Лолочка

— Это солнце меня раздражает, — сказала Лола сама себе, уткнувшись утром, с чашкой кофе, в пошарпанную стену старого дома. — Меня бесишь ты, — ответила ей, ее же активная личность, более пассивной. — Ты сама себя бесишь. — Меня бесишь ты. — Мне не нравится погода сегодня. — Мне не нравится погода здесь вообще. — И стоило сюда ехать? — Я сюда ехала не ради погоды. — Как ты хочешь чего-то добиться с такой погодой? — Тебе не нравится солнце? — Оно меня раздражает. — Я рада. — Ты лжешь. — С чего бы мне лгать тебе? — Тебе не нравится эта погода. — Хватит, — сказала Лола сама себе, пересилив свою давнюю привычку самоанализа.       Пар от кофе продолжал согревать ей подбородок, который держал взгляд направленным в пустоту. "Вернись" — сказала она сама себе и, словно как робот, включилась. Казалось что утро у нее всегда настолько суетливое, что ее раздражительность уже вошла ей в привычку. Ей с ней комфортно, это ее оберег. Ее самовлюбленность тоже оберег. Если бы можно было визуализировать Лолу то она бы явно стояла в надежных латных доспехах, с надписями ее худших качеств, помогающих ей сохранить свою натуру такой, какой она стала за долгие годы упорства.       Бой на арене. Все бравлеры здесь, и он тоже. Лишь бы мои удары были точны и нежны, чтобы он упал не почувствовав ни шороха. Неожиданно, точно и уверенно. Но что если... Сомнения, страх, бой, продолжение, сомнение, бой, страх, бой, песок, бой, ветер, бой, солнце, бой, красный, бой, оранжевый, бой, остановите, бой, хватит, бой, стрельба, бой, он, бой, победа, бой, поражение, бой, стремительный конец. — На арене тебя совсем не уловить, — сказал он, но словно это были его глаза, а он сказал что-то другое, совсем иное, что не интересовало Лолу. — Да, — уже на автомате ответила она. — При чем тут "да"?! Боже, какая же ты дура! — взбушевалась она внутри себя. — Ты его видишь. — Я его вижу! Ты его не видишь. Какое еще "да"?! Ты же его видишь! — Не стоит. — Что не стоит?! Ты... Ты не можешь ничего поделать с собой! — Не стоит, — сказала пассивная личность, предприняв последнюю попытку против последующего шквала ненависти. — Вечно ты за свое. Ты говоришь не надо, не стоит, не нужно, не требуется, не надобно, не следует, ни желательно, ни правильно, не хорошо, не так, не сяк, да как же ты!.. Ты мерзкая, ты мерзкая противная тварь! Ты смотришь на него, ты не слышишь его голос, но ведь ты ты чувствуешь его взгляд, так почему же ты не делаешь с ним того, чего ты хочешь?! Ради чего ты покоряла все это?! Ради чего ты взяла вершину Броулливуда?! Ты... Жалкая, мерзкая паскуда! От тебя не добьешься ничего, ты стоишь и мямлишь свое "да", пока у тебя там журчит сотня слов которые ты бы хотела ему сказать! Ты хотела их сказать и ему тоже, но что с этого вышло тогда?! Черный пиар?! Да ты просто... Ты просто... Мне противно тебя слушать, мне противен твой тон голоса, мне противна ты сама, мне противны твои рассуждения, мне противны твои доводы, мне противны твои речи, мне противна ты! Мне противна ты, ты, ты, ты, ты, ты, ты! Я не выдерживаю тебя, я говорю, чтобы только не слышать твой голос опять, но ты даже ничего не ответишь, ты скажешь "да" и молча уйдешь, ты молча уйдешь, как обычно, а ночью опять, опять будешь себя терзать за свою глупость! Ты дура Лола! Ты дура! Ты! Ни он, ни я, не она, а ты! Ты, ты, и еще раз ты! Ты дура! — Возможно... — От твоего "возможно" тянет твоей глупостью! Неужели ты просто не можешь сказать ничего внятного?! Я перед тобой распинаюсь, а ты не можешь ничего мне ответить?! Ну почему, почему, почему ты такая... ААА! Какая же ты сука! — Да! Я всегда невероятно ловкая и точная, можешь и не сомневаться! — вырвалось из уст Лолы вслед за ее первой репликой. — Может, как-нибудь ты сможешь меня научить нескольким своих приемов, — сказал напоследок Кольт, оставив Лолу наедине с собой и проходящими вдоль бравлерами, лишив за собой лишь свою улыбку, которая отпечаталась на сетчатке ее глаз, создавая ее узор куда бы она не посмотрела.       Ночь. Еще один день прошел в этом мерзком городке. Днем очень жарко, а ночью температура существенно падает, все такие здесь странные, совсем не такие как в большом городе, совсем не такие, какими люди есть по мнению Лолы. Она не может наложить свою типичную модель поведения на эти реалии. Она боится. Боится непонимания себя и того, чего она делала и ради чего. Ради журналистов? Ради той вершины, когда тебя знают буквально все? Или может когда твои богатства не приносят тебе радости, когда обильное внимание уже не приносит того сладкого ощущения как раньше, когда из друзей у тебя остались воспоминания и таблетки, которые тебе выписал "лучший" психотерапевт Броулливуда? Кто его знает...       Ванна. Тусклая лампочка белого, с легким оттенком синего, цвета освещает маленькую комнатушку с туалетом и ванной. Это зеркало над раковиной не видело своего владельца очень долго, с тех пор как он переехал в другой дом. Уставшее лицо Лолы, с которого давно был смыт макияж, смотрит в него. Яростное желание разгорается у нее в глубине, но она боится, но так хочет, она сомневается, но так этого хочет, она не хочет, но знает что так будет лучше, она не знает будет ли это лучше, но она знает что так надо, она не знает что надо. — Ты больная, ты больная, ты больная, ты больная! Ты психованная и ненормальная! Я так и знала, я это знала! Ну какая же ты дура! Я... Я... Я не понимаю! — взвыла в истерике, внутри себя Лола. — Это больно. — Это очень больно! — А толку? — А толку?! Дура!       Звук разбитого стекла, крик. Накатывающий рев и осознание. Капли крови на белой плитке. Кап, кап, кап, и вот она уже весь пол красный. Словно как кровь, стоп, это она и есть. Словно как волосы Кольта, словно как этот дранный песок, этого дранного Бравл-Тауна, словно как... Словно как кровь. За ревом приходит отвращение и сожаление...