэхёна вывезут из дворца? Не узнал, кто именно рассказал Намджуну, кто такой Тэхён? — Чимин облизывает губы и смотрит. Смотрит прямо в чужие глаза, представляя перед Чонгуком всё наслаждение от свершившейся мести. А тот в своей злости захлёбывается, всё больше руки сжимает, что аж на костяшках кодак белеет. Но Чимин его не боится, больше не боится. — Я был лучшего мнения о твоем уме. Думал, ты сразу приползешь ко мне, но даже спустя месяц я не увидел тебя у своего порога.       — Ты? — еле выговаривает альфа, чувствуя, как от злости в нем что-то ломается. Как шея становится стальной, пережимаясь. Как челюсть до хруста сжимается от чрезмерного напора. — Так это ты… ты…       — Да, я, — подтверждает ещё раз, лишь бы насмотреться на то, как Чонгук от боли и злости на его глазах разваливается, в сплошной комок черного дыма превращается. — Я хотел сделать тебе больнее, чем ты мне. И сейчас вижу, что сделал.       — И как тебе… Как тебе результаты трудов? — Чонгук еле держится, чтобы не сорваться и не разорвать ему глотку. Не понимает, как мог ядовитую змею на своей груди пригреть.       — Чудесно, — с восхищением выдыхает омега и вдруг хихикает. — Я сломал тебя, раздавил тебя. Результат меня удовлетворяет даже больше, чем я ожидал.       — Ты!       Чонгук вскакивает с трона и за мгновение ока оказывается рядом с ним. Хватает его за бледную шею, сжимая до хруста, а Чимин…. улыбается. Улыбается так, что даже солнце не сравнится с ним.       — Убьёшь меня? — задушено шепчет тот ему в лицо, залитое густой яростью. — В прошлый раз у тебя не хватило силы воли прикончить меня. Ты думал, что я стану твоим прилежным мальчиком, что сможешь укротить меня, — от того как хочется схватить воздух губами Чимин кривится, сдерживая порыв болезненно застонать. — Но теперь посмотри во что ты превратился из-за меня. Что я из тебя сделал, — безумный смех заползает Чонгуку в уши ядовитыми жуками. Ему тут же хочется их прикрыть руками, прекратить эту пытку, прекратить позволять омеге втаптывать себя в землю.       Он сжимает его шею крепче, чтобы Чимин замолчал, но тот даже сквозь боль смеётся. Смеётся и смотрит. Когда-то Чонгук влюбился в эти голубые глаза, сейчас смотреть на них не может. Чонгук при первой встрече окрестил его ангелом, сейчас видит, что это был демон, в обличии божественного создания. Демон пришедший по его душу.       — Убьешь ребенка? Опустишься до этого? — смех наконец умолкает, и Чимин судорожно хватается за запястье альфы, пытаясь его оттащить от себя.       — Что?       — Если убьешь меня, убьешь и ребенка под моим сердцем, — с каждым словом его голос делается всё тише. Лицо его уже давно залито густой краснотой.       Чонгук не понимает. Он в шоке одергивает руку и делает растерянный шаг назад.       Ребенок?       Какой ребенок?       Омега наконец вдыхает, схватившись за шею, судорожно хватает ртом воздух и вдруг кладет свободную руку себе на живот.       — Это… — шепчет Чон. — Ребенок Намджуна?       Чимин ничего не отвечает, Чонгук всё по его глазам читает, всё пытается осознать происходящее.       — Он знает?       — Нет, и не должен узнать, — отвечает тот, выпрямившись. — Чонгук…       — У тебя нет права звать меня по имени, — он отворачивается, не в силах больше смотреть на его руки, сложенные на животе. — Никогда больше не зови меня так.       Чонгук медленно подходит к трону и садится на него, и лишь потом поднимает на омегу холодный взгляд. Взгляд, наполненный пустотой. Взгляд, через который можно посмотреть на его обнаженную душу, злость в которой превратилась в бурлящий чан боли. Чонгук сдерживает её, не позволяет выползти наружу. Справиться. Он сам со всем справится.       — За что ты так со мной?       — Это я должен был спросить у тебя, — усмехается омега, отворачивая голову к окну. За ним ударяясь громкими каплями о стекло льет дождь.       — Я забрал у тебя семью. Ты отобрал у меня сердце, мой смысл, мою душу, в то время, когда ты это всё обрел вновь.       «Ошибаешься, я только что всё это разом потерял.»       — Зачем ты рассказал мне? — на последнем слове голос альфы срывается.       — Месть не сладка, если обидчик не поймет от чьей руки он несёт кару. По моему плану тот, кто разрушил мою жизнь и меня, должен был узнать, что расплачивается за старый грех.       — Месть — лишь попытка уменьшить собственную боль, но она не пропадёт, я знаю, будет вечно с тобой жить, — Чонгук неосознанно тянется к бокалу, но тот оказывается пуст. — Спрошу по другому. За что ты мстил Тэхёну?       — За то, что он полюбил тебя, — Чимин поворачивает к нему голову, врезаясь взглядом в чужие черные омуты. Чонгук видит, как у омеги внутри что-то трескается. — За то, что сблизился с монстром, убившим меня однажды.       — Тебе жаль, — не спрашивает, а утверждает, в лицо чужое вглядываясь.       — Мне не жаль, — говорит, но ком горечи еле проглатывает.       — И что теперь? Что тебе ещё от меня нужно? Ты уже всё увидел.       — Ты должен мне. Должен мне за смерть моего отца и брата. Да, я отомстил, но этого не достаточно, — пару шагов и Чимин поднимается по ступенях к альфе, не отрывая от него взгляда.       — Хочешь убить меня? — улыбается Чонгук.       — Нет, смерть для такого как ты — роскошь. Я хочу, чтобы ты до конца своих дней страдал от боли потери, — ядовито шепчет Пак, а Чонгуку кажется, что у него кожа ломтями с тела сходит. — Пообещай, что выполнишь мою просьбу.       — Зачем мне обещать?       — Ради моего ребенка.       Пару секунд Чонгук просто смотрит на него, а потом кивает, понимая, что не сможет причинить ему вред. Больше не сможет. Чимин показал, какой он. Показал сколько в нем силы. И это была ошибка Чонгука — недооценить силы противника.       — Что тебе нужно?       — Верни мне мой титул и мои земли.       Чонгук другого и не ожидал.       — Я тебя здесь больше не держу. Я верну тебе всё это, взамен на армию.       — Моя армия будет тебе прислуживать ровно до того момента, пока война не закончится, можешь в этом не сомневаться, — уверенно говорит Чимин, не в силах поверить, что Чонгук так легко согласился. — Но это не единственная просьба.       — Что ещё?       — Намджун не должен узнать, что я беременный. Не должен узнать, что я приходил к тебе и что это я всё подстроил, — он говорит, а голос его ломается, и что-то внутри него тоже трескает. Так, громко, что его самого оглушает. — После коронации я выйду замуж и выдам его ребенка за чужого.       Сам не верит, что говорит это. Эти слова обжигают глотку, заставляя на глазах Чимина горькие слёзы выступить. Омега быстро стирает их, пока Чонгук не заметил, не позволяет на землю упасть. Чимин не покажет никому, как ему больно от родного отказываться.       То, что в сердце поселилось, навсегда там и останется. Его не вырвать, не выбросить, не содрать. Намджун там, в груди, в сердце, — навсегда.       Губы Чонгука напряженно поджимаются, он усиленно думает над словами омеги, но ничего не понимает.       — Для чего?       — Чтобы он не искал меня, чтобы он не пришел ко мне, не искал со мной встречи, — «я не смогу посмотреть ему в глаза». — Пусть думает, что я воспользовался им. Пусть думает, что я не люблю его.       «Так ему будет легче принять потерю», — не озвучивает. — «И так будет легче мне».       Чонгук кивает.