This Is How I Disappear

Стало по-настоящему холодно. Голова невыносимо трещала и гудела где-то внутри, кончики пальцев уже совсем ничего не чувствовали, а ноги озябли. И Джерард, уперевшись острыми коленками в снег, с приоткрытым от потрясения ртом, с фиолетово-синим кровавым подтёком под глазом, который из-за бледной и тонкой кожи смотрелся слишком контрастно (и вряд-ли он сможет замазать его даже самым плотным тональником) в немом ужасе рассматривал курящего. Взгляд бешено носился по всему телу Фрэнка (или нет?..), хватая каждую деталь: длинные тёмные волосы, падающие на лицо, низкие линии бровей, круглые глаза, небольшой прямой нос и довольно сильные челюсти. Фонарь своим тёплым желтым светом освещал его лицо и Джерард даже не знал, во что он больше хотел верить — в то, что его дурной мозг совсем дал дёру, и теперь в каждом встречном будет видеть ЕГО, или он обознался и на самом деле под фонарем стоит никакой не Фрэнк Энтони Томас Айеро-младший, а недовольный поздним пребыванием школьника на территории школы охранник. Наконец, неизвестный, которого, по-видимому, развлекала данная картина — Джерард, мокрый до ниточки, со снегом за шиворотом, с немым ужасом на лице и огромным синяком — заговорил: —Чува-а-а-к, ты действительно это сделал? Ты ёбаный счастливчик. Я бы всё отдал, чтобы оказаться сейчас на твоём месте. Внутри Джерарда что-то взлетело, сделало тройное сальто и разбилось всмятку. ЭТО БЫЛ ГОЛОС ФРЭНКА. Тот же низкий, с лёгкой хрипотцой, словно окутывающий в королевский бархат. — Я видел ту девушку, и у неё, блять, я тебе отвечаю, охуенные буфера. Ты отделался слишком легко, я на его месте убил бы тебя — продолжал голос Фрэнка, стряхивая пепел лёгким постукиванием о сигарету. Он мягко ухмылялся, о чём свидетельствовали выступившие на щеках ямочки. «Блять, ты и так меня убиваешь, Фрэнк» — мысленно взвыл Джерард, хватаясь за голову и пуская обледеневшие ладони в волосы, которые намокли и превратились в весьма непривлекательные сосульки. Выглядел в данный момент он очень трогательно. Если изобразить его на холсте красками, картина в будущем наверняка станет настоящим олицетворением человеческой беспомощности. Когда сигарета полностью дотлела, он бросил её на землю, вдавливая зимним ботинком в толщу снега. Кажется, Фрэнку совсем не было холодно, словно он сам был обогревателем, и каждый сантиметр тела излучал тепло, а от одной его улыбки в мире растаяли бы все ледники. Стоя в расстёгнутой куртке-парке тёмно-зелёного цвета, с обмотанным вокруг шеи клетчатым шарфом, он продолжил свой монолог, так и не дождавшись хоть какого-то ответа от немого Джерарда: — Думаю, ты станешь импотентом, если так и продолжишь сидеть. — парень медленно развернул корпус, всё ещё не спуская с Джерарда взгляда своих нахальных карих глаз, и как-бы приглашал следовать за ним. Но Джерард не успел провести все математические вычисления и продумать, как скоро ему надо будет ложиться в психиатричку, какие вещи взять с собой, как объяснить это родителям, прокатит ли его наспех выдуманная история про желание улучшить иммунитет в далёком санатории... В общем, похоже, что Джер отморозил не только свой зад, поэтому замешкался. Фрэнк медленно шагал, заставляя снег жалобно скрипеть под его ногами. Он всё ещё давал Джерарду шанс догнать его. Тому пришлось напрячь все свои, хоть и небольшие, но хоть какие-то мышцы, испытывая невероятную боль. Он словно разучился ходить, потому что когда он поднялся, каждый шаг сопровождался стоном. Вытягивая руки по сторонам для равновесия, он догнал Фрэнка. Сердце почти остановилось. Тот оказался так же намного ниже Джи, как и настоящий Фрэнк. Он не был ни тощим, ни с лишним весом — чёртова золотая середина. Крепкие плечи, сильные руки и жилистое тело. — Отвратно выглядишь, — просиял тот, сверкнув зубами в улыбке. — Я Фрэнк. Как будто, он, блять, не знает. Ему протянули руку в качестве знакомства и Джерард оторопел. Разум накрыло тёмной завесой из-за адского холода. Зубы, кажется, скоро раскрошатся в порошок от неконтролируемого стука друг от друга, а пальцы наверное придётся ампутировать. Губы потрескались и при попытке произнести что-то, предательски кровоточили, оставляя во рту металлический привкус, словно тот вылизал каждую железную качелю, чтоб проверить, прилипнет ли язык. Представившийся вопросительно изогнул бровь, ожидая действий от собеседника, который всё также молча пялился на протянутую руку. Только сейчас он заметил, что руки были вдоль и поперёк усыпаны татуировками, не оставляя ни единого сантиметра чистой кожи. И это ещё одна деталь. Джерард скользил взглядом по ним, обводя каждую букву и узнавал эскизы, которые придумывал и рисовал. Он бы ужасно хотел набить что-нибудь, рисовал эскизы, придумывал значение каждому. Но раз Фрэнк являлся идеальной версией его, то пусть и будет носителем татуировок, которые Джерард никогда в жизни себе не набьёт. Джерард, пересилив себя, протянул в ответ дрожащую, как осиновый лист, руку, и Фрэнк её пожал. Ощущения от прикосновений были совсем другие. То ли от окоченения, то ли от полного отсутствия в них хоть малейшей нежности. Не как в прикосновениях настоящего Фрэнка. Но представиться Джерард не смог — холод окончательно добил его, и язык не смог бы произнести даже что-то простое, по типу «да» или «нет», хотя он всего десять минут назад обматерил с ног до головы незнакомца. Фрэнк снова хмыкнул, перестав донимать его разговорами, и шли они молча. Точнее, Фрэнк шёл, а Джи старался перебирать ватными ногами максимально естественно, не чувствуя их от слова совсем. На выходе за территорию школы, Айеро остановился: —Ну, пока. — снова улыбнулся, вызывая у Джерарда дрожь. — Сможешь дойти сам? Надеюсь, тебя не найдут замёрзшим насмерть где-нибудь в снегу. Он развернулся и бодро зашагал в другом направлении, вытягивая руку вверх с жестом «пис» на прощание. От его горячего дыхания развевался пар. Джерард, снова оставшись один, сделал попытку переварить в голове всё, что произошло, но не вышло. Мозг отчаянно подавал сигналы в виде «ВНИМАНИЕ !!! ХОЛОДНО !!! ХОЛОДНО !!! ХОЛОДНО БЛЯТЬ!!!» и ноги сами проложили маршрут в направлении дома. Он чудом добрался и открыл входную дверь, которую Донна уже успела украсить к надвигающемся Рождеству. Банальный венок с золотистыми шишками и непонятными искусственными красными ягодками, уличная гирлянда, оставшаяся ещё с прошлого года, и из-за которой его отец устроил грандиозный скандал насчёт пожарной безопасности. Но после того, как Донна написала письмо в их компанию с вопросом о возможности использовать её на улице и получила положительный ответ, Дональд сдался. И как только глаза Джерарда-блудного-сына встретились с глазами матери, он вдруг вспомнил о родителях, о том, который сейчас час и о том, что он НИКОГДА не находился на улице позднее, чем шесть часов вечера. — Джерард!! — завизжала она, кидаясь в объятья к сыну, и голос её явно дрожал от рыдания. Позволив себя обнять, он увидел отца, облокотившегося на стену, сложив руки перед собой. Тот сурово смотрел то ли на него самого, то ли на заполняющийся кровью синяк, который начал отдавать болью с новой силой, находясь в тепле. Лицо не выражало никаких эмоций. Это умение его отец выработал с годами, но глаза выдавали его всего с потрохами. Разочарование? Нет, он был разочарован в нём с самого детства. Жалость? Нет, таких, как он, он не считал необходимым жалеть. Таких неуклюжих и не умеющих добиваться своих целей. Тогда что чувствовал его отец в тот момент? Хотел бы Джерард понять, но взгляд скользнул за спину отца. Там стоял Майки в чёрной шёлковой пижаме, которая оказалась чересчур короткой, обнажая его тонкие щиколотки. Он что-то быстро писал маркером в блокноте, а после протянул его, и Джерард смог разобрать размашистый, но такой аккуратный, в стиле Майкла, почерк. «Извини, чувак, я сказал им, что ты задержишься у друга, но мне не поверили» и пара грустных смайликов в конце. Мокрые волосы младшего брата капали на пол. Видимо, тот не успел высушить их, и как только услышал скрип входной двери примчался в коридор. Донна всё также прижимала старшего сына к себе, и он мог разобрать только отдельные слова в роде «почему ты не позвонил?», «мы волновались», «полиция». Всё остальное смешалось в сплошные рыдания. Джерард чувствовал себя недостойным жизни уёбком, не достойным того, чтобы по нему лили слёзы. Джерард встал под тёплую воду и от неприятных ощущений сжал зубы. Вода обжигала обмёрзшее тело, заставляя мышцы медленно расслабляться. Ступни словно полыхали огнём. Стоя перед зеркалом в ванной, он рассматривал сначала левый глаз, в котором лопнули капилляры, затем фиолетовый синяк, так сильно привлекающий к себе внимание. Кожа стала твёрдой, воскового цвета. На спине, на боках и животе появились мягкие красные припухлости от ударов, и он был уверен, что к завтрашнему дню всё его тело будет пестреть пятнами, как у леопарда, но только всеми оттенками красного, синего, фиолетового и даже зелёного цвета. При малейшем касании раздавалась страшная боль. Он с трудом смог надеть белую, в самом большом размере, футболку и свободные хлопковые шорты. На выходе из душевой его уже ждала Донна. Глаза всё ещё были полны слёз и она с трудом удерживала их, пытаясь молчать, чтобы дрожащий голос не выдал её. Она считала, что жалость — самое последнее, в чём нуждался её сын. Тактично молчала и насчёт его внешнего вида, нервно поджимая губы. В руках она держала пачку обезболивающего и стакан воды. И Джерард, при попытке проглотить таблетку, едва сдержал позыв очистить желудок. Он кивнул и удалился в свою комнату. Открыв дверь, увидел спину Майки, у которого сквозь тонкую ткань пижамы просвечивались острые лопатки. Тот пылесосил его комнату и не заметил старшего брата. Джерард пробежался взглядом по помещению: около входа стояли несколько набитых под завязку чёрных мусорных пакетов, на столике лежала пара стопок, разделившаяся на учебники, комиксы и порно-журналы (блять), которые он купил по-приколу в каком-то японском магазинчике во время семейной поездки в Нью-Йорк. Пол сверкал чистотой впервые за долгое время, одежда была любезно развешена и, кажется, даже поглажена. Джерард снова почувствовал укол совести, ведь он не заслуживает даже одной сотой части того, что делают для него другие. Майкл, с очень увлечённым лицом и хмурящимися бровями, периферийным зрением заметил движение позади и подпрыгнул чуть ли не до потолка от страха. Но поняв, что это всего лишь его брат, выдернул шнур от пылесоса и поправил очки не потому, что они сместились, а скорее, по привычке. Как будто говоря «Я, вообще-то, совсем не испугался. Тебе показалось». Джерард хотел бы разозлиться на него. Хотел бы раскричаться в гневе, схватить его за ухо и вытолкнуть прочь за самовольное вторжение в его пространство, и ему было бы всё равно, что Уэй-младший хотел как лучше. Но не мог. Просто не имел права. Поэтому он молча смотрел на него, не находя нужных слов. «Сказать «что ты тут делаешь?» — не вариант, он, блять, прибирается здесь. «зачем?» — не подходит, скорее всего, крысы из этой комнаты перебрались и к нему. «спасибо»? — нет. его никто не просил» — размышлял Джерард, как вдруг Майкл бросился к нему, прижимая к себе. Несмотря на то, что он был на пару лет младше него, они были практически одного роста. Но тело Майки более нескладное, словно в его теле на самом деле находится инопланетянин, изучающий людей для дальнейшего захвата человечества. Джерард от боли закусил и так повреждённые губы до крови. Но не подал виду, чтобы брат от него не отстранился. «Слишком много объятий для одного дня», «Стоп, он что, плачет?», «Я действительно моральный урод» — сотни мыслей проносились в голове вперемешку с ментоловым запахом шампуня от мокрых волос Майки. Спустя пару мгновений, пряча лицо, Майк схватил пылесос и выбежал из комнаты, чтобы брат ни в коем случае не заметил его слёз. Но он видел. И они разбивали ему сердце. Джерард лежал на новом постельном белье, в сияющей в лунном свете чистотой и порядком, комнате. Он ненавидел это. Здесь не осталось ничего от Фрэнка. Даже его запаха. Пахло хлоркой и озоном. «Он что, блять, обеззараживал воздух УФ-лампой?!» Но с другой стороны, он был благодарен Майки за избавление от всего того, что ему напоминало о прошлом. Возможно, это такой своеобразный толчок жить дальше. И если Фрэнк действительно исчез, то ему стоит научиться жить дальше. Но он не знал, а главное, не хотел этого. Будто он резко стал маленьким слабоумным ребёнком, который пялится в стену по несколько часов в день. В голове только белый шум, а единственным развлечением стало скатывание комочков из бумаги. Джерард только лишь ждёт, пока снова ощутит запах сладких апельсинов и услышит насвистывание песни Mr. Brightside. И он сразу станет умнейшим и развитым человеком мира, лауреатом Нобелевской премии, чёртовым Ньютоном, создаст вечный двигатель, станет кинозвездой, великим режиссёром, фотографом, бодибилдером ...... осталось лишь дождаться его.