❈ По приказу Его Величества ❈

—◃ ❈ ▹—

Величественные шпили наиболее грандиозного и известного Монастыря на всей земле Двух Герцогств — Эревардов и Аландов — пронзали низкие тучи. Странно, но даже сравнительно обычный летний день казался каким-то тусклым, будто слегка пыльным. Может, дело было в облаках? Или в настроении мужчины, взиравшем на это прекрасное строение издалека, не спешиваясь, верхом на броском чёрном жеребце? Конь, к слову, был действительно славный: тугие комья мускулов под короткой лоснящейся шерстью, дерзкий норов и небывалая сила в ногах. Он был очень вынослив и чертовски быстр, и, казалось, сам понимал это, чувствуя собственное превосходство. Однако своего наездника всегда слушал без малейших каприз. Гильем — Герцог Эревард — прибыл в Церковь Священного Обета за много часов до начала церемонии со вполне понятной целью: для организации предстоящего события и координации работы слуг. Но, чем дальше продвигались приготовления, тем больше он испытывал сомнений. Изначально это звучало как шутка — довольно забавная, он оценил, — но мужчина понимал, что подобное может спровоцировать тяжёлые последствия. Следствием такого необдуманного решения могут стать серьёзные неприятности и даже полноценные проблемы — и отнюдь не для одного только Его Светлости Герцога Эреварда. Ему-то было плевать: это обещало быть довольно веселым, или, как минимум, интересным опытом и временем в его жизни. Он пережил и повидал многое, успев лишиться юношеской надменности, спеси и предрассудков. Жизнь — всего лишь жизнь. События — просто события. Небесам плевать на людей — он знал, хотя и продолжал молиться им за покой самого дорогого ему человека, уповая на чудо. А поступки — всего лишь поступки. Мужчины или женщины. Герцоги, челядь, Бароны... Король. Всего лишь люди. Герцога кольнуло чувство вины перед Королём. Ему подумалось, что он не относится не то, что "достаточно" — хоть сколько-то серьёзно к приказу Его Милости. Он уже давно ощущал себя будто отчасти мертвым, и, возможно, поэтому не испытывал тревоги или несогласия? Скорее любопытство и какой-то странный задор. Действительно, как перед какой-то игрой или путешествием. Но юнец-то вряд ли так же спокойно отнесётся к предстоящему. На самом деле было кое-что, что Герцог Эревард всё-таки испытывал на этот счёт. Это — досада и раздражение. Зачем вообще было устраивать подобное?! Ладно ещё Гильем, но у парня вся жизнь впереди! Для него это — не забава, не какое-то весёлое приключение. Наверняка Светлый Монарх знали, что Гильем не посмеет отказаться. Но зачем было впутывать Летарда? Это всё действительно выглядит как очень — очень! — плохая шутка. Что происходило вокруг? Что он делал? Он отдавал какие-то приказы? Гильем смутно помнил, что говорил что-то, но ничего конкретного не мог связать в памяти. Впрочем, вокруг все слаженно копошились, занятые тонной задач, поручений и забот. Всё ладилось. Однако весь процесс регулировки происходящего будто прошёл мимо его сознания. Когда он вообще зашёл в Церковь?.. Мужчина оглядел величественные коридоры, устланные по традиции к их венчанию алыми коврами. Сегодня тот самый день. И почему в Герцогстве Эревард принято венчаться лишь в эту конкретную дату? Почему обычно выбирают именно этот Монастырь? Почему цвет — всегда алый?.. по всему Краю было принято венчаться в алом. Слишком много всего совпадает. Слишком многое сегодня напоминает ему... да что б его! Сейчас он должен быть не тут! Ему полагается сидеть в Поместье. В трауре. В молчании. Чёрт побери, это — единственное, чего он хочет! Из-за поворота послышалась какая-то возня. "Что они там делают? С коврами ведь уже закончили..." Мужчина зачем-то притаился (хотя более полноправным присутствием тут не мог бы похвастать никто из почти полусотни людей, снующих по Святому месту туда-сюда), после чего тихо подкрался к повороту и заглянул за угол — в подозрительный проход. Очаровательный юноша в очень дорогом алом — свадебном — костюме, ползая на коленях, при помощи меча вытаскивал доски из пола, чуть откинув ковёр. "Он?.. зачем он? Чёрт, он что, правда?.." Герцог неожиданно для самого себя... улыбнулся. — Ваша Светлость! — послышалось с дальнего конца коридора за спиной Гильяма. Герцог, отшагнув от угловых балок, поднял руку открытой ладонью вперёд, приказывая молчать и остановиться, и быстро и бесшумно отошёл от поворота. — Слушаю тебя, Вирен. — его верный боец в лёгкой броне, являющийся рыцарем Его Светлости в личной охране, удивлённый увиденной сценой, чуть дрогнул бровью и даже мгновение промедлил, собираясь с мыслями. — Разрешите доложить. Его Светлость Аланд с Третьим Сыном прибыли около четверти часа назад. Вам следует идти переодеться в соответствующий наряд. — Конечно. Сейчас этим и займусь. Ещё какие-нибудь новости есть? — Кроме возмутительного поведения Его Светлости Вашего будущего супруга — пожалуй, нет. Он испортил два парадных свадебных камзола в надежде сорвать предстоящее событие, однако Его Светлость Правящий Герцог предвидели подобное и заготовили с десяток запасных нарядов... — Десять парадных свадебных нарядов для ребёнка Герцога? Неужели Его Светлость продали несколько провинций ради этого брака? Страшно представить, в какую сумму это могло вылиться... — мужчина услышал спешную возню за углом и удаляющиеся шаги. Он закончил? Что ж, можно и пройтись. Он повёл рукой, приглашая своего стража следовать за ним. — Почему Ваша Светлость вообще пошли на такое? Ведь этот мальчишка... стойте! Почему этот ковёр?.. Мужчина схватил своего стража за плечо и выразительно подмигнул, не позволяя закончить мысль. После чего демонстративно провалился в скрытую алой ковровой дорожкой дыру в полу, увязнув в скомкавшейся материи между уцелевшими досками почти по щиколотку. — Ох... Ну что за неприятность? — выдохнул Гильем наигранно чуть беспомощно раскинув руки в стороны. — Вирен, помоги мне выбраться из этой хитроумной ловушки. Рыцарь в лёгких латах какое-то время непонимающе не моргая смотрел на своего Господина, замерев. Потом одними бровями "переспросил", так и не разгадав случившееся. Гильем едва удержался от смеха. — Ну же, что неясного в моем приказе? Помоги мне, иначе я опоздаю на собственную свадьбу! И попроси плотников отладить тут пол — опасно оставлять так.

—◃ ❈ ▹—

Помещение на третьем — самом высоком в этом здании — этаже с одним высоким узким окном, испещрённым мелкой свинцовой паутинкой-спайками витража, дающего слабый рассеянный свет, было точно таким же, каким помнил его мужчина. Узкое, очень похожее по форме на этот витраж, зеркало, несколько пустых отсеков для развешивания парадных платьев, мраморный пол, тёмные стены и тёмный потолок — стены и потолок обшиты тёмным деревом. Всюду стоят цветы, начищенный до блеска пол местами усыпан синевато-белыми лепестками, опавшими с букетов, а точно напротив зеркала, перед которым стоял Гильем — место для переодевания и прочего туалета господина. Стол с множеством шкафчиков и отсеков, над ним — ещё одно зеркало, а перед столом — мягкий роскошный стул без спинки с вращающимся сиденьем. Вопреки принятым нормам, Гильем не позволял слугам переодевать его — исключением могли быть только наряды с особо хитроумными застёжками или шнуровками, на которые порой исхитрялись его портные. Но сейчас он был сам. Чёрная атласная рубашка, чёрные же брюки, заправленные в высокие дорогие сапоги с мелкой, но не слишком сложной шнуровкой, и лишь камзол — хотя, пожалуй, скорее котарди — алый с дорогой вышивкой серебряной нитью и чёрным отворотом с серебряными пуговицами, смотревшимися скорее как изящное украшение, чем нежели обычные пуговицы. Шнуровка на спине была уже подогнана под Гильема, так что, к счастью, для подлинно величественного вида его было достаточно просто набросить — необязательно было даже застёгивать. Последние лет десять подобное ношение коротких — до середины бедра — котарди стало входить в моду у знати на радость столь обременённым излишними условностями личностям, как Герцог Эревард. Хотя, возможно, дело было в самом Гильеме. Знающий портной пренебрежительно фыркнул бы, увидь он подобный наряд на деревянном истукане для подгонки: уж слишком похож он был на дорожный или рабочий пурпуэн низкой знати — удобный, практичный, сдержанный в плане украшений, оборок или вышивок, с узкими абсолютно сдержанными рукавами — и уж точно не дотягивал бы до наряда Герцога — тем более, праздничного, — если бы не дорогая материя, не серебряные пуговицы наряду с вышивкой и не несколько особых изысков в крое. Однако ему — Герцогу Эреварду — подобный наряд был как ничто к лицу. В таком виде было бы не стыдно появиться даже на приёме у Его Величества. — Рождённый баронетом, им же и умрёт. — невесело улыбнулся мужчина себе в зеркало. Ему всегда шли более простые одежды, чем было принято носить в его благоприобретенном сословии. Он виновато поджал губы и опустился на одно колено. — Прости, любимая. Я не смог стать достойным твоего наследия. И в одежде, и в этикете, кажется, всё ещё неловок столь же, как был при первой нашей с тобой встрече, с которой я, кроме как о тебе, думать больше ни о ком не мог. Молюсь о тебе и за то, чтобы дети наши подобающе правили Герцогством, в отличие от не самого достойного и подходящего отца. И прости, что я вновь в этом Священном месте, когда тебя нет. Вновь тут, но уже не с тобой. Это была ошибка. Всё это было очень большой ошибкой. Не стоило мне приходить сегодня сюда и соглашаться на прихоть нашего в данный момент не самого Милостивого Монарха. Лицо мужчины было бледным, сквозь спокойное выражение явственно проглядывала не грусть и даже не печаль — глубокая скорбь и невыразимая, с трудом переносимая боль. Он тяжело вздохнул, возвращая себе привычное вежливое прохладное выражение лица, смертельный холод траура скомкался до размеров его зрачков, на дне которых было настолько холодно, что, взглянув в его глаза, хотелось поёжится даже в такой тёплый день, какой был сегодня, — и поднялся, снова вставая в полный рост. Входная дверь скрипнула, и мужчина резко повернулся на звук: — Неугомонный. — выдохнул он, подхватил свой меч в ножнах и уверенным шагом направился к выходу из "Комнаты жениха". Остановившись за полметра от двери, Гильем взялся за самый дальний кончик ножен, и, используя меч как обычную палку, толкнул дверь рукоятью. Створка, издав странный шкрябающий звук верхней своей частью, открылась, и на пол перед Герцогом опрокинулось целое жестяное ведро с гнилыми помидорами и тыквенными обрезками. — Вирен. — негромко выдохнул Гильем. Через несколько мгновений в коридоре справа показался рыцарь Его Светлости. — Вирен, позови сюда слуг — пусть уберут это безобразие. — Ох, Небеса. Вы не пострадали? Ваш костюм?.. — Я в порядке. Просто попроси прислугу убрать это. — Конечно, как прикажете. М... простите, Ваша Светлость, Вы уверены, что этот брак — хорошая идея? — Нет, что ты. Но я уже на это согласился. — Но Вы ведь можете в любой момент... — Нет, Вирен. Не могу. Может быть, я слишком самонадеян в попытке разгадать мотивы Его Величества, но мне кажется, что не могу. Не могу отказаться или отменить всё это. — Я Вас понял. Однако нельзя спускать Его... кхм, Светлости Вашему будущему супругу подобное поведение. У Вас не будет каких-либо приказов для меня на Их счёт? — Нет, Вирен. Я понимаю твои чувства, но прошу потерпеть. Никто же не пострадал, верно? Или ты сомневаешься во мне? Думаешь, я не справлюсь с одним неуёмным мальчишкой? — Ни в коем случае, Ваша Светлость. В Вас невозможно усомниться. — чуть испуганно выдохнул рыцарь Его Светлости, сделав полшага назад и поклонившись. — Тогда ступай. Пусть тут уберут, а мне пора идти в Главную Святую залу. — только дождавшись разрешения идти, гвардеец выпрямился, подняв голову и, коротко отдав честь, стукнув кулаком по груди в облегчённой кирасе, спешно ушёл, оставив Гильема в одиночестве перед чуть тошнотворно-сладко пахнущей кучей овощных очисток и гнили. Мужчина равнодушным взглядом окинул нелицеприятную картину, перешагнул в самом удобном месте данное безобразие, и уверенным шагом направился в сторону, противоположную той, куда только что спешно ушёл Вирен.

—◃ ❈ ▹—

Гильем стоял перед рядами скамеек в огромной Святой зале перед Алтарём Священных Реликвий, перед ним — на возвышении — стоял мужчина в белых одеждах совершенно обычной внешности но при этом так же совершенно неземного вида. Зала была заполнена на треть — пёстрые лоскутки дорогих женских платьев как лоскутное одеяльце сменялись столь же вычурными одеждами присутствующих господ, будто черно-белое с красным в холодной атмосфере камня со стороны Священного Алтаря было чётко ограничено невидимой линией, за которой начиналось буйство красок. По ту сторону было мрачно и почти траурно: одухотворённо-спокойное лицо Святого человека и почти столь же смиренно-печальное — Гильема, а по эту сторону — буйство эмоций, разговоры и смех. Контраст этих двух несовместимых вселенных буквально пугал. Высокие входные двери — если не сказать Врата — распахнулись, вынуждая разговоры в Зале стихнуть, а присутствующих — обернуться. В пронзительно белом по центру дверного проёма во всех смыслах возвышался мужчина среднего роста, невероятно почтенного и чуть надменного вида. Рядом с ним, слева — золотоволосый юноша в красном — вычурно-расшитом золотом, невероятно дорогом парадном свадебном костюме. Сжатые губы молодого Господина подрагивали, руки — в кулаках, напряжены до дрожи. Третий сын Герцога Вижеского шёл позади своего отца на явно нетвёрдых ногах, прерывисто, зло и непокорно дыша, поглядывая на Гильема из-под нахмуренных бровей. Когда двое почтенных господ подошли ближе, Гильем склонился почти в пояс: — Ваша Светлость Правящий Герцог Вижеский, Кавалер Ордена Его Величества за Преданность Короне и Вестейну. Отец. Для меня честь вновь встретить Вас и ещё большая честь — стать частью Вашей семьи. — Гильем, отбрось официоз. Мы равны перед Короной, и уже точно не чужие друг другу — тебе нет резона прибегать к такому количеству формальностей со мной. Я тоже сердечно рад, Герцог Эревард, принять тебя в мою семью, а так же стать частью твоей. — мужчина в белом поклонился кивком головы, вызвав в гробовой тишине многоголосый вздох удивления. "Герцог Вижеский поклонился!" — едва слышимым трепетом прокатилось по зале и всё стихло. Почтенный Герцог Вижеский бросил сердитый взгляд через плечо едва шевельнувшись, после, продолжил. — Позволь мне возложить на тебя мою надежду на то, что мой третий сын под твоим присмотром станет достойным членом высшей знати Вестейна. Вверяю тебе свою плоть и кровь и надеюсь, что ты будешь мудрым старшим супругом моему ребёнку. — Сделаю всё, чтобы не разочаровать Вас, Отец. — Поприветствуй своего будущего мужа, Летард. — чуть слышно сквозь зубы процедил Герцог сыну. — И без глупостей. — совершенно неслышно выдохнул он, вынудив Гильема несколько виновато поджать губы, а Летарда — испуганно вздрогнуть. Юный сын Герцога Поклонился одной головой, глядя куда угодно, но только не на мужчину перед ним, одетого в красное котарди. — Это... это честь — встретится с вами, Герцог Эревард. — натужно выдавил из себя юноша. — Что ж, Уважаемые Господа и Дамы, благородные гости, Ваши Светлости, прошу Герцога Вижеского сесть, а молодоженов стать передо мной и перед Светлым Алтарём. — Раз так нравитесь друг дружке с моим Отцом — вот и брали бы друг друга в мужья! — едва слышно прошипел юный Господин, которого заметно трясло. — Ха-ха. У его Светлости есть законная супруга. — хмыкнул Гильем, но, видя, как Летарда перекосило от злости, всё-таки вставил, — Неужто так сильно не нравлюсь тебе? — с беззлобной иронией пустым голосом выдохнул Эревард риторически, даже не повернув к юноше головы. Парень рыкнул, но промолчал. "Один ноль? Чувствую, сдался едва ли на ближайшую минуту." — ...все присутствующие собрались тут по невероятно радостному поводу: сегодня мы являемся свидетелями рождения новой семьи. Два одиноких сердца теперь будут биться вместе, в едином духе, и более никогда не будут одиноки... Текст. Кажется, текст речи Святого Человека немного изменился с тех пор, как Гильем слышал его в прошлый раз. Русоволосый юноша был действительно очень красив. Двое вельможных господ в алом, стоящие рядом друг с другом перед Священными Символами у самой Розы главного зала монастыря — на фоне немыслимо мастерской работы круглого витража, — смотрелись невероятно изысканно, одним только своим видом заставив восторженно затаить дыхание немногочисленных гостей. Присутствующие дамы так и вовсе восхищённо и отчасти будто бы раздосадованно охали, печально вздыхая — сетуя, что лишаются возможности поразить своей красотой двух таких завидных господ. — И чем покойная Герцогиня смогла очаровать этого благородного мужчину? Жизни не жалел, чтобы выслужится перед Короной и её отцом — и всё ради неё! — Не знаю иных примеров такого же мужества и бесстрашия. Ах, если бы я знала раньше, каков он, я бы ей не уступила! А вы гляньте на его стан, на фигуру, на этот гордый профиль! — Он выглядит холодным и печальным. Как думаете, что-то случилось? — Может, он не хотел этого брака? — Кто ж в здравом уме захочет?! Вы на Третьего Сына Герцога Вижеского гляньте! Ах, а я так хотела сосватать его со своей дочерью. Ей как раз исполняется пятнадцать в текущем квартале... Гильем тяжело вздохнул, не успев себя одёрнуть, и уже потом с силой сжал челюсть. "Что ж это я, совсем сбрендил!?" — гаркнул про себя, скосив взгляд на Летарда. Парень всё так же с дрожащими губами и до боли сжатыми кулаками стоял рядом и упрямо не смотрел на него. Оставалось только надеяться, что его — Гильема — неподобающее поведение в зале никто не заметил. — Что ж, Светлый Герцог Эревард, Третий Герцог Вижеский, Летард, прошу Вас в знак ваших взаимных чувств и новой подлинной связи, скрепить ваше содружество поцелуем. Летард в ужасе выпучил глаза и бросил короткий испуганный взгляд на Гильема, тут же отвернувшись, явно жалея, что не сдержался. "Недотрога" — с лёгкой насмешкой и усталостью мелькнуло в голове Эреварда и он коротко закатил глаза, после — сразу же повернувшись боком к Святому человеку — справа, и залу с гостями — слева, и лицом к своему новоиспечённому благоверному. Прежде молодожены стояли лицом к Алтарю и спиной к гостям. — Летард! — едва слышно с некоторой угрозой, слышимой даже в тихом шепоте, выдохнул сидящий совсем недалеко Герцог Вижеский. Благородный... скажем, благородный в каких-то местах, юноша съёжился под суровым взглядом своего отца, и неохотно — почти со скрипом — повернулся лицом к мужчине, спокойно стоявшему напротив. Стараясь скрыть бесконтрольную дрожь от волнения и испуга, парнишка с сомнением поднял взгляд. Лицо мужчины напротив было спокойным, а взгляд — пронизывающим до внутренностей и очень внимательным. Летард поджал губы в тонкую ниточку и с уже нескрываемой дрожью — почти со слезами на глазах — подался вперёд, зажмурившись и сведя тонкой формы брови к самой переносице. Секунда. Две... он нерешительно открыл один глаз. Мужчина всё так же смотрел на него, но теперь уже чуть раздражённо нахмурив брови. Да что же это такое?! Он привстал на цыпочки: всё-таки Его Светлость Герцог Эревард оказался несколько выше Его Светлости Аланда, и чуть наклонился к нему. Стараясь не упасть, стоя на носочках и с закрытыми глазами, парень потерял бдительность и расслабил губы. Тут же их коснулись чужие — мягкие, сухие и тёплые, отчего третий сын Герцога резко распахнул глаза. Мужчина напротив всё ещё смотрел на него, но теперь уже впритык. Летарда моментально объяло запахом свежей хвойной древесины, апельсина и какой-то резкой прохлады — этот не то запах, не то вкус раньше он не встречал. На моменте поцелуя зал всколыхнулся вздохом, некоторые расчувствовавшиеся дамы зааплодировали. Замерев так на несколько мгновений, Эревард отстранился, вежливо улыбнулся, и аккуратно за плечи развернул Летарда к мужчине в белой рясе. — Сим поцелуем вы скрепляете этот трогательный союз! Отныне вы — законные супруги перед Небесами. Ваша Светлость Герцог Вижеский, прошу, как родитель, свяжите их судьбы неразрывной скрепой. Пожилой вельможный господин величественно прошествовал к двум мужчинам в красных костюмах. Правящий Герцог Аланд был весь в белом, а двое пажей за ним несли вышитую бисером белоснежную тонкую ткань-вуаль. Летард в ужасе прикрывал губы рукой, стоя с отсутствующим взглядом уже, кажется, совсем не понимая, что происходит вокруг. В Гильяме тоже присутствовала некая отрешённость. Он был внимателен и собран, но мыслями будто совершенно не тут. На своего юного супруга Герцог Эревард снова не смотрел. Встав точно перед молодоженами, Правящий Герцог Аналнд, соединив их руки, крепко связал их вместе принесённой пажами материей. Каждая бисеринка на белой шелковой ткани мерцала, как звездочка в густо усыпанном ими ночном небе. — Вы можете пройти по священной зале к Главным Вратам вместе, пока зажигают свечи — так во тьме и во свете вы будете рядом всю вашу общую жизнь. Вы будете опорой и надеждой — крайней необходимостью, дыханием. Едины ваши мысли, а души ваши теперь — одна душа. Шаг отдавался в голове десятком колоколов — Летарду казалось, что у него даже голова шатается из стороны в сторону в такт этому безумно какофоничному звону. Шаг. Ещё один... и тут скрипнул трос, удерживающий верхний канделябр. Постойте... Святой Человек сказал "пока зажигают свечи"?.. Летард в ужасе вскинул голову — как раз чтобы успеть увидеть, как на них с Гильемом на невероятной скорости несётся падающий потолочный канделябр с половиной зажжённых свеч. В этот самый момент у парнишки перехватило дыхание — что-то буквально сжало его поперёк груди стальной хваткой и рвануло куда-то в сторону. Гильем оказался куда расторопнее глупого юнца, подстроившего этот спектакль и самого о своей же пакости забывшего. После ситуации с половицами и ковром, а позже — с жестяным ведром и обрезками овощей, Гильем ожидал любых козней от непокорного парня. Полные ужаса глаза Летарда, воздетые к странно присвистнувшему тросом канделябру были красноречивее слов. Перехватив новоиспечённого благоверного поперёк корпуса свободной рукой, Гильем попытался если не выпрыгнуть из-под падающей металлической конструкции с капающим во все стороны горячим воском, то хотя бы накрыть собой глупого мальчишку. — Ваша Светлость! — голос Вирена? Гильем не был уверен. Всё произошло слишком быстро и слишком громко для того, чтобы кто-то что-то успел или смог предпринять. Блестящие цепочки с бусинами-капельками из горного хрусталя, украшавшие канделябр, и капли воска, казалось, замерли — будто во льду — во внезапно таком вязком, вяло текущем моменте времени, обрамляя их силуэты. Гладкий изящный хвост чёрных волос растрепался, часть шелковистых прядок падали с висков, щекоча щеки третьему сыну Герцога Аланда. Гильем чувствовал, что повредил спину, но шевельнув пальцами рук и ног с облегчением убедился, что ушибы не фатальны. Болевые ощущения мешали дышать. Он, рвано выдохнул, чувствуя, как темнеет в глазах от боли. Под ним слабо шевельнулся виновник "веселья". Он его хоть не раздавил? Мужчина мгновенно собравшись, вытащил свободную — не связанную — руку из-под юноши и оттолкнулся ею от пола, стараясь минимально давить на парня. Летарда придавил пахнущий терпкой свежестью и деревом почти незнакомый ему мужчина, объяв его в свежести каменного большого монастыря неожиданно приятным теплом. Структурная шея рядом с его — Летарда — губами и сильная рука, обхватившая его отчего-то заставляли забывать дышать. Сердце грохотало в виски и под самым горлом, юный Герцог задыхался. Руку убрали и чуть отстранились, но это вызвало только укол злости и раздражения. Хотелось оттолкнуть — буквально ногами этого наглого и надменного баронета, возомнившего себя равным ему — рождённому в семье Герцога; хотелось убежать отсюда, убежать от этого неожиданно доброго тепла так далеко, как это только было возможно. Летард задыхался. Ужас душил его — от этого уютного тепла вокруг него становилось дурно, к горлу подкатывал ком и щипало глаза. Ужас от всего случившегося — он накатывал жаром в виски. От красоты этого заносчивого старого мерзавца, нахально прижимавшего Его Светлость к каменному полу монастыря. От всего случившегося. ... канделябр. Поцелуй. Поцелуй?! Он?! Его поцеловал другой мужчина? Прямо в губы?! Осознание то возвращалось рывками, то снова проваливалось куда-то. Задыхаясь, парень, панически хватая ртом воздух, дёрнулся — одна рука была привязана к руке этого недоделанного Герцога, вторая — свободна, а вот ноги... — Нога... нога застряла! — у Летарда быстро начиналась паника. Слишком много событий и неудач за один день свалились и окончательно придавили мальчишку — а теперь и в буквальном смысле. — Успокойся. — прохрипел рядом малознакомый голос. — Вирен! Геррет! Парни, подтолкните эту штуковину. Давайте, одновременно со мной. Извини, Твоя Светлость, знаю что твоей руке неудобно, но мы не можем сейчас снять эту связавшую нас тряпку. И мужчина над ним, чуть выкрутив его правую руку, уже обоими руками упёрся в пол, отталкиваясь. Они слишком близко. Слишком... Летарда трясло от паники, изнутри рвалась истерика, но дрожь в мышцах человека над ним выдернула мальчишку из водоворота обречённости. Сквозь тонкую ткань так отчётливо чувствовалось, как напрягается каждая жила в теле ладного воина над ним. Вдох снова замер в лёгких парня, будто сковав их льдом. Мужчина не смотрел на него — либо закрывая глаза, либо глядя чуть в бок рядом с его виском чуть мимо. Дышал Гильем рывками, тяжело, сквозь зубы, не позволяя себе застонать. — Вы... там... помогаете? — прохрипел он. — Летард, если сможешь вытащить ногу... вытаскивай. Слышишь? — Гильем, прыгай! Толкайся ногами вперёд! — крикнули рядом, так что Эревард свободной от прозрачной вышитой бисером ткани рукой уже почти привычно схватив мальчишку под собой, рванул его из-под потолочного свечного светильника. Им помогли встать, хотя ноги парнишки продолжали дрожать. — Гильем, ты... — Летард не услышал бы этой тихой реплики, если бы не стоял вплотную. — Всё в порядке. — быстро прервал говорившего Герцог Эревард ещё тише. — Спасибо, друг, иди к остальным. — и, обернувшись к виновнику переполоха, — Не поранился? Как нога? Летард коротко взглянул на привязанного к нему человека. Гильем был белым как мел. Желание плюнуть нахалу в лицо замерло, замешкалось и дало заднюю. Этот человек спас его жизнь?.. и, похоже, пострадал. Почему иначе он такой бледный? — Я... нога нормально. — Сможешь идти? Будет немного неудобно со связанными руками, но я могу вынести тебя, если... — НЕТ! Нет, я пойду сам! — Не смущайся, Твоя Светлость. Если травма серьезная, в браваде нет резона. Не злись, всё уже почти закончилось. — Так ты и сам понимаешь, что я не рад случившемуся? Что не хочу этого брака?! Ай... — Нужно осмотреть твою ногу. Сейчас выйдем отсюда и дашь мне взглянуть. Пока держись за меня: мы всё равно связаны этой тряпкой. Никто не заметит. Всё нормально, не думай об этом, давай уже просто выйдем отсюда. Мальчишка скрипнул зубами не то от злости, не то от боли и с ненавистью сверкнув глазами прихрамывая, спешно направился к вратам, ведущим в цветущий сад перед Монастырём Священного Обета. Гильем легко подстроил шаг под рванувшего вперёд юношу. Вокруг воцарилась безумная суматоха: случившееся вызвало довольно бурную реакцию у немногочисленных гостей и куда большего количества присутствующих тут слуг. Молодожены пулей покинули грандиозное по мрачной величественности и необъятно высоким потолкам помещение. День стал вечером и уже свежий, хотя всё ещё довольно тёплый порыв ветра с запахами степных трав хлестнул по лицу, будто отрезвляющей свободой проникая даже в их головы. — Что ж, Твоя Светлость Летард Аланд, позволь осмотреть твою но... — на невысоких каменных ступенях перед входом в Монастырь Гильем остановился и повернулся к юноше. — Нет! Не прикасайся! — у Летарда, судя по всему, с порывами вечернего ветра открылось второе дыхание. Гильем вздёрнул бровь, даже чуть растерявшись: — Ты чего? — Уйди! Оставь меня в покое, мерзкий старикан! — Чего? Старикан?.. — Герцог Эревард сжал пальцами свободной руки переносицу и чуть устало покачал головой. — Не важно. Если не хочешь, чтобы тебя осмотрел я, прикажу своим рыцарям привести моего лекаря. — Никогда! Ни за... что? Лекаря? — Верно. Гаррет! Приведи Магистра и Главного Лекаря. А ты, Твоя Светлость, прекрати дёргаться, дай мне развязать эту тряпку, не вырывай руку. Да успокойся! Это шелк, исшитый бисером — ты его не порвешь при всём желании! Только руку повредишь.