Двое

Дениэл проснулся рано. Сначала даже не сообразил, где он находится. Точно. В детской. Рядом как раз сопел Том. События прошлого вечера вихрем пронеслись в тяжелой от осознания голове. Тео всё знает. Как им теперь взаимодействовать? Дениэл боялся выйти из комнаты сына, боялся столкнуться с болью и слезами мужа. Чёрт, Тео вчера плакал навзрыд. Его трясло, и прозвучало слишком много взаимных обвинений. И если муж так отреагировал, когда узнал правду, то Дэн даже представить не мог, что будет дальше. Хотя внутри подтачивал червь: «Чего ты ожидал? Что он тебя расцелует и поблагодарит?» Но, на удивление, выйдя из детской, Дениэл почувствовал аромат кофе и, кажется, тостов с кухни. Глянул на часы — восемь. Видимо, Тео уже проснулся. На деле Тео удалось поспать всего пару часов, успокоительные не слишком помогли. Он по инерции умывался, брился, чистил зубы и старался не допускать никаких мыслей, кроме как об остроте бритвы, мятном привкусе зубной пасты, прохладе воды из-под крана. Думать обо всём остальном было мучительно больно и невыносимо, как больно касаться свежей, до сих пор обильно кровоточащей раны. Дениэл, словно провинившийся кот, заглянул на кухню: да, Тео завтракал. У Тео же каждый кусочек тоста вставал поперек горла, приходилось делать большие глотки кофе, чтобы протолкнуть его дальше. Тео прекрасно слышал, как Дениэл крадучись пришёл на кухню, будто пробирался в тыл врага. Он поднял на мужа измотанный взгляд и вернулся к мучению тоста с кофе. — Тедди, как ты себя чувствуешь? — осторожно спросил Дэн и присел напротив. К кофе и тостам он и не думал притрагиваться. К мужу пока тоже: он напоминал мраморную статую — холодную и лишь очертаниями похожую на живого человека. Тео про себя усмехнулся: чувствовал он себя как дерьмо под ботинком Дениэла. — Я не хочу с тобой разговаривать, — эти слова вышли не легче, чем заходил внутрь хлеб минуту назад. — Но нам нужно поговорить. Хоть как-то, хоть о чём-то! Мы взрослые люди, Тео, — пролепетал Дениэл, расчесывая до красноты свой локоть. Дениэл не мог терпеть молчанку и ждал каких-то конкретных решений. Тео совершенно расхотелось есть. От слов Дениэла становилось истерически смешно. — Взрослые люди не лгут и не ставят собственные желания выше семьи, — вполне невозмутимо ответил Тео, если не благородно. Дениэл начинал закипать. — Давай ты не будешь читать проповеди о нравственности, — вздохнул Дэн. — Нам надо разгрести то, что произошло. Я просто... просто не хочу ранить тебя сильнее, чем вчера, — обречённо добавил он. Тео оставил в тарелке последний кусочек тоста. Больше было нельзя. — О, ты не ранил меня. Ты растоптал меня моей же любовью. Если бы ты хотел лишь развестись и оставить нас, я бы принял это. Было бы неожиданно и больно, но я бы понимал, что так правильно — отпустить тебя, — голос подрагивал. — А ты вырезал сердце и смешал всё с дерьмом, Дениэл, — на последней фразе голос Тео предательски задрожал, и он поспешил уйти в ванную. Сбежать от происходящего, как вчера. Тео боялся, что умрёт посреди разговора: его сердце не выдержит и лопнет. Подскочивший до ста шестидесяти пульс это и предвещал. Дэн понимал, что сейчас ожидать компромисса не стоило. Только выносить оскорбления и обвинения. Впрочем, Тео не назвал его шлюхой. Муж сдерживал себя от откровенной грязи даже в таком безысходном контексте. Когда Тео вышел из ванны, умывшись и отдышавшись, Дэн поймал его снова. — Скажи, что ты хочешь? Что мне сделать прямо сейчас? Мне уйти из дома? Мне бежать в субботу в закрытую контору подавать на развод? Что мне делать? — Дениэл прикусил губу, чтобы не расплакаться. От слёз никогда не было легче: чувствуешь себя ещё более униженным и слабым. Сейчас нужны были слова и решения, а не сопли. Тео испугался, что перепалку услышит Том. — Ничего из перечисленного прямо сейчас делать не надо. Оставь меня в покое и всё. Оставь в покое и не трогай меня, — обойдя мужа, Тео скрылся в детской, чтобы проверить сына. Дэн смотрел в потолок с минуту, с трудом борясь со слезами и злостью. Пришла жалость не то к себе, не то к миру вокруг из-за собственной глупости. Неужели за один вечер и ночь можно перечеркнуть восемь лет? Дениэл этого не понимал, но уяснил, что Тео и правда его ненавидит. Всё происходило не так, как Дэн представлял на подкорке, скрывая измены. Он думал: муж разозлится, они сильно поругаются, а потом Тео скажет, что без Дениэла он не сможет жить или вроде того. А тут… Теодор вообще действовал не по планам Дениэла: ничего не говорил и ничего не предпринимал, тактично попросив «оставить его в покое» и напомнив почти христианскую заповедь о верности и любви к ближнему своему. А Дениэлу как, чёрт возьми, остаться в покое? — Доброе утро, папа, — Тео подошёл к кровати сына и присел рядом на пол, погладив Тома через одеяло с изображениями супергероев из мультиков. — Доброе утро, сынок, — Тео ласково улыбнулся, словно сцены на кухне не было. Он старался. — Со мной не ты спал... А почему сейчас тут ты? — недоумённо пролепетал Том, потирая заспанные глаза и поднимая руки, чтобы папа помог ему надеть футболку вместо пижамы. — Папа уже проснулся и встал. А я пришёл тебя разбудить, — и сбежать от лишних разговоров, про себя добавил Тео. — Что хочешь на завтрак? Может, тосты с маслом и повидлом? Или вафли с кленовым сиропом, твои любимые? — Да, хочу вафли, — закивал Том, переодевшись. Кровать малыш заправлял всегда сам, Тео ему в этом не помогал. Да и Том мог приревновать коллекцию героев, которыми был так увлечён. — Тогда вперёд умываться. Я начну, приходи на кухню, — Тео поцеловал сына в тёплую макушку и с нежностью погладил по плечу. — А папа будет с нами? Он же не ушёл на работу? Можно папа нам поможет? У Тео резануло по сердцу. Мальчик очень скучал по папе, и восполнить потерянные месяцы и годы в командировках у Дениэла не получалось ни игрушками, ни редкими расспросами сына после детского сада. Почему выходило так несправедливо? — Нет, он не ушёл на работу. Пригласи его на вафли? Если он захочет составить нам компанию, — хотя меньше всего Тео хотел видеть мужа, ещё меньше он хотел выстраивать очевидный барьер прямо с утра и прямо перед ребёнком. Тео считал, что нет ничего важнее их роли родителей. Что бы ни происходило между ними с Дениэлом, в приоритете должно было быть спокойствие и нормальная жизнь Тома. Пока муж выкручивал им обоим мозги, Тео думал о сыне, четырёхлетнем мальчике, который не заслужил быть размеренной монетой в семейных проблемах. Дениэл неприкаянно сидел на кухне. Сил хватило только на кофе, и он с обречённым видом глотал кипяток. Что теперь делать? Как находиться в одной квартире? Почему Тео его не выгнал вечером? Будет ли новая пощёчина, если Дениэл позволит себе что-то сказать ещё? Как смотреть, дышать, думать? Отвлёк выглянувший из-за угла Том. — Папа, доброе утро! — помахал он Дениэлу. — Ты будешь делать с нами вафли? Папа обещал, что мы сделаем мои любимые с сиропом. Дениэл вздохнул и, естественно, согласился. — Тебе помочь умыться, Томми? — Дениэл начал было подниматься, чтобы пойти с сыном в ванную. Мальчик улыбнулся и, как показалось Дениэлу, усмехнулся. А может, привиделось. — Я умываюсь сам. Папа говорит, что нужно уметь заботиться о себе, чтобы помогать другим. Дениэла пригвоздило обратно к стулу. Он молча кивнул, отпуская Тома умываться, и в пару глотков допил горячий кофе. К горлу опять подступил колючий комок, и Дэн с усилием выдохнул. Следом вернулся Тео, принявшийся готовить основу для вафель. Дениэл сидел за столом, смотря мужу в спину и заламывая руки. Как побитая собака, по-прежнему ждущая ласки хозяина. — Ты меня вчера ударил, — глухо произнес Дэн. За удар было обиднее всего. — Мне кажется, будь ты на моём месте, одной пощёчиной дело бы не ограничилось, — так же глухо отозвался Тео, ритмично взбивая смесь венчиком. Дениэл снова посмотрел на потолок, сжимая кулаки и челюсть. Как же обидно, чёрт побери, но надо держаться. — Ты опять так делаешь — переводишь стрелки. Да, я сволочь, но не заслужил ни пощёчины, ни чего-то похуже, потому что я живой человек. Ты ударил меня, Теодор, — с горечью и досадой процедил Дэн, впиваясь глазами в мужа. Тео отложил готовку и опёрся ладонями о столешницу, делая глубокий вдох: раз, два, три. Дениэлу стало не по себе. Он даже допустил мысль, что Тео сейчас даст ему новую пощёчину уже в трезвом уме. Эти многозначительные вздохи ничего хорошего не предвещали. — Не стоило этого делать, и мне жаль, — не двигаясь, бесцветно отозвался Тео. Он не особенно себя контролировал в тот момент. Да, такое случилось впервые, но и муж должен был понять, что легко отделался. Кто-то другой мог сделать вещи гораздо хуже, но Тео было неприятно думать об этом тоже. — Дэнни, что ты хочешь от меня? Нас услышит Том, — тут он повернулся. Дениэла покоробило. Любимое обращение «Дэнни» прозвучало совершенно устало и безжизненно впервые за много лет. На мгновение Дениэл представил, что сейчас подойдёт к нему и обнимет, бросится в ноги с извинениями и мольбой, даже если Тео начнёт сопротивляться и бить по-настоящему. Уколола собственная беспомощность, переросшая в злость и гадкий язык. — Он знает, что что-то произошло. Или ты до его выпуска из школы собрался делать вид, что всё в порядке? Скажешь, что я ушёл в магазин и застрял в очереди лет на десять? Тео упал на соседний стул. Так хотелось курить, хотя он давно бросил. — Послушай. Мне плохо. И я не в состоянии ни с тобой, ни с Томом сейчас говорить, — снова заныло в висках. — Мне очень жаль, что я тебя ударил. Но и нет оправдания тому, что ты делал много лет. Я больше к тебе не притронусь, — Тео поднял в мирном жесте ладони. Дениэл, как из засады, встревоженно смотрел на разбитого мужа. — Ты любишь меня, Тедди, я знаю... — К сожалению. А ты этим пользовался, — Тео, с усилием поднявшись, вернулся к вафлям. Хотелось сделать хоть что-нибудь, лишь бы не дать Тео уйти в себя. Дениэл храбрился на новый раунд, но на кухню пришёл Том. Дениэл понял, что «больше к тебе не притронусь» относилось не только к ударам. Стало горько до помутнения. Он знал, что поступил отвратительно, но ответы и чувства Тео были ему непонятны. Как будто ускользало самое важное, утекая мимо пальцев песком. — Папа, можно я тебе помогу? — Том с готовностью взял стульчик, чтобы доставать до кухонной тумбы. — Конечно. Я как раз сделал смесь, твоя помощь пригодится, — Тео переключился на сына и увлечённо с ним беседовал, стараясь не думать о муже неподалёку. — Помнишь, как надо? Том ловко открыл вафельницу и взял большую деревянную ложку, чтобы разлить основу по форме. Дениэл исподтишка наблюдал за ними, не предлагая помощи. Там наверняка справятся и без него. — Не торопись, вот так, — Тео поддерживал ручку сына над формой, пока тот распределял смесь, — и можно закрывать, таймер я настроил. Вафли получились замечательными: нежными и воздушными. Кленовый сироп янтарно блестел сверху. Ел только Том. Родители сидели друг напротив друга с опущенными взглядами. Дениэл машинально пил вторую чашку кофе. — Пап, а почему ты такой грустный? У тебя что-то болит? — обратился Том к нему. Всё болело так долго, что умерло и теперь гнило, хотелось ответить. — Нет, Томми. Всё хорошо, — Дениэл погладил ребёнка по взъерошенным после сна волосам. — Мы просто не поняли друг друга с папой. Ему грустно, и мне грустно. Тео побледнел и соколиным взором посмотрел на мужа, мол, не надо. — А что случилось? — продолжал Том, не осознавая, что загоняет родителей в угол. — Я подвёл папу в делах, и он теперь на меня очень злится, — Дениэл тщательно подбирал слова, но молчать точно не собирался. Его ведь спросили, болит ли у него что-нибудь, а Тома приучали к взрослой правде. Тео приучал. — Неправда. Нет, мы не поругались, папа просто плохо шутит, — из последних сил пытался идти на попятную Тео. — Возможно, мне скоро придётся уйти из дома, потому что твой отец не хочет со мной мириться, — Дениэл окончательно потерял над собой контроль. Маленький Том отложил вафлю и поочерёдно посмотрел на них обоих. — Уйти? Ты от нас уходишь? Зачем ты его выгоняешь, пап? Я хочу, чтобы папа был с нами, — глаза малыша наполнились слезами, щёки тут же раскраснелись. Тео был в бешенстве и растерянности одновременно. Он не ожидал такой подставы от Дениэла. — Нет, сынок, папа никуда сейчас не уйдёт, он останется с тобой, — испуганно успокаивал Тео, поглаживая сына по голове. Но Том уже плакал. — Ты с ума сошёл? — зло процедил мужу Тео. — Но ты же хочешь, чтобы я ушёл? — Дениэл откинулся на спинку стула и вздохнул, скрестив руки. — Не надо обсуждать это при ребёнке сейчас, прошу тебя, — Тео в два счёта поднялся и взял Тома на руки, укачивая. — Малыш, не плачь, никто никуда не уходит. Мы вместе, все здесь с тобой. Дениэл молча смотрел на них. Стало досадно и обидно за слова мужа. Тео, выходит, сейчас наврал их сыну? Том точно этого не заслужил. Дэн неуклюже поднялся и обнял Тео с Томом на руках. Тео встрепенулся, чтобы руки Дениэла обняли ниже и желательно не его, а ребёнка. На руках Том постепенно успокоился. Оба его родителя были рядом, и, кажется, никто пока не уходил. Дениэл подумал, что не помнит, когда они обнимались втроём. Тео с сыном — да, а втроём? Дэн чувствовал себя лишним и нелепым, и это было так странно. — Можно мы поедем в парк? — потирая красные глаза, пролепетал Том. — Я же обещал тебя свозить. Если хочешь, поедем, конечно, — Тео стёр последние слезинки с щёчек сына и вынужденно улыбнулся. — Нет... я хочу, чтобы папа тоже с нами поехал, он никогда с нами не ездит в парк, — запротестовал ребёнок. Дениэл вздохнул и убрал руки, пока Тео снова его не лягнул. — И я поеду. Мы все вместе поедем, Томми, — он поднял виноватый взгляд на мужа. — Дай его мне... Тео аккуратно передал мальчика и переключился на уборку несостоявшегося завтрака. — Выбери самую любимую футболку, когда пойдёшь одеваться. Но сначала умойся, хорошо? — Дениэл поцеловал сына в розовую щёку. Том решительно кивнул и пошагал в ванную. От его страха остаться без папы, казалось, не осталось и следа. — Прости... — Дэн оглянулся на Тео. — Я больше ничего ему не скажу, обещаю. Тео, не оборачиваясь, тихо добавил: — Уж постарайся. Прошло меньше суток. Тео изумлялся, как у мужа хватало наглости пытаться то ли примириться, то ли замять три года измен. Три года. Три, мать их, года. Разумнейший мозг Тео просто отказывался осознавать это количество, словно разучился считать до трёх. Это больше, чем срок от начала отношений до свадьбы. Три года из четырёх лет жизни сына. Едва ли не половина стеклянно-счастливого брака, который Тео превозносил и лелеял. Что делать дальше? Как жить ещё один день после тысячи дней лжи? Когда умер Матт, было что-то похожее. Только Дениэл не исчез, а ходил за ним по пятам и провоцировал, совсем, видимо, не отдавая себе отчёт в том, что происходило. Тео застыл в немом ужасе. Обуваясь в прихожей, он заметил, что надел разные носки и наизнанку рубашку. Пришлось идти переодеваться. Дениэл сиротливо ждал всех в гостиной, поглядывая на телефон: вдруг придёт какое-то оправдание или объяснение из прессы, например, с Оливером. Надеяться было глупо, но Дэн зачем-то ждал. В машине играли незатейливые песни по радио, слова не особенно хотелось разбирать. Тео был полностью погружен в вождение и выглядел холоднее каменной глыбы. От одного взгляда на Дениэла, сидевшего рядом, передёргивало. Том из детского кресла позади радовался за всех троих. Дениэл смотрел в боковое стекло, кусая губы. Эта затея с парком была явно пыткой для них с Тео. Стоило отказаться и прогуляться где-нибудь недалеко от дома, а потом снова попробовать поговорить с мужем. Дэн не понимал, что чувствует острее: гнев на холодного Тео или опустошение от своих измен. Хотя, вероятно, всё вместе, иначе не было бы так паршиво. Меньше суток. Счётчик запустился. Один день после тысячи. «Парк» представлял собой довольно обширную территорию лесопарка Истерн Променад, сразу за деловыми кварталами. Когда они проезжали верфь и грузовые суда, видневшиеся в отдалении за дорожной развязкой, Том неизменно спрашивал, зачем маленьким людям такие большие корабли. Дениэл хотел переехать, потому что строить карьеру актёра в Портленде было объективно труднее, чем округах южнее или западнее. Театр, в котором Дэн провёл всю молодость, был чуть ли не единственным коммерчески успешным культурным место в городе. Моряки, рабочие с верфи, туристы, приезжавшие в страну паромом, а не самолётом, домохозяйки из пригорода и мелкие клерки в таких же мелких конторках — им не нужен был театр и замысловатые сериалы с Дениэлом в главной роли. Дэн не понимал, почему родители, имея деньги, не переехали и не родили его где-нибудь в другом месте. Даже чёртово луизианское болото сгодилось бы больше. С Тео они никогда не обсуждали переезд всерьёз. Если Дениэлу было куда-то нужно — он ехал, неизменно возвращаясь в неудобный и скученный на мысе Портленд. В Истерн Променад были размашисто размещены зоны отдыха, детские площадки, места для безопасного кемпинга. Томасу нравилось это место потому, что тут было много детей и много пространства. Среди деревьев было прохладно: помимо делового районов, недалеко было ещё несколько парков размером поменьше, а главное — бухта Бэк-Ков с пешеходной тропой в три мили. Тео рассказывал Дениэлу, что в юности проводил много вечером и ночей посреди тропы, рисуя пейзажи бухты и большой воды как бы за горизонтом, что это ни значило. И вот, посреди лесного великолепия с отдалённым морским бризом, Дениэл и Тео сидели на скамейке, наблюдая, как сын карабкался на горку, периодически их окрикивая. В эти пару секунд они притворно улыбались и махали мальчику, затем снова принимая разбитый и измотанный вид. У Дэна завибрировал телефон в кармане. Он взглянул на уведомление, надеясь, что там его амнистия из жёлтой газеты или вроде того. Словом, любая возможность для невиновности в разрушении идеальной семьи Хиллов. Нет, не оно. Дениэл вздохнул. Писала Миранда, менеджер, приглашая на настоящий в этот раз корпоратив. Интересно, а Оливер там будет? Его видеть Дениэл не очень хотел. Краем глаза он покосился на Тео. Тот искусно притворялся, что вдумчиво читает книгу. «Дизайн интерьера как дизайн жизни, — про себя Дэн отметил название. — Интересно, как давно он занимается дизайном интерьеров вообще?» Мысленный вопрос вызвал осколок новой обиды: и через такую мелочь Дениэл понял, что совсем не знает своего мужа. Наверное, знал когда-то, но нынешний Тео был совсем не похож на устаревшую версию себя в памяти Дениэла. А ещё на Тео не было обручального кольца. Его нет только сегодня или уже давно? Тео же не мог сконцентрироваться. Взгляд скользил по строчкам книги, но в голове ничего ровным счётом не откладывалось. Тео чувствовал, как муж пристально за ним наблюдал. Подбежал раскрасневшийся от игры Том. — Я хочу мороженое! — уверенно заявил мальчик. Тео хотел что-то ответить, но Дениэл его опередил. — Пойдём купим, — и они за руку отошли к лавке с мороженым. Очередной побег от столкновения с Тео. Молча находиться молча рядом друг с другом было хуже любого удара или пытки. Тео не хотел, чтобы взмокший от бега сын ел ледяное мороженое, но встревать не стал. Не было сил. Том ещё с полчаса поиграл на площадке, съел отличное фруктовое мороженое и был более чем доволен проведённым временем, причем совместно с родителями и в частности — с Дениэлом. Дэн подумал, что за клоунада: делать вид, что они счастливая семья, когда сердце выклёвывают из груди. Почему они должны притворяться перед собственным ребёнком? Разве не Тео агитировал быть с сыном на равных и сразу объяснять ему сложные вещи? Или измена — слишком глупо и просто, чтобы посвящать в это маленького человека? Когда они ехали в машине, Том неожиданно заявил: — А почему ты, папа, не обнимаешь отца? Вы правда поругались? Папа, ты уйдешь от нас? Шквал внезапно вернувшихся с кухни вопросов обрушился на серых и опустошённых родителей. Дениэл обернулся к сыну и снисходительно погладил его по кудрявым волосам. — Нет, солнышко, всё хорошо, почему ты так переживаешь? В эту секунду сухие губы Тео коснулись несколько раз его щеки. Дениэла дёрнуло от неожиданности. Прежней нежности в поцелуях не было, но сам факт обескураживал. Том победно улыбнулся: он помог родителям помириться. Дениэл не решился трогать мужа и молча отвернулся от Тома. Тео даже при смерти продолжал подыгрывать в спектакле идеальной семьи. — Видишь? Всё хорошо, как папа и сказал, — через силу улыбнулся Тео, посмотрев на Тома через зеркало заднего вида. Когда он отвёл взгляд и нажал газ на зелёный свет, Дениэл видел, что муж вытер слёзы, достав из кармана маленький клетчатый платок, который наверняка брал для сына на прогулку. Дениэла сжало изнутри, и он отвернулся к окну, сделав вид, что задремал. Когда они вернулись домой, Дениэл проскользнул в спальню, пока муж с сыном мыли в ванной руки, и наспех переоделся для похода на корпоратив. Нет, он не хотел туда идти по прямому назначению, но... Во-первых, Дениэл играл одну из главных ролей в проекте — его хотели там видеть. Во-вторых, провести хоть немного времени без мыслей о катастрофе в их семье казалось невообразимой блажью. Отсрочить ещё на вечер. Да и появление на мероприятии может развеять слухи об их романе с Оливером в прессе. Наверняка жёлтые газетёнки жаждут увидеть Дениэла расстроенным или подавленным мерзавцем. Если они не пишут опровержения, то Дэн не даст им хотя бы повода. Дениэл не был бы собой, если бы позволил хоть кому-то так думать о себе. Кроме Тео, пожалуй. Рядом с мужем он и правда ощущал себя крайне подавленным и крайне мерзавцем. Без ненужных объяснений Дениэл аккуратно вышел из дома и, вызвав такси, отправился на вечеринку. Тео походил по квартире и понял, что Дениэл куда-то пропал: Тео точно помнил, что домой они пришли втроём. Значит, улизнул. На самом деле Тео не был огорчён этим фактом, скорее наоборот. Видеть Дениэла и терпеть его рядом под крышей, само собой, не хотелось. Но почему-то Тео не мог думать и о том, чтобы справедливо выселить Дениэла прямо сегодня. Сыну хватило объяснения, что папа срочно отлучился по работе. Правда, на вопрос, когда папа вернётся, Тео беспомощно пожал плечами и не стал ничего сочинять. Уложив сына, Тео сел за собственную работу, но дело упорно не шло: он не смог осилить больше разбора входящих писем в почте. На душе было паршиво, голова ныла и кружилась. Впервые за пару дней возникло желание поговорить. Пролистав контакты в телефоне, Тео пришёл к выводу, что за годы супружеской жизни совершенно утонул в муже и ни с кем толком не поддерживал общение. А когда-то у него были друзья — и довольно много. Ведь именно в компании друзей они познакомились с Дениэлом. Долгие гудки. Тео хотел было отключить звонок, но на том конце провода неожиданно ответили. — Если это не приглашение на твои похороны, то я не знаю, какого чёрта ты звонишь, — раздался звонкий голос с хрипотцой. Тео улыбнулся и прижал телефон ближе к уху. — И я рад тебя слышать, Эл. Хорошо, что номер не изменился. Тео с Эллиотом оба учились на факультете дизайна, ходили в одну школу искусств, когда были подростками. Наверное, Эллиот был единственным по-настоящему важным другом для Тео, особенно со студенческих лет. И Хизер. Конечно, потом в жизнь ещё пришла Хизер. Они не сразу дружили втроём. В целом, с Элом было сложно подружиться: он мало кому доверял и считал, что окружающие ждут от него исключительно материальную выгоду. Однако вразрез с этим он устраивал масштабные вечеринки у себя дома через выходные: Эллиот был из состоятельной семьи и имел нескромные апартаменты на Оушен авеню, с видом на бухту Бэк-Ков. Эллиот прекрасно играл на фортепиано, свободно говорил на испанском, но предпочитал это тщательно скрывать за маской раздолбая и тусовщика. Хизер носила береты и параллельно с юридическим направлением учила французский на курсах, мечтая однажды переехать в Европу. Видимо, раз столько лет о ней ничего не было слышно, у неё получилось. Как теперь узнал Тео, Эллиот женился совсем недавно на какой-то обычной девчонке Александре, но, по его словам, «она так органична в своей простоте, что это даже не раздражает». Когда кто-то переставал раздражать Эллиота, он сразу возводился в ранг его доверенных лиц. Так произошло и с Тео, и позже с Хизер. Вихрем пронеслись воспоминания, что было с ним десять лет назад. Каким он был. Какими они были. — А вы вместе с тем парнем? — Эллиот, знал Тео, специально не называл имени. Они с мужем друг другу не нравились. Собственно, поэтому общение с Эллиотом и затерялось в шести долгих годах. — Как его... — Дениэл. Да, мы в браке, — Тео вздохнул на последнем слове. — Надо же... Хотя я знал, что ты можешь довести всё до абсурда, то есть до брака, — Эллиот бесцеремонно рассмеялся в трубку. — Так и что? Всё настолько хорошо, что ты решил обо мне вспомнить? Тео поджал губы. Прозвучало, конечно, с упрёком. Эллиот и не старался этого скрыть. — Если бы. Я понял, что в трудную минуту очень хочу поговорить с человеком, который знал меня лучше меня самого, — ещё один тяжёлый вдох. — Мне неловко тебе жаловаться, но мне кажется, что я вот-вот руки на себя наложу от происходящего. Мешанина из стыда и абсурда. — Чего уж там. Я тебя прощаю за шестилетнее молчание и правда рад, что ты позвонил, давно пора. Выкладывай, самоубийца. Тео, запинаясь, коротко объяснил ситуацию через факты. Эмоции он передать пока никакими словами не смог бы. — И что думаешь? Бросать его? У вас же сын, получается... Хреново, — с тоской заключил Эллиот. — Не знаю. Думал, что с нами такого никогда не произойдёт. И тут гром среди, как мне казалось, ясного неба. Эллиот немного помолчал. Тео нервничал, что вывалил слишком много своих проблем и это неправильно по отношению к другу, пускай и когда-то лучшему. — Приезжай завтра ко мне, — спокойно отозвался Эл. — Выходной, поговорим, а? Тео с облегчением согласился. Жизнь-то шире четырёх стен.

***

Дениэл вдохнул поглубже и открыл дверь. Неоновый свет помещения в старом лофте ударил по глазам. Играла музыка, людей было битком, все пили из бумажных стаканчиков, видимо, пунш и коктейли. Кое-кто держал в бумажных коричневых пакетах пиво. Зачем его закрывать, удивлённо подумал Дэн, если огромная чаша с пуншем ничего от присутствующих не скрывала и провокационно стояла на центральном столе. — Дениэл! Все тебя заждались! — из толпы выпрыгнула Миранда со своей двадцати-сколько-то-там-летней улыбкой до ушей. В целом вечер проходил неплохо. Дениэл контролировал количество выпитого, попробовал все закуски-канапе и даже периодически с кем-то сталкивался в непринужденном диалоге об успехе финала сериала. — Какие у вас дальнейшие планы, Хант? Этот городок уже тесноват для такого таланта, как считаете? — подмигнул Эван, один из продюсеров. — Пока новых контрактов нет, но я очень воодушевлен реакцией на этот сезон и открыт для ролей, — дежурно улыбнулся Дэн. — Ждать не надо, — заговорщически процедила Миранда. Дениэл недоумённо покосился на неё: — Ты о чём? — Как?! Ты не в курсе?! Эван, ты ещё не сказал?! — рявкнула девушка на продюсера. — Тебе предложили роль в фильме! Причём главную! Немцы хотят снять фильм совместно со Швецией. Обухом по голове. Брови Дениэла взметнулись вверх. Вот так новости. — Да, да! Тебя и команду монтажа пригласили на съемки фильма в Германии! Их аудитории очень понравился сезон, охваты по стране гигантские, — Миранда театрально развела руками. — На месяца три поедешь туда сниматься, если согласишься. Летние каникулы! Затем Миранда принялась в красках описывать намётки сценария и, собственно, героя Дениэла. В Германию. На несколько месяцев. Гонорар несоизмеримо высокий, потому что в евро. Оливер периодически мелькал в толпе, но первым на контакт не шёл. Тогда Дениэл решился сам с ним завязать разговор и, написав сообщение с просьбой выйти подышать на улицу, опрокинул последний коктейль. — Думал, ты меня, как чумы, избегаешь, — закуривая на углу здания, простодушно улыбнулся Оливер. — Я слышал о новой роли, которую тебе предложили. Знаешь, это очень здорово, что тебя заметил большой хронометраж. Ты ведь правда исключительно талантлив и принципиален в работе. — Спасибо за комплимент, — усмехнулся Дэн. — Я не уверен, что стоит соглашаться. Дом больше похож на поле битвы. Если поеду, может оказаться, что потом некуда возвращаться. — Всё-таки ты не такой свободный... — иронично протянул Оливер, выдыхая дым. — Сложно было предугадать его реакцию. Наверное, я когда-то вышел за него замуж в первую очередь за непредсказуемость. Я наивно считал, что наша семейная жизнь — сплошная рутина, предсказуемая и привычная. Но ему удалось меня в очередной раз удивить, — Дениэл повёл плечами: к ночи похолодало. — Сходите к мозгоправу. Подожди, — Оливер поднял ладонь, предупреждая возмущение Дэна. — Хоть мы и спали с тобой, я не мог не видеть, что ты это делаешь... из обиды, бессилия какого-то. И эти твои «разговорчики» иногда, — всё-таки Оливер оказался не беспросветным идиотом. — Только твой муж не знал о том, что ты ему мстишь. Вы наверняка друг друга любите... Такие глобальные проблемы в отношениях решаются у мозгоправа. Если и это не поможет, то разведётесь, никогда не поздно всё окончательно разрушить. Дэн поник, но про себя отметил, что совет Оливера не лишён смысла. Ни он, ни Тео не ходили по психологам, даже не думали когда-то так решать проблемы. Сначала доказывали свою правоту, ругались минут пять на эмоциях, а сейчас всё сплошь замалчивали. Кажется, оба варианта приводили к нежелательным последствиям. Дениэл думал об этой идее всё оставшееся время вплоть до двери квартиры. Крутились слова Оливера: «Если и это не поможет, то разведётесь, никогда не поздно всё окончательно разрушить» Дениэл не собирался разводиться, но признавал, что такое возможно с подачи Тео. Муж слишком быстро упомянул развод вчера вечером: недобрый знак. Как на предложение пойти к терапевту отреагирует муж? Стоит ли Дэну соглашаться на съёмки за границей? А если он откажется от работы, отразится ли это на будущих проектах? От мыслей и рома с колой разболелась голова. Дома его встретила гробовая тишина. Диван в гостиной был расстелен — явно постарался Тео. Забота вопреки ненависти? Интересно. Или её демонстрация. Встревоженный рабочим предложением, Дениэл плюхнулся на него и не сразу заметил, что Тео сидел на кухне и, оказывается, всё это время пил чай. Собрав остатки мыслей и сил, Дэн поднялся и направился к нему. Зачем он там сидел среди ночи? Зачем расстелил диван? — Чего ты тут? — собственный голос звучал гулко и как будто диссонировал. Дениэл остро почувствовал себя лишним. — Не спится, — тихо ответил Тео. — Понимаю... Я немного выпил на празднике, извини, — виновато добавил Дэн. — У тебя было настроение праздновать? — удивительно, но вопрос мужа не прозвучал враждебно, как было весь день. Странно. — Нет, но... Неважно, — устало отмахнулся Дениэл. — Ты постелил мне в гостиной? Тео молча кивнул. Дениэл смотрел на точеный профиль мужа в темноте. Поддавшись моменту, он коснулся чужой ладони, и Тео её почему-то не одёрнул. Муж вообще не двигался, как статуя. — Понимаю, что ты меня ненавидишь, но я так хочу тебя коснуться, — прошептал Дениэл, сглотнув ком в горле. — Я волнуюсь, как ты справляешься. — Никак. Я не справляюсь, — статуя качнула головой. Дениэл не понял, как оказался у мужа на коленях. Взгляд Тео был совершенно пустым: он смотрел куда-то сквозь Дениэла и самого себя. Как будто мужа вовсе не было на кухне. Прислонившись лбом к его, Дэн почувствовал парфюм. Сердце колотилось: они находились непозволительно близко. — Ты снял кольцо, ты вообще делаешь вид, что я умер или исчез... — сбивчивый шёпот. — Потому что ты умер для меня. Ты падаль и гниль, не заслуживающая ничего хорошего, — холодно ответил Тео. Дэн прикрыл рот рукой, сдерживая всхлип. Казалось, ещё немного, и он действительно умрёт от этих слов-ножей. Муж никогда не говорил ничего подобного, никогда не оскорблял и не обижал. Стало страшно и холодно. — Если бы я мог хоть что-то изменить, любимый, я бы изменил абсолютно всё. Но я не могу... теперь, — Дениэл обнял лицо мужа ладонями и почувствовал, как Тео обнял его за талию. Сожаление обожгло горло, и Дениэл болезненно улыбнулся. Спустя мгновение он поймал себя на том, что они целуются. Теодор был нежным и ласковым в прикосновениях, как прежде: его мраморные губы отдавали теплом и любовью. Дениэл был прав, когда говорил мужу, что тот его до сих пор любит. Конечно, любит. И будет любить, как и сам Дениэл всегда будет, несмотря ни на что. И вот они уже на диване: Тео откинулся спиной, пока Дениэл покорно сидел в ногах и старательно брал в рот член. — Я люблю тебя, я так тебя люблю, Тедди, — шептал он между делом, беспрекословно ублажая мужа. — Падаль, ты падаль, — холодно чеканил Тео. Внезапно Дениэлу прилетает пощёчина. От неожиданности он потерял равновесие и отскочил. От шока он совсем не ощущал боли, хотя удар был щедрым и с размаху. — Тедди, прекрати, — уже в полный голос просил Дениэл, хотя в соседней комнате, он знал, спал Том. — Падаль, гниль, мерзость, — продолжал вонзать ножи Тео и, наконец, встал с дивана, подходя ближе. Он тоже перешёл с шёпота на голос. А как же Том? Ещё удар по лицу и ещё, плевки, и, наконец, Теодор пнул мужа ногой, повторяя отвратительную мантру про падаль. Дениэл в ужасе попытался увернуться, но его тело будто бы специально принимало все удары на себя. Дениэл зажмурился и крикнул громче. Дениэла потрясли за плечо — и он распахнул глаза в темноту, где начали прорезаться очертания Тео, живого и не каменного. Кошмар. Чёртов реалистичный кошмар. Фантомные удары барабанами ещё стучали по телу. — Ты кричишь и разбудишь ребёнка, — Тео разговаривал шёпотом. Дениэл почувствовал резкий приступ тошноты и побежал в ванную, где его вывернуло, как пару дней назад. От самого себя и сильного страха. Тогда — что муж узнает, а теперь... Заспанный от снотворного, Тео прислушался к звукам, поправив покрывало на диване. Когда звуки утихли, Тео заглянул в ванную. — Прости, пожалуйста, — ополоснув лицо, тихо протянул Дэн, держась за раковину, чтобы устоять на трясущихся ногах. Вряд ли причиной тошноты был алкоголь с корпоратива: выпил он не так много. — Дать что-то из лекарств? Или сделать чай? — потирая уставшие глаза, предложил Тео. Дениэл, видя своё отражение в зеркале, не смог сдержать горькой усмешки. Тео выглядел хуже, но держался почему-то лучше. Или так казалось? — Я падаль? — сглатывает Дэн. Тео встрепенулся от такого вопроса: — Что? — Ты считаешь, что я падаль, не так ли? — Дениэл перевёл взгляд с раковины в пол, на мягкий коврик со стульчиком для сына. Пару секунд Тео растерянно молчал. — Нет, не считаю. Мы много лет были вместе, у нас растёт сын. Я не опущусь до таких слов, — последовал весьма взвешенный ответ. Взгляд Дениэла скользнул по чужим рукам. Воспоминание с прогулки и из сна. — Ты снял обручальное кольцо... — Да, потому что мы были вместе, — однозначный акцент на слове «были». Дениэл поражённо усмехнулся. Как всё легко и просто у Тео: сказать пару возвышенных фраз, снять кольцо, прикрыться честью и чувствами сына — ни один терапевт не сравнится. — Давай не устраивать сцены среди ночи. Тебе нужна какая-то помощь: чай, лекарство? — измученно повторил муж. Дениэл отрицательно покачал головой. Тео почти пошёл в спальню. — Тео? — Что? Дениэл не услышал стальной злобы в голосе мужа, каким он казался в кошмаре. Тео выглядел ужасно измотанным, уставшим и подавленным. Убитым. — Спасибо, что постелил мне, — Дениэл улыбнулся и добавил бы, что очень хочет пойти спать с мужем в постель при других обстоятельствах и в другой, нормальной жизни. Но Тео коротко кивнул и всё-таки бесшумно ушёл спать. По крайней мере пытаться. Просидев весь вечер с сыном, Тео параллельно вспоминал юные годы, когда были и друзья, и лёгкость, и радость. Раньше за пеленой счастливых отношений он думал, что по-настоящему хорошо стало только с Дениэлом. Но ведь это было бы неправдой: и до Дениэла Тео находил своё маленькое, но счастье в иных людях, ситуациях, событиях. У него были другие отношения, где Тео тоже кого-то любил. Конечно, бывших с Дэном сравнивать было несуразно: муж оказался лотерейным билетом в чувствах, постели, понимании. Впрочем, насчёт последнего Тео теперь сильно сомневался. Наглотавшись нескольких видов успокоительных, Тео заснул с тяжёлой головой, на периферии гадая, где носится Дениэл. Ищет утешения в чужой постели? Эти предположения ловили на живца. Тео искренне старался приблизиться к недосягаемому идеалу-супругу: старался заниматься спортом, правильно питался, пытался разгрузить Дениэла в заботах по дому и с ребёнком. Оказывается, всё это давно наскучило, и его старания методично смешивали с грязью измен за спиной. От жалости и злости Тео сжимал кулаками неповинную подушку, тяжело дышал, сдерживая очередной приступ паники и отчаяния. Первый день после тысячи дней лжи заканчивался. Тео кое-как спал, пока не услышал, как Дениэл протяжно стонал в гостиной на диване, который Тео расстелил, чтобы его лишний раз не беспокоили бессмысленными попытками поговорить. О чём им было теперь разговаривать? Как много раз за эти сутки Тео втайне желал, что он закроет глаза и все проблемы исчезнут. Он любит и очень любим, нужен, важен для самого близкого человека. Но, когда открывал глаза, ноющая боль в голове напоминала, что его дом из стекла неряшливо разбит. Туман из стекла, а не воздух. А когда-то Тео смеялся над парами, где люди перестают слышать и чувствовать друг друга. Когда Тео вернулся в спальню после эпизода с кошмаром, на душе стало совсем тяжело. Хотелось рвать и метать, хотелось кричать во весь голос и колошматить всё вокруг, лишь бы хоть кто-то или что-то заметил, как Тео больно. Обычно кошмары были прерогативой как раз-таки Тео, и Дениэл всегда его будил, потом несколько минут нашёптывая успокаивающие нежности. Тео был в замешательстве: хотя голова разбухала от проблем и ссор, в ту минуту у дивана ему на мгновение захотелось успокоить мужа, тоже шепча нежности. Привязанность никуда не делась, но смешалась с дёгтем предательства. Это ранило больше остального. Утром Тео, на удивление, очнулся поздно. Наверное, уже проснулся Том. А Дениэл? Ответа не пришлось долго ждать. Едва Тео стал ворочаться в кровати и потихоньку вставать, как дверь спальни приоткрылась. Дениэл проскользнул в проём и, как шпион, прокрался к шкафу, пытаясь что-то найти на своей полке. Тео с трудом сел и зевнул, потирая глаза и не обращая на мужа внимания. День второй после тысячи дней лжи. Всё же и у снотворного есть предел, за который лучше не соваться. — Я тебя разбудил? — Дениэл встрепенулся, отскочив от шкафа. — Нет, я встаю, — Тео потянулся к телефону на тумбочке и обмер: на экране показывало пять вечера. Тогда он взял в руки часы: вдруг телефон сломался. Но и часы показывали то же время. Единственное, что тут сломалось, — это Тео. — Почему ты меня не разбудил? — от испуга внезапно спросил Тео и поднял ошалевший взгляд на мужа. Дениэлу захотелось усмехнуться: будить? Да он футболку-то взять в шкафу решался час, не то что будить убитого горем Тео. — Мы с Томом договорились прогуляться, он хочет взять мелки и порисовать на улице, — Дениэл поёжился и не стал отвечать на странный вопрос про пробуждение. Тео махнул ладонью, мол, бога ради. Дениэл так же тихо ушёл. Когда Тео ужинал вместо завтрака, то подумал, что он не выдержит. Душевные силы ещё, может быть, в нём оставались для игры в молчанку и гляделки с мужем. Но тело явно давало сбой и не могло позволять хозяину и дальше так с собой обращаться. Встречу с Эллиотом, естественно, пришлось отменить по факту опоздания на несколько часов. Впрочем, после объяснения друг не стал сокрушаться и сказал, что они пока могут хотя бы созваниваться. Было бы здорово, подумал Тео. За выходные Тео перестал быть похожим на себя: осунулся, взгляд стал встревоженным, щеки ввалились. Как будто он заболел чем-то серьёзным за считанные часы, и становилось только хуже. Отчасти ведь так и было. Ходячий труп. Перед сном в воскресенье Том попросил ему почитать: чтобы они легли втроём в родительской спальне. Тео не хотел, но отказать ребёнку снова не смог. Они улеглись, Том устроился между родителями. Читал книжку Дениэл, а Тео корёжило от театрального голоса мужа. Он думал: как часто таким же голосом Дениэл врал ему о задержке на работе, хотя на самом деле он был в чужой постели. Исподволь смотря на мужа, Тео стал в красках представлять, как тот выгибается, стонет, просит ещё, флиртует, заигрывает, но не с тем, с кем должен. Берёт в рот чужой член, потом чужой член его трахает. Дениэл улыбается, когда получается синхронно кончить. Гладит чужое тело кончиками пальцев, не спеша одеваться. И всё это время Дениэл не вспоминает, что у него есть Тео, что это происходит за стеклянной гранью. Происходит раз за разом. В какой-то момент Тео показалось, что его сейчас вывернет от осознания, что вот они лежат и притворяются. Разыгрывают постановку о семье, где родители любят сына и друг друга. Гримаса на лице была соответствующая. Несмотря на полумрак, Дениэл это отчётливо заметил, и у него дрогнул голос на строчке рассказа, а в горле стянуло от нарастающего кома. Тео с явной неприязнью в голосе дочитывал, пока Том окончательно засыпал. А когда всё-таки уснул, то Дениэл отнёс его в детскую и уложил. Оставшись один, Тео глубоко дышал, и тошнота постепенно стала отступать. Дениэл ушёл из постели. На грамм легче. — Мне уйти ночевать в отель? — возникший из темноты голос мужа заставил Тео вздрогнуть. Как чёртового злобное привидение. — Что? Какой отель? — раздражённо-усталый, тихо отозвался Тео. — Я не последний идиот. Если хочешь, чтобы вы были одни, я уйду ночевать в отель, просто скажи об этом не только выражением лица, но и словами, — стоявший на пороге спальни Дениэл скрестил руки на груди и показательно вздохнул. — Оставь меня в покое. На диване или в отеле — всё равно где, — Тео присел на кровать и сгорбился. У Дениэла сжалось сердце. Тео постепенно становилось плевать, и такая перспектива пугала. — Да ты чёртова машина, механизм, что ли, в самом деле. Сколько можно, Тео? Действительно, сколько можно? Когда Дениэл увидит не холодный камень, а как минимум вулкан живого сердца? Разве так реагируют? — Оставь меня в покое, прошу тебя, — Тео обессиленно повторил единственную просьбу. Дениэл опешил, видя реакцию. А ему как реагировать? Тео не шёл на контакт ни рядом с Томом, ни наедине. — Мне предложили роль... — нужно было ему сказать, ведь решать придётся эти вопросы совсем скоро. — Крайне рад за тебя, — отчеканил Тео. — Нет, не обрывай меня. Мне предложили роль за границей. Чтобы принять предложение, придётся уехать в Европу на несколько месяцев. Я ничего ещё не решил по этому поводу, потому что я не могу решать такое без тебя, — Дениэл с опаской, но сел на край постели вблизи мужа. — Поезжай, флаг в руки. Я не могу быть против, — Тео развёл руками и отмахнулся. — За неделю подготовлю бумаги для развода, подпишешь. Пока будешь там, их рассмотрят и примут. Дениэл посмотрел на Тео, вздёрнув брови. Вот так просто: развод. — Я не хочу разводиться. Мне больно видеть тебя в таком разбитом состоянии, особенно при осознании, что стало причиной. Ты можешь мне не верить сейчас, но, пожалуйста, услышь меня: давай не будем с этим торопиться, Тео. Давай не разводиться на эмоциях. Не из-за Тома, — Дениэл нервно заламывал пальцы. — Я знаю, что ты правильно его воспитываешь и смог бы всё ему нормально объяснить потом. Я прошу не делать этого так скоро, потому что нам нужно разобраться во всём и поговорить откровенно. Возможно, сходить к семейному терапевту. Я не был долго счастлив и заставил тебя своим обманом испытать гораздо большее несчастье. Тем не менее мы по-прежнему любим друг друга. Но мы изменились, окончательно повзрослели, а наша любовь — нет. Минуты две они сидели в гробовой тишине, и Дениэлу казалось, что он слышит скрежет мыслей мужа. — Если ты хочешь прощения, то я не в состоянии его дать. Ты знаешь, что предательство для меня — это конечная ступень перед пропастью, — тихо ответил Тео и поднял глаза на Дэна. Потерянные серые-голубые глаза. — Поэтому я могу ввиду работы дать тебе время и возможность не рубить с плеча, — Дениэл хотел его коснуться, как на кухне во сне минувшей ночью, но, конечно, едва ли была возможность смотреть в глаза. — Как благородно, сэр... — едко отозвался Теодор. — Можешь и дальше язвить, но я буду стоять на своём. Мне всегда, — Дениэл всплеснул рукой, — нужен был только ты. Но ты изменился, я поменялся. Такое ощущение, что за последние годы мы совершенно отдалились и друг друга не знаем. Ты не смотришь сериалы со мной, а я не интересуюсь, почему ты читаешь книжку про дизайн квартир. И так произошло во всём, что раньше было нам обоим дорого и ценно. Тео хмыкнул и отметил, что в этом Дениэл, пожалуй, прав. — И сейчас я в ужасе, сплю и вижу, как ты бьёшь меня, измываешься надо мной, потому что на самом деле измываемся мы сами над собой в головах. Я не хочу терять ту невероятную любовь, которая была между нами. — Ты считаешь, что можно хоть что-то сделать после трёх лет измен, серьёзно? — Тео горько усмехнулся, покачав головой. Тысяча дней лжи. Дениэл скакал по раскалённым углям. — Не знаю. И ты не знаешь. Незнание, что происходит, высасывает из тебя здоровье и силы, из меня — желание просыпаться. Снова молчание в ответ. Снова скрежет мыслей. Дениэл в страхе коснулся плеча мужа, и тот не вырвался, даже не ударил его по рукам и ногам. Простить Тео его не смог бы: предательство и такая долгая ложь нанесли раны, не способные к заживлению, и Дэн отдавал себе в этом отчёт. — Если ты перестанешь клянчить идиотское прощение, то я подумаю о том, чтобы отложить развод на время твоей командировки. И если эта командировка не будет включать секс с другими людьми. Ты будешь звонить Тому минимум раз в несколько дней. Тогда я отложу этот вопрос до твоего возвращения, — условия не были запредельными, и Дениэл покорно кивнул в знак согласия. До Дениэла не доходило. Когда ты полностью растворяешься в процессе, как на сцене, — ничего не замечаешь. Тысячу дней Дениэл разыгрывал какой-то невероятный спектакль, взаправду не задумываясь, а может ли однажды рухнуть занавес. Занавес рухнул. Всё рухнуло. Но до Дениэла всё ещё не доходило. Он думал, что нельзя исправить только смерть, не имел никакого понятия, что происходило с мужем три дня, потому что не видел ничего, кроме побегов и гримас. Говорил полнейший бред, делал бред, думал бред. Словно ему пятнадцать, и он вообще не понимал и не принимал последствий. Ему тридцать четыре, и он действительно не понимал, как дурачок. Дениэл не представлял, как они проживут четвёртый, пятый, сотый день после тысячи. Он и пролетевшую вмиг тысячу-то не осознавал. Тео, в свою очередь, всеми силами убегал от осознания, чтобы не сделать с Дэном или собой что-то ужасное, чтобы не навредить скандалами ребёнку. Чтобы как-то в этом выжить. Утром скандалов не было.