Двое

«Уважаемые пассажиры, наш самолёт снижается для посадки. Пристегните ремни на ваших креслах, поднимите столики и откройте створки иллюминатора, уберите ручную кладь…» Тео, открыв глаза, сделал по озвученной инструкции: поднял створку, проверил столик и затянул ремень. Самолёт снижался и садился минут пятнадцать-двадцать. За иллюминатором приветствовал залитый солнцем Мехико. Даже самолётный кофе показался в тот момент лучшим, который Тео пил. «Уважаемые пассажиры, — явно с улыбкой говорил пилот, — добро пожаловать в Мехико! Местное время — двенадцать часов тридцать минут. Температура воздуха — плюс восемьдесят девять градусов по Фаренгейту. Наш самолёт прибывает на парковочное место, пожалуйста, оставайтесь в креслах пристегнутыми до выключения светового табло…» Мехико. Тео прикрыл глаза и расслабленно выдохнул. Как неуловимо и одновременно ощутимо-ярко заволокло предчувствие отпуска. Причём не просто отпуска — Тео нашёл ладонь Дениэла своей и слегка сжал — их «медового отпуска». Багаж в аэропорту они получили довольно быстро, поймали первое такси и отправились заселяться. Теперь уже в машине виднелись серпантины величественных гор на горизонте, солнце, сверкавшее и растекавшееся вдоль всего бирюзового неба. Полоска морской воды пронеслась мимо в окне, Дениэл внимательно проводил её взглядом, а затем обернулся ко Тео, улыбнувшись. От влажного воздуха его волосы моментально стали более кудрявыми и непослушными. У Тео получилось вдохнуть полной грудью. Он никогда прежде не чувствовал себя настолько свободным и открытым для мира. Они забронировали небольшую виллу на первой линии, у комплекса был кусочек частного пляжа перед каждым домиком. На террасе — бассейн, на втором этаже — балкон со столиком и местами для посиделок. В нескольких просторных комнатах, перетекавших одна в другую, была размещена изысканная мебель в умиротворяющих кремовых оттенках. Неподалёку от вереницы вилл располагалось несколько ресторанчиков с европейской и местной кухней в обширном меню. Всё это вызывало почти детский трепет. А главное — это происходило со Тео и его мужем. Мужем. Дениэл осмотрел сначала спальню, затем уютную гостиную, где в высоких вазах сочная зелень пальмовых веток соседствовала с сухоцветами, зашёл в ванную и вернулся к Тео. — Тедди, здесь так хорошо, — улыбнулся он, и Тео отразил улыбку. — Давай мне чемодан. Дениэл почти вприпрыжку стал раскладывать вещи по шкафам. Целых десять дней отдыха под солнцем, на побережье, в прекрасном месте. Вещей не стали быть слишком много, так как не планировали делать что-то, отличное от ленивого отпуска, включающего еду, лежание на шезлонге, купание в море и нахождение друг с другом. Тео кружило голову от осознания, что они поженились буквально три дня назад, никого не пригласив. Ни его, ни родители Дениэла не смогли бы приехать ради получаса церемонии. И если Тео это не удивило, то Дениэл поначалу расстроился. Наверное, он мечтал, как поставит подпись и обнимет мать, отца, услышит искренние поздравления, напутствия в семейную жизнь. Но это был их особенный день, только для двоих: тихая юридическая конторка, роспись без суеты и спешки. Когда они пришли домой, Дениэл затормозил и растрогался в прихожей, объяснив тем, что он очень счастлив и держался до дома, чтобы не показывать эмоции на людях, а сохранить их для Тео. Как же Тео это тронуло. — Всё хорошо? — Дениэл смотрел в упор, держа в руках белую футболку из своего чемодана. Тео вздрогнул от неожиданно прозвучавшего вопроса наперекор мыслям и отвлёкся от поющего водные серенады залива. — Если честно, я пока не могу осознать, что мы женаты. С снисходительной улыбкой Дениэл приблизился к нему и обнял, шепча на ухо: — И я не могу. Но чувствую: всё так, как должно быть, — встреча губами. Тео с нежностью поддался и обнял крепче. Всё так, как должно было быть: они приехали в рай на земле, вырвались из работы, поставив на паузу будни, чтобы пережить и принять изменения. Впрочем, ни Тео, ни Дениэл не видели в браке чего-то экстраординарного. По большей части это было просто приятно: знать, что ты муж. И, если честно, Тео не выходил бы вовсе за пределы виллы: они бы заказывали еду из местного ресторана, целовались, занимались любовью днём и ночью, смешавшимися в единое пространство с собственным течением времени, известным только им двоим. Спустя два года отношений Тео чувствовал, что окрылён и влюблён. Как мальчишка. Ничего не изменилось с поставленной подписью. Тео и не мог подумать, что однажды выйдет замуж. В юности ему казалось, что свадьба — трата времени и ресурсов, раз она ничего, в сущности, не меняет. Но затем приходило понимание: ещё несколько лет назад у них не было бы права вступать в брак, быть с тем, кого любишь, чтобы государство знало об этом. Хорошо, что теперь они там, где есть. Тео было хорошо. Так спокойно. Всё так, как должно было случиться. Дениэлу — двадцать восемь, но выглядел он моложе, раскованнее с лёгким румянцем на щеках и светящейся улыбкой. Тео — тридцать, но пресловутого кризиса среднего возраста он не чувствовал: на это не было времени в ворохе подготовки к поездке. Быть может, людям стоит жениться по любви на третьем десятке, чтобы его избежать? Да и всё делать в жизни по любви. Дениэл включил какую-то незатейливую песню. Его тело, подобно ленте, плавно изгибалось в такт. Тео улыбнулся. Они больше не были так счастливы, как в тот момент. Поддерживая руки Тео, Дениэл сделал несколько ловких разворотов, глядя с вызовом. — Давай, старичок, покрутись, — подначивал он, ожидая, что Тео сейчас выдаст бачату, видимо. Старичок. Тео посмотрит на него через два года, и они вместе громко посмеются. — Мистер Хилл, позвольте пригласить вас на первый танец молодожёнов, — галантно предложил альтернативу Тео. Гибкое тело Дениэла прибило ближе, и они стали качаться в обнимку. Мистер и мистер Хилл. Вспоминались старые фильмы, где для героев замирал целый мир, окружающие, вся обстановка, чтобы случился их танец. В голове — слова песни: «Хочется быть как в кино, хочется быть дикими и свободным, но, если бы не обычные трудности, были бы мы? Потому что, детка, ты даёшь мне бо́льшую любовь. Иногда мы делаем это, чтобы всё разрушить» У Тео от чувств перехватывало дыхание, и он мягко поцеловал мужа в шею, в волосы. Дениэл мерно гладил его по спине, переступая с ноги на ногу, и думал, что танцевал бы так всю жизнь. Вечером они ужинали в ближайшем ресторанчике на закате: насыщенный вкус кесадильи, нити сыра, тянувшиеся от кусочков, которых явно не пожалели. Тео точно видел такие картинки в интернете и не думал, что однажды сам в них окажется. Когда Дениэл держал бокал вина, Тео мог отчётливо видеть блеск обручального кольца на его безымянном пальце. У Тео не было одержимости обладать кем-то на бумаге, но сердце каждый раз замирало, когда он замечал у Дениэла кольцо. Сродни прыжку с парашютом, хоть Тео и не прыгал. Сродни покорению вершины, на которую он ещё не забрался. Сродни тому, как если бы он научился летать. Что-то настолько личное и важное. Из-за сборов на отдых и приведение рабочих дел в порядок перед отпуском у них не было времени полноценно остаться наедине. Сейчас же всё время было в их распоряжении. Дениэл чуть ли не с боем уговаривал Тео не брать ноутбук с собой, переживая, что он променяет море и мужа на очередной рекламный проект. Так и сказал: «Либо я, либо он. Расписаться можешь тоже с ним, я вас искренне поздравлю» Ну, Тео и сделал выбор. Пришлось! На вилле тянуло ночной прохладой и отдалявшимся отливом. Они захватили бутылку вина с собой: не хотелось продолжать вечер среди незнакомых людей. Хотелось друг друга. — Знаешь, эти дни я постоянно вспоминаю, как ты сделал мне предложение, — внезапно сказал Дениэл с очень серьёзным прищуром зелёных глаз. Как будто это был секрет, и он с Тео им делился, чтобы сделать сообщником. — Правда? — Тео пододвинулся ближе на софе среди кремовой гостиной. — Может, у нас расходятся показания, и жертва клевещет в суде. Дэн усмехнулся. Нелепость. — …и убийцей окажется дворецкий. Тео тоже усмехнулся. — Да... — отпив из бокала, Дениэл подпёр голову рукой. — Я еле открыл глаза, накануне же была съёмка до двух ночи. Возле кровати стоял букет белых роз. Ты ведь знал, что я их очень люблю, эти розы... — абсолютная правда. Его любимые цветы. Тео их дарил на все премьеры в театре. — И там записка: «К вечеру». Я подумал, что мы поедем куда-то ужинать или вроде того. Особенных для нас дат не было, и я без задней мысли ждал тебя с работы. Ты приехал, уставший, но почему-то очень радостный... Уволился, что ли? Так я и подумал. Дениэл не знал, что Тео забрал после обеда их кольца. Тогда дрожали руки и всё остальное тоже — дрожало, чертыхалось и волновалось. — Мы, как обычно, ужинали дома, потом помню, что ты включил какую-то романтичную песню, мы танцевали на кухне. Стало совсем темно, свечи совершенно не помогали, я тебя находил на ощупь, — он щёлкнул Тео по носу и показал язык. — Потом я ахре… выпал из ситуации, — Тео было неловко это вспоминать. Он-то помню всё несколько иначе. Да и трясло его в тот момент гораздо больше. — Ты какого-то чёрта встаёшь на одно колено, смотришь на меня снизу вверх и шепчешь, что так и так, я тебя люблю, в общем, будешь моим мужем? — Тео подготовил речь, которую учил неделю днями и ночами. И «в общем» там, естественно, не было. — Я сильно растерялся, по-идиотски упал к тебе на пол, гладил твои плечи, вот так, — он быстрыми движениями ладоней нервно встряхнул Тео. Сказано уже ближе к правде. — И ты надел кольцо, которое я толком не видел в темноте. Утром посмотрел, оценил, какой ты щедрый. Тео улыбнулся. Стоило оно... кто-то машину на такие деньги мог бы купить: неприлично дорого, из белого-то золота, на обратной стороне, скрытой от глаз, пряталась гравировка «любовь — мечта». На кольце Тео была такая же. Тео подумал, что если они осуществили эту мечту, то остальные неминуемо подтянутся. Тео погладил мужа по щеке и каштановым взбалмошным волосам. Для последней роли он не стригся какое-то время, они отросли почти до плеч. Тео нравилось: была в них какая-то безмятежность и непосредственность. Можно ли любить острее, чем любил Тео? — ...этим всем я хочу сказать, что так было всегда между нами. До тебя я не собирался идти давать клятвы, фиксировать официально отношения... А с тобой практически побежал это делать. Ты особенный человек, невероятный, совершенно невероятный человек, Тедди, — Дениэл перебрался на чужие колени и, обняв за шею, поцеловал. Тео смущённо улыбнулся: захвалил. Ему хотелось, чтобы вся нежность осталась навсегда и они помнили поминутно, как Тео сделал предложение, как они ездили в Мехико. Пускай сердце никогда не опустеет и не покроется пылью. Следующий момент, который Тео ухватил, — они раздевались по пути в спальню. Дэн как-то там шутил, что нынче «старички» в отличной форме. Тео нравилось тело Дениэла и в одежде, и тем более без неё. В одном из проектов Дэн снимался топлес. Тео не высказал особого сопротивления, хотя где-то на подкорке укусила ревность. Иногда Тео по-собственнически желал, чтобы таким мужа мог видеть только он. В постели они долго целовались и не спешили. Дениэл гладил плечи, грудь, Тео — его бедра. Дэн отзывчиво выгибался навстречу, будто продолжая тот танец из начала дня под ласковую музыку. Дениэл приподнялся на локте и провёл ладонью по любимому лицу, улыбнувшись. Тео поцеловал венку на его шее, изгиб челюсти, пальцы вывели прямую по ключицам. Они не были заядлыми экспериментаторами, но всегда было по-разному. Тео не знал как и почему, но и не мог вспомнить хоть раз, чтобы секс был про движения, а не про чувства. — Что ты во мне любишь? — шепнул Дениэл, выдыхая. Он же знал, что всё. — А больше... всего прочего?... — дыхание становилось прерывистым, потому что ладонь Тео гладила его ниже и ниже. — Я вот люблю твои плечи, твои... руки, которые сейчас любят меня в ответ. От реакции Дениэла на прикосновения Тео было сложно собрать мысли в кучу и провести сравнительный анализ частей тела. Наверное, его волосы, лицо, изумрудные глаза, плавный взмах ладоней, податливые бёдра, пружинистые острые колени, аккуратные ступни на два размера меньше. Тео думал о каждой детали с нежностью. — По-прежнему всё, — Тео потянулся за поцелуем, и Дениэл охотно ответил, будто утоляя жажду. — Вот упрямый, — с этим утверждением, от которой Тео, впрочем, не отказался, Дениэл подтянул его на край кровати, а сам по-кошачьи уселся в ногах. Тео ощущал его горячие губы и влажные узоры языка на себе. Сверху вниз открывался интимный вид: как Дениэл двигался в заданном темпе, как распадались кудрявые пряди у макушки. Тео безусловно и тягуче возбуждался. Когда ладонь стала направлять, Дениэл безотчётно следовал за новой амплитудой. Тео опёрся сзади на свободную руку и не думал ни о чём, кроме мужа. Дениэл в привычной игривой манере выпрямился и демонстративно сел к Тео на колени. Тео воспринял это как вызов. Пальцы плавно погладили его бедра, пах — Дэн весь тянулся навстречу прикосновениям. — Хочу нежно. А ты? — шёпот — в сумерки спальни. Азарт сменился плавностью и размеренностью. Тео смотрел на него, теперь уже снизу вверх, и восхищался. Ему особенно нравилось так: было видно всего Дениэла, он чувствовался и контроль, и одновременно обладание собой. А ещё муж совершенно нагло наслаждался, что не проходило мимо Тео. Иногда мучила мысль: почему он выбрал Тео? Разве Тео мог хотя бы на шаг приблизиться к его совершенству? Все те люди, что были раньше, делали шаги в обратном направлении. Отношения с Дениэлом стали для Тео первым опытом с мужчиной. С женщинами он чувствовал себя совсем по-другому. Было как будто легче заниматься любовью с ним, это правда. Тео не видел в нём хрупкость, уязвимость, как в девушке. Дениэл был сильным, смелым, открытым. Тео не боялся его сломать или сделать что-то не то: к мужу примагничивало настолько, что все страхи были вынуждены уступить. Шелест простыней, столкновения их тел по заданной амплитуде, винный привкус на губах, полуприкрытые веки, солёные капли испарины, похожие на море, брошенный в раскалённый воздух окрик, розовые полоски на коже от нетерпения, нахлынувший волной оргазм и уносящий за ним вслед штиль и безмятежность. Как на влажном песке, Дениэл выводил невидимый рисунок на груди мужа. Говорить не могли: в прикосновениях друг к другу было сказано слишком много. Тео находил сходства Дэна с «Давидом» Микеланджело: такой же прямой, пронзающий взгляд, сосредоточенные черты лица. Когда так влюбляешься, как Тео, видишь в человеке искусство, а Тео в нём разбирался. Первым, что увидел Тео спросонья, была спина мужа, которую приобнимал край одеяла. Поцелуи — по ровным лопаткам, выпиравшим между ними позвонками. Губы коснулись каждой родинки. Рука Дениэла изворотливо нашла виновника пробуждения и рассеянно погладила по волосам. — Доброе утро? — шепнул Тео, оставляя поцелуи на тёплом акварельном плече. На солнце плечи у Дениэла покрывались блёклыми, будто разбавленными, веснушками. Дэн немо зевнул — это ясно по глубокому вдоху и разведённым лопаткам — и прошептал «доброе утро». По утрам Дениэл не любил разговаривать и особо контактировать, так как просыпался обычно с тяжёлой головой. Но они ведь не дома. Здесь домашний уклад не работал. — Мне приснилось, что мы поженились. Хорошо, что это лишь кошмар, — сонно пробормотал он, и Тео по-дурацки улыбнулся ему в затылок. — И я тебя люблю, — по еле заметному движению скулы было видно, что Дэн тоже улыбнулся. На завтрак были заказаны блинчики с кофе. Пока Тео ждал мужа и еду, листал первую попавшуюся книгу с книжной полки о достопримечательностях Мехико, вроде путеводителя на нескольких языках. Найдя часть на немецком, Тео с удивлением отметил, что всё понял. Видимо, никакие жизненные обстоятельства не выбьют из него эти слова? Дениэл вернулся точно к приходу портье. Кончики каштановых волос были слегка влажными и с завитками поле душа. В зелёных глазах — умиротворение и теплота. Решили позавтракать на балконе: самое пекло ещё не наступило. — Что там у тебя? — расставляя на небольшом столике завтрак, уточнил Дениэл, покосившись на книжку. Тео показал брошюру, когда они сели. Дениэл цокнул. — Ты обещал, что мы не будем носиться по горам и морям в культурных поисках, — по его довольному лицу было видно, что блинчики удались. — Нет, я просто удивился, что всё ещё наполовину немец, — отшутившись, Тео тоже принялся за еду. — Если мы решим практиковать садо-мазо, этот навык тебе пригодится, — добавил Дениэл, — держа в голове, как «добровольно» проходило твоё обучение, надеюсь, меня эта участь обойдёт стороной. И немецкий тоже. Тео покачал головой, театрально хмуря брови. Дениэл задиристо усмехнулся. Он как всегда прав, туше. Панорамные окна виллы выходили на побережье. Когда Тео что-то беспокоило, он часто слушал шум океана в наушниках. Здесь же этот шум сопровождал повсюду, особенно ночью во время отлива. Отпивая терпкий кофе, Тео будто слышал «мы» в каждом шорохе очередной волны. На берегу никого не было, так как территория каждого домика ограждена от зевак. Солнце жарко целовало покрытую защитным кремом кожу, который Дениэл старательно наносил Тео каждые минут десять. — Ты знаешь, как много людей умирает от рака кожи ежегодно? Если не знаешь, то почитай статистику и перестань ворчать, — разглаживая белую пленку по груди, приговаривал он. — Каждую секунду кто-то умирает. Почитай статистику и перестань ворчать, — сарказмом отзывался Тео без внешнего сопротивления. Если мужу так спокойнее — пусть. Дениэл закатил глаза и оставил смачную кремовую каплю на его носу. — Я подумал... может, когда вернёмся, посмотрим новую квартиру? Мне обещали хороший аванс за роль в том предрождественском проекте, — Тео удивлённо взглянул на Дэна из-под солнечных очков. Даже отложил книжку, которую всё-таки захватил с завтрака. — Ты ведь говорил, что под страхом смерти не станешь надевать их костюмы. Дэн рассмеялся. — Говорил, да. Но ради квартиры можно и потерпеть неактуальные фасоны. И к тому же... немного давления на продюсеров, и они сменят художника по костюмам, — он пожал плечами и нахально улыбнулся. Новая квартира — это отличная идея. Сложная, но когда было легко? Да и Тео обещали к Рождеству повышение до куратора отдела. — И тебе нужна новая машина. Тут рассмеялся уже Тео. — А не многовато ли планов на полгода? Что дальше? Домик с огородом? — Потом и домик с огородом. Ко времени первых посадок овощей успеем наскрести, — с важным видом кивнул муж. — Ты и овощи? Что-то слабо в это верится, — Дениэл на эти слова снова закатил глаза и улыбнулся. — Ладно, твоя взяла, я ненавижу и не умею копаться в земле, — закончив с кремом, Дэн поцеловал мужа в волосы — единственное место, не тронутое санскрином. — Пойдём купаться? — Ты меня только что намазал, как купаться? Дениэл провёл руками по своим бёдрам и низу живота, размазывая остатки крема. Тео внимательно и заинтригованно следил за его движениями. Дэн неминуемо это заметил и нарочито не стал торопиться, а затем в один мах ногой сел сверху на мужа, оставляя того совершенно безоружным. Взаимные колкости позади. — Вот из-за таких, как ты, статистика рака кожи удручает. Нужно быть под защитой даже в воде, — или нет, но эта колкость точно была пока последней. Таймаут на поцелуй. Если даже под водой защищён, то тогда определённо купаться. Морская вода оказалась слегка прохладной, отчего по коже по инерции пробежали тропинки мурашек. Тео окунулся с головой, уши заложило водной массой, и мир разом пропал. Не осталось ничего, кроме треска воздушных пузырьков, так рьяно тянувшихся к поверхности. Море обняло лазурью и бережно укачивало в волновом потоке. Спустя секунд десять Тео поднялся на поверхность и смёл с лица воду. Дениэл пошутил, что стал беспокоиться. Тео же ни о чем не беспокоился эти десять секунд. — Иногда ты такой погружённый в себя, что я чувствую себя лишним. Он про воду или вообще? Тео недоумённо взглянул на мужа. — Когда я с тобой, весь мир лишний, — подплыв вплотную, шепнул ему на ухо, и голос потерялся в очередной волне. В какой-то момент они начали брызгаться, кроша водяную гладь на лазурные осколки. Дениэл попросил остановиться, а потом исподтишка утащил мужа с головой опять под воду. Потом Тео учил его лежать звёздочкой, поддерживая спину и голову. Дэн лёг с опаской, но с помощью чужих рук всё получилось. Вода ласково скользила по его животу и ступням, на его плечах нелепо красовались белёсые разводы от крема. Капли на лице поблёскивали на набирающем силу солнце. Наверное, у Тео крем на носу так и растёкся штукатурным пятном. Вечером они снова пошли к морю, но купались нагишом. Тео прыгнул в большую волну — только сверкнули пятки. Дениэл присел на кромке воды. Пена омывала его бедра, колени и шуршала до пупка. Тео подплыл и, уперевшись на руки, посмотрел снизу вверх. — Знаешь, — Дэн погладил мужа по мокрым волосам, путая пряди, — мне хочется, чтобы у нас не было, как у всех. Бытовуха, унылый секс из-под палки, игра в молчанку, обида за случайно брошенный носок. — Почему ты именно этого боишься? — Тео перехватил его руку и оставил несколько поцелуев: от солёного локтя до костяшек. — Потому что это повсюду, Тео. Наши родители, твои коллеги, мои коллеги. На последней репетиции «Засухи», — это был новый спектакль в театре по пьесе какого-то очень прогрессивного постановщика, — все же знали, что я уеду. Ну, и документы, фамилия... И пару человек совершенно серьёзно пожелали нам не убить друг друга за неделю совместного отдыха. Я этого не понимаю. Несчастные, ограниченные люди, — вздохнул Дэн и посмотрел куда-то мимо Тео. Тео улыбнулся. Он остановился бы на «несчастных». — Когда я в шестнадцать лет был во Флориде, наша семейка действительно чуть не перебила друг друга. Матт был ещё маленьким, мама постоянно злилась то на отца, то на меня. И знаешь, — Тео усмехнулся, — когда какой-то торчок предложил мне выкурить косячок вечером в переходе, я даже на секунду задумался. Дениэл усмехнулся в ответ и кивнул. Ещё бы. — Я в тот момент сидел в гостиной и слушал, как вдребезги орут мои. Отец: «Военная академия по нему плачет!», мать: «Плакать должен только он и за деньги!». — Отец правда хотел отправить тебя в военную академию? — Тео о таких подробностях ни разу не слышал. — Да конечно нет. Но характер же показать надо, — Дениэл сжал кулак, как бы олицетворяя им авторитет отца. — Говоря этот бред, он прекрасно понимал, что я там стану геем ещё больше. Тео потерял логику объяснения и вопросительно улыбнулся. — Ну, стройные высокие брюнеты мне нравились и в четырнадцать, — теперь яснее. Пригоршней воды Тео облил его грудь, а Дениэл невинно пожал плечами, мол, а что ты ожидал услышать? Тео еле уговорил мужа пойти на глубину. Он ухватился за плечи Тео и почти обнял ногами сзади, чертыхаясь, что Тео сошёл с ума и последовал заветам семейных расправ над неугодными. Ночью плавать всегда опаснее: можно вовремя не заметить подстерегающую волну и захлебнуться, но они держались уверенно. Когда Дениэл нашёл опору под ногами ближе к берегу, то торжествующе обнял Тео и потянулся целоваться. Море с пеной подпевало, качая. На берегу хотелось продолжать. Упав спинами на влажный песок, они рыхлили его лопатками и коленями. Мокрые тела сталкивались, как волны, обнимая друг друга, подобно морской глади, губы ненасытно целовали, подобно знойному солнцу. Любовь — знойная и ласковая одновременно. К коже лип острый и остывший песок. Единение длилось: начиналось и продолжалось, — срываясь под шум воды в оглушительное счастье. Ступней касалась кромка моря, а рука Дениэла — плеч Тео. Когда они уходили, пена слизала с песка очертания двух тел. Только по следам можно было заметить, что кто-то, полуночный, тут был. В душе песчаная крошка соскальзывала с ног и спин. Тео представил выражения лиц персонала, которые наутро увидят вереницу четырёх мокрых отпечатков ступней от самого пляжа до входной двери. Их с Дениэлом эта дорожка привела друг к другу. Дениэл попытался ухватиться за кафельные швы и удержаться на ногах, прижимаясь горячей щекой к холодной плитке. Он просил и просил ещё, выдыхая. Мы так ненасытно любим друг друга, я так ненасытно люблю, думал Тео, снова и снова в движении прижимая мужа к кафелю. На следующий день они арендовали крошечную яхту на двоих и ушли в залив. Дениэл опасно тянулся рукой за и без того низкий край, разрезая ладонью, как самолёт режет небо, волнистую воду. Тео держал его изо всех сил, чтобы муж не выпал, а рулевой по-испански кричал, наверное, угрозы выбросить обоих за борт за такие действия. Дениэл смеялся: он был бесстрашным и ничего не боялся. Когда судно зашло довольно далеко от гавани, Тео без сомнений, с позволения капитана, прыгнул с разбега в глубину. — Там медузы, Тео! — крикнул вслед Дениэл. Тео не слышал: сейчас он ничего не боялся. Вынырнув, он потряс головой: ослепили морская вода и солнце. Дениэл был в ужасе, но не смог сдержать смех. — Лучше бы прыгнул тоже! — бросил Тео. — Спасение утопающих — дело самих утопающих! — Дэн присел на край яхты и уцепился пальцами ног за хлипкую лесенку в воду. Одним рывком Тео поднялся из воды к лесенке и поймал его губы своими. Капитан сделал вид, что не видел ни их, ни поцелуй, ни нарушение техники безопасности. Обсыхая на палубе, они сделали несколько фотографий, а потом Тео лёг на колени мужа и прикрыл глаза. Дениэл обводил на его боку розовый ожог от медузы. Хорошо, что здесь они не смертоносные. Неожиданно, но капитан разрешил Дениэлу постоять за небольшим штурвалом и даже показал, как и что держать для управления. Тео обнимал Дэна со спины и целовал в акварельное плечо, а Дэн, улыбаясь, щурился от вкрадчивых солнечных лучей. Яхта, как по льду, скользила и качалась, острым носом забираясь под волны и пружиня. В один из последующих дней Тео взял на прокат кабриолет, и они поехали с ветерком по каменисто-песчаному серпантину. Дениэл, держась за дверь, привстал и с возгласом свободы поднял руки. Тео предусмотрительно немного сбавил скорость. — Давай, давай быстрее! — подначивал Дэн. — Тебя вытолкнет, куда быстрее?! — сопротивлялся Тео. — Меня вытолкнуло выйти за тебя, куда ещё страшнее, Тедди! — от таких задиристых слов Тео усмехнулся и стал постепенно вжимать газ в пол. Дениэл, естественно, вскоре потерял опору и плюхнулся на сидение. В тот момент у Тео чуть не выпрыгнуло сердце. А Дениэлу хоть бы что: сидел и со смехом ворошил на морском ветру волосы. Можно ли быть свободнее, чем тогда?

***

Их личный прибрежный рай продолжался чуть больше недели. И за два дня до отлёта раздался звонок. Дениэл копошился в ванной. Они как раз собирались идти ужинать в кафе. Тео слышал мамин голос, но он был не радостным и даже не спокойным. Она плакала, кажется, целую вечность, прежде чем выдавить из себя несколько хриплых слов. — Тео, мы опоздаем на ужин, — позвал Тео с порога уже собравшийся муж. — Тео! Тео, ну чего ты там возишься? — шаги приближались. — Ну! Пойдём скорее. Тео? Вызов давно потух, но Тео держал телефон у уха не в силах пошевелиться. Рука всё-таки опустилась, когда её коснулся муж. Дениэл растерянно глазел, заметив телефон. — Матт умер, — Тео сглотнул шипастый ком в горле. Дениэл отшатнулся и закрыл рот ладонью с вырвавшимся «что?». — Разбился на мотоцикле. Сегодня ночью. Послезавтра похороны, — голос Тео дрожал, он весь начал дрожать и слышал себя как будто со стороны. Тео словно ослеп, оглох, потерял сознание, абсолютно не понимая, где он и что происходит. Всё разом перевернулось в груди. — Господи... — Дениэл сел в ногах и обнял колени Тео, уткнувшись в них лицом и сжав ткань светлых штанов. Тяжёлый вздох. Молчали минут пять. Замерли, как статуи. Всё замерло. Тео слышал только отдалённый шум волн с берега за окном. Теперь они звучали как в ракушке: искусственно и слегка надуманно. Настолько далеко и неважно. — Что мы можем сделать? Что я могу сделать, Тедди? — прошептал Дэн и поднялся на постель, прижимаясь губами к виску мужа. Именно там звенело больше всего. Тео, подорвавшись, отошёл к окну, лазурный вид за которым он уже не видел. Серый и бессмысленный. Перед глазами было лицо Матта, искорёженное, вероятно, лицо, измученное аварией тело, красные брызги, и всё — красное, больное. Тео с трудом вдохнул. Получилось с звуком скрипа старой двери. Тео не понимал и не хотел понимать. Он резко потянул волосы на затылке до боли в корнях, чтобы хоть как-то себя отрезвить. Шумно вздохнув, Тео обернулся к мужу. Дениэл потерянно сидел на кровати, такой красивый и такой напуганный. Он тоже не знал. — Поменяем билеты, вылетим ночью, — у Тео затряслись руки, и пришлось с хрустом заломить пальцы. — Мама сказала, что отец не выходит из его комнаты уже несколько часов... Тео не шевелился. От любого движения — невыносимая боль по всему телу и горечь из глаз. Буквально парализован. Дениэл первым вышел из оцепенения. — Тедди, не забывай дышать. Давай вдохнём поглубже, — его слова показались обидными и неуместными, и Тео со злостью поднял взгляд, а муж всё повторял белиберду про дыхание. — Какого чёрта ты говоришь? — процедил Тео. Нужно же менять билеты. О чём он вообще? Дениэл подошёл и осторожно, но крепко взял его за руку. Тео импульсивно дёрнул локтем. Не поддавалось. Попробовал ещё раз — и снова неудача. Тео был в шаге от крика, чтобы муж, чёрт побери, его отпустил. Но вместо этого Дениэл схватил его за плечи и настойчиво проговорил: — Дыхание. Просто вдохни, ты не дышишь, — как будто назло, Тео сделал чёртов вдох, затем снова и снова. — Вот так... Продолжай дышать. Я здесь, я тут вместе с тобой, — Тео продолжал, как ему сказали. Дениэл уткнулся лбом в чужой и дышал вместе с мужем, повторяя ту же мантру без остановки, когда впускать воздух, а когда отдавать. Тео, закрыв глаза, постепенно возвращался к реальности. Начали возникать блёклые краски и свет вокруг. Было невыносимо больно повсюду и одновременно. — Я позвоню агенту и всё решу за полчаса, но сначала мы подышим ещё немного. Ты и я, — Тео принял его инструкцию, и на десятом выдохе голова перестала кружиться. Он правда перестал дышать? Накатил стыд, что Тео почти накричал на мужа. — Тебе Матт не нравился. Последние годы и мне он не нравился, вспомнить только тот цирк, когда мы впервые приехали, — язвительные вопросы о том, спал ли Дениэл ради ролей. — Но я не представляю, что сейчас с родителями. Потерять взрослого сына — и так нелепо... Грёбанный мотоцикл, — Тео зарыл ладонями лицо и вытер горячие слёзы. Дениэл гладил его по спине и волосам. Его руки самые надёжные на свете. Несколько дней назад Тео ничего не боялся, забыл о проблемах и делах. Даже ноутбук с работой не взял. Они были свободны, открыты, влюблены, были только друг с другом. — Он твой брат, я знаю, что ты очень его любил даже после... цирка. Не представляю твою боль, — осторожно проговорил Дэн, как будто потихоньку укачивая. Ещё минут пятнадцать Тео немо плакал у него на плече: рукав футболки стал тёмным и влажным. Глупый человек, который ничего не боялся. — Позвони маме и скажи, что завтра мы приедем. Я скоро вернусь, хорошо? Посмотри на меня, — Тео с трудом поднял заплывший взгляд и с ещё большим трудом посмотрел на Дениэла. — Мы справимся, слышишь? — и, смахнув след от слёз на чужой щеке, Дэн куда-то ушёл. Мама ответила раза с третьего на звонок. Тео пришлось взять себя в руки во время разговора: слова звучали сдержанно и уверенно, насколько это возможно, хотя Тео не чувствовал себя уверенным ни в чём. Дениэл, как обещал, вернулся и опять сел в ногах, как большой кот, ласково обнявший колени. — Я обо всём договорился с агентством и проживанием. Билеты поменяют в течение часа, остаток за виллу и экскурсию на острова вернут через неделю, — и, предвосхищая чужую реакцию, Дэн добавил, — отдадим родителям. У нас же немного осталось, поможем хоть этим. Хорошо? — Хорошо, — напряжённый вздох. В висках всё ещё стучало молотом по наковальне. — Кто-то должен оставаться в здравом уме и решать эти вопросы, — с усердием проговорил Тео. И в горе, и в радости. Как точно сказано. Под гнётом головной боли и отдалённого шума волн удалось немного задремать. Снилась радость, много радости. Снились кудрявый муж, такое же кучерявое море, седые волны, где не было никого и ничего лишнего. И Тео даже сквозь сон чувствовал, как Дениэл ровно и спокойно дышал рядом, поглаживая его волосы. Забавно, как жизнь их виртуозно совместила — радость и горе. Тео очнулся, когда давно стемнело. Сначала он не понял, что происходит вокруг. Мысли пришли без усилий: «Мы на море. Мой брат умер. Я раздавлен горем» Так хотелось не вспоминать. Дениэла не было на соседней подушке, зато на Тео появился мягкий плед. Муж выплыл из потёмок комнаты и присел рядом. — Я принёс еды с ужина. Поешь немного? Тео не ощущал ничего, тем более голода — только тупую ноющую боль в висках. Но есть всё же было надо. Предстоял долгий перелёт домой. Пока Тео ел, Дениэл был рядом и косился на какую-то передачу по местному телевидению. Он не говорил и не спрашивал. Тео знал: муж боялся, что он снова станет стеклянной статуей у окна. — Ты мой герой, — кривая улыбка тронула губы Тео. — Герои носят плащи, а не ужин, — отрицательно кивнул Дэн. — Тебе плащи не идут. А вот ужин убитым горем мужьям они ещё как носят, — от благодарности Дениэлу не дали бы увернуться. — Тедди, брось... — Я хочу, чтобы мы поговорили об этом. Знаю, ты хочешь. Пожалуйста, не бойся, я не разобьюсь, — Тео взял его ладонь в свою. Тёплая и нежная. — Не разобьёшься. Просто не хочу тебя... мучить сильнее, — Дэн тоскливо погладил руку в ответ, обернувшись. К таким вещам никогда не готов, и ты даже на секунду не можешь вообразить, насколько будет плохо. Или безразлично. В Тео столкнулось всё вместе, потому что отношения у них с братом были, мягко говоря, трудные, особенно последние несколько лет. Но это не отменяло того факта, что ему было невероятно жаль. Тео считал, что упустил возможность наладить с ним общение, всё время старался поскорее от него избавиться. А когда они стали жить с Дениэлом, совсем свёл общение за стенами родительского дома до минимума. Матт был не самым ласковым и добрым человеком. Всё лепится детством. Тео понимал: поздний ребёнок — отрада для родителей. Папа постарался воспитать в нём то, что, по его мнению, не удалось привить старшему. Или вбить в Тео буквально кулаками, как, например, симпатию к девушкам, хотя Тео учился и ни о ком долгое время не думал. Это уже было причиной сомневаться в его «нормальности». Матт же был безоговорочным «настоящим мужчиной» и с младшей школы лип к бедным девочкам. Ввязывался в какие-то дурацкие скандалы со сверстниками, что разборки доходили до руководства школы и родителей. Что там дипломы Тео и приглашения на работу от известных в штате художественных галерей, когда твой младший сын — нормальный. Первые лет восемь жизни Тео они ютились втроём с родителями в обветшалом домике сразу за перечёркнутым названием города, почти в болотной низине. Отец перебивался подработками: то отвозил на служебном транспорте какие-то товары по заказу, то ремонтировал асфальт на шоссе, то ходил по соседям что-нибудь чинить. Мама чувствовала себя запертой в незавидной окраинной жизни. Когда отец всё больше понимал, что Тео не тянулся ни к молотку дома, ни к математике в школе, у него начались сомнения. Конечно, ведь этим и определяется «мужчина». Однажды Тео упал с велосипеда в канаву. Мама обрабатывала его пострадавшие коленки и локти, а отец презрительно сказал, что мог бы упасть и посерьёзнее. Сломать что-нибудь, например. Для него мужчина должен был испытывать боль, жить болью и работать бок о бок с ней. «Может, он будет врачом», — перешёптывались они как-то на кухне. «Пока ясно только то, что он будет пидором», — разочарованно парировал папа. Спустя девять месяцев появился Маттиас. Сначала это очень огорчало маму, потому что она боялась, что семья совсем загнётся в долгах и нужде. Но отец каким-то чудом пошёл помощником инженера на электростанцию. Появились деньги. Вскоре появился и новый дом, Хиллы окончательно уехали из города. Все попытки Тео завести друзей в школе прекратились, толком не начавшись. В новой школе он не мог освоиться и поначалу учился плохо. Маме было некогда в этом разбираться, а вот у отца этого времени по вечерам было с лихвой. Он видел каракули на полях в тетрадке по математике и грозился, что возьмёт ремень. Тео смывал рисунки больше слезами, чем ластиком. Папу это злило ещё больше. Мама не разрешала ему за такое лупить сына ремнём. Тео был меж двух огней: разгневанный отец, чьи ожидания он никак не мог оправдать, и мать, уставшая от затворничества с маленьким братом. Когда Матту исполнилось три, Тео стали активнее привлекать к его воспитанию. Забрать из сада, приготовить ему еду, искупать, научить кататься на велосипеде. Их должно было это сблизить, по мнению родителей. Но дети отнюдь не глупые и чувствуют притворство острее взрослых. Матт злился на старшего брата, потому что на него злились родители. Он, маленький, знал, что Тео это не нужно, что на самом деле он не хочет сидеть с младшим днями напролёт после школы. Тео хотел быть художником и бережно хранил в себе мечту однажды стать таким же известным, как Рембрандт, Моне, Пикассо, к полотнам которых с трепетом прикасался в альбомах. Шершавая матовая бумага. Никто не знал, откуда взялись эти альбомы. Тео их прятал за школьными книгами и, естественно, не спрашивал. Не понимая до конца тягу к кисти, Тео не отдавал себе отчёт в том, что на деле попросту хотел свободы. Любви, признания. Он хотел заслужить их и не быть обременённым виной и стыдом за то, какой он есть. Дом потихоньку вырастал, крепчал, полнел. У Матта была просторная комната, где он расставлял солдатиков и игрушечные мотоциклы, автомобили. Отец учил его водить с одиннадцати лет. Когда Тео говорил папе, что тоже хотел бы за руль, тот смеялся и пугал, что его, неумёху, арестуют при первой же поездке и засунут в тюрьму подальше от глаз. В шестнадцать картину Тео отправили на выставку во Флориду. Наверное, он бы бросил это «немужское» занятие, если бы не преподаватель искусств в школе. Она помогла подать заявку на конкурс и единственная радовалась, когда он выиграл. Тео было страшно радоваться, поскольку он знал, что отцу это придётся не по душе. Тео по-свойски любили, но с каждым годом он проявлял не то, чего от него ждали дома. Вернее, не то, что ожидал отец. Тео повезло: он вымахал в росте. Уже никто не грозил ремнём, не отчитывал. Может, отец втайне боялся, что однажды сын не выдержит его заевшую пластинку про педика и сорвётся, причинит ему боль. Конечно, Тео бы не смог. Но это не значит, что этого втайне не хотелось. Матт, напротив, оправдывал отцовские ожидания, иногда даже больше, чем нужно. При этом Тео не переставал любить брата. Он не ненавидел Матта и не хотел как-то отомстить, потому что видел, что его таким сделала семья с папиной подачи. Мама с папой вырастили себе маленького тирана, под чью дудку продолжали плясать, даже когда он поступил в зауряднейший из университетов и съехал от них хотя бы на время учёбы. Плохим был Тео, потому что был пидором. Были две или три попытки встречаться с девушками. Но сосущее ощущение преодоления себя, принуждения происходящего не отпускало. Тео знал: с ним что-то не так. Конечно, с годами всё сглаживалось: он познакомил их с Дениэлом, тем самым убедив, что не собирался отступать и сдаваться в угоду их ожиданиям. У них с Дэнни была квартирка, машинка, любовь, редкие поездки. У них всё было хорошо. Словом, обстоятельства, явно не совместимые с поддержкой семьи. Чем ближе была возрастная отметка «тридцать», тем больше Тео казалось, что он предаёт их, что он неудачный сын. Но Тео не знал, как быть собой и быть их сыном одновременно. Будь он хорошим сыном и братом, то непременно бы поставил Матту на место голову и чаще навещал их. Но Тео рискнул и выбрал себя. Может, в этом всё дело? Усидеть на двух стульях невозможно, глупо было даже пытаться, поэтому пришлось чем-то невольно пожертвовать. Но не братом же, чёрт возьми. — Ты берёшь на себя ответственность за его смерть? — тихо спросил Дениэл. Эта мысль пугала. Тео ведь не Бог. — Нет, но мне кажется, что я косвенно стал этому причиной. Дениэл опустил взгляд и вздохнул: насколько сильно перекрутили человеку мозги, что он всерьёз о таком задумался? — Причиной того, что у парня не было ни возможности вырасти неизбалованным, ни поменять это в сознательном возрасте? Тедди, да кто же так тебя настроил? Меткий вопрос. Дэн и всплеснул руками: — Если мы однажды расстанемся, то ведь будем виноваты оба. Тео не был уверен, что это релевантный пример. — Зависит от причины развода, — грустно усмехнулся он. — Если кто-то кому-то изменит, то его вклад дерьма явно перевесит, — вздохнул Дениэл. — Я несу какой-то бред, прости. — Немного. Мы обсуждали, что никто изменять не станет, это был бы конец. Потерять такую любовь ради посредственного секса — неимоверно глупо, — Тео погладил мужа по щеке. — Я бы сказал точнее, — поправил Дениэл, — просрать такую любовь — значит, быть полнейшим кретином. Грубо, но справедливо.

***

Сутки спустя они стояли на похоронах. У Тео ещё были заложены уши после длительного перелёта, давшегося из-за общего подавленного состояния тяжелее. К тому же, Тео никуда до Мексики не летал и с непривычки переволновался. Из-за спешки у них не было времени заехать домой и оставить вещи. Загорелые и в светлой одежде — они стояли там, как белые вороны среди стаи чёрных воронов, когда опускали гроб. — Ты как всегда отличился, сынок, — бросил прошедший мимо отец, видя, как Тео держался из последних сил за мужа, чтобы не завыть. Дениэл хотел что-то ответить ему, но Тео попросил промолчать. Не надо устраивать разборки. Папа всё равно не захотел бы ничего слышать. Когда говорили прощальные слова, Тео всё же прошёл вглубь людей. Все они смотрели не на его красно-белое от скорби лицо, а на цветную одежду, возмущенно вздыхая. Кто все эти люди? Тео узнал только соседку с мужем и мамину старую приятельницу. — Дорогой Матт, — настала очередь Тео прощаться. — Мы потеряли самого близкого человека, мир потерял самого озорного и невероятного парня, который успел слишком мало для себя, но уже слишком много — для других. Трагическая случайность забрала тебя, но ей не под силу стереть любовь, как нашу к тебе, так и твою к нам. Тео пригляделся к тёмной крышке гроба, припорошенного грязной землей. Никто не видел Матта, беспомощно лежащего внутри, потому что пришлось хоронить в закрытом. Тео было страшно представить, в каком состоянии брат оказался после смерти. Он шёпотом попросил у него прощения. Перед глазами замелькали, как в кино, кадры их детства. Матта — счастливого и настоящего, Тео — несчастного и выжидающего. Последний раз, когда они разговаривали пару месяцев назад, Матт расхваливал свой новый мотоцикл и говорил, что у Тео никогда не будет яиц кататься на таком звере. Просилась горькая усмешка, что у брата теперь вообще ничего нет. Разве оно того стоило? Кладбище не выглядело зловеще, ничего такого в лужайках и аккуратных плитках с надписями не было: все однажды там окажутся. Но Тео долго не мог оправиться и с трудом смотрел остаток процессии, слышал знакомые слова незнакомых людей. Ему казалось... Тео боялся это понимать. Грудь сдавливало не только горе. Рядом стойко держался муж, искренне и участливо поддерживая. Матт забрал у них медовый месяц, радость от свадьбы. Брат снова стал ключевой фигурой в жизни семьи и будет таким теперь всегда. Тео подумал, что, может, брату и была уготована такая страшная судьба — он с ней откровенно заигрывал, лез на рожон, дразнил при любом случае. То есть всю его жизнь. Он так ненавидел Тео вслед за отцом, что умер именно в его медовый месяц. Умер брату и всем недругам назло. Он — главный настоящий Хилл, а не Тео. Ненавидя себя за такие мысли, Тео с ужасом осознал, что именно это иглой кольнуло у зарытой могилки. Шелестели величественные деревья, совсем отличные от пальм в Мехико. Тео упал с пушистого облака на каменистую землю, вдребезги разбившись сердцем. Умер брату назло: «Подавись, идиотина-старший-брат-пидор Те-е-е-дди. Тебе меня не переплюнуть в жизни родителей. Ты пустое место, о котором никогда не заговорят всерьёз, а обо мне будут помнить всегда с почтением и скорбью. Я герой и жертвенник, а ты ничтожество без мотоцикла» На поминки Тео с Дениэлом не остались. Там без стеснения стали бы делать замечания насчёт их непристойно-радостного внешнего вида.