Двое

Тео почти смирился с мыслью, что Дениэл существует. Дышит. Иногда говорит. Спит на диване. Пронзительно смотрит. Ждёт прощения, которое Тео никогда не даст. В целом, весь следующий месяц они сосуществовали в одном пространстве ужаса и безнадёги — и с этим Тео тоже почти смирился. Ему не приходила мысль всерьёз выгнать Дениэла, устроив скандал и выбросив все его вещи. В конце концов юридически это и квартира мужа. А по-человечески Тео не понимал, как Дениэл мог сам тут теперь жить. Однако выгнать его — значит, поступить безответственно, показать плохой пример, травмировать ребёнка, и без того нечасто видевшего Дениэла. Тео не хотел видеть мужа и его вещи, не то что их трогать. Он не представлял, как можно уместить в картон восемь лет жизни. Что-то да пришлось бы выбросить. Тео смертельно устал от проблем и работы, от наглости и эгоизма Дениэла, но продолжал жить по инерции: отводя сына в сад, занимаясь проектами в офисе и пытаясь спать больше двух часов в сутки под снотворным. Начинали скрести когти ностальгии и воспоминаний, что когда-то они берегли друг друга. Тео периодически штормило от «к чёрту развестись завтра же» до «надеть обратно для вида обручальное кольцо». Такие качели пугали и ещё больше выбивали почву из-под ног. Как ни прискорбно было признавать, он тосковал по привычной спокойной жизни. В котле чувств оставался шлейф надежды, что это затянувшаяся злая шутка. Каждый день походил на испытание, причём одно и то же. Выдержать взгляд Дениэла, выдержать вопросы сына, выдержать огромную нагрузку на работе, которую Тео на себя специально взвалил, чтобы не думать и ничего не чувствовать. Ежедневность сплошь и рядом состояла из выдержки. Но по ночам Тео не выдерживал. Он препарировал свои мысли и старался аккуратно, словно скальпелем, вырезать поражённые не то предательством, не то любовью участки. Несмотря на звонок Эллиоту и пропущенную встречу, Тео всё равно ощущал себя сообщником преступления, о котором никому нельзя было говорить. Кроме того, главарь банды — муж — смел давать против Тео показания. Как-то на выходных Тео возил сына к родителям. Дениэл, конечно, не поехал — Тео и не хотел его приглашать. После смерти Матта Дениэл не ездил к Хиллам и видел их лишь раз в городе, когда Грейс приезжала на обследование в больницу. Тео тоже как будто стал лишним в родительском доме после трагедии, но иногда привозил сына и продолжал поддерживать общение с семьёй. Разговаривала обычно мама, а отец отмалчивался у телевизора с криминальной сводкой, с упрёком косясь на маленького Тома. Месяц, откровенно говоря, ежедневных страданий не пошёл на пользу Тео: он мало ел, почти не спал, лицо стало серо-землистого цвета, руки не дрожали разве за рулём из-за многолетней привычки. Миссис Хилл уточнила, всё ли с Тео в порядке, а отец отпустил шутку про щедрую поставку волшебной пыли в соседнем с их домом районе. Тео не смеялся, но и объяснять не стал. Наверное, не хватает отдыха и витаминов. Такой ответ всегда их устраивал. Мама нервно закивала, мол, точно, витамины, и ничего больше не спросила. Так она делала всегда. Внутри словно переломили опору, хорошенько ударив по позвоночнику. У Тео не было сил даже злиться — было только постоянно больно. Тяжесть от предательства начинала соперничать с привязанностью к мужу. Тео боготворил Дениэла восемь лет подряд, ни на мгновение не сомневаясь в его исключительности. Все изменяют — Дениэл так не мог поступить. Все предают — кроме Дениэла. Если раньше весь мир по искусственно идеальной орбите вращался вокруг мужа, то теперь это походило больше на заевшее надоедливое радио. Периодически возникали в разбитой голове даже сны, как они занимаются любовью, словно ничего не произошло. После таких снов просыпаться было особенно больно. Как такое может сниться? Самоистязание. У Тео рухнул мир, а настоящий мир почему-то продолжал существовать изо дня в день. Трагедия была нарывом внутри, будто бы никак не отразившимся на реальности. Спустя недели три Дениэл предпринял попытку приблизиться, пока Тео готовил ужин: незаметно подкрался и аккуратно коснулся его спины. Тео успел ощутить теплоту подушечек чужих пальцев на коже. И резко дёрнулся, как от ожога. Они смотрели друг на друга несколько убийственных секунд, подобно охотнику и бдительной добыче. Тео в оцепенении машинально сжал крепче нож, которым нарезал овощи. Дениэл отшатнулся, промямлив, что он не то имел в виду. Но было ясно, что это и для чего. Тео чувствовал, что задыхается. Втайне мечтать по ночам об этом прикосновении и разбиваться о действительность, где от него же бросало с обрыва в панику и ужас. Тогда стало очевидно, что просто пережить и сгладить ничего не получится. Ещё бы. Тео не знал, что может быть настолько остро и плохо. Раньше он, наверное, ничего так отчётливо не чувствовал. Даже заполонившая пеленой любовь к мужу не была в начале отношений такой поглощающей и настырной. Если бы он узнал как-то иначе, если бы он догадывался какое-то время, было бы менее больно? Спустя пару дней после панического инцидента Дениэл дождался ухода Тома в детскую после ужина. — Давай обсудим, что произошло? — аккуратно начал он и запнулся, понимая, насколько по-идиотски и неуместно прозвучала его реплика. — Здесь нечего обсуждать, — отрезал Тео, собирая со стола посуду и отходя к мойке. — Я не говорю, что всё должно быть как раньше, но и по-новому продолжаться не может. Я не могу спать в гостиной при живом муже за стенкой. Я слышу, как ты плачешь по ночам... — Дениэл вздохнул, сверля пугливым взглядом спину Тео. Тео выключил воду и сделал глубокий вдох. Он не рассчитывал, что его слышат в минуты слабости. — Знаю, что мы договорились не спешить... Но разве тебе... Мне тебя не хватает. Тео передёрнуло. Он обернулся и так же пристально посмотрел на Дениэла. — Ты сейчас серьёзно предлагаешь нам как-то общаться после всего? Твою мать, Дениэл, как это вообще может укладываться в твоей голове? Как ты это себе представляешь? Ты придёшь в спальню, ляжешь в одну кровать со мной, а я покорно накрою тебя одеялом, зная, что ты трахался несколько лет направо и налево? Дениэл заламывал пальцы, не находя что ответить. Слишком прямолинейно. И слишком правда. — Я понимаю, что тебе... — Нет, ты ни черта не понимаешь! — Тео гулко хлопнул ладонью по столешнице. — И что? Ударишь меня снова? Наорёшь, чтобы сын точно узнал, что его любимый папа — шлюха? — ядовито и задиристо заулыбался Дениэл, используя запрещённый приём с Томом. Тео чувствовал себя натянутой струной, которая вот-вот оборвётся. Глаза ныли, но плакать не было сил. — Зачем ты выводишь меня этими разговорами? Я ничего не сделал, чтобы... — Вот именно! — Дэн всплеснул руками, усмехаясь. — Ты ничего не сделал за целый месяц! И сейчас ты продолжаешь ничего не делать! Я предлагаю хоть что-то, потому что я живой и не могу притворяться годами, как ты. Тут Дениэл осёкся: пошло лишнее. Ещё пару фраз, и Тео побежит подавать на развод, в этот раз не согласившись подождать. Тео, решив прекратить поток грязи, молча отвернулся и продолжил мыть посуду. Они стояли на пороховой бочке, и Дениэл задирался с зажжённой спичкой. Дэн поднялся и рывком подошёл, выключая воду. Тео чуть не подпрыгнул от неожиданности, растерянно снова смотря на мужа. — Через неделю я уеду на три месяца минимум. У меня даже обратного билета не будет. Мне не хватало тебя три года, — голос срывался и сипел, но Дэн хотел достучаться хоть до чего-то конкретного. — И когда ты плачешь по ночам, то я хотя бы вижу просветы чего-то человеческого в тебе. Ты ведёшь себя как грёбанная машина, держишь непонятно для кого лицо, заметаешь следы, только они выжжены нахрен, Тео. Тео отрицательно качал головой, с трудом понимая происходящее. К горлу подступала паника и тошнота. Он вытер руки и вздохнул. — Стало слишком много переменных, тебе не кажется? — понуро улыбнулся Тео. — Сначала не торопиться, потом смириться, затем ждать. Твоему сыну не хватало тебя три года, Дениэл, а ты говоришь что-то о нас. Дениэла уколола обида, что муж тоже не стеснялся пользоваться запрещённым приёмом. Кто больше виноват в будущих травмах Тома? Прямо-таки состязание. — Не попрекай меня сыном, Теодор, — сглотнул Дэн, нахмурившись. — Это стало входить у тебя в привычку. Тео не сдержал смех и закрыл лицо ладонями, делая вдох поглубже и давясь ошарашенной улыбкой. Успокоившись, он махнул рукой и вернулся к посуде. — Ты не перестаёшь удивлять. И правда, я многое за три года упустил, — Тео продолжал криво улыбаться. С носа в раковину упало несколько капель. Дениэл понимал, что сейчас крайне неправ, но не мог остановиться и показать себя жалким перед мужем. Хотелось встряхнуть Тео, надавить на все раны разом и привести его в чувство. Прошёл месяц, а Дэн не услышал ничего вразумительного. Жизнь дома встала на паузу, как кассета, и никто не решался крутить плёнку дальше. Из-за того, что Дэн не съехал, а вещи лежали по большей части в спальне, казалось, что он в заложниках и должен незаметно брать свою же одежду в тыле врага. Или врагом был он? Искать какое-то жильё тоже было бессмысленно: совсем скоро Дениэл улетит на съёмки. Если и переезжать, то потом и основательно. Или не придётся. Такой вариант Дениэл втайне хотел больше остальных. Посреди ночи Тео долго вглядывался в потолок и не знал, что с собой делать: задушить подушкой или поддаться уговорам внутреннего дьявола. Разговор на кухне не шёл из головы: они явно ругались, но не так, как, наверное, обычно делают люди. Бьют посуду? Дерутся? Оскорбляют? А если он просто хочет как раньше? Вздохнув, Тео на ощупь пошёл в гостиную, где спал Дениэл. В потёмках под тонким покрывалом на диване хорошо прослеживались очертания его тела. Как загипнотизированный, Тео присел на пол у дивана. Помешкав, он протянул прохладную ладонь, касаясь чужой щеки. Он знал, что так нельзя, что это уже предательство по отношению к самому себе. Зачем это происходит? Что происходит? Тео давил в себе шипастые мысли, ненавидя руку, вспоминавшую черты лица злодея и убийцы. Но это так отдаёт прекрасным прошлым. Невесомый стеклянный дом без нареканий и кошмаров. Дениэл приоткрыл глаза и испуганно замер, не произнося ни звука. Ладонь мужа была нежной и ласковой и действовала словно сама по себе. Стало ясно: холодная дневная война сдалась не менее обессиленной ночи. Тео бежал от себя и, пока правильный и рассудительный Тео не видит, позволял эти иррациональные прикосновения к щеке. Совершенно невероятные касания. Щека у Дениэла была гладкой: видимо, побрился перед сном. Тео вряд ли когда-то видел его хотя бы с трёхдневной щетиной. Муж говорил, что даже под страхом смерти не отрастит бороду, якобы это давно вышло из моды и выглядит неряшливо, особенно на его лице с тонким носом и выразительными бровями. Дениэл настолько боялся спугнуть момент, что лежал совершенно неподвижно, ощущая, как знакомые пальцы обводили контур его лица. А может, переживал, что пришли добивать. Иррациональность продолжалась. Тео в омуте гладил. Дениэл всё-таки осторожно потянулся к руке, невесомо целуя дрожавшие пальцы. Борясь с собственной совестью, Тео не отстранял руку. Губы — по ступенькам фаланг. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, — шепнул Дениэл, ухватываясь губами за костяшки и ведя по ним следом носом. Это — откровение, которого ни с кем, кроме Тео, у Дэна быть не могло. Хотелось поддаться и поцеловать его, разбитого и одинокого, но Дениэл не решился: слишком многое было на кону. — Не надо, — качнув головой, ответил Тео, сморщившись, словно от внезапно напавшей мигрени. Дениэл не стал продолжать линию с любовью. Он не понимал, как в Тео уживалось желание его касаться и, очевидно, прикончить. Дэн ждал, когда муж покажет настоящие эмоции, начнёт с ним хотя бы скандалить или полезет драться, чтобы попытаться выместить обиду. Но проходили недели после тысячи дней лжи, и ничего не происходило. Между ними встала непроницаемая ледяная глыба, из-за которой нелепо остановилась жизнь. Тело хотело жить по инерции нормально, мозги сопротивлялось, а сердце из раза в раз ухало в кипятке противоречивых чувств. Пока губы Дениэла касались подрагивавших пальцев, его собственная ладонь на пробу поползла вниз, в полы домашнего халата под бельё. Тео был раздавлен и возбуждён. Позорное, предательское возбуждение. Сны об утерянном. — Так нельзя, — прошептал Тео и побеждённо выдохнул. Да, нельзя, но почему хочется? Дениэл кивнул то ли себе, то ли им обоим. Конечно, так нельзя. Это неправильно, по мнению ассоциации идеальных мужей, но нас из неё с позором выгнали месяц назад, добавил про себя Дэн. — Знаю, — кротко ответил Дениэл, продолжая неспешно водить рукой внизу. Тео, пришедший сам и измучившийся за месяц от какофонии в голове, попросту сдавался. Признание, что он зависим от Дениэла и утягивает их обоих во что-то сложное и нелогичное, било по самолюбию. — Скажи, что это неправда, — в шёпоте — мольба. — Я не могу поверить, что ты так поступил со мной. С нами. Дэнни, — Тео чувствовал, как задыхается от любви и горя. Дениэл не мог сказать. Больше врать не имело никакого смысла. Тео презрительно подумал про себя, что сейчас унижается. — Я не понимаю, как это произошло, — сглотнул Дэн и погладил мужа по мокрой щеке. Руку в халате пришлось убрать. — Я не могу тебя потерять. Мне ничего, кроме тебя, не нужно. Тео через боль усмехнулся, не веря ни единому слову. Грёбанный предатель. Тео задрожал: накатывали все слёзы, которые копились в нём за последнее время, когда он думал, что плакать больше нечем. — Сядь ко мне, — присел и поманил Дэн, видя, как мужа начинало корёжить. Они сидели молча несколько минут плечом к плечу. Тео беззвучно плакал, сотрясаясь встревоженным вулканом, Дениэл по-детски заламывал пальцы. Говорить было нечего. — Что, ты считаешь, я заслуживаю? — прервал паузу Дэн. Вопрос был вполне искренним, без заискивания. Тео падал и падал в пропасть. Дно было ещё далеко: в этом эмоциональном ужасе не было видно конца. — Столкнуться со смертью. У тебя всегда всё было схвачено, — Тео вытерся краем пледа, шумно дыша. — Ты понятия не имеешь, каково это — потерять кого-то. С золотой ложкой во рту, наверное, это сложно. Я слепой идиот, идиот... О какой любви ты вообще говоришь? Любить меня и спать с другими людьми? Не ты мне сказал в Мексике, что измена — это самый тупой поступок? И три года... Ты хоть представляешь, как это нахрен долго, Дениэл? Половина нашей жизни. Ты ничего не представляешь, грёбанный избалованный родителями и мной ребёнок. Дэн в смятении молчал, не зная, как обороняться от правды, хотя он не считал, что когда-либо жил с золотой ложкой. Ему было, с чем бороться. Он подумал, что Тео зачем-то объяснял ему слишком сложные вещи: вместо переезда и развода с делёжкой имущества и ребёнка муж твердил о прошлом и об их обещаниях. Разве это имело какое-то значение теперь? Подсказывало решение? Дэн был в тупике. — Я хочу покончить с собой, вот что я чувствую, — Тео с силой сжал плед. — Виноват ты, а умереть хочу я, понимаешь? Наглотаться таблеток и просто сдохнуть во сне. Дениэл весь внутри сжался. Господи. — У тебя идеальная жизнь, Тео. Мне в ней не было места, я не подходил ни под один твой высокий стандарт, — подавленно улыбнулся он мужу. — Какие стандарты? Я забочусь о семье и работаю как проклятый, чтобы тебе же было хорошо жить, — возмущённо прошептал Тео. — Ты даже прощения не просишь, а ждёшь, что это произойдёт как-то само. — Тебя никто не просил всё взваливать на себя. И прощения нет смысла просить, — отмахнулся Дэн. — Я не знаю, что делать. Я не такой умный и взрослый, как ты. Мне одиноко и плохо. Я хочу всё поменять, а не валяться у тебя в ногах. Это глупо и бесполезно. Тео в упор посмотрел на него. — Что ты собрался менять? — Не убегать от проблем и строить жизнь заново с тобой, — Дениэл с опаской стал гладить мужа по сотрясавшейся руке. — Мне стало легче, что ты узнал. Я не могу так больше жить. В твоей золотой идеальной клетке. Не могу больше врать и искать с другими свободы, когда у меня есть ты. Мы оба сильно запутались. Тео шмыгнул носом и отстранил ладонь. В груди тлел костёр. — Я никогда не смогу жить как раньше. И когда мы будем трахаться, всю жизнь буду думать, как ты где-то искал три года свободы. Теперь Дениэл это понимал.

***

— Звонил отец и сказал, что они хотят взять Тома на недельку. Полгода уже не видели внука, — спустя пару дней непринуждённо сказал за завтраком Дениэл. После того ночного разговора они могли хотя бы сидеть за одним столом. Тео чуть кофе не подавился. — Наверное, потому что последний раз твой отец назвал меня «даже не миллионер из трущоб»? — Во-первых, он потом извинился... — смущённо подметил Дэн. — Когда я ответил, что ноги моей и ноги нашего сына не будет на пороге их дома? — отмахнулся Тео. Он не был негативно настроен к бабушке и дедушке Тома, но ему не нравилось, что неприязнь взрослых угрожающе маячила перед сыном, пока он у них гостил. Мама мужа была ещё ничего, просто корчила из себя аристократку, по мнению Тео, а отец был сварливым самодуром. Но мужа в такую характеристику Тео не посвящал, полагая, что это неправильно и могло как-то задеть Дениэла. В свою очередь муж не трогал родителей Тео. Они все редко общались, и было бессмысленно друг друга по кругу воспитывать. Между собой их родители вовсе не были знакомы: семье Тео было безразлично, а Хантам — неинтересно. — ...во-вторых, — Дениэл скрепя сердцем и зубами продолжил, — это хорошая возможность нам побыть дома самими собой и не переживать, что Том что-то знает. — Исключено. Я не хочу, — решительно ответил муж. — Это твои родители, но они могут за неделю его настроить против меня. Кроме того, Том знает, что мы из-за чего-то ругались. Расскажет им, и я опять выслушаю, какой я ущербный и недостойный. Или извести их сразу, что мы разводимся. Это предотвратит массу оскорблений. Дениэл поднял ошарашенный взгляд на мужа. Прозвучало как готовый план. У Тео наверняка было достаточно времени по ночам, чтобы обдумать все нюансы и преимущества развода. — Ты согласился не спешить с разводом, — осторожно напомнил Дэн. — И я держу слово. Но это же произойдёт, просто попозже, — Тео ответил холодно и резко. Слов у Дениэла не оказалось. Он помассировал виски и вздохнул. — Может, мне приснилось, что мы недавно пытались разговаривать? — взгляд — на Тео. Словно нарочно, Дэн провёл пальцами по своей щеке, где гладили пальцы мужа. Тео дёрнулся и тоже посмотрел на Дениэла. — Это ничего не меняет, — глотнув кофе, Тео засуетился, чтобы как-то снова сбежать от выкручивания мозгов. Не с утра же, в самом деле. Как же. Не меняет. — Вот как? Обычно люди разводятся, когда на дух друг друга не переносят. Мне казалось, что ты бы и трахнул меня, если бы не работал сутками на пролёт до этого. Уберегло разве что выгорание. Тео молча поднялся, не удостоив Дэна ответом, и ушёл одеваться на работу. Отвратительный диалог. Хотелось затянуть галстук до упора, не мешкая ни секунды. Было слишком трудно осмыслять пережитое за последние дни и ночи. Отправив Тома как обычно в детский сад, Тео поехал на работу. В офисе коллеги доброжелательно с ним здоровались и желали хорошего рабочего дня. Теодор как раз должен был сегодня представить новый проект для дизайнерского агентства, занимавшегося обустройством элитного жилья. За овальным длинным столом сидело представительство заказчика и руководство Тео. Все были в предвкушении. Работа отвлекала хотя бы на девять часов в сутки. Тео включил презентацию и с улыбкой стал описывать концепцию предлагаемой рекламной кампании. Он предположил, что эффективнее всего будет сделать акцент на доброжелательном отношении к потенциальному клиенту и на полное сопровождение работы, потому что состоятельные люди равно занятые люди, которые хотят видеть картинку целиком. Далее Тео показал примерные макеты постеров для таргетированной рекламы и вывел список медийных персон, чья аудитория может быть заинтересована в услугах заказчика. Последний блок был самым трудным: Тео старался как можно аккуратнее предложить скорректировать логотип компании. В изначальном проекте не было пункта о переработке в целом имиджа, Тео сделал это весьма самонадеянно. — Я думаю, не хватает цветного штриха. Буквально. Один яркий мазок, и логотип будет сразу отпечатываться в памяти, — Тео показал на слайде несколько вариантов и на этом завершил выступление. Презентация заняла около часа, но Тео фундаментально раскрыл деятельность компании в медийном ракурсе, вынес несколько вопросов на дальнейшее обсуждение и на свой страх и риск предложил новый логотип, хотя его об этом не просили. Тео надеялся, что его не уволят сегодня и не дадут сильный нагоняй. — Мистер Хилл, спасибо. Скажите, вы не против пойти с нами на ланч? Есть разговор, — хитро улыбнулся какой-то парень со стороны заказчика. Тео любезно согласился, совершенно не понимая, зачем за чашкой кофе громить его выдумки. Можно было сделать это и сейчас. В кафетерии они сели за круглый стол поменьше, Тео нервно пил кофе, но продолжал натянуто улыбаться. — Мистер Хилл... — Можно просто Теодор, — поправил Тео. — Теодор, признаться, мы под большим впечатлением, — Тео бросило в жар от напряжения. — Вы настолько качественно и тонко изучили специфику нашего рыночного сегмента, провели анализ аудитории, вдобавок предложили новый логотип. Поразительно, — улыбчивый парень всплеснул руками, и Тео скрестил пальцы в ожидании критики. — Мы хотим предложить вам работу. Брови Тео метнулись вверх. — Работу, простите? — недоуменно переспросил он. А как же нагоняй? — Именно. Должность рекламного директора. Иллюстративный материал был подобран замечательно, у вас прекрасный вкус. Где вы их отыскали? — Ох, ну... Ну, вообще, я сделал его сам, — замялся Тео. Все макеты он разработал самостоятельно в специальных программах. Годы на факультете дизайна не прошли даром. И хотя в основном он занимался там станковой живописью, чтобы не просесть в итоговых отметках, и выбирал более классические направления, университет всё же дал толчок изучать сферу дальше. Постепенно цифровые мазки сместили масляные. Было сложно вспомнить, когда он последний раз рисовал на настоящем, а не электронном холсте, как, например, на тропе у бухты Бэк-Ков. — Примите нашу похвалу! Исключительное качество. Вы талантливы, очевидно, — все остальные кивнули на слова парня. — Так вот. У нас вы сможете больше творить, чем руководить. Также будем поручать Вам составлять из наработок окончательные варианты презентаций дизайнов для клиентов. Если Вам это интересно, то наш HR-менеджер пришлёт подробное описание вакансии и все нюансы. Тео был поражён. Его очень высоко оценили и предложили работу. Когда к концу рабочего дня он просмотрел вакансию, то глаза загорелись и от обязанностей, где и правда было много творчества, и от уровня оплаты, которая превышала нынешнюю в два с половиной раза. Офис компании находился посреди делового квартала, где нынешнее агентство не могло позволить себе аренду. Хотелось поделиться с Дениэлом, но Тео себя остановил. После утреннего разговора легче ведь не стало. Или теперь стало? Тео возвращался домой как заколдованный. Этой ночью спал только Том, пока взрослые последовательно разыгрывали трагикомедию. Тео в тишине листал сайт потенциально нового места работы. Дениэла не было весь день дома, но Тео слышал, как он недавно вернулся, — щёлкал входной замок. Сам же Тео старательно делал вид, что спит за закрытой дверью спальни. — Ты не спишь... — Дениэл заглянул в спальню. — Можно взять вещи? Мог бы и постучаться, подумал Тео. Вот оно, общение взрослых людей: у каждого что-то происходит, но оба не имеют ни малейшего понятия друг о друге. Тео быстро взглянул мужа и вздохнул. Снова повисло тяжёлое молчание. Он упёрся глазами в ноутбук на подушке. — Ну, бери, — пожал он плечами. Дениэл шмыгнул к шкафу, тихо раздвигая высокие дверцы и в темноте пытаясь найти что-то из своей одежды. Глаза Тео невольно наблюдали за ним. Раньше представить подобное извращение было сложно. Раньше они бы давно спали в такое время. Дениэл неловко стянул с себя кофту, стараясь поспешно натянуть футболку. Надел наизнанку. Тео почему-то от этого улыбнулся. — Наоборот, — без раздражения шепнул он мужу. Дениэл резко обернулся, растерявшись. — Что? — Надел наоборот, — кивнул в его сторону Тео. Пальцы застыли над клавиатурой. Отвести глаза обратно не получалось. Тео не старался. Дениэл тихо чертыхнулся и стал впопыхах снимать футболку. По этим этикеткам никогда не поймёшь, как надевать. Тео что-то кольнуло. Было почти не больно — этот укол. — Тео? — Что? Дениэл стоял с футболкой в руках. Его тоже укололо. — Я наговорил ужасные вещи утром, — сбивчиво прошептал Дэн. — И я тоже хочу, чего хочешь ты. Тео оторопел, закрывая крышку ноутбука. Вряд ли Дениэл тоже хотел поработать над макетами после полуночи. — Чего я хочу? — вопросительно усмехнулся он. Прозвучало почти с вызовом. — Хотя бы ночью быть рядом без обмана и молчанок, — Дэн оставил футболку на полке и на пружинистых ногах подошёл поближе. — Можно? Тео не мог разрешить даже себе — не то что им обоим сразу. Снова кольнуло. Как в замедленной съёмке, Дениэл откинул край одеяла и присел вплотную. На прицеле друг у друга. Дэн был готов поспорить, что вместо рук у них заряженные пистолеты. Взяв безвольную ладонь мужа, он поцеловал, как той ночью, каждый палец. У Тео зашлось сердце, ладонь дрогнула и невесомо коснулась щеки Дениэла. Тео стало страшно, что он опять расплачется, как младенец. — Что ты хочешь? — всё же спросил Тео, не будучи уверенным, что стоит слышать честный ответ. Дениэл не знал, как ответить, хоть и точно знал, чего он хотел. Губы мягко обхватили большой палец. Тео напряжённо чувствовал, как всё остальное стало уплывать. Палец самовольно прошёл глубже, по чужому языку, едва надавливая на нижний ряд зубов. — Если я хочу только тебя, я шлюха? — Дениэл мягко отстранил палец, ощущая, как потекли безобразно-настоящие слёзы. Красивыми, как на сцене, они не были. Впервые с первого дня после тысячи Дэн заплакал. Молчанием и загадками Тео планомерно расшатывал ему психику, сам того не понимая. Если поначалу Дениэл не мог себе представить, что будет умолять и пресмыкаться, то теперь не знал, какая тогда была альтернатива. Опешив, Тео осторожно стёр слёзы несколькими плавными касаниями. Свободная ладонь легла на грудь, в которой бешено стучало и вибрировало. Тео боялся признаться сам себе, что ему нравилось видеть эти слёзы. Хоть какое-то подтверждение. Даже с закрытыми глазами было неимоверно страшно. Тео знал: он пожалеет, а муж будет использовать этот секс как очередной крючок для издёвок и упрёков при новых разговорах. Но переставать не хотелось. Дениэл тоскливо улыбнулся, шумно вдохнув, и накрыл ладонь на груди своей, сжимая. Всё разрушено, но не закончено. Карабкаясь по обломкам, Дениэл пытался добраться до очага. Когда он склонился и поцеловал мужа, тот не дёрнулся, а крепко ухватил его за уязвимое плечо. В этом прикосновении губ тоже была борьба: Дениэл чувствовал, как его ненавидят и хотят одновременно. Святой мученик и самый гнусный ублюдок. — Это неправильно, — прошептал Тео. На первый план возвращалось отрицание. Дениэл считал, что молчать и плакать в одиночестве но ночам неправильно, неправильно обвинять друг друга за завтраком, неправильно жить под одной крышей, когда Дэн принёс в семью горе и сточил опору изнутри. — Да, неправильно, — выдохнул Дэн и поцеловал его снова, ныряя с головой. Руки Тео из холодных стали горячими, и Дениэла как будто трогали разогретые перчатки. Тео дышал, как раньше, и возбуждался тоже, устав сопротивляться. Если закрыть глаза при поцелуе, то можно представить, что ничего не было. Сначала было распаляющееся желание наперекор всему и настороженность. Когда Дениэла с силой опрокинули на грудь и стали грубо иметь, всё сместил страх. Он спрятал лицо в подушку, сжимая уголки выглаженной наволочки изо всех сил. Тео спешил, и Дениэл всем телом чувствовал, как ему хотят отомстить, показать, что он ничтожество. Вяжущее ощущение ненависти не исчезало: Тео просто трахал его, вымещая злость и все слёзы, которые в нём неприкаянно бродили. Если раньше муж постоянно целовал руки и ноги, шепча нежности, то в этот раз секс был и без нежности, и вообще без каких-либо слов. Ни одного поцелуя, кроме первого, ни одного ласкового касания к коже, кроме того, перчаточного. Дениэл зажмурился, когда муж больно сжал бёдра: могли же остаться синяки. Когда Дэн потерянно стоял с футболкой, он не думал, что с ним на самом деле хотят сделать нечто подобное. Тео, сдавленно выдыхая, не слышал ничего, кроме шлепков бёдер о бёдра, и ничего не видел, кроме безвольно подававшегося на постели тела. По лбу скользили капли пота, мышцы на руках напряглись синеватыми венами, а челюсть была крепко сжата. Тео шумно дышал через нос и сцепленные зубы, как обычно дышит загнанный волк или кабан в лесу. — Мне больно, — прохрипел Дэн, попытавшись погладить его по руке на бедре. Хоть что-то же должно было в нём дрогнуть. — Мне больнее, — горько усмехнулся Тео и толкнулся нарочито до упора, чувствуя оргазм. Прекрасно-мерзкий оргазм. Тео упал рядом на кровать, а Дениэл с облегчением выдохнул. Закончилось. Ему было страшно: всё внутри ныло и скребло. Тео никогда не был таким садистом за восемь лет. Ему действительно настолько больно? — Мы никогда так не занимались любовью, — озвучил он витающие мысли. И это не то чтобы хорошо. Дениэл был в ужасе. Само понятие «заниматься любовью» было в противоположном направлении от того, что произошло в наглаженных простынях. От наволочки веяло кондиционером для белья. Какой-то мягко-цветочный, подумал Дэн, а следом озадачился: почему муж хранит его подушку и спит с двумя? Дениэл не забирал свою в гостиную. Дениэл вдохнул поглубже, бесшумно выдыхая через рот, чтобы не расплакаться, теперь уже по-настоящему — с надрывом и без маски. Внизу неприятно потянуло лёгкой болью. Будет болеть несколько дней, наверное. — Но ты хотел именно так последние три года? — Тео восстанавливал дыхание, слепо смотря в потолок. Дениэл почувствовал, что всё-таки вот-вот заплачет, как ребёнок. Каким бы ублюдком он ни был, неужели он заслужил — и только так? Тео его искренне ненавидел, и Дениэл это прожил телом по полной. — Можно остаться сегодня в спальне? — аккуратно спросил Дениэл, разглядывая точеный профиль мужа в полумраке. Может, Тео бы смягчился во сне. Может, Дэну лишь померещилось, что с ним — так. Тео был похож на призрака, каменного и ударявшего ногами, из кошмара Дениэла. — Нет. Дениэл не стал тратить время на уговоры и пошёл в ванную. В душе его накрыло с новой силой в паническом ужасе от произошедшего. Даже на стороне, с чужими людьми, Дениэл не позволял с собой так обращаться. На нём никто не срывал злость. Его никто не... Дэн сам пришёл — чего он ждал? Глупо было надеяться на замшелые чуткость и нежность. Сидя под холодной водой, Дениэл уверял себя, что он заслужил, что Тео мог бы просто убить его, но милосердно решил поиметь, как куклу. На подкорке стучала паника: это ненормально. Всё это ненормально и дико. Тедди неминуемо отдалялся до Теодора, если не до мистера Хилла. Тео параллельно ни о чём не думал. Он, окаменев, лежал на развороченной постели и неотрывно смотрел в темноту. «Что же мы делаем?» — единственный вопрос в голове. Они ведь и правда никогда не занимались таким сексом: животным и механическим одновременно. Тео не ожидал, что боль кислотой начнёт сочиться в кровати. Тео видел, что мужу было больно, что он был беспомощен и уязвлён. Слишком грубо и слишком явственно. Хотелось, чтобы Дениэл захлебнулся в своём грязном сексе. От понимания, что Дениэлу было больно, на мгновение стало хорошо. — Если Том захочет, пускай съездит к твоим родителям, — неожиданно сказал Тео утром. Том одобрительно закивал и заулыбался во все молочные зубы. — Хорошо, я позвоню им в обед, как освобожусь, — Дэн потрепал сына по волосам, подмигнув. У Дениэла были назначены переговоры с немецким продюсером. Скоро нужно было определяться с датами и билетами в Берлин. Тео по пути на работу отвёз сына в сад и сам предложил подбросить Дэна. Они по-прежнему молчали, но сегодняшнее молчание было другим. Дэн очень хотел, но не мог сказать, что насилие прошлой ночью ему не понравилось. Какое насилие, идиот, думал он, ты ведь сам пришёл и напрашивался. Так пожинай плоды. — Ты в лучшем костюме. Бизнес-ланч с клиентом? — отметил Дениэл. Сам он был в каких-то чистых брюках неоднородного серого цвета и бежевом джемпере. Если честно, схватил первое, что попалось под руку: задерживаться в спальне не хотелось. Пускай пройдёт хотя бы день — тот, очередной после тысячи. Тео выглядел с иголочки. — С работодателем, — кратко пояснил Тео, не отвлекаясь от вождения, но всё же дополнив. — Мне предложили новую работу в дизайнерском агентстве. Дениэл наконец-то переключился от ночи: муж ничего не упоминал о новой работе. Впрочем, они едва смотрели друг на друга, куда уж там до обсуждения работы. — Это замечательно! — картинно всплеснул Дэн, но тут же сбавил обороты. — Если... Если ты, конечно, этого хочешь. Тео равнодушно пожал плечами. А что было говорить? Повседневные диалоги казались теперь чем-то лишним и неуместным. Карикатурным. Дениэл совершенно не интересовался работой Тео, а первые годы уговаривал его уйти из найма в свободное плавание художника-иллюстратора. Правда, как регулярно оплачивать счета и частный садик сына, Дениэл не уточнял. На его нестабильных гонорарах далеко не уедешь. Тео такая легкомысленность всегда поражала и раздражала, поэтому он молча зарабатывал необходимые деньги, не особенно прислушиваясь к мечтам о свободном художестве. — Приехали, — подытожил Тео, остановившись. Куда шёл муж, он не хотел спрашивать. Впереди было собеседование, и забивать голову Дениэлом не стоило. Они ведь не отчитывались друг перед другом. Так, просто подвезти. Дениэл понял, что его реплика на прощание была необязательной, и, кивнув, вышел. Он решил: раз Том будет гостить у родителей, может, им представится возможность поговорить не только на тему развода. Прежде чем выйти из машины у офиса в деловом центре, Тео улыбнулся себе в зеркало заднего вида в качестве репетиции, но его прервал телефонный звонок. Это был Эллиот. — Я до сих пор страшно обижен, что ты не приехал тогда, — выпалил он, — но даже такому мерзавцу, как ты, придется приехать сегодня: будет Хизер! Она сняла апартаменты и пригласила нас обоих к семи, адрес сейчас вышлю. Всё, я в работе, не смей не приезжать! Тео после оборвавшегося голоса Эла ещё несколько секунд непонимающе смотрел на телефон, затем расплывшись в искренней улыбке, а не «тренировочной», как минуту назад в зеркале. Он задержался в машине ещё на пару минут, прислушиваясь к шуму улиц и пытаясь охватить мыслями последние события: непонятно что дома, приближающиеся съёмки за границей Дениэла, внезапный приезд Хизер, новая работа на горизонте. Как Тео удержаться на плаву? Он не знал, но одно понимал точно: тектонические плиты повседневности столкнулись, начали биться и выталкивать его из восьмилетнего состояния «идеального мужа».