Ледяное пламя

      Теперь здесь всё не так, как он помнил.       Ещё по дороге до замка он понимает, что прежнего ничего не осталось. Изменились даже люди, став блеклыми, серыми и безучастными тенями. Они смотрели на него с пустотой в глазах, ничего не ожидая, ничего не зная, словно им было всё равно.       Здесь всё умерло.       Прежнее северное королевство превратилось лишь в его жалкое подобие. Превратилось в разрушенные жизни тысячи людей.       Тэхён не может на это смотреть, отворачивается, пытаясь уложить осознание неизбежности в голове. Не может поверить, что его родной город больше не цветет, а стал сплошными руинами. Ничто здесь больше не подлежит реконструкции — в сознания людей больше не вселить надежды.       У Тэхёна её тоже нет.       Теперь он полноправный житель этого города — такой же серый, потухший и уставший.       Подъезжая к крепостным стенам, Тэхён не может поднять взгляд на замок, в котором провел всё детство и юношество. В котором прожил семнадцать лет и познал, что такое счастье, смерть и боль утраты. Он знает, что увиденное раскроит его душу на ещё более мелкие кусочки.       Хотя бояться боли — не стыдно. Он стыдится.       Когда карета со скрипом останавливается внутри двора, Тэхён неуверенно открывает дверцу и ступает на хрустящий снег, покрывший собой все дорожки, ведущие к замку. Делает пару неустойчивых шагов, жмурится, не сразу привыкнув к яркому свету, и наконец сполна ощущает пробирающий до костей холод. Север встречает только так.       Морозные порывы ветра срывают с его головы широкий капюшон плаща и касаются белоснежных немного отросших волос. Первое время после прибытия на материк Тэхёна держали в каком-то старом обветшалом доме, где его день и ночь сторожили люди Мина, не давая ему даже выйти на улицу. Омега мог лишь через окно наблюдать за тем, как безжизненно вниз срывались мелкие снежинки, ложась на промерзлую землю. Теперь он это видит не через стекло, даже руку протягивает и, как когда-то давно, словно в прошлой жизни, ловит ладонью снежинку. Она тут же умирает от тепла его рук, и омега сжимает руку, держа в ней только пустоту.       Какое-то время бездумно смотрит на неё и всё же опускает. Делает глубокий вдох, ощущая, как холод колет внутренности, и несмело поднимает взгляд вверх. Туда, где острые шпили замка врезаются в серое небо.       Огромный дворец местами укрыт редким снегом и на первый взгляд кажется всё таким же, каким омега его запомнил. Но это не так. Тэхён лишь видит ту часть, которая осталась невредимой, а та, что должна быть дальше, просто отсутствует. Вместо неё пустота. Ничего. Одни разломанные груды камней.       Тэхён не моргает, даже когда мороз щипает чувствительные глаза. Всё смотрит на остатки своего прежнего дома и чувствует, как под лёгкими скручивается клубок боли, пробираясь по лёгким, а потом по глотке вверх. Жжёт внутренности, разъедает.       Но Тэхён не плачет. Он уже давно все слезы выплакал.       Кто-то хватает его за предплечье и тянет за собой, Тэхён сначала вырывается, не желая сдвигаться с места, всё пытается понять правда ли то, что он видит. Но потом позволяет чужим рукам вести его. Слепо следует, не отрывая взгляда от замка, и лишь потом позволяет себе отпустить это. И отпуская, понимает, что отделяет от себя ещё одну важную часть.       Его приводят в главный тронный зал дворца, оставляют возле уцелевшей стены и куда-то уходят, оставив с омегой лишь одного охранника. Тэхён оглядывается, останавливая взгляд на «ледяном троне». Он цел и невредим, укрытый пушистым слоем снега. Под блеклыми лучами солнца, для которых теперь нет никаких преград, он сияет словно ограненный алмаз. Тэхён вспоминает, как когда-то давно на нем сидел его отец. Даже заглядывает в самые глубокие части разума, доставая первые воспоминания об этом месте. Ярче всего в нем отпечаталось воспоминание, когда ему было шесть и папа усадил его на трон, сказав, что однажды он будет принадлежать ему.       В прошлой жизни Тэхён был наследным принцем, в этой, теперешней, его фамилия стерта с лица земли, его имя забыто. Никто не вспомнит, кто такой О Тэхён, потому что в головах людей укоренилось лишь одно — Наследный принц предал свой народ, подверг его наихудшему страданию.       Они забудут его, лишь бы не помнить о прожитой боли.       И Тэхён их понимает. Он сам бы хотел забыть всё, лишь бы не чувствовать невыносимую боль, разрывающую его грудь. На месте сердца давно образовалась огромная дыра и с каждым прожитым днём она всё больше разрастается, не заживает, скоро начнет гнить.       Тэхён неосознанно прижимает к груди руку и чуть сжимает бесцветную ткань плаща. Внутри него всё воет, отзывается на боль, а снаружи даже мускул на лице не дергается. Кому есть дело до его чувств? Он лучше закроет их внутри себя, пусть они смешиваются, превращаются в яд и проносятся по венам. Тэхён перетерпит и это.       На противоположной стороне от омеги стены нет, она полностью разрушена, так же как и весь потолок тронного зала. Ледяной трон только с двух сторон оказывается не обдуваем северным ветром. Все дорогие гобелены, серебряные канделябры для свечей, статуэтки ручной работы — давно убраны и проданы людьми Мина на аукционе. Тэхён в этом не сомневается. Ему незачем держать всю эту память, потому что она не о нем и не о его семье. Все эти вещи не имеют для него такой же ценности, как для Тэхёна.       С неба вдруг спускается густой лапчатый снег, падая на белоснежные волосы омеги, сливаясь с ним в одно целое. Падает на бледное лицо, желая придать ему хоть чуточку жизни, но Тэхён не реагирует. С каких пор холод стал ему так безразличен?       Омега скучает по теплу, по Югу, по дому. Это место больше не похоже на родной дом, в котором он родился и провел почти всю свою жизнь. Оно теперь чужое, не его, разрушенное и серое. Мин всё сделал под себя.       За омегой возвращаются через десять минут и наконец вводят его в замок, таща сначала по безлюдному коридору, а потом по ступеням вверх. Тэхён на знакомых поворотах понимает, куда именно его ведут, и не ошибается, когда его оставляют у двери в его же покои.       Рука безвольно застывает на ручке, не в силах её провернуть и зайти внутрь. Его покои должно быть невредимые, ведь это именно та самая часть замка, которую омега видел, выйдя из кареты. Собравшись с духом и громко втянув в себя холодящий горло воздух, Тэхён открывает дверь, потянув её на себя, и входит.       Здесь ничего не изменилось, разве что небольшой слой пыли покрывает мебель и белое постельное белье. Высокое, в полный рост зеркало, так же покрыто пылью и разводами. Тэхён медленно подходит к туалетному столику, разглядывая всё то, что здесь оставил, когда уходил. Смотрит на дорогие украшения, которые он не смог взять, чтобы продать. Они слишком дороги сердцу, они подарены папой.       Тэхён неосознанно тянется к бледной шее и пальцами касается длинной цепочки, спускается вниз и нащупывает кулон в виде розы. Тот самый, подаренный Чонгуком. Тэхён его за всё это время не снимал, прятал под одеждой, чтобы никто не увидел, и каждую ночь сжимал его в ладони, думая что так он почувствует тепло Чонгука. И он правда грел. Или грела иллюзия.       Взгляд цепляется за следы пальцев на сундуке, стоящему у кровати. Тэхён подходит к нему и цепляет пальцами крышку, со скрипом поднимая её вверх. На самом верху лежит его ночная рубашка, смятая и пахнущая Юнги. Он приходил сюда, он рылся в его вещах, он нюхал их.       Тэхёна пробирает дрожью. Он захлопывает крышку и обещает саму себе, что спалит все эти вещи до одной, лишь бы не надевать на себя то, что было тронуто Мином.       За спиной омеги возникают тихие шаги, и он оборачивается желая увидеть Итиса, его старого слугу и друга, но вместе него оказывается какой-то старенький, поникший бета, склонивший перед ним голову.       — Ваше Высочество.       Тэхёну бы вовек этого не слышать, но он не одергивает мужчину.       — Меня зовут Чанду. Меня приставили к вам, как нового слугу. Есть ли у вас какие-то поручения?       Тэхён пару секунд рассматривает человека перед собой, понимая, что Мин приставил его к нему, чтобы следить за каждым его шагом. Юнги специально выбрал старика, чтобы омега ничего не заподозрил.       — А что со старым слугой? Почему его не могут приставить ко мне?       — К сожалению, Ваше Высочество, но ваш бывший верный слуга давно покоиться с миром.       Тэхён лишь моргает, уставившись на бету, и понимает, что не может плакать. И ему впервые за это стыдно. Он должен оплакать смерть своего друга, отдать ему дань, вспомнить его, но не может. Омега полностью пуст, кроме боли в нем ничего не осталось. Не осталось и слез. Он ничего умершему другу дать не может.       — Что ж, — вздыхает Тэхён. — Не проведете ли вы меня к могиле моего отца?       — Конечно, Ваше Высочество. Следуйте за мной.       Перед тем, как ступить за ним, Тэхён спрашивает то, что уже давно терзает его.       — Скажите, его хоть с почестями похоронили?       — Нет, Ваше Высочество, — тихо отзывается тот. — Слуги сами закопали его тело, чтобы не разлагалось посреди дворца.       Для Тэхёна это не становится шоком, он знал, что Мин не позаботится даже о теле, чтобы хотя бы захоронить его нормально. Юнги не человек, он монстр. Монстр из наихудших кошмаров.       Чанду оставляет омегу, когда они заходят на задний двор дворца. Тэхён остаётся совершенно один возле безымянной могилы, ничем не украшенной и абсолютно пустой. Лишь небольшой горбик, укрытый снегом, указывает на то, что здесь действительно кто-то погребён. Омега приседает перед ней на корточки и проводит пальцами по снегу, обжигаясь холодом.       — Зачем я пришел сюда, если мне абсолютно нечего сказать тебе, отец? — говорит, наверное, с ветром, бездумно смотря куда-то вдаль. — Я оставил тебя одного, но ты это сделал намного раньше меня. Скажи, я хоть был тебе нужен после смерти папы? — хмыкает, понимая, как абсурдно спрашивать у мертвого человека, зная, что он не ответит. — Я не смог тебе заменить его, я знаю. Ты любил его больше жизни, но неужели… нельзя было часть этой любви подарить мне?       Тэхён поднимается на ноги, чувствуя, что промерзает.       — Тебе был нужен только папа. Ты любил только его. Знаешь, я прощаю тебя, — вздыхает, выпуская в воздух горячий выдох. — Тогда и ты прости меня за то, что я так сглупил.       Тэхён отворачивается и уходит.

***

      В покоях Тэхёна прибрались, пока он исследовал территорию дворца, проходил по одновременно знакомым и незнакомым дорожкам, и осматривал разрушенную оранжерею, внутри которой умерли все растения, кроме северных роз. Они то расцвели ещё буйнее, чем прежде. Холод — их любимая среда. Даже если они и жили долгое время в теплой и влажной оранжерее, всё равно не потеряли любви к морозу, укрывающего их лепестки. А Тэхён потерял.       Теперь ему кажется, что любой порыв ледяного ветра замораживает в нём все внутренности, обжигает кожу и ломает и так тонкие кости. Север больше не греет.       Тэхён всё возвращается мыслями к Югу, где всё живое гибло от жары, изнывало от засухи и палящего яркого солнца. На Севере солнца не видно. Оно всегда прячется за серыми тучами, не давая и на секунду проблеснуть хоть одному лучу.       Омега садится теперь уже на чистую постель, осматривая всё вокруг как в первый раз. Теперь здесь слишком пусто. Слуги убрали даже мебель, оставив в покоях только кровать, зеркало и сундук с вещами, которые омега пообещал себе спалить.       К вечеру, измаявшись осматривать покои и ни на миг не присев отдохнуть, Тэхён выходит на балкон и облокачивает на него локти, смотря вниз, где блестят бутоны синих роз. Вспоминает тот день, когда Юнги прибыл во дворец, вспоминает, как провел здесь почти целую ночь, обнимая собственные колени и пуская на них слезы. Тогда он ещё не знал, что его ждёт, а если бы знал, давно бы спрыгнул вниз, прямо на острые шипы роз.       Чанду прерывает его размышления, появившись в дверном проёме:       — Ваше Высочество, — бета почтительно склоняется перед ним. — Его Величество хочет видеть вас в Малом тронном зале.       — Он уже прибыл? — хрипит Тэхён, чувствуя, как горло вмиг делается сухим. Невозможно сглотнуть.       — Да, час назад, — тихо говорит тот, а потом поднимает глаза на омегу. — Прошу поторопиться, Ваше Высочество, не заставляйте Его Величество вас ждать.       Тэхён коротко кивает, не выдавая тревогу, зародившеюся в груди, которая острыми когтями дерет его внутренности, и ступает следом за бетой, понимая, что не хочет Мина видеть. Мечтает его не видеть. Никогда.       Он идет и ему не страшно. Не страшно встретиться с ним с глазу на глаз. Тэхёну нечего скрывать, Юнги и сам всё понял, ещё тогда, на пиру — Тэхён его ненавидит. Это у него в глазах написано, даже говорить не нужно.       Когда они останавливаются у высокой двустворчатой двери, Тэхёна начинает немного трясти, но не от страха, от злости. Человек, который сейчас находится за этой дверью, отобрал у него нормальную жизнь, отца и родной дом. Теперь хочет забрать его самого, только бы удовлетворить собственную душу, собственное достоинство. Тэхён этого не позволит.       Чанду медленно открывает тяжелую дверь, пропуская Тэхёна внутрь. С обеих сторон с противоположной стороны дверей стоят двое стражников, сжимая в руках рукоятки мечей, спрятанных в ножны. Они провожают омегу внимательным взглядом, ни на секунду отрываясь, словно Тэхён одним только своим видом может нанести их правителю вред.       Омега идет медленно и взгляд наверх не поднимает, в темноте чужой испачкаться не желает. Внутри зала совсем холодно, все окна нараспашку, ветер гуляет по углам, туша горящие свечи. Странно, что Мину не холодно. Или он уже возомнил себя хозяином севера?       — Тэхён, — нараспев произносит Юнги. Голос доносится откуда-то спереди, и Тэхён даже мимолетно вздрагивает, но снаружи никак себя не выдаёт. — Мой ветреный мальчик. Рад оказаться дома?       — Это больше не мой дом, — Тэхён, наконец, поднимает на альфу взгляд и понимает, что зря. Тот смотрит на него так, что хочется укрыться от его поедающих глаз. Так, словно на омеге нет одежды. Тэхён неосознанно поправляет меховой плащ на груди, лишь бы укрыться от этого мерзкого взгляда.       На Юнги нет кольчуги, защитного дублета из вареной кожи, наспинных ножен тоже не видно, а значит он не видит в омеге опасности. Тэхён это замечает. Недооценивать своего противника — наносить самому себе удар. Хотя, какой же из Тэхёна противник, если он опять в его лапах оказался?       — А где теперь твой дом? — ухмыляется альфа, и шрам на его щеке искривляется. — В «Шипах»?       — У меня больше нет дома.       — Тогда позволь мне приютить тебя. Нет, не так. Я могу приютить тебя.       — А если я не хочу этого? — с вызовом на него смотрит. — Что тогда?       — А кто-то давал тебе выбор? — ухмылка на его лице только шире становится. — Ты останешься здесь, рядом со мной, в независимости от того, хочешь ты этого или нет.       Альфа поднимается с трона, облокачиваясь о него ладонями, смотрит на омегу и одним взглядом пожирает его внутренности. Но Тэхён держится молодцом, никак не реагирует на его слова. Они для него — не новость.       Когда Юнги оказывается всего в метре от омеги и протягивает к его лицу руку, Тэхён отшатывается, делая шаг назад. Мин усмехается, опуская руку.       — Не хочешь, чтобы я касался тебя после него?       Тэхён молчит, но в глаза чужие смотрит так, словно может лишь взглядом убить.       — Меня это не заботит, — он больно хватает его за подбородок, и Тэхён от неожиданности резко втягивает в себя воздух, оказавшись в сантиметре от лица Юнги. Тот, гадко улыбается и свободной рукой заправляет его белесые волосы за ухо. От чужих пальцев на коже омеги остаются ледяные ожоги, и он чувствует, что не может их выдержать. Хочется скинуть его руки, отойти, сбежать. — Сколько раз он тебя брал? — сквозь зубы шипит альфа, вглядываясь в лиловые глаза. — Сколько раз он целовал твои губы? — Юнги склоняется к его шее и ведёт по ней носом, вдыхая аромат зимних роз. И потом вдруг со смешком выдыхает на чувствительную кожу, от чего по ней пробегают мириады мурашек. — Прошло уже больше двух недель, а ты всё ещё пахнешь им, — угрожающе шепчет прямо на ухо Тэхёну он. — Даже твой запах больше не прежний.       Тэхён старается удержать рвущееся в груди сердце, старается держать рот закрытым, лишь бы не выкрикнуть: «не трогай моё дитя!». Омега и сам замечал, что его запах стал другим, более жёстким и резким, и понимал, что это из-за малыша в его утробе. У него уже формируется запах.       Как только хватка рук пропадает, Тэхён делает два шага назад, дистанцируясь от Юнги. Альфа, улыбнувшись уголком губ, поворачивается и ступает к трону. Омега думает, что это хорошая возможность ударить прямо в незащищенную спину, но Тэхён не дурак: у него нет с собой оружия, а если бы и было стражники тут же остановили его, не успев он даже сделать и шагу.       Слуга подаёт Мину наполненный вином кубок. Альфа делает медленный глоток, пробуя напиток, и вновь поднимает взгляд на омегу.       — Ты изменился, но в тебе ещё живёт та часть, которую ты так стараешься забыть.       Тэхён лишь моргает, смотря прямо в черные омуты. Понимает, о чем говорит Темный Ворон.       — Но ты не забудешь, — улыбка растягивает его губы. — Ты до конца своих дней будешь помнить из-за кого умер твой отец. По какой причине я убил его. — Юнги отставляет серебряный кубок в сторону. — Знаешь, что он сказал мне перед смертью?       Глаза омеги поддергиваются солёной пеленой. Он ничего перед собой не видит, кроме темного силуэта на ледяном троне. Он не хочет ничего знать, но альфа говорит, оставляя на его душе огромные кровавые полосы:       — Он сказал, что жалеет, что был так чёрств с тобой. Что не дал тебе той любви, которую хранил в сердце.       Пожалуйста, замолчи.       Молчи.       Молчи!       — Сказал, что ты сделал все правильно, — Юнги хрипло смеётся. — Что он не должен был заставлять тебя выходить замуж. Всё это он шептал в предсмертной агонии, пока я прокручивал в его груди меч.       Тэхён не моргает, лишь бы не позволить хоть одной слезе упасть на его щеку. Поджимает трясущиеся губы, чувствуя как они пекут от не выговоренной боли, и смотрит в глаза дьяволу. А тот улыбается, ведь всё это приносит ему невыносимое удовольствие.       — Чанду, — громко зовёт Темный Ворон, и двери в тронный зал открываются, впуская внутрь старого бету. Он склоняется в низком поклоне.       — Да, Ваше Величество.       — Пока я буду отсутствовать на Западе, приведите этого омегу в порядок, — мимолётно указывает на Тэхёна взглядом. Бета кивает. — И пусть его осмотрит лекарь.       — Конечно, Ваше Величество.       Тэхён словно в вакууме ничего не слышит, смотрит на бету умоляющим взглядом и хочет неосознанно закрыть руками живот, лишь бы защитить ребенка от чужих кровавых рук, но вовремя одергивает себя и даже стирает с глаз слезы.       Он никому не позволит узнать о малыше.

***

      Чимин в последний раз оглядывается на мраморный дворец, в темноте ночи отбивающий неяркий лунный свет. Смотрит на место, в котором ожили все его наихудшие кошмары. Место, которое показало ему насколько сильно может быть больно и насколько сильно можно кого-то полюбить. Здесь он всё потерял, здесь же все и обрёл.       Но теперь это не имеет значения, ведь он собственноручно разрушил своё будущее, желая вернуть то старое, далёкое, из прошлой жизни. Он думал, что именно так обретёт покой в душе, сможет наконец насладиться жизнью и свободой. Но, как оказалось, счастье не заключается в титулах, землях и власти. Оно в обласканном чужими руками сердце живёт, греется.       Именно в руках Намджуна есть то счастье, о котором омега всё это время мечтал. Именно в этом альфе оно заключается.       Чимин понимает, что ещё никогда так сильно никого не любил и больше не полюбит. Никогда больше не почувствует подобных чувств к кому-то другому. Только к нему. А к нему… к нему тянуло, и тянет до сих пор, словно магнитом. Чимин — северный полюс, Намджун — южный. Они противоположности, притягивающиеся к друг другу без возможности размагнититься. Чимин и не хочет отдаляться от своего южного полюса, не хочет оставлять его одного в этом прогнившем месте.       Но оставляет. Оставляет, когда делает последний шаг и садиться в карету.       Чимин ведь знал, что рано или поздно его придется покинуть, что с ним не навсегда, так почему сейчас так горько рыдает, спрятав лицо в ладонях? Почему позволяет себе сомневаться в собственном решении?       Так будет лучше — это истина. Чимин знает.       Знает, но отпустить то, что глубоко внутрь проросло и пустило густые корни, не может. Он не сможет вытравить запах альфы из своих внутренностей, не сможет забыть о его губах, ласкающих руках и лучезарной улыбке, способной затмить даже само солнце. Да и теперь его с Намджуном связывает, что-то большее, чем любовь.       Внутри его чрева теперь развивается новый человек, сотканный из генетического кода обоих родителей. Человек, который однажды родится, вырастет и станет похожим на Намджнуна, который позаимствует у него черты характера и даже голос. И Чимин будет не против — пусть их ребенок будет полной копией альфы, пусть родиться самым красивым на свете.       Карета сдвигается с места и рушает в долгий путь под тихий скулеж омеги внутри. Чимин даже не пытается сдерживаться. Эта боль внутри него прорывается сквозь кожу, рвя её на лоскуты. Чувствует, как с каждым метром отдаляясь от замка, он словно отдаляется от самого себя. От своей души, которая осталась в чужом сердце жить.       Неужели эта месть имела такое большое значение? Неужели она стоила того, чтобы потерять собственное сердце и душу?       Чимину казалось, если он отомстит Чонгуку, то ничего за это не заплатит, наоборот, заберёт у него, что тот задолжал. Но совесть выставила собственный ценник, и он оказался слишком непосильным для него.       И если бы Чимин знал, что за месть нужно будет заплатить валютой любви, он бы не покупал её.       Но никто не сказал ему об этом, никто не предупредил, и теперь ему остаётся только, роняя горькие слёзы, расплачиваться.

***

      Чанду молча проводит Тэхёна в покои, оставляя его в одиночестве. Омега сначала порывался попросить бету сжалиться над ним, не приводить сюда лекаря, но потом осознал, что в этом нет никакого смысла. Никому нет дела до его судьбы и тем более до судьбы его и Чонгука ребенка. Тэхён здесь никто, и пусть его и зовут наследным принцем, больше он им не является. Темный Ворон только создаёт мнимую видимость, что омега всё ещё здесь что-то решает. Даёт людям ненастоящую надежду на то, что истинный наследник вернулся, и теперь всё изменится. Юнги жестокий не только с ним, но и с чужим и даже со своим народом. Кроме своей шкуры и её безопасности ему ничего не интересно.       Тэхён выходит на балкон, тут же обнимая себя за плечи от колючего холода, обдавшего все тело. Хоть и на нем теплая меховая накидка, она совершенно не греет. Всё потому что холод не снаружи, а в омеге самом.       Руки обнимают ледяные перила, покрытые тонким слоем снега, а взгляд устремляется на ночное полотно звёзд. Сегодня они кажутся ярче обычного, освещают дорожки, проложенные по всему саду, серебрят верхние слои снега. Тэхён смотрит вниз, на розы, и всего на миг ему кажется, что они окрасились красным. Но наваждение уходит со взмахом ресниц, и цветы всё такого же тёмно-синего цвета с блестящей алмазной крошкой на лепестках.       Предзнаменование ли это чего-то плохого? У Тэхён до сих пор перед глазами стоит картина красных капель, скрывающихся с острых шипов северных роз, но тогда он всё скинул на сильные переживания и игру воображения. Теперь уж он не знает, как это растолковать. Возможно, родной дом с его приездом оживает, а возможно, эти розы и вправду имеют какую-то магическую энергетику.       Тэхён смотрит на цветы внимательно, разглядывает с расстояния, не замечая никаких изменений, всё смотрит и смотрит, пока не слышит шум внутри покоев. Не успевает он даже повернуться, как его за плечи втаскивают в комнату, грубо толкая к кровати. Омега теряет равновесие и чуть не валиться прямо на пол, но успевает схватиться руками за один из столбиков, удерживающих свисающий с рамной конструкции балдахин.       Тэхён поднимает обозленный взгляд, пока медленно поднимается на ноги. Смотрит на двоих слуг, Чанду и лекаря, стоящего у двери с корзинкой каких-то склянок. Выпрямившись, омега поправляет полы теплой шерстяной туники белого цвета, на которой теперь остались грязные пятна на коленях, и пытается придать лицу бесстрастное выражение лица, приподняв подбородок.       — Снимите с него всю одежду, — говорит лекарь, подходя к кровати и оставляя на ней корзину со снадобьями.       Тэхён с удивлением поворачивает к нему голову, когда двое слуг и Чанду подходят к нему и стягивают плащ. Омега тут же отталкивает слуг от себя, когда их руки доходят до туники.       — Не трогайте меня!       Но слова омеги никак не действуют на слуг. Те так же ловят его, хватая за тонкие руки, пережимают ему запястья и просто-напросто разрезают сзади на спине его тунику, открывая голубую кожу. Срывают остатки одежды с плеч и ног, и лишь потом скручивают ему руки. Тэхён сопротивляется как может, кричит от боли на запястьях и просит его отпустить. Брыкается так, что даёт одному из слуг коленом по животу.       Они быстро укладывают его на спину, разложив на холодных простынях, пытаются раздвинуть ему ноги, но он так сильно ими тормошит, что слугам ничего не удается. Тэхён начинает неистово кричать, срывая горло и мечась по кровати, словно в припадке.       — Чего ты так разорался? Я просто осмотрю тебя, — спокойно говорит лекарь, наверное, не впервые встречая такую реакцию. Он начинает копаться в корзине и вскоре достает от туда какой-то маленький бутылек с бурой жидкостью. Открывает его и подносит ко рту омеги, но тот отворачивает лицо в другую сторону и тут же захлопывает рот, не позволяя ничего ему влить. — Отлично, — лекарь подаёт знак слугам.       Пока отвлекшийся Тэхён ничего не понял, они рывком раздвигают его ноги, крепко удерживая руки за запястья у головы. Омега реагирует молниеносно, вновь начинает громко кричать, и лекарь, воспользовавшись моментом заливает ему жидкость в рот. Тэхён тут же захлёбывается и начинает плеваться, но резкая слабость разливается по его телу, словно расползающиеся по венам спокойствие. Он, совершенно не контролируя больше себя, перестает сопротивляться и кричать, бездумно смотрит на потолок, пока его ноги сгибают в коленях, а лекарь становится между ними.       Тэхён почти ничего не чувствует, когда он вводит в него два пальца, когда прощупывает что-то, осматривает. Разум заполняет только туманная дымка, рассеивая все мысли. Теперь омега не помнит, почему сопротивлялся и вырывался. Его тело полностью расслабилось, а голова превратилась в мягкую подушку с пухом.       — Он беременный, — говорит лекарь, повернувшись к Чанду.       — Как беременный? — не понимающе на него смотрит и поворачивает голову к омеге, который только рассеянно елозит взглядом по их лицам, не понимая, о чем они разговаривают.       — Срок маленький, примерно второй или третий месяц. Я не знаю, как плод пережил переправу через океан, — вздыхает тот, отходя от Тэхёна.       — Как?.. Как я скажу ему?       — Я сам скажу, чтобы весь гнев не упал на тебя. Напишу ему письмо в «Темный Ворон». Так его гнев останется по большей части там, а потом… на нём, — тихо говорит лекарь, мельком взглянув на распластанного по постели омегу, который оставшись без удерживающих его рук скрутился в клубочек.       Двое слуг и лекарь оставляют покои, Чанду же остаётся с омегой. Осторожно садится возле него и, видя как он совершенно нагой начинает дрожать, укрывает его меховым одеялом. Ему жаль его, Тэхён ещё совсем ребенок.       Губы омеги приоткрываются, и раздается неразборчивый шепот. Бета наклоняется ближе и только тогда разбирает слова.       — Не говорите ему… не говорите… он его убьет… он нас убьет… я не хочу умирать… не хочу умирать…       Обещание сберечь себя и ребенка не может быть выполненным. У Тэхёна не получилось.