Ледяное пламя

      В тронном зале пусто, только ветер смеет ворошить зажжённые свечи у обсидианового трона. Намджун ленивым взглядом следит за прозрачной тюлью, колышущейся от каждого дуновения ветра. За окном давно поздняя ночь, месяц гордо смотрит на город, совсем скоро готовясь отдать бразды правления солнцу.       Сон всё не приходит к альфе, не смотря на сильную усталость, ломящееся тело и количество выпитого вина, которое альфа вливал в себя не щадя. Намджун пытался заглушить скрипучую боль, залить её красным и белым, закрыть в своей голове иллюзорную дверь, в которой хранятся самые теплые воспоминания про Чимина. Но ничего не выходит.       Не выходит выбросить его светлый образ из головы, не омрачившийся даже после того, что он сделал. Не выходит забыть о нем, о его нежных касаниях и робких взглядов, внимательно, хоть и мимолётно, осматривающий альфу.       В голове образ светлого персикового Чимина устоялся, как нерушимые глыбы льда в океане мыслей. Их не сдвинуть, не растопить, потому что в душе Джуна холодный северный ветер, и он не прекратится до тех пор, пока омега не окажется рядом.       Каждый день Намджун убеждает себя, что ему никто не нужен, что он справиться сам один. Без него. Пытается убедить самого себя в том, что ничего между ним и Чимином не было, что это была не любовь, что это просто мимолётная страсть была. Так почему же это так режет душу?       Почему же так больно от расстояния и выстроенной Чимином стены, разделяющей его мир и Намджуна?       Только вчера до Намджуна дошли слухи с Севера, и эти слухи оказались настолько уничтожающими, что альфа не нашел другого выхода, как утопить собственное горе на дне опустошенного кубка. Чимин больше не принадлежит ему. Никогда и не принадлежал. Теперь он супруг другого альфы, носит под сердцем ребенка другого альфы и любит… другого альфу.       Намджуну не место в его новой жизни, омега и не пустит. Всё, что ему остаётся — хранить жалкие воспоминания о прошлом, в котором они любили друг друга. Точнее, в котором альфа любил. Сейчас он понимает, что персиковый омега никогда и не был его, с самого начала он был запятнан руками Чонгука, в его власти, был закрыт в себе, куда доступа никому не было, даже Намджуну, поэтому он не имеет никакого права выставлять свои права на него. Альфа не был ему кем-то, как бы он не старался изменить это и стать именно тем, за кого можно спрятаться. Не стал нерушимой стеной, за которой ему ничего не грозит.       А угроза всегда была, жила в стенах прогнившего мраморного дворца, выжидая удобного момента. И Чимин знал об этом; знал, что даже Намджун его не защитит, что даже он не имеет такой власти над Чонгуком, и потому омега сейчас так далеко, потому сейчас в надёжной крепости и в чужих объятьях. Там, он защищён. Там, ему ничего не грозит.       Эта проклятая мысль, бесконечно вертящаяся в голове, не даёт Намджуну покоя ни на миг, с тех пор, как Чимин, не попрощавшись, среди ночи покинул дворец.       По альфе больно бьёт нещадное напоминание, о котором он старался забыть все эти годы.       Всю свою жизнь он был никем.       Всё своё юношество он проходил с постыдным клеймом бастарда, не имеющего никакого права на трон и власть. Носил титул «сына шлюхи» и каждодневно выслушивал в свой адрес насмешки и осуждения.       После спасения Чонгука и его пребывания в «Красном солнце», а потом его последующего возвышения и всяческого одобрения отца, к клейму бастарда добавилось ещё одно — «ручной пёс», который хвостиком бегает за тем, кому судьба улыбнулась и подарила любовь народа. Намджуна считали обычным подручным наследника династии Чон, выполняющего все его приказы, лишь бы заслужить место под солнцем возле его славы.       Это никогда не было правдой, но народ, распускающий сплетни быстрее порыва ветра, верил каждой небылице о названном бастарде, не различая, где правда, а где ложь.       Пребывая в вечной тени Чонгука, Намджун никогда не задумывался о собственной судьбе, он лишь знал, что будет верно служить на благо своего народа. Будет делать все, только бы королевство процветало и жило лучшей жизнью, нежели раньше. Никогда в его голове не проскакивало мысли занять отчий трон, заполучить власть в свои руки и править страной от своего имени. Он всегда знал, что это не для него. Ему чуждо возлагать на себя такую ответственность и силу. Он был не готов к ней.       Но не сейчас.       Сейчас, когда он сполна вкушает плоды своей беспомощности, он понимает, что не хочет больше быть в чужой тени. Его манит свет, слава… власть. Манит величие, которое подарит ему избавление от вечной боли, разлагающей сердце.       Власть — это то, чем можно склеить разбитое сердце. Власть — то, что поможет собрать рухнувшие в душе все опоры, превратившиеся в руины.       Чимина ему уже не вернуть, не вернуть и разорванную душу, последовавшую за его, но он может всё это заменить. Вместо омеги — надеть на голову корону, вместо души — заполнить пустоту обретенной властью.       А пока он действует в беспросветной тьме, руководя чужими руками. Ждёт того часа, когда сможет выйти на искушающий свет.

***

      Когда слуги убрали кровавые простыни, переодели в новые белоснежные шелка и омыли его кожу травами, а Чанду, спрятав себе за шиворот, незаметно унес окровавленный платок и спалил его за пределами дворца, Тэхён смог окончательно выдохнуть. Теперь в его голове не бушевала тревога от существующих угроз для их с Чонгуком малыша. Больше никто не посмеет тронуть их сына, когда о его существовании знает только двое человек.       Правда, омега понимает, что продлится тишина и спокойствие не на долгий срок, ведь он всё ещё находится в «Северной розе», а не в «Шипах» под защитой Чона. И где-то рядом, в полуразрушенном дворце бродит тот, кого Тэхён желает видеть в последнюю очередь.       Уберечь себя до прибытия альфы — становиться основной целью Тэхёна. Он будет ждать его, сколько понадобится. Сколько бы дней или недель ни пришлось ждать, Тэхён дождется. Потому что ждёт не только он, но и их славный малыш, растущий не по дням, а по часам.       Ложась в чистую постель, омега улыбается, обнимая собственный живот и вдыхая запах, витающий в комнате. Пахнет травами, в которых стирали простыни, северными розами и ещё чем-то еле слышимым. Настолько призрачным, что даже принюхавшись, сложно распознать хоть какие-то нотки аромата, но Тэхёну и не нужно, он знает, что природный аромат сына ещё не скоро проявит себя в полной мере. Пока он будет слышать лишь его эфемерные отголоски.       Малыш растет, это сложно не замечать, ведь теперь на месте плоского живота, у омеги небольшой бугорок прямо под пупком. Впрочем, чужие глаза вряд ли смогут разглядеть в его теле какие-либо изменения. Но для Тэхёна, который никогда за всю свою жизнь не набирал веса, изменения очевидны. Его это совсем не расстраивает, разве что он немного переживает о том, что кто-то заподозрит неладное, всё же сравнив тело омеги в первый день приезда и спустя столько недель здесь.       Пытаясь отвести от себя подозрения, он часто плотно ест. Правда, не только поэтому, ещё и из-за огромного аппетита, проявившегося как симптом беременности. Тэхён бы сам и не понял, пока ему об этом не сказал Чанду. К тому же, он рассказал ему и о тошноте, наборе веса, переменчивости в настроении.       Омега, никогда раньше не знавший о беременности даже малейшие подробности, был очень удивлен и совсем не понимал, почему ребенок внутри него, вызывает такие странные симптомы. Но Чанду подоспел и тут, объяснив, что тело омеги сейчас по клеткам создаёт внутри новый организм, требующий много энергии и силы, и поэтому берет всё это у своего папы. И поэтому папа от нехватки жизненной энергии может чувствовать себя очень вяло, много спать, чтобы восстановиться, и много, много есть.       Такие разговоры, как с Чанду, с ним проводил и Хеншик, только совсем на другие темы, и от этого в омеге невольно зарождается тепло. Чанду больше не чужак, он тот, кто, хоть и тайно, но поддерживает и защищает его.       От постоянного сравнения слуги с Хеншиком, Тэхён время от времени нехотя вспоминает о нём, о их жизни во дворце Чонгука и о его смерти. Больше от этих воспоминаний не плачет, потому что понимает — это ничего не изменит. Умерших не вернуть.       Под поволокой кружащих воспоминаний омега расслабляется и засыпает без всякой тревоги и паники. Принимает излюбленную позу, обнимая вторую подушку, и ожидает новый яркий сон, в котором, он надеется, будет фигурировать Чонгук.       Но он так и не приходит.       Вместо его альфы сон заполняют густые черные туманные щупальца, тянущиеся к омеге и тянущиеся к его животу. Они настолько черные, что поглощают свет, вбирают в себя всех демонов в округе и ползут полом к тэхеновым ногам. Эти щупальца хватают его за лодыжки, превращаясь в черные руки, тянутся выше, пока Тэхён пытается кричать, но его рот словно зашили грубыми нитками, и он даже не может раскрыть губы, вместо это только страдальчески мыча.       Его кошмар обрывается резко. Тэхён выпрыгивает из сна, громко схватив губами воздух. Глаза его тут же распахиваются, уставляясь в знакомый потолок. Он всё пытается отдышаться, пока при очередном вдохе не замечает знакомо-чужой запах, и обомлело застывает. Он чувствует именно тот запах, который хотел бы услышать меньше всего.       Юнги не посещал его за всё то время, что прошло с его последнего визита, оставившего только негативные эмоции. Больше не приходил, не мозолил глаза и не душил собственным запахом. Только выставлял возле дверей в покои всё больше и больше охраны, словно боясь, что Тэхёну вновь удастся сбежать. Юнги выжидал.       И вот время пришло.       Тэхён медленно переводит глаза с потолка на того, кто вальяжно расселся на стуле прямо возле его кровати. Кто черными всепоглощающими глазами уставился прямо на него. Взгляд его только и кричит о неимоверном желании обладать. Обладать всем: телом, сердцем, душой.       Юнги не скрывает своих желаний, позволяет омеге увидеть в своих глазах всё, что только там скрыто. И пусть это напугает его до чёртиков, ему всё равно. Ведь Тэхёну никуда не убежать. Темный Ворон сильнее, за дверьми полным полно стражи, а с балкона выпрыгнуть ему силы воли не хватит. Тэхён здесь в ловушке, в которую альфа его собственно ручно заточил.       Юнги переводит взгляд, и омега немедленно прослеживает за ним. Сквозь небольшой зазор между штор, можно разглядеть, что за окном поздняя ночь. На горизонте уже проявляются первые грязно-желтые полоски света. До рассвета осталось не так много, скоро все черти, гуляющие в ночи, спрячутся по своим норам.       А пока они тут. Не только за окном, но и прямо в покоях. Окружают альфу со всех сторон, подпитываясь его желанием, ненавистью и кровожадностью. Они ему ничего не шепчут, Юнги сам знает, что делать.       — Ты невинный, Тэхён? — спрашивает тихо, словно подкрадываясь. Его голова опускается, а руки складываются в замок. Юнги бесцветно смотрит в пол, что-то терпеливо выжидая.       Тэхён ничего не понимает. Не понимает его странного вопроса. Смотрит на него удивлёнными и вопросительными глазами, пытаясь уловить каждое изменение в его поведении и тоне голоса. Боясь упустить что-то важное, что-то такое, что может стать для него фатальным.       — Теперь ты чистый. Да, — подтверждающе кивает самому себе, а потом вдруг резко поднимает голову, впиваясь взглядом в его лиловые испуганные глаза. — Ты больше не запятнан чужими руками. Ты больше не пахнешь им, — Юнги усмехается, резко вбирая в себя воздух и замечая, как Тэхён весь сжимается, пытаясь спрятаться в одеяле. — О Тэхён, ты же только мой, да?       Омега не знает, что ему ответить, смотря в эти черные засасывающие омуты, очерняющие его одним только взглядом. Не знает, что будет делать, если ответит неправильно. Хотя Тэхёну очевидно, какой ответ хочет услышать от него альфа, он не может выговорить это даже если сильно постарается, потому что в голове только одно — «Я принадлежу Чон Чонгук, правителю Юга на материке Арстанитис, правителю «Шипов». Только ему одному».       Молчание длится долго. Немые взгляды режут друг друга по внутренностям, причиняя внутреннее кровотечение боли, но никто из них не может отвести глаза в сторону. Юнги, потому что желает увидеть в лиловом море ответ, Тэхён, потому что боится упустить что-то важное. У Темного Ворона всегда были такие глаза, всегда нечитаемые и заполненные густой черной дымкой, в которой ничего кроме гуляний чертей не разглядеть, но что-то в них изменилось. Что-то словно переломалось внутри него и выпустило то глубоко зарытое, что там сидело. И теперь оно взяло над ним власть.       Впервые Тэхён понимает, что Мин выглядит обезумевшим, что за этим его взглядом прячется сплошной океан нескончаемых тварей, выедающих ему душу. Они истерзывают его день за днём, жрут по маленьким кусочкам, чтобы растянуть удовольствие на дольше.       — Ты мой, Тэхи?       От имени, которым наградил его Чонгук, вылетевшим из чужого рта, всё тело омеги покрывается холодными мурашками от мерзости. Ему кажется, что это конец. Что всё закончится сегодня ночью, прямо здесь.       Губы Тэ в попытке предотвратить неизбежное раскрываются, но выговорить то нужное слово из двух букв не могут. Оно застревает в глотке, ножом воткнувшись в плоть — не протолкнуть.       Тэхён не может соврать, даже осознавая, что без лжи не спасет себя.       — Ты молчишь, — Юнги наконец отрывает взгляд первым, резко опуская голову, и вновь подтверждающе кивает. Ухмыляется бесцветно и бездумно смотрит в пол. Тэхён невольно замечает, как подрагивают кончики его пальцев, украшенных перстнями. — Соври мне, Тэхён.       Очередной приступ мурашек и поднятый взгляд. Омега уставляется в черную макушку, невинно хлопая глазами, пытаясь понять, что сейчас происходит. Почему Юнги ведёт себя так странно? Почему он выглядит таким… сломленным?       Что могло его так сломать?       Неужели…       Неужели… осознание собственного проигрыша?       Неужели его разум так яростно не может принять тот факт, что Тэхён не его, что он принадлежит другому альфе. Неужели он не может смириться с тем, что Тэ никогда не будет его, что он никогда больше не станет тем невинным юнцом, которого он встретил впервые в этом замке. У Юнги от одной мысли, что ничего больше не вернуть, что время невозможно прокрутить назад, в душе безумие рождается.       Он медленно поднимается с кресла, идёт к кровати, не природно покачиваясь, и садиться на постель, кладя руку возле руки Тэхёна. Омега тут же испуганно пятиться в сторону, но не успевает соскочить с кровати, его аккуратно, слишком аккуратно, хватают за запястье, заставляя повернуть голову к чужим обезумевшим глазам. На лице у Юнги целая буря эмоций, сменяющихся одна за одной и которые Тэ не может разгадать. Альфа тяжело дышит, словно в этих покоях воздух высосали, практически не моргает, уставившись черными омутами в беспокойные океаны лиловой воды, и нежно поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони омеги. Не причиняет боли, лишь смотрит жалким щенком на пьяняще красивое лицо молибельным взглядом.       — Ты же любишь меня, Тэхён? — рука перемещается на его щеку, еле ощутимо очерчивая челюсть. — Ты же хочешь быть со мной? — вторая ложится на плечо. От шока и непонимания омега только застывает и уставляется на него удивлёнными глазами. Молча наблюдает за чужим безумием. — Ты же хочешь меня?       Взгляд Тэхёна растерянно бегает по чужому лицу, пока мозг судорожно осознает происходящее, пока пытается найти выход сбежать, отгородиться от него.       — Ты же представляешь меня, когда ласкаешь себя? — его трясущая мелкой дрожью рука плавно опускается к шее. — Ты же представляешь, как я возьму тебя прямо на этой постели? — неожиданно стальная хватка пленяет горло омеги, заставляя того судорожно схватить воздух губами, а глаза широко распахнуться. — Представляешь, как я наполню твоё лоно своим семенем? — хватка не становится сильнее, Юнги только взглядом убивает, а Тэхён смотрит и взгляд не отводит. Видит всё, что так глубоко скрыто в чужой душе. Видит каждого чертёнка, полосующего его внутренности.       Юнги больно.       Его боль разрушает все барьеры, все дамбы, затапливая собой каждую щель. И боль эта из-за Тэхёна. Только из-за омеги он страдает, только из-за него не может ночами спать, представляя, что Тэхён навечно его, что будет с ним даже в аду.       Причина его страданий — багровеет от стальной хватки прямо в его руках, молит взглядом остановиться и вернуть себе разум. Но Юнги не слышит. В голове только мысли о мести, мысли о том, чтобы сделать больнее, чем себе, обидчику.       — Юнги, — шепотом сходит с розовых губ, и альфа опускает взгляд прямо на них. Пленящих и сладких, он знает. — Юнги, я…       Альфа ждёт, мысленно молит, что он скажет именно то, что заставит его разжать руки и забыть о жажде крови. Переводит взгляд с губ на лиловые глаза, утопая в буйном цветении сирени, и ждёт. Ждёт, пока чужие губы пытаются что-то сказать.       — Нет, Юнги, — еле слышно выдыхает Тэхён, задыхаясь от нехватки воздуха. — Я всецело принадлежу лишь одному альфе, — машинально сглатывает, чувствуя как руки на его шее начинают сильнее дрожать. — И имя его — Чон Чонгук.       Тишина.       Она настолько оглушительна, что могут лопнуть перепонки       Юнги всё так же смотрит, всё так же держит руку на его шее и весь трясётся. Шрам на его щеке болезненно дергается вместе с уголком губ, а в глазах… Тэхён видит, как капилляры вокруг его радужки медленно рисуют красные полосы, лопаясь от напряжения.       И вдруг он усмехается. И Тэхён слышит едва различимый треск, словно маска на чужом лице раскололась надвое и обнажила то страшное, которое альфа скрывал.       Усмехается до боли убийственно, и походит это больше на безумный оскал.       — Я же попросил соврать мне, Тэхён, — страшно спокойно и безэмоционально говорит альфа. — Почему ты не смог сделать даже этого для меня?       — Потому что я люблю его, Юнги.       Шея тут же оказывается в плену обеих рук, пытающихся разломать её напополам. Тэхён задыхается собственным выдохом, пока в глазах начинает нещадно темнеть, а звон в ушах становиться все громче с каждой секундой.       Ему кажется, что это конец. Что чужие руки никогда больше не спадут с его шеи. Что он навсегда окажется без воздуха.       Ярость затапливает зрачки Юнги, и это, наверное, последнее, что Тэхён увидит перед смертью.       Но вдруг хватка ослабевает, а спустя пару секунд руки окончательно сползают с красного горла. Юнги больше не смотрит на пытающегося отдышаться Тэхёна, он застывает, окоченелыми глазами уставившись в окно, на колокольню, с которой исходит характерный звон.       Омега пару секунд приходит в себя, схватившись за горло в попытке набрать в легкие воздух, сначала думает, что ему показалось, что этот не проходящий звон в ушах от удушья, но нет. В колокол и вправду звонят.       А Наследный принц Севера прекрасно знает, когда именно можно услышать этот звук.       И вариантов не много.       И Тэхён уже понял, какой это из них.       Звон колокола оповещает о нападении на «Северную розу».       Чонгук пришел за ним.

***

      Угольно черный жеребец беспокойно трясет блестящей длинной гривой, привыкая к громкой какофонии звуков. Шум бушующего океана позади смешивается с лязгом стали о сталь, посмертными криками воинов и ржанием лошадей, нещадно топчущих окровавленный снег.       Чонгук, удерживаясь за кожаные поводья, останавливает Асмодея посреди широкой мостовой, оглядываясь вокруг и коротко похлопывая его по шее, чтобы успокоить норовливое животное. Непривычно видеть вместо густой зелёной травы, заполняющей все просторы Юга, горы снега, укрывающие промерзлую землю Севера. Видеть, как белые хлопья падают на лоснящуюся шерсть лошади, на полуразрушенные дома, из которых клубами валит серый дым, и на собственные руки. Альфа ловит одну из снежинок прямо на ладонь, в попытке разглядеть, но она умирает от тепла рук, превратившись в капельку воды. Чонгук пару секунд смотрит на неё, потом поднимает взгляд и крепко сжимает ладонь, через секунду возвращая в нее поводья.       Полупустой проулок с протоптанным копытами коней снегом местами покрыт кровавыми лужами и бездыханным телами воинов. Мирные жители же попрятались по своим хижинам, наблюдая за происходящим из щелей и окон. Они — не цель Чонгука, он не собирается трогать людей, которые находятся во власти Тэхёна.       Его войско уже давно проснулось к центру города, и совсем скоро доберется до главного дворца «Северной розы», который в народе называют сердцем розы.       Да, Тэхён в самом сердце.       Восседая на черном жеребце, словно стоя выше над всем миром, Чонгук позволяет себе глубоко вдохнуть морозный воздух, обжигающий огненные лёгкие, немного успокаивая их пыл. Позволяет себе сделать паузу перед последним рывком к самому желаемому во всем мире.       Весь воздух на севере пахнет Тэхёном. В каждом порыве ветра он чувствует нотки ледяной розы, щекочущей ноздри. И от этого становится дурно. Уже давно он не чувствовал этот запах так четко и ярко. Он и забыл, каким раздирающим лёгкие он бывает; кажется, вдыхаешь и органы превращаются в лёд. Каким отравляющим голову и мысли он есть.       Каждая секунда и промедление на вес золота, потому Чонгук больше не медлит, направляя Асмодея вперёд, ударив пятками по его бокам. Ветер бьёт ему в лицо, орошает снегом, превращающегося в капли воды, только коснувшись огненной кожи, но ничто Чонгука не останавливает. Ничто, никто и никогда его не остановит.       Больше альфа не может ждать, больше не может без него. Он чувствует его везде, видит его фантом везде, слышит его голос отовсюду.       Осталось чуть-чуть, дождись Тэхи…       Впереди разгорается кровавая бойня, армия Чонгука пытается пробить защиту и подойти к главным воротам. На высокой крепостной стене Чонгук видит сотню лучников в черных плащах. Всем тут сейчас заправляет Мин Юнги. Все воины вокруг его, в доспехах с черным вороном на спине.       Чонгук, чтобы не привлекать внимание лучников, одет, как обычный воин своей армии, и скрывает лицо за высоким капюшоном плаща.       Альфа разгоняет жеребца, чувствуя каждое приземление копыт вибрацией по всему телу, и, прорываясь сквозь перекрывших путь пехотинцев, проскакивает внутрь сражения. За одно мгновение и с громким скрежетом внимает из поясных ножен меч, с выгравированной надписью «моему первенцу», когда-то принадлежавшему его старшему брату, теперь ему, а потом будет принадлежать их с Тэхёном сыну.       Головы и бездыханные тела падают от одного только удара, в который Чонгук вкладывает всю имеющуюся силу. Ему сейчас не до жалости, да и никогда у него её и не было. Всё, что ему сейчас нужно — омега, находящийся за воротами в дворце. Поэтому летящие в стороны конечности и капли густой крови, орошающие его одежду, волосы и кожу, не становятся барьером между тем, чего он желает. Чонгуку абсолютно плевать, что нужно будет сделать, чтобы вернуть и забрать Тэхёна себе.       Убить сотню? Плевать.       Тысячу? Плевать.       Сотни тысяч?       Чонгуку совершенно плевать на чужие жизни. Его интересует только одна конкретная, и всё, пусть остальной мир хоть померкнет, ему плевать. Пусть все существующие на планете люди вымрут, ради жизни одного Тэхёна, и Чонгуку тоже будет плевать.       Никого дороже его не существует.       Чонгук двигается быстро, передвигаясь на Асмодее почти рысью. Жеребец не устаёт, давно привык к таким нагрузкам. Альфа продвигается вперёд, сбивая всё на своём пути. Он ничего не видит, не слышит, не чувствует, просто следует за зовом сердца, омывая свой путь кровавыми каплями.       Отбивая очередную атаку, Чонгук прорезает чужое горло, из которого фонтаном вырывается кровь, и вдруг чувствует на своей спине эфемерный взгляд, словно пытающийся уничтожить его. Он сразу же оборачивается, громко и яростно втянув в себя воздух. Темный Ворон восседает на бледно-сером жеребце, стоя почти у самых ворот, и смотрит прямо на него. На нем привычные темные одежды, большой плащ, скрывающий его голову, и наспинные ножны. В бой не вступает, только наблюдает.       Чон, всматриваясь в его глаза, не глядя вонзает к приближающемуся альфе меч прямо в грудь, сразу ухмыляется, пока тот падает ему под ноги. Асмодей перешагивает бездыханное тело, пока Чонгук не может сдержать победной улыбки, когда видит блуждающий и нервный взгляд Юнги. Всё в нем выдает страх.       Ворон тут же разворачивается на коне и спешит удалиться, но Чонгук не дает этому случиться, разгоняя Асмодея, обегая полукруг, созданный из орды пехотинцев, и чуть ли не врезаясь в него. Юнги тут же заставляет лошадь отпрыгнуть назад, встав на дыбы, и, вскинув руку, достает из наплечных ножен меч. Наставляет его на Чонгука и тут же жалеет, когда тот одним ударом сбивает его на землю. Юнги в панике хватается за поводья и заставляет жеребца рысью бежать отсюда.       Чонгук бросается следом, кинув смешок. Асмодей бежит так быстро, как никогда раньше, почти достигая хвоста серой лошади. Альфа поднимается на ноги в стременах и рывком достает из набедренных ножен излюбленный кинжал, бросая его четко в шею бледно-серой лошади. Та, на секунду взвизгнув, падает мешком на холодную землю и перекидывается несколько раз, сбрасывая Темного Ворона со спины.       На лице Чонгука тут же расцветает злобная улыбка, когда он видит, как Юнги пытается вытащить свои ноги из-под мертвой лошади, громко хрипя и капая кровью со рта на собственные руки. Альфа останавливает разъяренного Асмодея, резко потянув на себя поводья, и спрыгивает вниз. Медленной и вальяжной походкой приближается к Ворону, наконец сумевшему освободиться и отползшему на руках ближе к берегу Лирийского океана.       И океан словно успокаивается, молча наблюдая за происходящим.       Следит за двумя альфами, готовыми в своей злобе и кровожадности утопить друг друга.       Юнги останавливается, когда понимает, что он уже проиграл. Проиграл ещё тогда, когда Тэхён сказал, что любит только того, кто за его спиной нагло ухмыляется, приближаясь.       — Наконец, дошло? — с напускным удивлением, спрашивает Чон. — Неужели так сложно было догадаться, что ты не победишь меня, когда любовь Тэхена принадлежит мне? Неужели ты думал, что я не приду за ним?       Юнги коротко хмыкает прямо в мокрый песок и протягивает руку к воде, кривясь от соли, попавшей на раны. Не поднимается. Это бессмысленно, его ноги переломаны после падения. Он их даже не чувствует.       Чонгук приближается вплотную и садиться перед ним на корточки, резко хватая за черные волосы вверх. Глаза Юнги уставляются в чонгуковы. Больше в них никакого страха, только пустота.       Уголки губ Юнги вдруг поднимаются, обнажая белые зубы. И улыбка это больше похожа на звериный оскал.       — Мой омега наверное не успел сказать тебе, что носит в утробе твоё отродье, перед тем, как я его вернул себе, — Юнги смотрит на то, как лицо Чонгука тут же перекашивается от злости и теряет все краски, превращаясь в застывшее изваяние. Чувствует, как хватка на его затылке становится сильнее. — Но теперь в этом нет никакой нужды, ведь я… — улыбается, смакует на языке перед тем, как сказать. — Убил его.       Лицо Мина тут же оказывается в соленой воде. Чонгук держит его за затылок и тычет прямо в песок на дне, чтобы задохнулся, чтобы заткнулся, чтобы прекратил говорить ложь. Его слова на сердце огнем выжигают, режут и терзают. Заставляют Чонгука до хруста в руках сжать чужую голову и держать её до тех пор, пока гад не сдохнет. В воде уже начинают появляться первые пузырьки воздуха, вырываясь на поверхность. Руки Юнги хватаются за всё вокруг, никак не в силах достать до альфы.       — Чонгук, — голос Намджуна заставляет прийти в себя. Ким стоит возле Асмодея, удерживая рвущегося к Чону коня, и держит за узду Разаэля. Смотрит ничего не говорящим, пустым взглядом, и стирает ладонью кровь с лица. — Хватит.       Альфа тут же ослабляет хватку и рывком поднимается на ноги, отходя на несколько шагов от Темного Ворона. Тот поднимает голову и начинает кашлять, сплевывая сгустки крови прямо в океан.       — Ворота разбиты, Чонгук.       Но Чонгук словно не слышит. Он думает лишь о том, что сказал Юнги, не понимая происходящего, не веря в реальность его слов. А Темный Ворон поворачивает к нему голову и смотрит, четко в глаза, и Чон находит в них правду.       Правду, которую лучше бы не знать, не слышать, забыть.       Поверить в то, что их с Тэхёном сына теперь не существует, что Юнги избавился от него, как только узнал, сродни невозможного. Чонгук в неверии качает головой, пытаясь от очередной волны боли не сойти с ума. Она обжигает вены, ломает кости и прибивает его к полу. Альфа больше не может сдвинуться с места, он только смотрит в глаза Юнги и желает навсегда закрыть их.       Рывок вперёд оказывается до того быстрым, что Намджун не успевает вовремя среагировать, как Чонгук хватает Ворона за ворот плаща и бьёт кулаком ему в челюсть. Из чужого рта с уголка тут же выползает красная струя, стекая на руки Чонгука, не прекращающего наносить всё новые и новые удары.       Чонгуку нужно сбить злость, утопить её в чужой гнилой крови и наконец освободиться. Но облегчение не приходит, даже тогда, когда Юнги в его руках еле в сознании держится, а его лицо больше похоже на кровавое месиво.       — Хватит, Чонгук, — Намджун не предпринимает попыток остановить Чона, встав на его пути, лишь словами пытается добраться хоть до капли его разума. — Ты же обещал себе, что не убьешь его сразу.       На секунду Чонгук застывает, словно задумываясь, и вдруг резко отпускает Мина, позволяя тому бессильным телом упасть в соленые воды океана. Пусть омывает его раны своей солью, причиняя ещё больше боли, всё равно ему не долго осталось. Когда-то Чонгук точно не сдержится и убьет его при очередной пытке. А их будет много, альфа во всех красках их уже успел представить.       — Смерть для тебя будет подарком, — хриплым, шипящим голосом говорит Чон, смотря, как распластанный по песку перед ним альфа предпринимает жалкие попытки подняться. — А я не из тех, кто их дарит.       И последний удар носком тяжёлых сапог прямо по чужому и так окровавленному виску, окончательно отключая Юнги от сознания.       — Привези его к дворцу и закрой в темнице, — не оглядываясь, разворачивается Чонгук и коротко кивает Киму, бездумно смотрящему на тело Юнги. — Сделай это за меня. Потому что я больше так не могу, я должен разделить боль Тэхёна вместе с ним, забрать её себе. — Альфа рывком запрыгивает на спину неспокойного Асмодея, который чувствует все эмоции своего хозяина и не может спокойно стоять на месте, и пару секунд смотрит в глаза Джуна. Тот медленно кивает на его просьбу и ничего лишнего не спрашивает. — Я потерял ребенка из-за него, поэтому можешь не осторожничать с этой псиной, хоть за ноги к седлу его привяжи и таким образом во дворец затащи, мне плевать. — И Чонгук, ударив жеребца пятками, срывается вперёд, к раскрывшимся воротам.       Туда, где любовь его ожидает.

***

      Тэхён меряет комнату шагами уже сбившись со счета сколько прошло времени. Ходит с угла в угол, покои не покидает, даже зная, что вся стража за дверью просто испарилась. Никто его больше не сторожит и не держит, но он не может сдвинуться с места, думая только о том, как там Чонгук, всё ли с ним в порядке. Омега не хочет представлять, как он сейчас находится где-то в самом центре кипящей битвы, но мозг не слушается, генерируя все новые и новые сценарии, в которых альфе больно, в которых он получает ранения и в которых он умирает.       И последний — самый разрушающий, тот, который бьёт прямо в сердце.       Нет.       Нет.       Нет.       С Чонгуком всё будет в порядке, Тэхён в это верит настолько искренне, что готов поклясться собственной жизнью. Никогда альфа не оставит его, не оставит сына.       Омега неосознанно кладет ладонь на живот и невесомо поглаживает, не переставая мысленно посылать Чонгуку свою любовь и поддержку. Он знает, альфа всё это чувствует, ведь Тэхён тоже чувствует. Чувствует всё то тепло, которое невидимыми нитями, вновь связующих их Чонгуком, тянется к нему и согревает. Дарит именно то, что так давно он не ощущал. Только Чонгук так умеет.       Дверь балкона распахивается под напором омеги. Он переступает порог и смотрит на небо, расцветающее алыми красками рассвета, наконец, победившего ночь. Теперь все страшные твари попрятались в свои норы, больше не смея тревожить Тэхёна. Ему теперь и не страшно, ведь где-то рядом его альфа, который защитит его от всего, чтобы это ни было.       Снег практически не падает, редко в воздухе появляются мелкие снежинки, но надолго они не задерживаются, тая не успев коснуться земли. Только выйдя на улицу Тэхён смог услышать всё то, чтобы было заглушено стенами дворца. Невыносимые предсмертные вопли, скрежет металла и ломающееся с хрустом дерево. Это пробиты ворота.       Тэхён мысленно выдыхает, понимая, что Чонгук уже совсем близко, что вот-вот он появится перед ним. Желание увидеть его, рассказать о малыше и обнять настолько крепко, насколько это вообще возможно, достигает предела. Ему уже не терпится закончить все эти пытки, преподнесенные судьбой, и просто забыться в Чонгуке. Большего он просить и не смеет. Это то единственное, что ему просто жизненно необходимо.       Тэхён вновь захлопывает дверь на балкон и садиться на кровать, сцепливая руки в замок и беспрерывно тормоша собственные пальцы. Как бы сильно увидеть его ни хотелось, всё же тревога и страх никуда не отступили. Все его тело неконтролируемо дрожит, словно от холода. Омега пытается успокоиться, умеренно дышит и вроде все получается, ровно до того момента, пока он не начинает слышать шаги в лестничном пролёте. Кто-то идёт сюда.       И этот кто-то либо Чонгук, либо… Юнги.       Сердце в груди трепещет, словно маленькая птичка в клетке, которая желает выйти на свободу и улететь, а дрожь сильнее бьёт по телу, вынуждая омегу ухватиться пальцами за края белоснежной туники и сжать почти до хруста.       И вот дверь открывается.       Тэхён не оборачивается, боясь худшего варианта, прикрывает глаза и глубоко тянет в себя воздух. Различает каждые тона чужого запаха, ставшего до невозможного родным. За спиной Чонгук, он пахнет пряной горчащей корицей, сожженными черными углями и чужой кровью, словно ставшей кляксой в прекрасной картине ароматов.       Чужие-родные руки оказываются на плечах. От них веет одновременно и теплом, и холодом, будто всё теперь смешалось и не делится на чёрное и белое. Тэхён открывает глаза. Перед взором его черные туманные глаза, в которых, как и всегда, горит бурное неконтролируемое пламя. Вот он Чонгук, рядом. Всего руку протянуть, чтобы убедиться в его реальности.       Омега рывком прижимает альфу к себе, клянясь не отпустить больше никогда, обнимает его за шею, уткнувшись в плечо и жадно вдыхая любимый запах. Никаких преград, никаких больше километров и стен, разделяющих их. Чонгук реален и он тут, больше никогда не уйдет.       Крепкие руки альфы обвивают его талию, ближе прижимая к себе, даря всё имеющееся в нем тепло, опускаются на спину и тянуться к лопаткам. Чонгук выпрямляется, позволив Тэхёну повиснуть на собственной шее, потом аккуратно опускает его на пол, всё ещё придерживая руками.       У Тэхёна на щеках хрустальные капли. Чон смотрит на них и улыбается, понимая, что от счастья. Стирает их большими пальцами и целует омегу в лоб, а потом опять разглядывает его заплаканное лицо, красный шмыгающий нос и дрожащие полные губы, вкус которых он забыть не успел. Обещает себе попробовать вновь. Но не сейчас, чуть позже.       — Мне так жаль, Тэхён, — совсем тихо говорит альфа, пока омега в непонимании хмурит брови, и опускает горячую ладонь ему на живот. — Жаль, что я не смог уберечь вас обоих.       — Чонгук, — Тэхён вдруг отрицательно машет головой, становится ближе и шепчет в самые губы, заставляя альфу дышать одним воздухом. — Он всё ещё с нами, — и кладет руку поверх чонгуковой ладони, испачканной в крови.       Словно заново Чонгуку разрешают дышать, чувствовать и видеть. От одних только слов о их ребенке, живым и невредимым, внутри вспыхивает ещё одна искра, обогащающая огромное кострище любви. Теперь альфа окончательно убеждается, что без них никогда не сможет. Без них внутреннее пламя сожжёт его до костей, потому что его некому будет подарить, чтобы согреть.       В безумном порыве Чонгук бросается на губы омеги, тут же ладонями находя его лицо и подушечками пальцев проникая в белесые волосы. Тэхён тихо стонет прямо в поцелуй, прикрыв глаза и позволив делать с собой всё, что альфе только заблагорассудится. Так же отчаянно отвечает на движения его губ, пробует его заново на вкус и отпускает чувство тревоги. Именно в этот миг омега разрешает себе забыть обо всем, что было и будет. Теперь есть только — сейчас. Ничего больше.       Они наслаждаются друг другом долго и нежно, не углубляются, довольствуются лишь еле ощутимыми касаниями. Но даже этого вполне достаточно, чтобы понять насколько сильно они изголодались. Насколько сильно они хотели увидеть друг друга, дотронуться, поцеловать.       Расслабленный и податливый Тэхён в руках Чонгука слабеет, словно ноги подкашиваются, и тот, чувствуя, осторожно присаживает омегу на кровать, вставая перед ним на колени. Тэхён смотрит на него сверху вниз благоговейным взглядом, способным возродить из пепла руины его души. Смотрит с долей надежды и тепла.       Чонгук вдруг улыбается и утыкается лбом в округлившийся живот Тэхёна, чувствует родное в нем и тихо смеётся.       — Почему ты смеёшься? — улыбнувшись, спрашивает омега, пальцами захватив в плен волосы Чонгука на затылке. Всё такие же жёсткие и блестящие.       — Не могу поверить, что всё это реально, — шепчет альфа прямо в бедро, опаляя дыханием даже сквозь шёлковую ткань туники, уже не идеально белоснежной, а запачканной чужой кровью с рук Чона.       — Я тоже, — Тэхён аккуратно тянет голову альфы на себя, заставляя того поднять на него взгляд. — Но стоит только посмотреть на тебя вот так, вблизи, вдохнуть твой аромат и утопиться в бездонных черных глазах, как я убеждаюсь в обратном. Ты реален, ты передо мной. Ты со мной.       Тэхён никогда не видел, чтобы Чонгук улыбался настолько широко и искренне, как сейчас. Как сейчас смотрел на него полными любви глазами и нежно гладил по коленям.       Его альфа изменился.       И эти изменения помогли ему отпустить эмоции и позволить другим их увидеть. Чонгук больше не сдерживается, когда действительно счастлив.       — Тэхён, — Чон тянет к его лицу руку, убирает белоснежную упавшую на глаза прядь волос за ухо и касается бархатной щеки, поглаживая большим пальцем. — Я не должен был так поступать с тобой. Я должен был объясниться, поговорить с тобой, но сделал всё наоборот, о чем сильно сожалею.       — Не надо, Чонгук, — поджимает губы омега, не хотя вспоминать прошлое. — Это больше не имеет никакого значения. Ты рядом со мной. Ты мой, — глубоко вдыхает. — И я твой.       Улыбка на губах альфы становится только шире, Чонгук тихо и хрипло смеётся, смотря ему в глаза, и вновь утыкается носом в его живот, втягивая в лёгкие любимый запах. Находит в нем новые нотки, не различимые пока, но острые и резкие, совсем не отталкивающие, наоборот, только притягивающие сильнее.       Их маленький сыночек уже пытается проявить себя, весь в своих родителей.       Пару минут они молча так и сидят, наслаждаясь каждым моментом, и никуда не спешат. Слушают дыхание друг друга и больше ни в чем не нуждаются.       — Закрой глаза, — вдруг шепчет Чонгук снизу, нарушая тишину, и Тэхён беспрекословно подчиняется, закрывая усталые веки.       Слышит как меч альфы опускается на пол, как что-то шуршит, а потом кровать возле него прогибается, а руки Чонгука находят его талию, чуть поворачивая к себе.       — Можешь открыть.       Омеге не нужно повторять снова, он тут же раскрывает глаза, утыкаясь взглядом в глаза Чонгука, а потом опускает его на одну его руку, в которой лежит небольшое серебряное колечко с голубым алмазом в виде сердца.       — Ты согласен стать моим супругом, О Тэхён?       Время словно застывает в этот момент. Снег за окном больше не кружит, повиснув в воздухе. Все звуки испаряются без следа. Есть только они вдвоем, их пересеченные взгляды, их передаваемое друг другу тепло.       Тэхён боится двигаться, чтобы не встревожить столь робкий миг, не испортить, только смотрит в чужие-родные черные глаза, одним только взглядом шепча ответ. И Чонгук его без слов понимает. Огонь в его глазах разрастается, заполняя каждый миллиметр сетчатки, светит теперь ярче и сильнее. Безудержное счастье завладевает всем его телом, не давая спокойно вдохнуть.       И через миг серебряное кольцо оказывается на безымянном пальце Тэхи.       Омега долго смотрит на собственную руку, пытаясь сдержать слезы, и вдруг резко поднимается на ноги, отходит от кровати и быстро пересекает комнату, добираясь к туалетному столику. Чонгук следит за ним безмолвным взгляд, пытаясь понять, что Тэхён пытается найти, перебирая каждый шкафчик. Омега рассматривает содержимое каждой шкатулки, и когда находит нужное, возвращается к Чонгуку, сев намного ближе, чем раньше.       — Я знаю, что оно будет не по размеру, но другого у меня нет, — на раскрытой ладони Тэхёна оказывается небольшое колечко из черного золота с обсидиановыми камнями по всей окружности. — Это колечко в детстве подарил мне папа. Я всегда носил его на большом пальце, — улыбнулся омега. Тэхён робко берет Чонгука за руку, оглаживая большим пальцем сбитые в кровь костяшки, и надевает ему на мизинец колечко, улыбаясь ярче солнца.       Чонгук тут же улыбается в ответ и немедленно притягивает омегу к себе, сжав его что есть мочи. Объятия эти сладкие и тягучие, долгие и трепетные. Никто из них не может отстраниться, отпустить. Губы находят друг друга вновь, соединяясь в пьянящем поцелуе, смешанным с чужой кровью и слезами счастья, стекающих с тэхёновых щек.       Они падают на белоснежную постель и долго лежат, купаясь в тепле. Долго смотрят на друг друга, разговаривают на самые разные темы, смеются и плачут.       — Чонгук, — после долгого молчания заговаривает Тэхён, повернув голову к альфе и чуть коснувшись носом его шершавой от легкой небритости щеки. Тот мычит в ответ, так же повернув голову. — Я долго думал о том, как мы назовем нашего малыша, и без тебя не смог принять решения.       — Ты уже что-то придумал? — Чонгук ложится на бок и нежно касается горячей ладонью низа живота омеги, от чего у того мурашки по коже бегут.       — Да, — выдыхает Тэхён. — Но думаю тебе не понравится.       — Почему? — рука Чона поднимается вверх, поглаживая почти весь округлившийся живот Тэ.       — Потому что я хочу назвать его твоим именем, — Тэхён поджимает губы, пытаясь не улыбнуться.       — Думаю, ему, — он осторожно тычет пальцем в пупок. — Больше подойдет твоё имя, — в улыбке расплывается альфа.       — Нет, — шутливо тянет омега и смеётся.       — Тогда ему нужно имя, которое одновременно есть частью твоего и моего, — мягкий поцелуй остается у омеги на губах, когда Чон чуть наклоняется к нему. — Как тебе — Чонхи? — шепчет, опаляя губы дыханием, словно делясь чем-то сокровенным.       — Мне очень нравится, — у Тэхёна тут же глаза загораются. Он кладет руку на живот и нежно обращается к малышу, — Чонхи.       — Надеюсь, у него будут твои глаза.       — И твои волосы.       Ещё какое-то время Чонгук, улыбаясь, наблюдает за тем, как Тэхён ласково обращается к своему животу, а потом поднимается на ноги и поднимает с пола окровавленный меч. Омега садиться на кровати и внимательно наблюдает за ним. Альфа вновь подходит, кладет горячую руку ему на затылок и нежно целует в лоб.       — Я так сильно люблю тебя, что не нахожу слов, — смотря прямо в лиловые глаза.       — Больше жизни, — одними губами.       И вновь поцелуй, похожий на сладкий сон.       — Я скоро вернусь, долг зовет, — Чонгук оставляет ещё один поцелуй на его лбу и выпрямляется. — Люблю больше жизни.       — Повторишь это ещё раз, когда вернёшься? — расплывается в широкой квадратной улыбке омега, смотря на альфу снизу вверх.       — Конечно, — рукой нежно оглаживает его подбородок, — тысячу раз, — и отступает, выходя из покоев.

***

      Покидать комнату, когда в ней находится тот, кого бы ни на миг из рук не выпускать, не хочется совершенно, и Чонгук бы не ушёл, если бы его войско и завоёванное королевство могло обойтись без него. Но сейчас именно в нем нуждаются все вокруг. Нужно объявить нового правителя «Северной Розы», предложить людям Мина перейти на его сторону или умереть и уладить обстановку внутри и снаружи дворца.       По пути в полуразрушенный тронный зал человек Чона докладывает ему о прибытии Намджуна во дворец вместе с Мин Юнги, которого он заточил в темнице под дворцом. Чонгук кивает, приглаживает мокрые от тающего снега волосы и утирает тыльной стороной ладони подсохшие пятна крови со щек. Всё ещё чувствует запах крови на себе вместо любимого, которым заполнить бы все клеточки организма. Хочется поскорее смыть с себя чужую кровь и вернуться к Тэхёну.       Воин в знак уважения кланяется, а после оставляет альфу в одиночестве, последовав в противоположную сторону коридора.       Подходя к залу, Чонгук чувствует холодные порывы ветра, врывающиеся сквозь разрушенные двери. Мороз лижет кожу лица и рук, заползает под доспехи и одеяния, но Чонгуку не холодно. Его согревает разожженный Тэхёном огонь в сердце, которое теперь вернулось на прежнее место.       В душе больше не скребёт острыми когтями тревога, она отпустила измученное тело. Чонгук сейчас счастлив, как никогда в жизни. Его счастье недалеко совсем, в покоях, обнимает собственный живот и шепчет слова любви, которые Чонгук даже сквозь расстояние слышит.       Любовь к Тэхёну безгранична. Она способна заполнить собой весь мир. Весь этот чертов прогнивший мир. Она способна превратить его в нечто лучшее теперешнего.       Это чувство настолько искренне, настолько чисто по своей природе, что в силах менять людей.       И Чонгук изменился.       Изменился и Тэхён.       Теперь они одно целое, вросшее в друг друга корнями. Их не разделить, не рассоединить, не расшить. Они связаны навечно.       Больше ничего их не разлучит.       Чонгук заходит в заснеженный тронный зал, чувствуя внутреннее облегчение. Чувствуя абсолютное счастье, освещающее ему жизнь. Ступает к трону, смотрит на падающие снежинки, вновь ловит их ладонью и улыбается.       А потом…       Он опускает взгляд вниз совсем бессознательно, видя острие чужого меча торчащее прямо из собственной груди. С него на пол стекают горячие кровавые капли.       Не понимает.       Не чувствует.       Не осознает.       — Какое же ты ничтожество, — знакомый низкий голос слышится прямо над ухом, пока альфа безрезультатно пытается вдохнуть воздух. Нет. Чонгук не готов. Не готов уходить, наконец обретя свое счастье. — Я думал, что пойдя за тобой, получу справедливость, — ухмыляется Намджун, протолкнув меч глубже с задушенным стоном, вырывавшимся изо рта Чона. — Но получил совсем другое.       Резким движением альфа выдергивает меч из груди Чонгука, и его бессильное тело падает на холодную землю.       — Т-Тэхен… — окровавленными губами куда-то в пустоту, пока глаза ищут его. Не находят. — Я люблю тебя больше жизни. — Как и обещал, шепотом повторяет, в последний раз говорит, вот только омега не слышит.       Воображение рисует его лицо среди хмурых туч утра, рисует с улыбкой, рисует с маленьким Чонхи на руках. И Чонгук улыбается, пока струя крови стекает с уголков его губ.       Улыбается, когда тьма тянет к нему костлявые руки, утягивая к себе.