Ледяное пламя

      После ухода Юнги Тэхён больше не находит покоя и не прикрывает глаз всю ночь, а на утро, словно ему действительно интересно наблюдать за тем, как за окном зима вихрем кружит в воздухе пушистые снежинки, уставляется в окно. Былая тревога разняла когтистые лапы с шеи и щедро одарила омегу своим отсутствием. Давно он не чувствовал себя настолько спокойно, и дело вовсе не в том, что он уже знает свой приговор, он просто смиряется. И смирение оказывается настолько сильным, что Тэ уже не находит смысла думать о собственной судьбе, будущем и жизни, ведь всего этого у него больше нет. Даже все мысли в голове, боясь потревожить своего хозяина, просто разбегаются по углам, оставляя омегу ни с чем.       Образовавшаяся внутри пустота глухо отзывается чем-то знакомым, чем-то давно забытым и старым, к чему Тэхён не хочет возвращаться. Ему ненавистна сама мысль попытки заглянуть вглубь себя, в свои воспоминания, чтобы понять причину. Ему больше не хочется думать. Если раньше его беспрерывно терзали мысли о тепле Юга, о волосах и улыбке Чонгука и их будущем ребенке, о том, на кого он будет больше похож, то сейчас ни одной из них не остаётся. Они испаряются в воздухе белым паром выдоха, словно их никогда не существовало. Тэхён собственноручно травит их ядом каждую секунду. Потому что лучше не думать ни о чем, нежели осознавать в каком кошмаре находишься и что изменить ничего невозможно.       К утру сильный снегопад превращается в мелкий редкий снег. На небе наконец расходятся тучи, позволяя лучам солнца хоть недолго огреть сырую землю. Но просветление в душе Тэхёна от этого не происходит, он поднимается на слабые и не держащие ноги, понимая, что за часы бездействия просто напросто их себе отсидел. Пол под босыми ступнями оказывается ледяным, но горячие ноги он не обжигает. Тэхён бесцельно бродит по комнате, с каждой минутой сходя с ума и больше походя на призрачный силуэт не раскаявшейся души. Что-то ведет его к зеркалу. Отражение ничего нового не показывает: кажется только, что Тэхён стал выглядеть так, словно за пару недель постарел на пару лет.       Впрочем, это было не далеко от правды. Тэхён действительно чувствует себя теперь много старше.       Руки неконтролируемо тянутся к лёгкой ткани туники, сгребая её на животе, оголяя ноги, бедра и округляющийся живот. С одного взгляда сложно сказать, что омега действительно носит под сердцем ребенка, но всё же срок слишком маленький, чтобы малыш успел вырасти. Он ещё совсем слабый и маленький. Наверное, размером с горошину. Но уже живой.       Тэхён касается живота у самого низа, гладит пальцами и вскоре ощущает на собственной груди влагу. Слезы собираются в ямке под ключицами и вскоре стекают вниз по груди, рёбрам и наконец достигая живота. Именно в этот момент Тэхёну кажется, что он что-то чувствует. Чувствует, что жизнь внутри него поджигает потухший фитиль.       Нет, их малыш не слабый, не маленький. Он самый сильный из всех. Тэхён ни за что не даст его в обиду, станет его броней в этом жестоком мире.       Когда дверь без стука открывается, Тэхён успевает опустить тунику вниз и убрать руки. В покои входит тот самый лекарь, что был и в прошлый раз, и несколько слуг. Омега сразу понимает, зачем они пришли.       И внутри тут же вспыхивает бурное несогласие. Его сердце и разум бунтуют. Эти люди пришли убить его ребенка, его малыша, а значит растерзать его душу на клочья, которые даже невозможно будет собрать в что-то целостное. Разве он может такое позволить?       Когда они надвигаются, Тэхён молниеносно отходит в сторону, пытаясь увернуться от цепких рук, но кто то хватает его за спиной и валит на кровать животом. Омега тут же вскрикивает, ощутив тяжесть спиной, и барахтаясь, пытается освободиться от чужой хватки. Спустя секунду его уже переворачивают лицом к потолку и пытаются открыть его рот, но Тэхён плотно сжимает губы почти до посинения.       Пахнущая горькими травами жидкость заливает глаза и попадает в нос, стекая по лицу на белоснежную постель. Тэхёну хочется кашлять, как только отвар попадает в носовые пазухи. Он тут же отворачивает голову в сторону, а позже чувствует, что его хватают за лицо и заставляют держать его прямо.       Из горла вырывается задушенный стон. Омеге хочется кричать, но он крепко держит рот закрытым, так же как и глаза.       Они продолжают лить и лить на него отвар, и Тэхён просто молиться, что он закончиться до того, как ему силой раскроют губы.       И всё же это происходит. Когда хватка Тэхёна слабеет, лекарь пользуется случаем и рывком раздвигает ему челюсть. Горькая жидкость попадает на язык и ползет дальше к горлу. Тэхён начинает судорожно вырываться и плеваться, лишь бы не позволить отвару в большем количестве попасть в организм. На глаза наворачиваются слёзы, омега не хочет верить, что всё это происходит в реальности. Он плюётся до тех пор, пока не чувствует резкий жар по всему телу и невыносимый писк в ушах. В глазах тут же всё размывается, и люди теперь стали похожими на нечеткие темные образы.       Совсем слабо, но Тэхён чувствует, как по горлу теперь свободно течет прохладная жидкость. Он бы хотел сопротивляться, но не может даже пошевельнуть мизинцем. Всё его тело просто парализовало слабостью.       Он пытается закрыть глаза, но даже этого не может сделать, беспомощно наблюдая за измывающимися над ним темными силуэтами. Наблюдая, как единственная связующая нитка, незримо соединяющая его с Чонгуком, медленно, по волокну разрывается, оставляя его с болью наедине.       Сегодня он может потерять их обоих.       Собирающаяся в уголках глаз влага, наконец, орошает бледные щеки, сползает к вискам и впитывается в белую постель. Скрывает любые доказательства присутствия неимоверной разрывающей боли.       Тэхён понимает, что его пытка закончена только тогда, когда перед глазами перестают маячить нечеткие силуэты. Он чувствует горечь во рту, которая расползается по всему телу превращаясь в острый сгусток нечто. И это нечто медленно продвигается вперёд, разрезая все органы на своем пути. В горле застывает вскрик, который так и не выходит наружу, только беспомощно раскрывается рот. Тэхёну кажется вот-вот и он закричит, заистерит, выльет всё, что в нем сидит, но ничего не происходит. Его тело больше не подвластно ему, его лёгкие больше не пропускают воздух сквозь связки, не создают звук. Ему кажется, он больше никогда не заговорит.       Всё, что он может только пусто смотреть в потолок и разрешать слезам мочить перину под собой.       Когда ему начинает казаться, что он засыпает, перед глазами опять появляется темный образ, нависающий над ним. Кто-то легко переворачивает его на бок и еле ощутимо гладит по волосах. Тэхён пытается разглядеть силуэт, но до конца не понимает, кто это. Может это Чонгук пришел его спасти?       Этот кто-то вдруг раскрывает ему рот, и Тэхёна начинает рвать прямо на пол. Сразу после этого следует облегчение, и омега вырубается, напоследок рассмотрев удаляющуюся фигуру. Это был Чанду. Он обернулся и одними губами прошептал:       — Я сделал всё, что мог.       Слабая улыбка окрашивает лицо омеги, и он окончательно засыпает, зная, что ещё не всё потеряно.       «Чонгук наш малыш всё стерпит, он самый сильный, сильнее тебя и меня».

***

      К утру Чонгук прибывает в «Шипы», окрашенные в мягкие желтые тона рассвета. Он аккуратно бьет Асмодея пятками, заставляя его остановиться в трёх метрах от крепостной стены. Стражники, заметив одинокого всадника, сначала спрашивают, кто прибыл, а после ответа поспешно отдают приказ открыть ворота.       Перед альфой тут же расходятся огромные дубовые ставни, пропуская внутрь спящего дворца. На встречу ему сразу же идёт конюх, такой же сонный, как и вся стража вокруг. Чонгук спешивается, кратко оглаживает жеребца по блестящей темной гриве. Асмодей, еле держась на ногах, лениво отзывается на ласку.       Альфа передает животное конюху и ступает в сторону сверкающего в предрассветных лучах солнца мраморному дворцу. Ноги почти не держат, его немного покачивает из стороны в сторону от усталости и сильной боли в спине. Он уже мечтает поскорее снять тяжёлые доспехи и оказаться в мягкой теплой постели. Вот только мысль, что он которую ночь будет в ней один, заставляет прожечь в его сердце ещё одну незаживающую рану. Их там сотни, если не тысячи. Истекают густой вязкой черной кровью, заливая горло отвратной желчью.       Сколько уже Чонгук без Тэхи? Сколько уже недель прошло без его тепла, улыбки, губ?       Чонгук не считает, но подсознательно всегда помнит, ведь каждая ночь в покоях без него слишком холодная, словно кто-то впустил зиму во дворец, раскрыв все окна настежь. На Юге не бывает так холодно, не бывает снега, не бывает ледяных гудящих ветров, но с уходом Тэхёна всё будто перевернулось с ног на голову, и теперь Чонгук все это видит. Ему здесь постоянно холодно. Без него он не может согреться. Без него не может нормально существовать.       Какое-то необъяснимое чувство заставляет его остановится на полпути к замку, застыть и просто прислушаться. Где-то совсем рядом шумит фонтан, сливаясь с гулом шелестящих листьев. Тот самый фонтан, хранящий воспоминания о их притворной ненависти, нежной робости, а позже безмерной любви. Место, где Чонгуку хочется навечно остаться, ведь именно там живет ничтожная частица души Тэхи.       Чонгук оборачивается, глаза сами вылавливают яркий блеск воды, наблюдают, словно прямо вот сейчас там должен появиться его омега. Весь в шелках, ярких солнечных лучах, щекочущих кудрявые белесые пряди его волос, с широкой искренней улыбкой и светящимися лиловым морем глазами.       Но этого не происходит даже после десяти минут непрерывного наблюдения, лишь остатки воображения рисуют среди сада его тонкую фигуру, сотканную из листьев желтеющих деревьев.       Из оцепенения Чонгука выводит голос. Всего на секунду ему кажется, что это Тэхён, прямо за его спиной. Что-то тихо шепчет высоким голосом, подобным звону колокольчиков.       — Ваше величество!       В искренней надежде альфа оборачивается, не в силах спрятать широкую радостную улыбку.       Но нет, не Тэхи.       Улыбка стирается с его лица, стоит ему понять, что сознание в который раз сыграло с ним злую шутку.       — Ваше Величество, приготовить вам ванну?       От пронзившего голову воспоминания, его сердце содрогается в боли. Чонгуку становится тошно. Он не может смотреть на Шихека, отворачивается, молча следуя к дворцу.       Слуга, оставшись без ответа, семенит за ним, но позже понимает, что никаких приказов не дождется, поэтому на одном из лестничных пролетов пропадет из поля зрения Чона.       Чонгук вваливается в покои так, словно они принадлежат ему. Но нет. Это Его покои. Его кровать, на которую альфа падает, сразу сжимая в руках простынь, поднося к носу и жадно вдыхая. Делает всё то, что стало неизменной традицией конца каждого дня. Что стало своеобразным ритуалом, спасающим его от тупой боли в груди.       Ведь постель всё ещё хранит жалкие крупицы его запаха. Хранит самые яркие нотки холодной розы. Ещё пару дней и ничего не останется, Чонгук знает, но не может заставить себя остановиться, перестать так жадно и эгоистично забирать крупицы оставшегося на подушках запаха Тэхи.       Неизбежное произойдет, он понимает. Когда-то эта комната перестанет хранить в каждой своей молекуле Его запах, но до того времени он готов в собственную кожу вшить его, полностью наполнить им свой изнуренный организм, насытить его, словно кислородом. Знает, что этого будет мало. Знает, что ему нужен, неизменно сильно нужен сам источник. Тот, кто сам является воплощением морозного аромата розы.       Если бы Чонгук держал глаза открытыми, он бы точно не увидел его лицо, но он утыкается в подушку. Так сильно, как только может, ведь именно в такой кромешной тьме сознания Его лицо предстаёт во всех мельчайших деталях. Словно он прямо здесь, перед ним, в его объятьях.       Тело Чона само болезненно выгибает в яростных судорогах. Он сжимает челюсти настолько сильно, что, кажется, во рту появляется привкус запечённой крови. Стремительный импульс боли проходиться по его телу, добираясь до каждого позвонка, каждой кости, выворачивая её на изнанку.       Выдох выходит наружу вместе с оглушающим криком, способным заглушить все пространство вокруг.       Он чувствует такую сильную боль, что не может её выдерживать. Не может не кричать, когда внутри извергаются вулканы, затапливая все органы горячей лавой.       По его лицу нещадно ползут предательские слезы, прячась в нежной ткани подушки. Его руки яростно сжимают покрывало, грозясь разорвать, а рот раскрывается в очередном немом крике, который услышать способен только тот, у кого осталось его сердце.       «Спаси меня…»       Чонгук каждую ночь слышит эту фразу. Каждую ночью она проникает в покои, шепча прямо на ухо голосом любимого человека. Спаси… Спаси… Спаси…       — Спасу, — каждый раз обещает, каждый раз шепчет в ответ одно и тоже.       Чонгук спасет Тэхёна, даже если это будет стоить ему собственной жизни.       После приступа агонии Чонгук засыпает в той же скрюченной позе, в которой его оставила боль. Спит тревожно и дергано, не в силах даже в снах побороть мучительную разрывающую боль. И просыпается ночью в состоянии размытой реальности, словно не спал всё это время, а проводил изнуряющие организм тренировки.       Чугунная голова ломиться от тупой боли в висках, но Чонгуку всё же хватает сил частично перевернуться на спину и прикрыть ладонью лоб, в попытке предотвратить новую волну мигрени. Весь лоб оказывается покрыт жуткой холодной испариной, не смотря на то, что сама кожа пылает огнем. Наверное, он успел простудиться по дороге.       Или же постоянно преследующий холод все-таки добрался своими костлявыми руками до чонгуковых лёгких.       Все вокруг твердят, что температура в замке привычная, но Чонгук то знает, что виной его вечному морозу служит вовсе не приход осени и уж точно не незначительное снижение температуры, а потеря собственного сердца.       Тот, у кого сердце отобрали, больше не может жить и даже частично существовать. Ведь как телу выжить без постоянного источника тепла? Оно же замёрзнет насквозь, превратиться в ледяную фигуру, треснуть которая может лишь от мимолётного касания воздушных пальцев ветра.       Чонгук и правда верит, что остался без сердца. И до сих пор корит себя за то, что в попытке удержать свои эмоции в стабильности, потерял самое дорогое, что вообще есть в его жизни.       Если бы он не отправил его в отдаленный дворец, если бы он не разозлился на него, если бы просто поговорил с Тэхи, если бы… Много если бы. Да, возможно этого бы и не случилось, но не факт, что это вообще не лучший из всех имеющихся вариантов.       Теперь у Чонгука есть армия, корабли, провизия и вера в собственную победу. Вера в то, что он увидит Тэхи вновь, и тот бережно будет держать его уцелевшее сердце.       Когда головная боль становится невыносимой, Чонгук негромко зовёт в покои Шихека, прекрасно зная, что тот почти всё время маячит у двери в покои Тэхи. Полный мужчина незамедлительно входит в комнату, закрывая за собой дверь, и неприлично откровенно разглядывает Чона, пытаясь понять в каком состоянии он находиться.       — Принеси мне кухоль вина, — говорит шепотом, стараясь не разбудить громким голосом очередной приступ мигрени.       — Ваше Величество, может лучше позвать лекаря? — Шихек уже успел заметить нездоровую бледность его лица и капли пота, скатывающиеся с его висков на шею. К тому же, его не особо радовало новое пристрастие Чонгука к самозабвению с помощью непомерного количества вина.       — Вино.       Шихек не собирается спорить, но так же не может проигнорировать собственные обязанности, повинующие его следить за состоянием здоровья правителя. Поэтому он лишь кивает, выходя из покоев, а уже за их пределами даёт слугам приказ позвать лекаря и принести небольшой кувшин разбавленного с водой и медом вина. В таком состоянии Чонгук не заметит, что его обвели вокруг пальца, и вместе целого кувшина вина подсунули лишь половину.       Чонгук старается ни о чем не думать, пока поднимается с постели. Но даже без особых усилий ему это удается, ведь боль в голове настолько тупая, что если ещё на децибел она станет сильнее, он расшибет себе голову прямо о мраморный пол.       От неприятно липнущей от пота рубашки он избавляется за секунду, стянув её с осунувшихся плеч и закинув ее в один из угол покоев. Легче не становится, кажется будто внутри грудной клетки расползается что-то омерзительно мерзкое, что-то теплое, касающееся холодных внутренностей.       Мороз по коже идёт от этих странных ощущений в теле. Чонгук не чувствует особой слабости, он чувствует только непонятный сгусток нечто, тревожно перекатывающееся в его лёгких. Чувствует неприятную горечь прямо в горле.       Не проходит и пары минут, как в покои вновь заходит Шихек, держа в руках полный кухоль вина, а следом за ним запыхавшийся и раскрасневшийся лекарь. Чонгук молча провожает Шихека взглядом, пока тот не выходит за дверь, оставляя Чона один на один с лекарем. Медленно подходит к креслу и садится, сразу же наливая себе в кубок вина.       — Ваше Величество, мне доложили, что вы плохо себя…       Убийственный взгляд заставляет мужчину тут же замолчать и уставиться себе под ноги.       Смысла скрывать свое ужасное состояние Чонгук не видит, поэтому лишь устало вздыхает, удобнее развалившись в кресле.       — И что с того? — прикрывает глаза, сделав очередной большой глоток. — Я знаю причину своего состояния, поэтому не нуждаюсь в осмотре лекаря.       — Ваше Величество, мой долг следить за Вашим здоровьем. Поэтому позвольте всё же осмотреть вас, чтобы убедиться в том, что болезнь не серьезна.       Болезнь?       Отсутствие сердца теперь так зовется?       Чонгук, лишь бы успокоить постоянные попытки Шихека подослать к нему лекарей, соглашается на осмотр. Первое время лекарь делает какие-то странные манипуляции с его телом, нажимая в разные точки на его руках, груди и ногах. Вблизи осматривает его лицо, чуть морщась от запаха вина, и покрасневшие глаза. И наконец доходит до ощупывания пульса.       Чонгук ждёт ожидаемого испуга от отсутствия какой-либо пульсации в его венах, но вместе этого лекарь лишь задумчиво поднимает на него глаза и говорит:       — Ваше сердце бьётся очень медленно.       О, так оно всё ещё в груди?       Наконец, лекарь поднимается на ноги и начинает рыться в своей корзине со снадобьями.       — У Ваше Величества сильное изнеможение. Как Вы спите? — он достает темную маленькую бутылочку и поднимает взгляд на Чонгука.       — Сплю? — усмехается. — Меня преследуют постоянные кошмары.       — Я так и думал.       Чонгук легко поддается попытке лекаря переложить его на кровать и даже соглашается выпить лекарство. Все, лишь бы заглушить противные мысли в голове.       — Это снотворное. Оно поможет Вам хорошо поспать пару часов.       Когда Чонгук выпивает снадобье и передает пустую бутылку обратно бете, прикрывает глаза, но тут же чувствует на своей руке тепло. Взгляд врезается в руку лекаря, окольцовующую его за запястье.       — Ваше Величество, я должен Вам кое-что сказать, — голос его бесконтрольно дрожит.       — О чем ты? — устало спрашивает Чон, начиная чувствовать действие лекарства.       — В тот вечер, когда вы покинули наложника Тэхи, ему стало плохо, и я незамедлительно пришел ему на помощь, — громкий настраивающий вдох. — Наложник слёзно просил меня не говорить Вам, но теперь уж нет смысла скрывать.       — Ничего не понимаю, — брови хмурятся сами по себе, Чонгук пытается вникнуть в смысл слов лекаря, но выходит из рук вон плохо, потому что туманная дымка уже успевает затмить разум.       — В общем, омега был беременный.       Ощущения словно камнем по голове. Словно кто-то в ту же секунду, как слова лекаря сошли с уст, размозжил его череп на мелкие кусочки.       И вот сейчас, в заполненной иллюзорной кровью кровати, его мозг вытекает через глаза. Соленый и мокрый на губах. Вытекший и сползший мелкими кусочками по вискам.       В разбитой голове больными импульсами брезжит только одна, светящаяся красным мысль. Одна единственная, затмившая всех остальных.       Тошнота подходит к горлу моментальным порывом, Чонгук в панике хватается за собственные волосы. Пытается вырвать клочками ненавистные пряди, пытается освободить себя от нестерпимой боли. Что-то внутри пульсирует и живёт своей жизнью. Это что-то рвет его нутро, блуждает по размозженным мозгам и наконец, подкидывает невыносимо яркую картинку прямо в глаза.       Теперь Чонгук видит не потолок, он видит своего человека, видит его улыбчивого и счастливого… А у него на руках, в маленьком белом одеяле невинный младенец. И он улыбается Чонгуку, смеётся, когда тот подходит ближе. Маленькие ручки распутывают одеяло и тянутся прямо к нему. Желают коснуться его и залиться детским негромким смехом.       От этой невыносимо нереальной картинки на губах Чона появляется счастливая улыбка, застывающая на лице тут же. Снадобье окончательно забирает власть над его разумом и телом, позволяя воображению и дальше рисовать во снах самые потаённые желания альфы.

***

      Которое утро Тэхён проводит на балконе, заранее перетащив туда кресло с покоев и захватив одеяло. Наблюдает, как рассвет оповещает о новом дне, посеребрив мелкие хрусталики снега вокруг. Солнечные лучи на удивление теплые в последнее время, греют замерзшую душу омеги.       Покрывало окутывает Тэхёна с ног до головы, не давая и шелохнуться. Он лишь нежно проводит рукой по еле выпирающему животу под одеялом, чувствуя родное тепло.       Маленькая жизнь в нем не погасла. Она растет и крепчает с каждым днём. С каждым днём стает все сильнее и больше.       Мучительно долгую неделю он ждал, чтобы убедиться, что с малышом все в порядке, что он всё ещё с ним и борется за свое существование. Тэхён уверен, что сила, родившаяся когда-то в нем самом, и та сила, что взрастил в себе Чон, передалась их ребенку, что именно благодаря ей малыш спокойно развивается в утробе.       Чувство, что внутри кто-то есть, кто-то еле ощутимо двигается, дарит омеге невероятно большую долю тепла. Он не знает, чтобы делал, если бы Чанду ему не помог, если бы даже маленькая капля лунного чая подействовала. Тогда у него бы не осталось смысла и дальше проводить бесконечные часы только в своих покоях и на балконе, тогда бы не искал возможности найти себе какое-то занятие, чтобы не сойти с ума. Он бы ничего больше не делал, он бы просто ждал, что умрет прямо в постели.       Хоть и занятий в закрытом пространстве не так много, Тэхён смог найти себе развлечение в том, чтобы сидеть на балконе и ловить на ладонь пушистые снежинки. Да, ему быстро надоедает, но и для этого у него нашлась замена. Когда стает сидеть вот так в невмоготу или уже немеют ноги, он поднимается и пересчитывает растущие под балконом северные розы, потом слуг, проходящих мимо, а уже в конце, окончательно измаявшись, придумывает имя малышу.       У него есть несколько вариантов, но он не может без Чонгука наградить ребенка именем. Хочет, чтобы и альфа выразил свое мнение на этот счёт, и они бы выбрали то, что нравится им обоим.       За спиной тихо скрипит дверь, но омега не спешит поворачиваться, зная, что только Чанду может наведаться к нему в такой час. Продолжает ловить взглядом ухающие с неба снежинки и гладить собственный живот.       — Время завтрака? — тихо спрашивает Тэхён.       — Да, Тэхи. В покоях я оставил запечённое мясо и пару ломтиков сыра, — говорит тот. — И нож, — тихо добавляет.       Значит время пришло.       Омега медленно опускает ноги с кресла на пол и поднимается. Одеяло сползает к его ногам, пачкаясь в снегу на полу балкона. Перешагивает его легко и входит в покои следом за слугой. Тот сразу же идёт к подносу с едой.       Страха у Тэхёна нет. Он знает зачем это нужно сделать и почему это так важно. Подходя к Чанду, омега наблюдает, как тот берет нож в руки, проверяя его остроту. Даже издалека заметно, как хорошо он наточен.       А дальше просто: протянутая рука, поднятый рукав, разрез выше локтя и стекающая по предплечью прямо в ладонь кровь, которая проскальзывает сквозь пальцы и пачкает пол. От боли Тэхен не кричит и не стонет, было когда-то в сто раз больнее, это по сравнению с прожитым сущие пустяки. Он быстро подходит к кровати, расстилает её и прямо на белоснежной простыни вымазывает кровавое пятно. Щедро, не жалея. Всё, лишь это было похоже на выкидыш, на который так рассчитывает лекарь и Темный Ворон.       Эту идею ему предложил Чанду, чтобы остаточно развеять подозрения о том, что кто-то Тэхёну помог, что кто-то подменил лунный чай на обычное снотворное. Слуга пекся не только о своей безопасности, но и о безопасности малыша и Тэхёна, ведь, не увидев результата от снадобья, лекарь бы точно попытался повторить её принятие, чтобы спасти собственную жизнь. И не ясно, как бы это сказалось на плоде и организме омеги. Срок его беременности уже не так мал, как раньше, и выкидыш такого рода, может нанести Тэхену больше урона, вызывая ложные схватки.       Приложив руку четко в центре пятна, Тэхен застывает и ждет, когда достаточное количество крови вытечет из его раны, чтобы окрасить не только простынь, но и перину. Пару секунд ожидает, а потом убирает руку и сгибает её в локте. По нему сразу начинает стекать кровь, Тэхён подхватывает кровавые капли пальцами и опускает руку вниз, измазывая белую ночную рубашку сзади. Чанду протягивает ему чистый платок из-под посуды на подносе, и омега прикладывает его к ране, крепко зажимая, чтобы остановить кровотечение. Тэхён чувствует легкое головокружение, но Чанду предупреждал его о подобных последствиях, и потому не переживает. Он лишь прикрывает глаза, садясь на постель, и сам не замечает, как легкая улыбка окрашивает его лицо.       Теперь он понимает, что его малышу, нет их с Чонгуком малышу, ничего не грозит. Живот вырастет ещё не скоро, а до того времени альфа спасет их. Омега уверен в этом, потому что каждую ночь просит, шепчет о спасении, обращаясь к любимому человеку, сжимая в ладонях подаренным им кулон. И Тэ знает, что Чонгук его слышит, потому что каждый раз на мольбы получает лишь один ответ — «спасу».       Альфа ещё не знает, что спасать от лап Темного Ворона нужно не только его, но и зародившеюся в нем жизнь. Их славного малыша, о котором Тэхён сообщит только увидит Его.       Новый вдох, новый глоток жизни.       Тэхён улыбается.       Он ждет Его.       И Он придет.