Двое

Раздался гром, звук которого ударился об окна и отскочил куда-то в глубину улиц, пропитанных предгрозовой духотой. Тео открыл глаза и стал невольным свидетелем, как за стеклом стремительно собирался капля за каплей дождь, угрожая перерасти в настоящий весенний ливень. Вот и выходные. Тео повернулся с бока на спину и попытался сфокусировать взгляд на ровной поверхности белого потолка. Вино немного ударило в голову вчера, хотелось воды и умыться, а ещё хотелось... Он провел рукой под одеялом, ощупывая своё утреннее возбуждение. Давно, ещё до пополнения в семье, когда они жили вдвоём в съёмной квартире почти на окраине города, а Тео ездил на отцовской старенькой машине, каждое утро субботы или воскресенья они занимались любовью. Это был особый ритуал: тот, кто просыпался первым, будил второго поцелуями во все обнажённые части тела. После секса они непременно принимали вместе душ, потому что так быстрее и это позволяло ещё немного продлить приятное начало дня. Тео не понимал, зачем он сейчас вспоминает то беззаботно прожитое время и почему от воспоминаний тяжелее в паху. Наверное, от счастья можно быстро возбудиться. От фантазии о счастье, вернее. В голове мелькали блёклые сцены их близости, горячий кофе после душа на кухне, выкуренная в окно сигарета, которая была не под запретом только в выходной день. Снова движение, второе, третье, напряжённый вдох. Порой они не выходили из дома и продолжали нежиться остаток дня; порой выезжали куда-то по делам или за город, чтобы побыть в тишине летнего или раннего осенне-весеннего леса в пяти милях от города. Ритм и приятная инерция прикосновений. Секс играл большую роль. Первые годы его было действительно много: Дениэл заводил и подстёгивал, а Тео перенаправлял энергию между ними. Тео отчётливо запомнил эпизод на пляже в Мехико: было одновременно боязно, что поздним вечером их кто-то заметит в полумраке песчаного берега, но в то же время бешеный адреналин придавал небывалых сил и запала. Тело как будто всё ещё помнило колючий прохладный песок, аромат солнцезащитного крема, тёплый ветер, укрывающий от приближающегося шторма далеко в море. Стиснутый выдох. Тео дрожащими пальцами несколько раз гладит себя по лобку и бедру, чувствуя захлестнувшее волной наслаждение. Как будто спустя тридцать шесть лет он всё ещё не до конца знал собственное тело. Сейчас было спокойно и безмятежно. Ещё минут десять он лежал в прострации, прислушиваясь к звукам разбушевавшейся непогоды за окном. Прошел месяц с небольшим с того дня, как Тео узнал правду. Почти сорок дней после тысячи дней лжи. Дата поминок по фантазийному стеклянному прошлому. Сейчас ему казалось настолько нелепым собственное поведение: те ужимки перед мужем, попытки обхаживать и ублажать его во всех смыслах. Они оставались дома один на один, пока Дениэл не уедет и Тео не заберёт сына от Хантов. Минувший вечер у друзей что-то надломил в и без того сломленном человеке. Пронзительный взгляд Хизер забрался Тео под кожу, под рёбра и крепко там засел, как и её слова о подыгрывании. Интересно, если бы Хизер была его женой, был бы Тео сегодня — и вообще — счастливее? Когда Тео пришёл на кухню пить кофе, Дениэл уже вовсю пил свой с каким-то подгоревшим тостом даже без символического масла. Вечная актёрская диета. На лице Дениэла не было ни вопросов, ни гнева, ни возмущения. Казалось, что они оба устали от войны, которую затеяли. Тео неприметно сел напротив и, откусив уже не горелый тост с маслом, запил его горячим кофе. Они были похожи на два войска, мирно дожидающихся следующего сражения на противоположных берегах одной реки. — Наверное, нам нужно немного поговорить и ввести друг друга в курс дел? — спокойно произнёс Тео, подняв взгляд на мужа. Тот сидел неподвижно и, по-видимому, тоже спокойно. — Да, нужно, — выдержав небольшую паузу, кивнул Дениэл. — Я уезжаю через девять дней, в следующий понедельник. Примерно до середины августа меня не будет, но, — он приподнял указательный палец, сам себя прерывая, — с точки зрения Тома это очень плохо. Я не смогу быть с ним почти три месяца. Как с этим поступить? Дениэл говорил искренне. До него стало доходить, как много он уже упустил в жизни своего ребёнка и чем может обернуться очередная долгая командировка. Тео удивило, что, как только он дал зелёный свет, муж затараторил о командировке и сыне. Неужели, если бы Тео не спросил, Дениэл бы молча уехал? Скошенный взгляд на стол — бумажки с колонками след простыл. Тео почти усмехнулся: преступник запоздало скрыл улики. Может, Дениэлу было попросту неловко, что Тео гипотетически видел его почти дневниковые излияния? Наверняка они не имели адресата. — Тео, знаешь... — Дэн едва ли не робко продолжил, улыбнувшись. — Я совсем не разделял свою роль как мужа и как отца. И когда у нас с тобой всё пошло не туда, я перенёс этот холод и на Тома. Я просто не хочу терять перспективу на работе, но объективно понимаю, что тем самым теряю перспективу в отношениях с Томом. Так не должно быть. Тео эта мысль понравилась, потому что была правдой, хотя формулировка «теряю перспективу в отношениях с Томом» показалась ужасной и слишком бюрократичной. Об упущенном детстве ребёнка, кажется, говорят мягче и с большим состраданием. — Ты попросил не спешить. Я не думаю, что что-то кардинально изменится за три месяца, — рассуждал Тео. — Это большой срок, но всё ещё посильный. Потом мы разведёмся, всё равно встанет вопрос об опеке, — он без тревоги посмотрел на мужа, прямым и чистым взглядом. — И ты будешь вынужден выбирать. Сейчас тебя никто перед этим выбором не ставит, — он пожал плечами. Дениэлу эта мысль понравилась, потому что была очевидной. Правда, хотелось поправить мужа относительно развода, который Дениэл пока полностью отрицал как «перспективу в отношениях с Тео», но Дениэл не стал снова задираться с горящей спичкой. Если Тео согласится на командировку, то это уже выгодно. — То есть ты меня отпустишь и будешь помогать созваниваться с Томом это время? — решил подтвердить вместо подписи Дэн. — То есть отпускаю и буду помогать, пока не вернёшься, — непринуждённо кивнул Тео. У Дениэла было чувство, будто они только что подписали договор на миллион баксов. Тео не выглядел так, будто его заставили под дулом пистолета. Значит, рассудил Дениэл, муж и сам не очень-то хотел торопиться. — Но я делаю это не для тебя, а для него, — всё же постскриптум добавил Тео. — Он ни в чём не виноват и должен испытывать последствия в меньшей степени. Дениэл под столом сжал кулак: он считал, что все должны испытывать последствия в меньшей степени. Но Дэн не мог не признать, как стоически держится муж в этом разговоре и мыслит прицельно, рационально. Дениэл так никогда не умел. Или тривиально не хотел брать ответственность? Молчали с минуту. Тео доедал тост, и Дениэл понял, что времени для другого разговора почти не осталось. Глотнув кофе, Дэн как можно непринуждённее спросил: — Где ты был вчера? Тео не усмехнулся и не разозлился — удивился. Мужу обычно всё равно, где он и с кем, ведь по большей части Тео был дома с сыном и на работе с проектами. А тут — такая заинтересованность. — Не думаю, что это твоё дело, — мирное стояние по разным берегам пора было сворачивать. Дениэл поджал губы. Отвечать было нечего: это действительно не его дело. Можно, конечно, огрызнуться: а как же честность и открытость? Но и сам Дениэл не докладывал о событиях последних не то что дней — лет. Встряхнуло бессилием, которое последний месяц бодрило лучше любого кофе. Тео начал подниматься из-за стола, попутно подумав: какая глупость, что они встречаются за приёмами пищи. Стоило прекращать и это, особенно пока дома нет Тома. — Можешь меня выслушать и не уходить? Мне важно, чтобы ты меня выслушал от и до, — предпринял последнюю попытку Дениэл, не надеясь, что муж останется. Впрочем, сбегать в отсутствие сына было некуда. Тео настороженно глянул на него и остановился. Он не сел обратно, и Дениэл хотел по-родительски дёрнуть его за руку, но решил лишь кивнуть на стул. Тео вздохнул и опустился, скрестив руки на груди. Было неприятно разыгрывать очередной утренний акт. Дениэл обнял пальцами свою чашку и, сверля взглядом точку на столе, немо храбрился. — Меня несколько... — он нервно сглотнул, — напугало то, каким грубым было то, что произошло той ночью, — кожей Дэн ощутил на себе пронзительный взгляд мужа. — Я знаю, что ты не такой и что это было почти... в аффекте, но, — запнувшись о собственный тяжелый язык, с трудом формулировал он, — у меня до сих пор синяки на заднице, а в голове ощущение, что ты меня изнасиловал. Повисло молчание. Дениэл весь сжался внутри и почувствовал колючий ком в горле. Плаксой быть жалко. Он держался за кружку, словно за спасательный круг в открытом море. Плакать было нельзя, не теперь, когда каждое слово и взгляд — унижение друг перед другом. Быстрым движением Дениэл стёр пару пролезших слёз и шмыгнул носом, попытавшись улыбнуться: — Сначала пощёчина, теперь это. Мне страшно, Тео, хоть я сам и виноват в причине такого отношения, — последние слова он произнёс практически шёпотом. Тео потёр переносицу и закрыл глаза, беззвучно вздохнув. Обвинений в насилии он точно не ожидал услышать. — Я только хочу сказать, — выдавливал из себя итог Дэн, — что мы можем пойти к специалисту. Это ненормально: и жестокость друг к другу, и случайный секс на эмоциях, и то, с какой нежностью ты трогал меня между этим всем. Такая мешанина ненормальна. Мы запутались. Дениэл не понимал, почему эти слова рвали что-то в нём и так сложно было сопротивляться некрасивым слезам. На периферии Дениэл допустил, что было бы лучше, если бы Тео выгнал его в первый же день. Плевать на Тома, на них, на правила приличия: пытка молчанием и бездейственной дистанцией делала только хуже и выворачивала Дениэла с ног до головы. — Я не хочу, — когда Тео стал отрицательно качать головой, Дэн чуть не завыл. — Мне ничего от тебя не нужно. Больше этого не повторится, обещаю, — устало произнёс муж и отвёл взгляд к окну, где закончилась утренняя гроза. Вот и всё, подумал Дениэл, а через три месяца Тео полностью атрофируется. — Я не прошу тебя идти спасать брак. Но и потом нам придётся как-то общаться, а я не могу перестать бояться... эпизодов насилия, — Дениэл приобнял себя за плечи, неловко закрываясь руками. — Я всё узнаю и договорюсь. Просто приди туда? Губы Тео едва тронула усмешка, но он сдержался: опасался, что у Дениэла начнётся настоящая истерика. Тео резко почувствовал, что они давно друг другу чужие и не нужны. — Мне надоело, что ты многоликий, — Тео в упор посмотрел на мужа, и Дэн непроизвольно сжался сильнее. — То ты ублюдок, то любовник, то внимательный отец, то безразличный отец, то изменник, то лучший друг, то заклятый враг. Я уже потерялся в твоих амплуа. Кто ты на самом деле, Дениэл? — Тео всплеснул руками. Дениэла будто отчитывали в школе, заставляя вспоминать у доски формулу, которую он даже не учил. Дэн по-детски растерянно молчал, не понимая, к чему клонит муж. Тео всё-таки разрешил себе усмешку: вот и весь ответ. Яма между ними стремительно разрасталась до бесконечно глубокой пропасти. — Если я подстраивался под ситуации, то ты из плюшевого медведя решил стать... кем ты решил стать, Тео? — оскалился Дениэл, вытерев новую слезу. — Когда я сказал «мне больно», что ты ответил? Ты хотя бы остановился? Тео не остановился и не знал, что ему и себе ответить, попутно подумав, что надо было отдать любые деньги и развестись за прошедший месяц, хотя бы разъехаться, чтобы предотвратить в том числе такие последствия. Было ужасно больно, до скрипа зубов. Дениэл копался в его сердце и периодически отрывал нужные детали, посильнее надавливая. — Ладно, сходим, — вернулся к разговору о терапевте Тео. Слова прозвучали вымученно. — Но если это будет полоскание меня, то не жди, что я не применю то же к тебе. Дениэл выдохнул: к чему-то да пришли, пускай и издалека. Тео явно не хотел обсуждать секс и разбираться. Дениэлу было бы достаточно извинения и немного человеческого сожаления, но мужу словно и не было жаль. Тео не назвал бы ночное столкновение «насилием». Но на подкорке змеёй свилась мысль, что было на то похоже. После странного завтрака Тео не стал работать: сгоревшего дедлайна наконец-то не значилось, а голова только пришла в себя после вчерашнего вина и слишком болтливого кофе. А ведь он уже в том возрасте, когда болит после первого бокала и не только голова... При нажатии на очередной сайт на весь экран телефона выскочила реклама художественной ярмарки, проходившей последние дни в их городе. Тео заинтересованно ткнул и на неё. Оказалось, что там продают художественные материалы, картины, копии картин, специализированную литературу и даже какой-то мелкий антиквариат. Естественно, предлагали написать любой портрет или пейзаж на заказ. У Тео был свободен целый день, который он не хотел проводить в удручающей квартирной баррикаде, тем более после диалога за завтраком. Раздумывая с минуту, Тео смотрел на номер Хизер. Позвонить и пригласить? Звать ли Эллиота? Наверное, если не позвонить Элу, то он решит, что против него развернули кампанию. Поэтому сначала Тео позвонил Хизер, а потом и Элу. Эллиот неожиданно отказался, сославшись на свои дела с женой, а вот Хизер охотно согласилась, потому что рабочие вопросы в Вашингтоне, для которых она, собственно, приехала, были закономерно намечены на понедельник, как и дневной рейс. Тео выпил ещё чашку кофе для крепкости ума и стал собираться. Гладко выбрившись, нанеся подзабытый дорогой парфюм «на особый случай» и аккуратно одевшись, он даже улыбнулся себе в зеркало: впервые за месяц похож на живого человека. — Ты на свидание, что ли? — пошутил заметивший сборы Дениэл, но осекся: шутка была ироничной и неуместной. — Если тебе так проще воспринимать, то да, — пожал плечами Тео и ушёл. После этих слов вместо прощания Дениэл потерялся между гостиной и спальней. Сидеть дома в ожидании возвращения Тео было невыносимо, особенно когда из него надо было выуживать по слову стальными тисками. Муж куда-то уходил вчера, а теперь, надушенный и в нормальном настроении, уехал сегодня. Дениэл чувствовал себя щенком, которого, если не швыряли по углам, то обязательно оставляли мучиться дома в одиночку. За Хизер Тео заехал на машине. Как джентльмен, открыл ей дверь и помог забраться на переднее сидение, которое пришлось пододвинуть: слишком далеко для тонкой девушки. Никто, кроме Дениэла, там не сидел с момента покупки. — Merci, mon amour, — благодарно улыбнулась она. Тео же улыбнулся второй раз за день — новый рекорд. Ярмарка затрагивала отрезок площади недалеко от центра и несколько прилегавших магазинов: книжный и художественный. На площади размещались невысокие палатки, битком набитые «провизией»: холсты, краски, графические материалы, кисти, палитры, бумага и блокноты для эскизов, а по периметр был увешан красивыми и глупыми, смешными и драматичными полотнами пока неизвестных художников. Идя под руки, Тео и Хизер живо обсуждали каждый товар и каждую мелочь. — Мне никогда не хватало смелости сделать обнаженное фото, — задумчиво произнесла Хизер, когда они рассматривали небольшую картину с портретом голой женщины, лежащей на развороченной постели, — но втайне всегда хотела, чтобы меня кто-нибудь написал, как в «Титанике». Тео прищурился и с пристрастием рассматривал небольшой холст. — Надеюсь, без трагичного конца? Нашла бы место на куске двери или на чём она там спаслась? — усмехнулся Тео, и Хизер покачала головой, мол, что за жестокости ты говоришь. Было удивительно, что они идут вот так вместе. Тео запомнил её среди книг и пластинок: Хизер не жалела денег разве что на них. Тео тоже часто покупал книги, потом партиями продавая знакомым или соседям, чтобы освободить место на полках для новых. На ней был лёгкий коричневатый берет — и в этом Тео её тоже запомнил, хотя думал, что береты — это маркетинг и стереотипы, но она и не родилась во Франции, чтобы судить объективно. Тео поражала её грация и нежность, которой он не видел ни в одной женщине, с которой был когда-либо знаком. И Тео понимал, что отчасти додумывал и грацию, и взмахи ресниц, но и другой Хизер он не знал. — Не хочешь? — указала Хизер на портрет обнажённой девушки. — Тебе я доверяю. По крайней мере ты не изобразишь на моём теле ничего лишнего, — с лукавым взглядом слегка толкнула она его плечо своим. Тео почему-то взглянул на свою свободную руку. Наверное, чтобы констатировать смерть прошлых талантов без возможности реанимации. — Я сто лет не рисовал. Боюсь, что даже прямую по линейке провести уже не смогу, — со скепсисом ответил Тео, неловко улыбнувшись. — А мне и не нужны прямые. Только все изогнутые моего тела, — парировала она, не собираясь упустить такой шанс. Она запомнила Тео среди эскизов, наполовину исписанных блокнотов, с руками в краске или пастели. Масло, однако, Тео избегал и не разорялся на стандартную палитру в тюбика. В те годы он начинал укрепляться в офисе: реклама и бренд-дизайн поглощали больше и больше времени и сил, пока их не осталось на художества совсем. Тео не думал, что Хизер настроена так серьезно провести командировку. И почему-то неожиданно для себя сдался: таким женщинам, как она, принято сдаваться. Они купили холст, палитру, несколько кистей, набор тюбиков краски, скромный мольберт. Тео делал это почти наугад, толком не представляя, каково это — снова браться за ремесло. Он боялся опозориться перед ней, обнаженной и желавшей чего-то почти запретного. — Ты же понимаешь, что это займёт весь остаток дня? А может, и всю ночь. И тебе придётся быть неподвижной всё это время, — устанавливая мольберт в гостиной её апартаментов и откупоривая краски, предупредил Тео. Хизер раздевалась, подобно кошке, выскальзывая из одежды. Потом она принесла из другой комнаты какое-то колье с крупным кулоном и попросила Тео его застегнуть. — Главное — не опоздать в понедельник. А так пиши хоть без остановки, — подмигнув, она погладила его пальцы на своей шее, распустила медные волосы и приняла позу на софе. Сперва Тео намечал контуры карандашом в соответствии с положением Хизер. Она лежала на спине, немного развернувшись набок лицом к Тео. Правая рука была согнута в локте и аккуратно подпирала тыльной стороной пальцев голову. Левая ниспадала на живот, также слегка согнувшись в локте. Ноги свободно лежали как бы друг за другом в одной плоскости. Кулон колье покоился на самом центре груди, поблёскивая камнем. — У тебя красивое тело, — заканчивая с первыми штрихами, улыбнулся Тео. Со счета улыбок он сегодня невероятным образом сбился. — Je sais, — шепнула Хизер и шумно вздохнула с видом явного удовольствия от происходящего. Тео не понял её слов, но угадывал в них согласие. Через час медитативного рисования в тишине раздался телефонный звонок. Тео увидел на экране «Дэнни» и отключил звук. Постоянно забывал переименовать контакт во что-то более подходящее. Сейчас Тео не был ничьим мужем, отцом, сотрудником. Он был собой — художником. Так странно, что Дениэл позвонил. Зачем, подумал Тео, зачем ему было звонить? Ещё через полчаса Хизер попросила прерваться на бокал вина для себя, и Тео по указанию его принёс, чтобы не тревожить её позирование и колье с камнем. Могла ли она взять украшение в поездку, продумав такой сценарий? Тео отмахнулся от этой мысли: вряд ли, слишком замороченно. Если сначала рука подрагивала, то по прошествии пары часов Тео наносил мазки более-менее уверенно, точено выводя те самые «изогнутые». Когда он прорисовывал контуры груди, то невольно испытывал смятение, будто действительно трогает её пальцами. — Знаешь, а ведь это я попросила Эллиота не соглашаться сегодня, — осторожно, чтобы не сместиться, сделала глоток вина Хизер. Тео усмехнулся, поняв, что именно она предусмотрела: — То-то у него прервался вызов со мной. За окном стало темнеть, и пришлось включить свет в комнате, что значительно ухудшило видимость цветовых переходов и их наслаивание. Конечно, за сутки Тео не написал бы картину: не только потому что с непривычки не смог бы работать быстро, но и потому что портрет станет памятью для них двоих. Тео остро чувствовал важность момента и не подгонял себя. Существует ведь почта и пересылка хрупких предметов. Глубоко за полночь Тео нанес последний мазок и отложил палитру. Руки гудели, особенно правая. — Не вставай, сейчас я сделаю несколько снимков, чтобы не потерять композицию, — Тео было приподнялся на затёкших ногах, доставая телефон. — Никаких фотографий, помнишь? Напишешь меня, как запомнил. Мне кажется, так будет даже лучше, чрезмерная реалистичность здесь не играет роли, — отказалась Хизер, в нетерпении садясь. У неё, в отличие от Тео, гудело тело целиком: она искренне старалась стать образцовой натурщицей и не сдвигаться весь вечер от намеченной цели. Оба устали: она — позировать, он — запечатлевать. Кроме того, картине требовалось и завершение с точки зрения материалов: масло должно было как следует просохнуть, затем холст следовало покрыть лаком. Тео посмотрел на время и увидел почти двадцать пропущенных звонков и несколько сообщений от Дениэла. Губы тронула утренняя горькая усмешка. Что с ним там происходило? Тео не помнил, чтобы муж когда-нибудь так остервенело боролся за его внимание по телефону. — Мужу точно не стоит знать, где я и чем занимался целый день, — со вздохом обронил он, убирая телефон обратно в карман. Хизер усмехнулась: — Твой муж вообще ничего не понимает, как мы выяснили ранее. В одном колье молниеносно, как показалось Тео, Хизер преодолела расстояние до его колен. Тео растерянно посмотрел на неё, медные волосы волной легли на его плечо. От неё веяло юностью, немного вином и пластинкой, которая напомнила о чём-то важном спустя годы. Вернулись мысли из прошлого вечера: Тео понимал, что он может прямо сейчас изменить Дениэлу с Хизер — уверенной, бесстрашной и красивой. Он представил, как это впоследствии выяснится и как раздосадован будет Дэн, поняв, что ему предпочли не то что другого мужчину — женщину. Это куда сильнее ударило бы по самолюбию, нежели грубый секс тайком по ночам. — Мне кажется, что ты появилась в моей жизни и в самый нужный, и в самый неподходящий момент, — Тео обнял рукой её талию и аккуратно поправил волосы у лица. — Я только думаю, Тео... А если бы мы были счастливы? — целуя его в висок, шептала Хизер. Этим вопросом Тео задавался последний месяц, но не в отношении Хизер. Предательство со стороны Дениэла вынуждало его снова и снова спрашивать себя: а если бы они были счастливы, по-настоящему счастливы, могло ли такое с ними случиться? Когда Дениэл стал виртуозно менять маски и лишь притворяться тем, кем давно перестал быть? Или притворства не было, только наивный Тео упорно не замечал очевидное? Больнее было бы, конечно, от второго. Хизер, не дождавшись никакого ответа, сама поцеловала Тео. В первые секунды он не понимал, что конкретно происходит и насколько это неправильно, но потом почему-то стал целовать в ответ. Поцелуй не угрожал притворством, а Хизер была нежной, чуткой, податливой. Казалось, что из её тела можно вылепить искусную скульптуру. Весенним грозовым вихрем в голове пронеслись обрывки их совместного прошлого. Юная Хизер, не ставшая юристом, и Тео, ставший кем-то большим, чем бедным художником. Тео трогал живыми тёплыми пальцами, а не бесчувственной кистью, её грудь, ощущая под ладонью набухшие горошины. И это было так... замечательно. Голова совсем не думала — тоже впервые за долгие дни и недели. Как руки вспоминали холст, так сейчас они вспоминали очертания женского тела, которое только того и просило. Тео гладил там, внизу, где было совершенно влажно, и в мыслях наслаждался пониманием, что эта влажность — от него. Хизер шумно дышала ему в губы и притянула его ладонь ещё ближе, словно прося. Пальцы осторожно ощупывали её бедра, лобок, опускались ниже. Девушка стала подаваться вперёд и назад на его ладони, как изящная куколка, которая движется по подставке в шкатулке. Тео не знал, сколько они провели времени вот так: она — на его коленях, позволяя его пальцам тонуть в себе, он — лаская её и отвечая на пылкие поцелуи. — Вот так, oui... — практически молила она, сжимая его волосы на затылке цепкой ладонью. Бесчисленные выверенные движения — и она обмякла на его плече, улыбаясь и благодарно целуя в шею. — Вот видишь, ты не забыл: ни живопись, ни меня. Тео был возбужден, но возбуждение было каким-то... другим. Когда утром он прикасался к себе в постели, вспоминая прошлое с Дениэлом, было иначе: с сожалением и ностальгией. — Сейчас я помогу тебе, давай, — оправившись, Хизер поднялась и села на пол, пытаясь расстегнуть его ширинку. Тео мягко накрыл её ладони своими большими и остановил. — Ты не хочешь? — как-то растерянно спросила она, подняв удивлённый взгляд. — Очень хочу. Но не могу... — голос у Тео сипло оборвался, и он сжал с усердием губы, подавляя всё то, что бумерангом неминуемо должно было прилететь обратно в голову после такого. Хизер всё поняла и погладила его колени, обнимая. Тео был весь — в её руках. — Ты веришь, что у вас всё наладится? — почти мечтательно и отдалённо протянула она, вздохнув. Конечно, Хизер не собиралась к чему-то подталкивать Тео и считать вечер призывом к чему-то большему. Так просто случилось, и им понравилось. Такое уже происходило. — Нет... И да... Я не знаю. Просто не могу так поступить с ним, — сглотнул Тео. Стало одновременно горько: даже сейчас он думал о чужой боли и достоинстве, когда его собственное смешивали с грязью три года. — А с собой? — глаза у Хизер в тусклом свете казались практическими карими. — И с собой. И с тобой. Прости, — Тео тоскливо улыбнулся и сел к ней рядом на пол. — Не извиняйся. Всё хорошо, ты заслуживаешь лучшего на свете, Тео. Надеюсь, ты когда-нибудь это поймёшь, — она заботливо погладила его по лицу и обняла. Забрав все художественные материалы, Тео поехал домой. Из машины по приезде он вышел не сразу. Минут десять храбрился и пытался унять сильную дрожь в руках и после многочасового рисования, и после... Рассказать Дениэлу? Скрывать это теперь до самой смерти? А мучался ли так муж, когда впервые изменил ему? У него тоже дрожали руки и все внутренности? Почему-то Тео решил, что Дэн так не мучался, значит, и ему не стоило. Это лишь один из жизненных эпизодов. Да и секса как такового у них с Хизер не было. Значит, это не считается? Значит, его не должна грызть совесть? Или знание правил не освобождает от ответственности? Ни на следующий день, ни через день Тео ничего не рассказал. Они вообще толком не разговаривали с Дениэлом, который тоже почему-то не стал пытаться объяснить оборвавшийся в двадцати звонках телефон и смс-ки. Через неделю вернулся из гостей Том, а Дениэл улетел в Берлин в дождливый понедельник. К семейного психологу, о котором говорил Дениэл, они так и не сходили.