❈ По приказу Его Величества ❈

—◃ ❈ ▹—

Гильему понадобилось несколько часов невыносимой пытки внутри его собственной головы для того, чтобы хоть немного собраться с мыслями. Обнаружив себя скрюченным на мерно покачивавшемся полу тесной кабинки кареты и задыхающимся, Герцог с трудом восстановил дыхание, силясь думать только о бытовых мелочах, как то — организация предстоящего банкета по прибытию или завтрака. Едва его мысли задевали новоиспеченного супруга, как приступ страха повторялся. Так, список блюд, приказы — слугам, указания — детям. Только так получилось собраться и выровнять дыхание, продумывая всё в деталях — меню, что скажет поварам, что до́лжно сделать слугам по подготовке покоев для... членов семейства Аланд, комнат — для сопровождавшей их прислуги. Фуф. Н-да, в таком виде ему лучше никому на глаза не попадаться. Но что делать? Их делегация в любом случае привлечёт огромное количество внимания, их будут встречать всем особняком — выйдут слуги, его сын с дочерью... Мужчина приоткрыл дверцу едущей крытой кареты и коротко свистнул. Зарей появился быстро — как по волшебству — и поравнялся с повозкой Гильема, так что тот легко вскочил в седло наскоку. Его обычная одежда и плащ были, насколько он мог знать, в одной из его же карет, так что, проехавшись и заглядывая в тёмные, неосвещенные кабинки транспортных средств — в каретах с людьми горели свечи или масляные фонари, — он быстро нашёл интересующую его стопку вещей. Накинув плащ поверх всё ещё до последней ниточки мокрого костюма, мужчина подстегнул быстроногого жеребца, и втрое быстрее их колонны умчался в сторону своего Поместья. Отдаст слугам несколько приказов и сможет остаться в собственном кабинете без лишних глаз и вынимания. Похоже, за более чем тридцать лет жизни у него впервые появился страх. Он всегда давал другим свободу испытывать страх и допускать слабости, с оным связанные, но, так как сам страха прежде не испытывал, себе подобного не разрешал. И, в действительности, не имел на это возможности — однако теперь не имеет её особенно. Ни малейшей. На нём лежит слишком много ответственности. Существует ли лекарство от таких состояний? Ведь Герцогу Эреварду необходимо выходить в свет, решать большое количество задач, и бо́льшую их часть — именно публично. Это может стать проблемой. Вообще, эта прихоть Его Величества порождает всё больше каких-то странных отнюдь не желательных сложностей для большого количества людей, включая и его — Гильема — и пока что он не мог понять стоящей за этим приказом высокой цели. Мужчина, только лишь получив в своё прямое распоряжение свой ежедневный наряд, отделился от колонны и, пришпорив вороного жеребца, быстро скрылся в ночном мраке. Конечно, данный маневр не прошел мимо внимания его гвардейцев. Вирен молча проводил Герцога взглядом, тяжело вздохнув. — Как Его Светлость не поймёт, что нам трудно от того, что он нам не доверяет? Что мы, чёрт возьми, делаем не так?! — едва слышно с горечью спросил Геррот, подъехав поближе к старшему рыцарю. Вирен в ответ покачал головой: — Он не понимает, что это "недоверие". Он хочет для нас оставаться таким, каким был на Золотых Землях. Не считает, что обстоятельства изменились. Не видит для себя возможным показывать, если ему тяжело. Командир Белых Воронов навсегда им и останется. Это его о нас забота, Геррот, — в его понимании. И к моему сожалению.

—◃ ❈ ▹—

Дорога стелилась под звонко цокающие по редким камням грамотно подкованные копыта Зарея, едва не сливаясь в единую серую размытую от скорости полосу. Он сам загнал себя в эту чуть удушливо-душную клеть, сложенную из прутьев томных неспешных поездок — не верхом, а в каретах, из долгих приёмов — без искренности, но зато исполненных вычурными реверансами и заумными манерами, браков — не по любви, но по чьей-то прихоти. Однако стоит ли вообще искать виновника, если всё это было ради неё? Да и не то, чтобы этот взбалмошный мальчишка был ему неприятен. Сразу всплыла в памяти столь недавно виденная им картина: холодная мокрая бледная кожа, синие губы, бездыханное тело в его руках. Это снова его вина?.. Гильем подавился новым паническим вдохом, скрутившись болезненной судорогой и уткнувшись лбом в лошадиную холку. Зарей на странный жест наездника предпочел никак не реагировать. Да что с ним? Он видел смерти — и не только на войне. Видел смерти близких. Почему именно сейчас? Почему именно этот мальчишка? Что этот сын рода Аланд для него значит? Кто он для Эреварда? Кем он вообще мог стать ему за эти полтора дня их нового, повторного знакомства? А, может быть, Гильем просто устал? Устал терять близких, видеть смерти? Даже стальные троса на судах изнашиваются и лопаются, как струны на старой лютне. Человеку тем более немудрено. Но ведь он уже тут. Тут — с этим страхом, с этой агонией, в окружении ехидно улыбающихся лиц, чьих глаз не рассмотреть. Людей, ждущих его ошибки — нетерпеливо ищущих, когда и в чём Гильем оступится. Он уже в этой вязкой пропасти без возможности ошибиться. Теперь — зайдя так далеко — уже нельзя "устать", "лопнуть", "треснуть" или "сломаться". Ради детей, ради слуг и рыцарей — ради своих людей, — оступиться он себе никак не может позволить. Тяжело быть незаменяемым. Да, конечно, он воздвиг вокруг себя практически неприступную цитадель. Его стража — бывшие члены его отряда. Прислуга — отобрана им лично за искренность, добросовестность и преданность. Сын и дочь — плоды его воспитания, взяли от них с Элизабет только лучшее. Особенно много хорошего — от его любимой. Он без колебаний мог любому из них доверить свою жизнь. Всё так. Цитадель приближенных окружала его крепкой стеной надёжности и преданности, всё и все в особняке — а, значит, и Герцогстве — работали, как часы. Но он не мог ограничиваться лишь собственным Поместьем. Он обязан был соприкасаться с этим внешним миром высокого общества и манер, бывать на балах и приёмах, на деловых встречах и дипломатических визитах. Гильем привык постоянно выдерживать агрессивную среду строгих требований и ожиданий, жёстких норм и высоких стандартов, не давая себе слабины, но вот в манерах, лжи и словесных дуэлях он не чувствовал себя столь же уверенно, сколь с мечом или верхом — под градом стрел и ударов. Сколь проще ему было справляться с ужасными огнедышащими бестиями и полубезумными варварами с отравленными остриями сабель и копий, чем с ядовитыми языками и изворотливыми умами не всегда добросовестной и чистой на руку знати. Как с этим всем справлялась его покойная супруга? Очевидно лучше, чем он, конечно. Но интересно скорее — как? Он отдал бы почти что угодно за возможность взять у Её Светлости пару уроков дворцовых нравов и манер. Структурные сильные пальцы непроизвольно ослабили хватку на поводьях, к побелевшим костяшкам вновь прилила кровь, вернув коже нормальный цвет. Казалось, в воздухе промелькнул едва уловимый аромат лесного цветка — такой нежный, свежий, но при этом сладковато-терпкий, полузабытый... Элизабет. Они познакомились на охоте, причём сама Герцогиня Эревард на тот момент была одета... в мужской брючный костюм для охоты. Бесспорно стоит признать, куда как более удобный для этого рода занятий, чем его женские аналоги. Сшит он был, ясное дело, под неё, и ещё пуще подчеркивал невероятно изящный стан и стройность ног и талии, тонких хрупких рук, однако фасон был именно мужской, что, как правило, для дам из высшего общества — как и в целом для женщин — было не просто немыслимо. Такая идея априори не могла прийти в голову девушке. Что же грозило дерзнувшей одеть подобный наряд? Порицание? Скорее уж целый шквал критики, рой непристойнейших сплетен, осуждения и масса проблем вплоть до посягательств со стороны мужчин или физической опасности. Никакая девушка не захотела бы привлекать подобное внимание. Многие могли бы решить, что это — признак развязности либо вульгарности и попытались бы поставить её на место — в лучшем случае. Впрочем, юный Фитц никогда не понимал, кто и по какому праву волен решать где — чьё место? Решать, что дозволено, что ты должен носить или есть? Но на юную Герцогиню все смотрели с благоговейным почтением, не решаясь даже заикнуться о её наряде. Позже он узнал, что Леди Элизабет всегда была такой и вела себя в подобной манере, однако и её отец, и она сама имели столь незыблемую репутацию и сильный характер, что данная черта Элизабет в обществе каким-то загадочным образом считалась её достоинством — пусть, возможно, и вынуждено. Скажем, причуды влиятельной аристократки, которые мог бы пресечь лишь сам Король. Мог бы, но не пресекал. Но вернёмся к охоте. Трудно передать изумление Гильема: благородная дама в неполных шестнадцать явилась на охоту — сама, без отца, ещё и от его имени — в мужской одежде! Тогда он настолько был потрясён её смелостью, грацией, тем, сколь ловко юная леди обращалась с лошадьми, луком и арбалетом — невероятный ореол не то легендарного героя, не то богини пленил его разум, лишая мыслей, — что, когда его представили Герцогине, какое-то время просто молча смотрел на неё не в силах отвести взгляд, забыв любые слова. Прежде он так не тушевался — никогда в жизни — и до сих пор вспоминает этот момент с содроганием, ужасом и стыдом. Тогда последовали несколько секунд вязкой, тяжелой тишины. Все присутствующие были в шоке от дерзости Баронета, пялящегося на Герцогиню в повисшем молчании и не рассыпающегося в поклонах, подобострастных комплиментах и титулах. Потрескивающая, как сырые поленья в костре, тишина — колюче-разрывающая осуждением, распалось на мелкие лоскутки чистым, звонким, как грудка серебряных колокольчиков-бубенцов на праздничной упряжи, смехом Элизабет, от которого у Гильема и подавно сбилось дыхание, окончательно лишив его связности мыслей. "Я ничего прекраснее не видел в жизни" — выдохнул он полушепотом, будто просто не сумев удержать это в себе, а ему протянули руку. Для рукопожатия. Леди, бывшая настолько выше его по статусу, что он не имел права даже смотреть ей в глаза — по крайней мере, если хотел оставаться в рамках приличия — подала ему руку. Лишь с силой рефлекторно сжав чужую — непривычно изящную и наощупь такую хрупкую женскую ладошку — в своей, Гильем понял, что единственной возможностью выйти из ситуации хоть насколько-то в рамках этикета было бы поцеловать поданную ему руку... однако он уже крепко пожал её, характерно качнув вверх-вниз под десятком абсолютно шокированных взглядов, так что было ясно — эту возможность он упустил. С тех пор очень долгое время прям под самым ухом практически не стихало жужжание вечных пересудов и сплетен — отчётливый шёпот за спиной смолкал лишь со звуком её голоса. Жужжание исчезало, пугаясь её звонкого смеха, пока не прекратилось вовсе. Её Светлость с тех пор постоянно посылали за Гильемом или писали опозорившемуся Баронету увлекательнейшие и весьма чувственные письма. На том приёме с охотой он был с отцом. Ох и взбучку же тогда ему устроил Фитц Старший... шрамы от конского хлыста, пожалуй, до сих пор до конца не сошли, хотя прошло уже сколько? Гильем хмыкнул, улыбаясь, и чуть потёр правый бок, которому досталось больше всего. Потом, будто очнувшись, нахмурился и даже, казалось, посерел лицом. Одиннадцать лет. Одиннадцать и уже пять, как она ушла. Вдали замаячили знакомые силуэты её Поместья. Почему? Почему её нет, а эти стены всё ещё стоят? Почему краски остались, а не поблекли? Почему он — Гильем — всё ещё ходит по этой, порой столь непозволительно зелёной траве?..

—◃ ❈ ▹—

Каменная лестница от входа. Широкая, мокрая от недавнего явно недолгого ливня. Как странно — погода совершенно не предвещала. Гильем спешно взбежал по многочисленным ступеням, но стоило лишь подойти к главному входу, как двери перед ним распахнулись сами собой. — Отец! Вы раньше, чем мы ожидали... — на пороге стоял синеглазый мальчик одиннадцати лет. Врата открывались во внутрь, их открыл стражник, приставленный Гильемом к сыну лично. Мальчик взволнованно прижимал к себе стопку каких-то документов — дорогая бумага цвета слоновьей кости исписанная чёрными чернилами, местами мелькали плетёные печати. — Всё хорошо, я прибыл заранее — Аланды, слуги и Вирен с парнями ещё в дороге. — Гильем улыбнулся наследнику, подходя ближе. Мальчик чуть поджал губы, явно переводя дыхание, и уже спокойно с лёгкой обеспокоенностью в голосе продолжил: — Что-то случилось? — Случилось. — Зря Вы не взяли с собой меня или сестру. — Зря. — выдохнул Гильем, устало кивая. — Что по приготовлениям? В каком состоянии главный зал? Что с покоян для гостей и их прислуги? Как прошла встреча с Главами Торговых Общин Центральных Градов? — Покои для гостей готовы, Ваше послание с уточнениями по меню мы получили и перепоручили поварам внести ряд поправок к блюдам. Зал полностью убран, первые блюда на подходе, остальное повара будут завершать ближе к часу подачи, чтобы сервировка была совсем свежая. Все свечи в зале поменяли на новые, но пока не зажигали. Что же касательно Торговых Общин, я присутствовал там с нашим Сенешалем. Пошлину на зерно... я потребовал, чтобы её утвердили с Вами лично, Отец. Генри... в общем, меня не устроили цифры, которые он озвучил. — на истории с пошлиной Гильем нахмурился: — Он прислушался к тебе? — К счастью, меня поддержал Тирэй, Ваш писарь, сославшись на моё право наследника. — Отлично. И что тебе не понравилось в словах Генри о пошлине по зерну? — Он предложил сойтись на... серебрушке за центнер. — Это общая стоимость? — с удивлением чуть растерянно уточнил Гильем, пытаясь вспомнить расценки по зерну. — Нет. Пошлина за ввоз, без учёта стоимости самого зерна. — Это более чем вдесятеро превышает сумму в прошлом году! Этот засланец Короны совсем из ума выжил?! — Я уговорил Глав Торговых Общин остаться у нас ещё на один день, Вы сможете обсудить это с ними лично. В остальном мне удалось выбить почти те же расценки, что и в прошлом квартале, кроме зоревики. Пошлину на её вывоз из Герцогства они подняли ещё на десять меди... — Это ожидаемо, меня предупреждали о возможном подорожании для нас ещё в прошлом торговом квартале. — мальчик сдержано кивнул, пролистывая какие-то бумаги, которые держал в охапке, бегло пробегая глазами мелкие строки стройных символов. Он выглядел серьёзным и сосредоточенным, спокойным и сдержанным, будто рядом с Гильемом шел не ребёнок, а опытный взрослый. Мужчина виновато поджал губы, бросив на сына беглый взгляд. — Знаешь, Двэйн... — он резко остановился, будто напоролся на невидимую стену, и повернулся к сыну, разглядывая мальчика. — Всё в порядке?.. э... Отец, почему Вы... ну, так на меня смотрите? Гильем присел рядом с сыном — мальчик был ещё невысок — и сжал в руках тонкие плечи, заглядывая в глаза: — Двэйн, я... я знаю, что, вероятно, порой был с тобой слишком жесток. Понимаю, что недостаточно бываю рядом, когда действительно тебе нужен. Знаю, что иногда, наверное, кажется, будто я не замечаю твоего роста, твоих достижений, твоей помощи. И твоей, и Дианы. Но это не так. — Если не заметили, значит, достижение было незначительным. А помощь — недостаточной. — Все твои достижения значительные. Ты не понимаешь, ты — мой сын, мой ребёнок, наследие, радость и самоцель моего существования. Больше у меня не будет возможности вырастить такого сына, как ты, не будет другого шанса увидеть твой рост, твою борьбу, победы в учебе за книжками и в тренировочной — с мечом наперевес. Я понимаю, что за своей печалью и заботами в должной мере не ценю время, проведённое с вами. Недостаточно уделяю вам... — Это общая печаль, Отец. — перебил его мальчик. Казалось, в детском, однако по-взрослому взвешенном и ровном, голосе мелькнула обида. — Не только Ваша. Я тоже скучаю по маме. Диана и вовсе её не видела. — Тут ты прав, извини. Я ни в коем случае не хотел приуменьшить вашу скорбь и причастность. Но это всё равно не должно мешать мне ценить тебя. Ровно как и с твоей сестрой. Для меня вы оба — априори лучшие. И что бы ни случилось, я всегда буду на вашей стороне. — мужчина прижал к своему лбу туго сжатый кулак, с силой зажмурившись, и устало вздохнул, будто боролся с собой, с чем-то, что мешало произнести нечто очень важное. — Я просто пытаюсь сказать, что очень тебя люблю. И горжусь тобой. — Мальчишка перед ним растерянно чуть отступил назад, подавившись удивлённым вдохом: — Отец, Вы очень странно себя ведёте... на Церемонии случилось что-то очень серьезное? — но Гильем лишь улыбнулся, отрицательно качнув головой, сразу же продолжив мысль: — Да и... что значит "незначительные достижения"? Кто ещё может похвастать тем, что его одиннадцатилетний сын помогает с решением дипломатических торговых вопросов на ближайший квартал? — У нас... немного особая ситуация, Отец.— мальчишка вытянулся по струнке, только что честь не отдал. Гильем сгреб сына в объятьях, встрепав ладонью шелковисто-мягкий затылок. Мальчик, оправившись от удивления, обнял отца в ответ, но мгновенно ощутил — и руками, и сквозь быстро намокающую ткань собственной одежды — холодную влагу алого костюма: — Ваша одежда! Почему Вы мокрый с головы до пят? — Его Юная Светлость, оказывается, любитель ночных купаний в реке. — Гильем быстро отстранился, чтобы не намочить сыну одежду. — Не важно, сейчас всё в порядке. Где Диана? — Она была на тренировке новобранцев, сейчас, полагаю, следит за чисткой оружия и распоряжается там, заканчивая всё. — Её слушают? — Не особенно охотно, хотя, конечно, поддержка вашего главного тренера Поместья всех к этому обязывает. — Вы сможете ещё раз прикрыть меня и встретить... моего нового супруга с его отцом без моего присутствия? — Конечно, Отец. Если Вы прикажете, я займусь организацией всего вечера. — Прости, что снова столько на тебя взваливаю. Но я распоряжусь по всем деталям сейчас вместе с тобой, на вас с Дианой будет только встреча гостей. Ах, и ещё... хорошо бы уговорить её надеть нормальное парадное платье. Перед Летардом так рядиться не придётся, но сегодня с ним прибудет его отец. Правящий Герцог Аланд — почтенный и консервативный человек, к сожалению, при всех его честнотах, может не понять наших... домашних особенностей. — Я сделаю всё, что смогу. — Хорошо. Для начала стоит найти твою сестру и обсудить встречу делегации с Аландами. Потом я дам основные указания на этот счёт слугам, проверю, как продвигается на кухне, и попрошу прислугу передать пару посланий Главам Торговых Общин...

—◃ ❈ ▹—

Вереница экипажей мерно покачиваясь под огромной полной луной, изредка стыдливо прятавшейся в лёгкие перьевые облака, двигалась в сторону Поместья Эревард. Ночной лес сопровождал их уже более получаса пути не прерываясь просеками или лугами, всё больше наполняясь хвойными деревьями вместо лиственных. Рыцари чаще положенного взволнованно патрулировали колонну из конца в начало и обратно, приказом обязанные сопровождать делегацию полным составом, без возможности отправить кого-то вперёд за Гильемом. В повозках горели масляные лампы и изредка велись тихие беседы. Летард, зло и обиженно насупившись, смотрел в край рамы маленького окошка в дверце кареты, зашторенного зеленоватой травянистого оттенка материей, не меняя ни позы, ни фокуса, да и вообще не глядя по сторонам. — Как странно. Обычно дети жениха или невесты, ежели таковые уже имеются у оных, обязательно присутствуют на свадьбе своего родителя. Отчего же Эревард не взял их на празднество? — Почём мне знать, Отец?! И почему Вы едете вместе со мной в одной карете? — А что, если тебе ещё какая-то глупость взбредёт в голову?! Эревард ловок, но точно не всемогущ! Вдруг не сможет спасти тебя в этот раз? Нет уж, лучше я самолично прослежу за тобой и твоим поведением до самого Поместья Гильема. — Почему Вы не можете просто дать мне сбежать? Почему обязываете ко всему этому?! Я не хочу, не хочу в его Поместье. Не хочу быть с этим... — В чём проблема? Он надёжный и достойный человек. Да, за тебя выбрали, с кем тебе быть вместе. Но будто это такая уж большая проблема! Твою бабушку тоже отдали за моего отца по решению семей. Как видишь, такие узы вполне успешно просуществовали почти полвека, никто не жаловался. Гильем — надёжный и верный, у него блистательная репутация. Считаю что ситуация вполне удачная. Понимаю, что тебя смущает, что это — мужчина. Но тут уж увы, похоже, так распорядилась сама судьба. К тому же, смотри, ты бросился в реку — ночью, понимаешь? — и Гильем, тем не менее, тебя спас. Вытащил из ночной речки. Со всем, что творилось на Венчании, Эревард так же справился с таким достоинством, на какое нельзя было бы рассчитывать в тех условиях в принципе. И к тебе он, судя по всему, относится вполне неплохо — я бы даже сказал очень тепло, раз идёт на подобное. Гильем — отличный вариант. Да и... после того, что сделал твой брат, у нашей семьи нет возможности отказывать Его Величеству. Хватит! Разводишь истерику на пустом месте! Ты ж не девица какая. Свыкнешься со временем, а самое главное в спутнике — чтобы он был надёжным. Тут тебе повезло. — Ну ничего себе "повезло". Что-то я совершенно не чувствую этого Вашего "везения". — скривился Летард, застыв где-то на грани между яростью и отчаянием. Голос был больше похож на скрипучую старую табуретку, с трудом выталкиваемый из горла. — Вы уже обвенчались! Хватит перечить отцу! — окончательно взвился отец Летарда и стукнул кулаком по маленькому столику, едва не уронив масляный светильник. "И почему я не могу ненавидеть его за то, что распоряжается моей судьбой? Почему не нахожу сил и слов отказать так, чтобы... чтобы услышал? Чтобы не посмел делать со мной подобное? Решать за меня?" — в сердцах подумал Летард, кусая щёки изнутри чтобы сдержать слёзы и доводящую до болезненной дрожи ярость. "Насколько же мало я для своего Отца значу?" Не хотелось смотреть. Дышать. Почему ему так и не удалось заслужить достаточный авторитет, чтобы решать свою судьбу самому? "Третий сын Герцога"... отвратительный статус. В любом случае, не будет же он караулить его вечно? Ему всего-то нужно подождать и, поймав момент, сбежать. Он заставит считаться с его мнением. ... карета качалась в такт кочкам на каменистой широкой тропе. Почти весь путь был позади — порог незнакомого, враждебного для Летарда Поместья с каждым мгновением становился всё ближе.

—◃ ❈ ▹—

Перед Летардом распахнули дверцы кареты и он ловко выпрыгнул на улицу вперёд отца. Слабость после недавнего происшествия всё ещё досаждала, но явно не была достаточной, чтобы остановить парня от привычного лихачества. Ловко выскочив наружу, юноша, почтительно опустив голову, подал руку своему родителю, помогая пожилому мужчине выйти из кареты. На какое-то время Летарду даже забылось, где он находится и по какому поводу. Дождавшись, пока Правящий Герцог Аланд спустится по раздвижной лесенке, Летард выпрямился и обомлел от открывшейся перед ним картины. Увенчанное полной луной в лёгкой патине-кружеве из серо-фиалковых, дымчатых ночных облаков и в россыпи видневшихся через них звёзд, перед Летардом предстало Поместье Эревард. Сложенное из камня здание больше походило на небольшую осадную крепость для пары отрядов — мрачно-красивую, холодную и возвышенную, но скорее именно крепость, чем особняк знатной, богатой правящей особы. Размежеванные каменными не то стенами, не то колоннами — сложенными из синевато-серого тёмного булыжника — стены были испещрены высокими хрустальными витражами, глубоко врезавшимися в твердь каменного сооружения. Вдоль стен горели синеватые лампады — будто само пламя в них было каким-то холодным, тускло и ненавязчиво освещая окрестности Поместья. Значительно меньшая по протяжённости колонна, чем была после Монастыря, остановилась, и шум дороги стих: копыта больше не выстукивали мерный умиротворяющий ритм, а деревянные обитые металлом колёса не звякали по редким камешкам на тропе и не поскрипывали на кочках. Кажущиеся на первый взгляд пронзительно-глубокой тишиной, ночные звуки заполнили будто даже не уши, а саму голову парня. Весь маленький замок был на возвышенности — будто на пике скалы, с трёх сторон окруженный отвесными склонами, у подножия которых простирался мрачный — особенно в такой ночи — лес. За тишиной в голову Летарда хлынули значительно более тихие и куда более загадочные голоса ночи. Совы и глухари переругивались — или обсуждали нечто очень важное? — где-то в низине под Поместьем, в Мрачном Лесу, как назвал его про себя Летард. У самого Главного Входа по обе стороны от распахнутых створок врат изредка потрескивали, шурша пламенем, два ярких факела, оставляя только этот вход — единственным, торжественным средоточием тепла в холодном свете луны и уличных светильников по периметру замка. А перед входом... На короткое мгновение парню показалось, будто его встречают бессмертные кровопийцы — упыри или Древняя Знать, как их называли в той книжке с мрачными сказками, которую очень любил Третий Сын Дома Аланд в детстве. Двое детей в строгой, дорогой одежде — такие бледные, холодные на вид, чуть надменные, величественно-отрешенные и возвышенные, с темными от недостатка света глазами — неподвижно стояли перед самим входом на вершине лестницы. Изысканный мальчик, по выправке и сдержанному величественному норову и виду казавшийся опытнее иного взрослого. И Юная Леди — ещё совсем кроха, со светлыми — возможно, даже чуть светлее, чем у Летарда — слегка вьющимися локонами в белесом платье со сдержанной, лишь чуть приподнятой подъюбниками, юбкой. Очевидно, у платья даже не было каркаса, но смотрелось оно на Юной Леди крайне уместно и тоже в какой-то мере загадочно — под стать всему, что Летарда сейчас окружало. Вокруг детей стояли стража и слуги, — и вся эта делегация замерла безмолвной статуей, до тех пор, пока отец Летарда, налюбовавшись открывшимися видами, не повернулся ко входу. — Ваши Светлости, досточтимые Граф Вижеский, Его Светлость Аланд, Кавалер Ордена Его Величества за Преданность Короне и Вестейну, Второй из Великих Герцогов Края и их сын — Летард Аланд, третий сын Дома Аланд, Почетный Рыцарь Их Величества и супруг Герцога Эреварда — Правителя этих земель, разрешите приветствовать Вас в Их скромной обители. Ваш приезд — невероятная честь для всех присутствующих! — пожилой слуга, нарочито поправив пенсне, манерно согнулся в земном поклоне, черканув цепочкой от своего монокля по каменному порогу Особняка. — Наследный Сын Герцога Гильема Эреварда, Двэйн Эревард. Для меня честь приветствовать Вас в доме Моего Отца, Ваша Светлость Дедушка, Ваша Светлость Аланд Летард. — юный наследник сделал шаг вперёд, склонившись в уважении головой и едва заметно — плечами, неспешно выпрямившись — ровно настолько, чтобы это было строго предусмотрено в рамках этикета. — Дочь Его Светлости Эреварда, Диана Эревард, лучшая мечница поместья. Для меня честь приветствовать Вас. — голос девочки звучал чуть обиженно и надменно, она явно пропустила все чины или вежливые обращения и её поклон-пируэт казался совсем слегка неловким. Она тоже, представляясь, шагнула вперёд, встав рядом с братом. Рыцари стали по одному с каждой стороны подходить к горящим факелам и зажигать от них новые, после — уже с огнями — выстроились вдоль ступеней на равных расстояниях, сформировав торжественный, пылающий факелами коридор. К прибывшим спешно спустился приветствовавший всех их слуга: — Ваша Светлость Герцог Вижеский, нижайше прошу Вас позволить мне сопроводить Вашу Светлость на ужин и после — в покои. Я — Сенешаль Его Светлости Эреварда, рекомендованный Их Милостью Королём, моё имя Генри. — О... вот как? Генри? Что ж, сопроводи-ка лучше моего сына — всё же он — виновник празднества. А я... Юная Леди Диана, я прав? Не будет ли слишком с моей стороны просить Вас сопроводить меня в обеденный зал? — на этих словах отца у Летарда отвисла челюсть. Вся прислуга, стоявшая рядом и наблюдавшая эту сцену, удивлённо заозиралась на стоявших рядом, шокировано заёрзав. Не сумев полностью скрыть разочарование, Сенешаль, поджав губы, покорно поклонился и замер в поклоне в пояс. — А? Ч... что? Вы мне? — девочка округлила глаза, оборачиваясь по сторонам, а потом — совсем растерявшись, взглянула на брата. — Диана. Веди себя подобающе, не позорь Отца. Проводи Его Светлость Герцога Вижеского в обеденную залу, будь вежлива. — едва слышно выдохнул юный наследник, нахмурившись. — Ох... да, конечно, Дедушка. Идёмте. Я провожу Вас. Ээ... как? Как Вам наше Поместье? — почти на каждом слове и на каждой запинке её реплики, Двейн едва заметно вздрагивал, закусывая изнутри щёки и всё сильнее хмурясь и морща лоб. "Диана!" в ужасе беззвучно выдохнул наследник Эреварда. — Д... дедушка? — переспросил мягким, медовым голосом Герцог Вижеский, будто не веря своим ушам. — Конечно, дорогая. Пойдём. Поместье невероятно изысканное, у вас тут сказочные виды! Летард шокировано, так и не закрыв рта, провожал отца взглядом, которого, беспардонно взяв крохотными пальчиками за руку, уводила дочка этого баронета в сияющий факелами проход: — Как же... как же так?.. — Ваша Светлость Летард Аланд, позвольте мне проводить Вашу Светлость в обеденную, а после — в Ваши покои. — Летарду поклонились, а он всё не мог оправиться от увиденного.

—◃ ❈ ▹—

— Простите, Ваша Светлость, мне не велено с Вами говорить или беспокоить Вашу Светлость... — Что за вздор? Просто скажи мне, где сейчас твой господин. — Что? Вас интересует, где Его Светлость Эревард? — робко уточнила служанка. — Только не нужно... ну, не нужно ему ничего про это говорить, хорошо? Про то, что я справлялся о нём. — Как прикажете. — поклонилась девушка в скромном, но очень аккуратном платье прислуги. — Его Светлость Эревард прибыли верхом за некоторое время до Вас с Вашим отцом, но они заперлись в своём кабинете, не велев никому входить. — Обо мне он ничего не говорил? — Лишь приказали не беспокоить Вас, сказали, что Вашей Светлости нужен отдых и покой, и просили передать Главному Лекарю следить за Вашим здоровьем и присмотреть за здоровьем Его Светлости Вашего Отца — на случай, чтобы ничего с сердцем не приключилось. Извините, что я не успела уйти до Вашего прибытия. Ваши покои столь большие... то есть, я хотела сказать, величественные. — Хочешь сказать, покои твоего хозяина меньше? — недоверчиво хмыкнул Летард, но девушка, серьёзно подумав, ответила: — Раза в три, пожалуй. Может даже в четыре. Ох, хотя его кабинет... эта комната точно больше, чем Их покои, хоть и всё ещё уступает Вашей. А сколько там книг! Пыль чистить с них бывает очень не просто — только на личную библиотеку в кабинете Его Светлости Эреварда подчас уходит несколько часов! — с запалом начала девушка, но тут прервалась, испуганно ойкнув, и, низко поклонившись, затараторила, — Простите, Ваша Светлость Аланд, я забылась. Обычно в других Домах такое не принято, наверное. Всё это так бестактно с моей стороны! Не спроста мне запретили говорить с Вашей Светлостью. Простите меня! — и испуганно выпорхнула из его покоев. Летард всмотрелся в приоткрытую дверь, за которой скрылась девушка. В этом доме всё было странным. И личные гвардейцы хозяина дома, и интерьер, а теперь — и прислуга. Пока он шел за сенешалем Гильема к своим покоям из их Главного Зала, всё, что он видел — это весьма сурового вида каменно-стенные холлы и галереи с мраморными полами в коврах и часто встречающиеся камины, большая часть из которых не горели. Ковры сдержаны в цветах, хоть и явно недешевы, а так же вычищены на совесть. Изысканные высокие окна-витражи, сложенные из хрусталя в причудливые узоры свинцовыми спайками-жилами, заполнявшие всё поместье плотным, густым рассеянным белым чуть прохладным светом, лишь подчеркивали какую-то мрачную силу, лишённую лоска величавой золотой лепнины, знакомой Летарду по его родному Поместью — Поместью его отца, — напрочь. Гвардейцы вызывали в нём страх, хотя Летард избегал признавать это. Личная стража Эреварда в чём-то была более... смелой? Дерзкой? Они будто соблюдали этикет и чин только для вида, и то Летарду казалось, что не всегда, хотя конкретных нарушений за ними Летард вспомнить не мог. Как дикие кони, стоящие в ухоженных стойлах только пока сами того хотят, готовые проломить череп конюху копытом в любую минуту, когда что-то будет им не по душе. От них всегда веяло чем-то своевольным, сильным, гордым и свободолюбивым. У Летарда мелькнула мысль, что он очень любил читать лёгкую развлекательную прозу о таких рыцарях — гордых, но не самовлюблённых, стоявших на своём до конца, насмерть, — но вот находится рядом с такими реальными людьми оказалось не слишком комфортно. А теперь и прислуга... совсем молодая девица, выбежавшая только что из его покоев, смутилась абсолютно искренне. И говорила так же — будто была ещё почти ребенком. Такая детская непосредственность вынудила Летарда улыбнуться от одного воспоминания об этой девушке, не глядя на все сложности, измотавшие его за этот день — будто за месяц без сна и отдыха. Таких искренних и по-детски наивных слуг... не бывает. Многие из его служанок заискивали перед ним, заигрывали или даже пытались плести интриги. Даже юные девушки обычно искали с ним если не близости, то хотя бы более частых встреч — и от них всегда пахло усталостью и расчётом — тяжёлый дух вынужденных улыбок лишал Летарда сил, изматывая и надоедая. Может ли быть, что тут все другие? Или же просто эта девица лучше играет роль? "Простите Ваша Светлость Аланд!" — перепуганное выражение её лица в этот момент, когда она поняла что говорит лишнее... Летард коротко усмехнулся. Нет, очень маловероятно. Такое нарочито не сделать.

—◃ ❈ ▹—

— Ваша Светлость! — Гильем, вздрогнув, проснулся. Он снова уснул за своим рабочим столом? Пора завязывать с этой привычкой. Элизабет бы не одобрила. До чего причудливый сон. С чего младшему потомку семьи Аланд сниться Гильему? В его сне милый маленький мальчишка вырос в весьма очаровательного юношу, пусть и с не самым гладким характером. Гильем улыбнулся воспоминанию из сна. Неужели он скучает по тому лету, проведенному в поместье Герцога Вижеского? И по юному очаровательному Герцогу Аланду — третьему сыну семьи? Он слышал, что недавно случился ужасный скандал: испугавшись, наследник правящего Герцога оставил свою воинскую вахту, покинув пост, спасаясь от врагов бегством. Это бросило очень сильную тень на семью Аланд. Стоило ли ему, Гильему, справится об их делах и помочь в случае необходимости? Как теперь дела у самого Летарда? Впрочем, юнец из его сна наверняка бы ответил "какое тебе дело, Баронет?!" Гильем снова улыбнулся. Да ещё и венчание с этим юношей. И приснится же такое! Кажется, он, всё-таки немного сходит с ума. — Ваша Светлость! — в голосе слуги из коридора, из-за запертых в его кабинет дверей слышалась паника. Гильем поднялся и направился к дверям, но, повернув за угол стола, запнулся обо что-то и чуть не растянулся на полу своего кабинета, чудом ухватившись за столешницу. Обычно Гильем поддерживал тут порядок достаточный, чтобы это не мешало ему передвигаться по помещению. Тогда что же это могло?.. Почти черная в ещё ночном полумраке дорого исшитая влажная материя, отдававшая алым... его свадебный костюм? Что за чертовщина? — Его Светлость Аланд Младший пропали!!!

—◃ ❈ ▹—