Двое

Ладонь медленно и невесомо раз за разом скользила по одеялу, пальцами цепляя героев, которым, наверное, нипочём любые проблемы. Том спал безмятежно и крепко. Тео сидел у его кровати и молча наблюдал за сыном. Вид спящего ребёнка успокаивал. Гладить его — только на это были силы. Ласково убирать каштановые пряди от лица. Слышать детское дыхание и охранять его от внешнего мира. Он так быстро растёт. Осенью ему исполнится пять, а через год он пойдет в начальную школу. Том уже умеет медленно читать вслух, считать до двадцати. К Рождеству Тео планировал доучить его считать до ста и постепенно приступать к письму. Наверное, он был слишком увлечён обучением и гнал коней, но сын сам просил с ним заниматься, потому что Тео никогда его не ругал. Мог строго посмотреть и одёрнуть — но не ругал. Тео хотел быть примером, учителем, наставником для него. Опорой. Тем, к кому можно прийти с любым вопросом и получить ответ. Сейчас Тео понимал, что это невозможно в том ритме, в каком он выстраивал жизнь раньше. Он не справлялся один. Только возникла серьезная проблема с болезнью матери — стеклянное королевство Тео рушилось. А до этого его порядочно подкосило открытие об изменах. Тео запутался, чувствовал как никогда одиночество и усталость. Ему было стыдно и больно за то, что произошло между ним и Хизер, хотя он признавал, что очень хотел даже большего в тот момент, чем вышло в итоге. Его удерживал только маленький Том. Тео хотел развестись и никогда не думать о Дениэле. Не слышать о нем. Не касаться того же, что касались его руки. Не дышать с ним одним воздухом. Похоронить бывшего мужа, их трагикомичный брак и себя, заботливого и нежного, заодно. Никому не доверять. Утром пришлось объяснять сыну, что он снова будет гостить у бабушки с дедушкой неделю-две. Том расстроился и настаивал на том, что не хочет опять уезжать. Тео старался быть мягким и твёрдым одновременно, сообщив, что все решено, а у самого ухало сердце. Сейчас Тео должен быть прежде всего сыном, а не отцом. Родители Дениэла приехали, как было обещано. Миссис Хант, не терпевшая такого официального обращения и просившая называть её просто Луиза, не спешила уходить с Томом. — Можно мне чаю? — Тео, естественно, пригласил на кухню, и они присели с чаем, пока Том упаковывал в из того набитую сумку оставшихся супергероев. — Не обижайся на Фреда, он ворчит и на меня тоже. Всю жизнь. Если тебе — вам — нужна помощь, ты можешь к нам обратиться. Тео не ожидал такой щедрости. Где она была восемь лет, когда помощь была так нужна постоянно? Впрочем, первый месяц Тома она всё же сильно помогла и знала, как в это вкладывался Тео. Было очевидно, что она ждёт от Тео каких-то слов. Ждёт правды и ясности. — Мис... Луиза, — тихо начал Тео, сжав чашку с чаем в ладонях. — Мы разводимся. Когда Дениэл вернётся. Её лицо исказилось в удивлении, а затем она усмехнулась: — Я чувствовала, что что-то не так. Дениэл почти ничего не рассказывает последнее время, Том болтал, что вы ругались. Вы устали друг от друга? Тут усмехнулся уже Тео. В некотором роде. Хотелось высказать матери о том, какая её сын потаскушка, но Тео всё же сдержаться. Для неё он всегда — ангел. Она же его мать. — У него были отношения на стороне. Он сам скажет, что посчитает нужным, — отстранённо ответил Тео. Усмешка сошла с губ Луизы. Наверное, она не была готова услышать такую версию. — Что ж... — растерянно ответила женщина и пригладила длинные поседевшие волосы такой же растерянной ладонью. — Мы поедем. Пока лето и хорошая погода, Том сможет подольше побыть у нас. Не торопись, созвонимся, как доберёмся. Тео поблагодарил её за заботу о внуке и передал кое-что из лекарств и витаминов сына на всякий случай. Луиза, допивая чай, наблюдала за зятем. — Что бы ни происходило, ты прекрасный отец. В этом я убеждена, — можно было добавить «муж тоже», прикидывая, что у них произошло с Дениэлом, но это Луиза оставила между строк. Тео улыбнулся и поблагодарил за тёплые слова. Как только все ушли, Тео стал собираться на работу. Там его ждало очередное испытание. Новое агентство, куда его пригласили и куда он первые дни не ходил — летал, — начало проявлять свою тёмную сторону. Эл был прав, говоря, что начальника без опыта на низких позициях в этой же компании могут воспринять превратно. Так и получалось. Подчинённые уточняли его технические задания у других руководителей и шептались в переговорных комнатах. Ещё и личные проблемы: вчера Тео пришлось унижаться перед директорами, чтобы пропустить весь день при условии, что ночью он дошлёт необходимые документы и правки. Очередная ночь без сна. Ну кто тут выдержит? Тео всегда выдерживал. А потом всё сломалось. Где и у кого просить помощи? После обеда нужно поехать в больницу к матери, узнать о её состоянии, оплатить палату и лечение, побыть с отцом, проецирующим смерть Матта на текущую ситуацию и заочно прощающимся с супругой. О муже Тео вообще старался не думать. Он далеко, у него своя, параллельная, жизнь, которая никак не пересекалась с семьей. Тео жалел только об одном: в последние годы он совсем мало общался с родными. Рутина, работа, ребёнок, обхаживание Дениэла — всё это заняло его с головой, а между тем начинали угасать родители. Он верил, что простил отцу нелюбовь и непринятие из-за отношений с мужчиной, маме — слепое обожание Матта, которое после его гибели превратилось в какое-то святотатство. Но от этого не становилось легче, напротив, вина как будто этим всем подогревалась, прогрессируя. Ещё полдня прошло в машине. Тео гнал, зная, что нельзя ехать даже по шоссе 130 миль в час. Со вчера счёт шёл на минуты, а не часы. На парковке у больницы к нему вышел отец, похудевший за сутки, кажется, на несколько килограммов. — Они хотят поместить её в общую палату, уже обхаживают носилки, как стервятники, я еле уговорил врача дождаться тебя, — раздражённо рукоплескал мистер Хилл. Тео в голове перефразировал его посыл: «Ты принёс деньги?» — Иди к ней, пап, я сейчас всё оплачу и поговорю с врачом, — отец из семидесятилетнего старика превратился в канючившего ребёнка. Тео оплатил палату, уже не удивляясь количеству нулей на чеках. Покупка новой машины откладывалась ещё на несколько месяцев. Своя жизнь откладывалась на неопределённый срок. Врач не дал никаких утешительных прогнозов, но и не пугал. Прошли только сутки — загадывать сложно. Медицинское объяснение Тео понял только наполовину и то с трудом. Общая рекомендация включала только то, что из реанимации маму пока забирать нельзя. Тео присел на ступеньки в пустом больничном коридоре, чтобы перевести дух перед палатой, где мама, вся в трубках и приборах, боролась за жизнь. Звонок. — Теодор, я понимаю, что у вас сейчас сложности, но нельзя же просто отправить весточку по e-mail и не прийти на рабочее место, — надменно стала отчитывать его начальница. Тео улыбнулся. Его не было только полдня, а уже скандал. — Почему нельзя? Заказ итальянской мебели важнее состояния матери? — так же пренебрежительно ответил он, зная, что так нельзя. Его уволят. С другого конца провода сочилось раздражение. — Для компании — да. Вы могли бы отправить своего секретаря решать эти проблемы, а сами были бы здесь. Тео представил, как мальчик-секретарь корчит гримасы от запаха лекарств и манеры общения отца. Отличное решение проблем. — Почему при первой презентации вы были очень дружелюбны и зазывали меня к себе, а сейчас, при форс-мажоре, отчитываете, как будто я всю ночь не слал вам чертовы e-mail-ы со всеми поручениями, мисс Тернер? Мисс Тернер проглотила откровенное хамство и издевательски-мило донесла ему в телефон: — Вас зазывали увеличивать прибыль, а не приносить убытки, мистер Хилл. Ответ — ни дать ни взять. Тео закатил глаза. У каждого своя правда: он ведь действительно нарушил регламент. Другой вопрос: почему регламент выше человечности? Его не уволили по телефону: это было бы слишком... по-киношному. Но дали понять, что ещё день самоуправства плевать-по-какой-причине никто не стерпит. «Так, успокаиваемся... — мысленно отходил Тео, закрыв ладонями лицо. — Это всё завтра. Сегодня я должен разобраться с больницей и лечением» Порог дома он перешагнул к десяти часам вечера. Ну, как перешагнул. Скорее переполз от усталости. Ещё один такой марафон за рулем он вряд ли осилит за трое суток. Упав на диван после душа, Тео включил телевизор почти без звука, чтобы какая-то жизнь мелькала на фоне, чтобы думать о глупом ток-шоу, а не о настоящих глупостях. Звонок. Тео гадал под рингтон, что хуже: начальство, отец или Дениэл. Выбери заведомо хреновый вариант. Это был Дениэл. «Слишком уж часто ты стал звонить», — иронично отметил Тео вместо приветствия. «Я только хотел спросить, как ты и твои родители. А ещё, — тут голос мужа стал недовольным и оскорблённым, — зачем ты рассказал моей маме про развод. Да, для этого я и позвонил» Переживал только о своей шкуре и имидже перед семьей, подумал Тео и скривился. «Я не хочу разговаривать в таком тоне. До свидания», — устало протянул он и был готов нажать красную отмену вызова. «Подожди, Тео! Извини меня! Забудь, не отключайся», — начал уговаривать голос. Тео тяжело выдохнул и не нажал. «Мама пока в реанимации. Сегодня и завтра самые сложные дни, потом, надеюсь, она начнет стабилизироваться», — всё же ответил он на первый вопрос. В принципе Дениэла можно слышать. Не видеть — слышать. Как будто так даже легче его воспринимать. Повисла пауза. Поначалу показалось, что стала пропадать связь, но нет: они оба попросту молчали. «Почему ты игнорировал меня на прошлой неделе? Были эмоциональные скачки́, мне казалось, мы что-то стали понимать, а потом это оборвалось», — тихо проговорил Дениэл, подобрав мысли, которые его тревожили. Тео это чувствовал. Однажды придется объясниться. Признаться в позорной измене, сделанной в ответ. Однажды. Не сегодня. «Мне сложно с тобой нормально разговаривать. Без нападок и злости, — Тео прижался щекой к диванной подушке. Как бы добрести потом до кровати. Сил не осталось. — Ты ничего не сказал о своем прилёте» «Всё нормально, — машинально ответил Дэн. — Нет, правда, всё хорошо. Завтра начнутся съёмки» Тео бы себе не признался, но его уколола зависть. Наверное, ему тоже бы хотелось куда-то улететь и сниматься в кино, а не собирать по полу осколки проблем со всех сторон. Радости за чужое «всё хорошо» особо не было. Было завидно и, как следствие, неприятно. «Я сейчас отключусь. Буквально», — пробормотал Тео и выключил телевизор, чувствуя, как повело голову. «Позвонил маме, у них тоже всё в порядке. Наконец-то услышал Тома. Я так скучаю по нему, — Дениэл замялся и на выдохе добавил. — И по тебе» Тео с горечью улыбнулся. Скучать легко и романтично, если ты не сокращаешь расстояние и не принимаешь в этом посильного участия. «Мне больно, когда ты так говоришь. И когда говоришь, что любишь. Мне очень больно от каждой буквы, понимаешь?» — слова больше походили не на упрёк, а на мольбу. Тео хотел покоя, ясности, помощи. «Я тебя люблю» ничем не помогало, а делало только хуже, добивая носом ботинка. «Если бы я мог сейчас к тебе прикоснуться, то поцеловал бы, как той ночью. Спасибо, что нашёл силы поговорить, Тедди», — голос утопал в нежности. Тео подумал, что ничего более искусственного не слышал, и не поверил хотя в грамм искренности слов Дениэла. «Пока, удачи на съёмках» «Спасибо» Голос оборвался. Притворная, как посчитал Тео, нежность тоже. Дениэл почувствовал прикосновение губ к лопатке. Невесомое, бережное. Затем выше — к плечу. Небольшой поворот к шее, наконец, — загривок, полоска кожи на ухом, висок. Лучше любого будильника. От мужа пахло кофе и немного — оладьями. И им самим. Дэн, двинув плечом, обернулся и сонно улыбнулся. — Какие мы ласковые, будто не успокаивали Тома ночью и не меняли всё его белье, — малыш Том заболел накануне, подхватив какой-то странный ротавирус. К утру температура стала спадать, тошнота прекратилась, и родители сумели хотя бы немного поспать. Тео, вставшему, очевидно, раньше для завтрака и домашних дел, повезло меньше. Муж поцеловал обернувшегося Дэна в шею, подбородок, нижнюю губу, улыбнувшись. — Годовщина, — тихо напомнил он. Дениэл совершенно забыл в ворохе дел. Вчерашний спектакль прошёл отлично, но выжал из него все соки. А потом и весёлая ночка с вирусом. — Я не приготовил для тебя подарок... — виновато прошептал он и провёл ладонью по гладкой щеке Тео. Как его хватило на бритьё? — Скажу очевидную мысль, что подарков мне не нужно. Разве что... Тому был уже год. Им — два в браке, пять вместе. И вот Дениэл впервые забыл. Тео был красивым. Говорят, мужчины с годами только хорошеют, лучше раскрываются черты лица, морщинки и шрамы даже украшают. Дениэл любил его тело: крепкое, с широкой спиной и грудью — от него всегда пахло чем-то родным и домашним с нотками парфюма, название которого Дэн всё никак не мог запомнить. Но этот аромат очень подходил мужу, отражал его, как и галерея галстуков с рубашками. Строгость была, по мнению Дениэла, мужу к лицу. За ней, как за занавесом, скрывался тот Тео, которого знал лишь Дэн. Когда появляется ребёнок, всё внимание приковывается к нему. И если до этого Дениэл замышлял что и когда хотел, то сейчас неминуемо приходилось всё планировать в соответствии с детским графиком. Дениэлу не хватало внимания. Он видел, как муж постоянно занят: дом, Том, дела. Скоро он вдобавок полноценно вернётся в офис, и его станет ещё меньше в их жизни с Дэном. Где только они вдвоём. — Мне не хватает тебя, — признался Дениэл, поглаживая мужа по рёбрам, доходя пальцами до ключицы — и обратно. Он чувствовал, что Тео тоже его не хватает. Каждое движение в сексе об этом вопило. Секс был хорошим ровно потому, что Тео выкладывался на полную. Будто в последний раз — Дениэл этого не понимал. Разве стоит относиться к близости как к чему-то дефицитному и предельному? Переводя дыхание, Тео ласково погладил мужа по спутанным волосам. — Но я же здесь. Как и каждый день дома, — непонимающе посмотрел Тео, улыбнувшись. — Но ты не со мной. Ты в делах и заботе, — Дениэл помедлил и всё-таки добавил. — Но забота не для меня. Дениэл положил голову на его плечо и обнял поперёк живота, целуя горячую кожу у шеи. Тео стушёванно нахмурил брови. Как это — «не для меня»? — Раньше мы выбирались куда-то, иногда ты приходил на мои спектакли. Потом мы ели лапшу в кафе за углом. Гуляли ночью. Занимались любовью по часу или два, а потом, уставшие до смерти, засыпали. Мне не хватает такого и тебя в этой картинке, — выдохнул Дениэл. Тео стало неприятно. Он поджал губы и отвёл взгляд. — Раньше мы были вдвоём, а теперь нас трое, — неужели осложнение фактором ребёнка нужно объяснять. — Мы можем взять няню или помощницу по дому. Чтобы у тебя было время, которое мы проводили бы вдвоём, — предложил Дениэл, подняв взгляд на мужа. Тео отрицательно покачал головой. Няню выбрать слишком сложно. И вероятно, дорого. А Тео сейчас работал на полставки кое-как удалённо из дома и не мог позволить им больших постоянных трат. Да и он опасался, что няня окажется злой, некомпетентной и как-то навредит сыну, пока они с Дениэлом развлекаются. — Я понимаю, что нас трое, что ты не хочешь брать няню, но как мы будем поддерживать отношения, если не делаем ничего для этого? — Дениэл начинал злиться. — Мне мало секса по выходным. И в смысле количества, и в смысле качества времени. Почему мы не можем, как раньше, трахнуться в машине за городом и пойти в кафе поесть несчастную лапшу? Разве это так сложно?! Тео растерянно посмотрел на мужа, вспыхнувшего в возмущениях. Не лучшее начало дня годовщины. Им снова недовольны. Он снова виноват и делает недостаточно. — Ладно. Пойду кормить Томми, — Тео поднялся и ушёл, очевидно, сбегая. Дениэл, взъерошенный, посреди развороченной постели, ощутил себя брошенным. Тео как будто всё равно на его чувства. Муж уходил от ответа. Постоянно. Тео, стоя под горячим душем, не знал, почему вся его забота и старания обесценивались и почему он такой хреновый муж. Что было ещё нужно? Сказать «брось всё ради меня» было легко, но не когда «всё» включало маленького сына. Вечером Тео приготовил ужин при свечах и подарил Дениэлу в честь годовщины дорогие часы. Он не забыл, в отличие от мужа, подготовить подарок. Говорят, дарить часы — к разлуке. В пятницу объявился Эллиот. Как всегда: позвонил, ругался, спасибо, не материл, а потом добавил, что хочет встретиться. Тео улыбался и не оборонялся от его острых слов. С тех пор как случился вечер у Хизер, после её отъезда, Тео переживал, что Эллиот обо всём узнает и посчитает его предателем. Но он, судя по всему, не знал и хотел возобновить общение на постоянной основе. А может, у них с женой какие-то проблемы и ему хотелось выговориться? В любом случае Тео согласился и пригласил Эла к себе, что для второго стало неожиданностью. Да и Тео не помнил, чтобы к ним кто-то приходил в гости, кроме редких визитов родителей Дениэла забрать Тома. Вечером, перед его приходом, Тео, как истинный педант, прибрал всё, что лежало и стояло — неважно, хорошо или плохо. Как давно он не был по-настоящему один. Слышать только гул собственных шагов, шаркающих подошвой тапок по паркету. Тишина давила, нарастала, а потом так же внезапно отпускала, размыкая свои невидимые тиски. Одиночество было настолько непривычным, что Тео невольно разговаривал сам с собой, как все нормальные люди. — Так, этот плед пора бы постирать, — параллельно ходя по дому, отмечал он вслух. — Взять лучше тарелки с высокими краями или плоские? Ну, для салата с пышной зеленью точно лучше с высокими... И как странно было не получать ничего в ответ. Позвонила Луиза и передала трубку Тому. «Папа, когда ты меня заберёшь?» — вопрошал мальчик обиженным голосом. «Что такое? Тебе плохо у бабушки с дедушкой? Чем вы там занимались сегодня, кстати?» — улыбаясь, проговорил на ходу Тео. «Мы гуляли и читали “Пиноккио”. Бабушка говорит, что врать плохо и у Пиноккио вырос из-за этого нос. А я думаю, он просто хотел быть таким же крутым, как другие. Мне нравится машина на пульте у Джейсона, у меня тоже вырастет нос, если я хочу такую машину?» Тео беззвучно посмеялся. Том как раз-таки был олицетворением искренности. Хорошо быть ребёнком, открытым миру и всем его вызовам, даже если вызов — огромное желание получить машину на пульте. «Нет, сынок. Но если ты скажешь неправду нам или бабушке с дедушкой, например, что убрал в своей комнате, а этого не было на самом деле, то нехорошо», — было странно рассказывать ему о лжи, когда у родителей происходит непонятно что. Тео, колеблясь, решил ему хоть что-то сказать. Пускай и по телефону, но, наверное, это лучше, чем молча удерживать его у родственников, якобы вдалеке от семейного разлада. «А вы с папой говорите неправду?» — вопрос подоспел что надо. «Нет, но мы не всё рассказываем. Сынок, я хочу тебе сказать кое-что важное. Ты слушаешь?» — аккуратно начал Тео. «Да, я тебя слышу, папа», — честно ответил Том. «Если мы с папой иногда ругаемся, мы ругаемся не из-за тебя. Ты же ругаешься иногда с ребятами на занятиях? Что ты потом о них думаешь?» «Я не хочу их видеть очень долго и не хочу играть с ними», — безапелляционно заявил ребёнок. «И у нас с папой так бывает. Когда сильно на кого-то злишься, не хочешь его видеть и не хочешь с ним играть. Но это не значит, что не хочешь видеть других. Папа очень скучает по тебе, он тебе звонит?» — ласково продолжал Тео. «Да, он звонит мне и бабушке каждый день, он сказал, что я правильно говорю ему погоду», — Том гордился собой, что давал точный прогноз. «Вот видишь, — Тео облегчённо выдохнул, что Дениэл держал обещание часто общаться с сыном. — И мне он звонит, хотя мы иногда не хотим друг друга видеть» «Папа любит тебя, но не хочет видеть?» — вопросительно протянул Том. «Да, сынок, но тебя он очень хочет видеть. И я. Заберу тебя во вторник, хорошо? И прочитай с бабушкой ещё один рассказ, ладно?» — выдох и вдох. Обошлось. «Хорошо! Папа, я тебя люблю!» — радостно подхватил ребёнок. Тео ответил, что тоже его любит и скоро приедет. — Какой же ты добрый и умный, малыш, — когда погас экран, проговорил себе Тео. Он гордился, что имел непосредственное отношение и к доброте, и к сообразительности этого бойкого мальчишки. Эллиот припозднился, но это было только на руку Тео, успевшему обойти всю квартиру и убедиться, что все комнаты и углы в порядке. — Хилл, вот и твоё убежище от социальной жизни! — восторженно вместо приветствия произнёс Эл. — Ты первый, кто его видит на самом деле, — Тео даже немного смутился. Прозвучало глупо и подтвердило статус «убежища». — Мы одни, проходи. Эллиот пожал его ладонь и скользяще приобнял за плечо, хлопнув пару раз. — Показывай. Вижу, в метраже ты себе не отказываешь. Просторно, — подметил Эл, проходя в гостиную. Тео, напротив, отметил, что метров стало не хватать и хотелось бы чего-то побольше, зато тут отличная звукоизоляция, которую они установили сразу при въезде. — А как вы её купили? Насколько я помню, родители у тебя не из денежного сословия, — вопрос был хорошим, потому что бил в оба глаза разом. Семья жила с девяти лет Тео в одном пригородном доме, они не переезжали. Когда Тео поступил в университет, он сам уехал в общежитие, а вот родители с братом по-прежнему остались за городом. На большее не было ни денег, ни желания. — Конечно, через кредит. Его родители дали на первые платежи, но две трети оплатил я. Тогда перевели на руководящую позицию: премии, надбавки за ребёнка, ну, ты понимаешь. Эллиот удивлённо посмотрел на друга. — Разве медийный муж не должен получать гонорары? Я думал, он вас кормит. Тео рассмеялся. Если бы, Эллиот, если бы, подумал он в тот момент. Как преобразилась бы тогда их жизнь! — Нерегулярно. Сейчас всё оплачиваю я. Он занимается только счетами Тома на будущее. Хотелось вот обновить машину, поднакопил за полгода, но мама болеет, машина всё больше утекает туда, — они прошлись по детской и задержались в спальне. Эллиот остановился у фотографии Тео и Дениэла в рамке на полке. Там им на шесть лет меньше, они не женаты, в съёмной квартирке. На соседнем фото Дениэл кланяется после премьеры «Гамлета». Эл задумчиво оглядел все снимки, а затем усмехнулся: — Ты не пойми меня неправильно, а ты здесь вообще живёшь? Тео понял неправильно. — В каком смысле? Конечно, живу, — недоумённо улыбнулся Тео. Эллиот указал на фотографии, задиристо ткнув в фото «Гамлета» пальцем. — Кажется, тут живёт Дениэл. А ты тут не живёшь, ты тут числишься, дружище. — Я не понимаю, к чему ты клонишь, — Тео правда не понимал. — Смотри: ты купил вам жильё, машину; суррогатную маму, не говори мне, я уже знаю, оплатил ты. Сын ходит в сад? За него платишь ты. Вот вы в Мексику ездили. Платил ты, я знаю. А самое смешное, — Эл потёр подбородок и обвёл глазами комнату. — Нет, это правда смешно. Ты, обслуживая всю эту жизнь, ставишь алтарь человеку, который всего этого не делает и якобы откладывает деньги на какие-то детские счета. Ты когда их проверял в последний раз? Тео проверял регулярно. И регулярно там было пополнение. Снятие — никогда. — Ну допустим, хорошо. Он его действительно пополняет. Но, Тео, будущее ещё не скоро. Жена купила мне машину. Я не хвастаюсь, просто она понимает, что если я купил ей особняк, то можно и мне чем-то помочь, даже если я это могу сам себе позволить. Тео никогда об этом не думал. Благодарность мужа, радостное детство сына — разве не для этого зарабатывались и тратились деньги? Дениэл никогда не просил у него «на карманные расходы» и сам покупал себе одежду, билеты на съёмки. С другой стороны... достаточно и честно ли это? — Хорошо, допустим, вас это устраивает, — капитулировал Эллиот. — Но где твои фото? Где алтарь Теодора? Почему я вижу только Дениэла? Потому что Дениэл — звезда. Тео не дорос до алтаря и восхвалений. С каких пор обеспечение семьи стало подвигом? — Тед, если твой мужчина тебя не признаёт, то и другие не станут. Психология для чайников. Вклад каждого не просто важен — он необходим. Тео хотел возразить, но Эл, вероятно, был по-своему прав. Любовь любовью, а делегирование по расписанию. Только обожгла мысль: вянут листья, потому что плохо корням. Всё, что выстраивалось с подачи Тео столько лет, печально и скоротечно распалось, не выдержав ни одной проверки на соразмерность их с Дениэлом усилий. — Я уберу их, — задумчиво произнёс Тео. — Убери сейчас. Ты же этого хочешь. Ты сказал, что разведёшься с ним. Просто убери их, Хилл, зачем себя мучить каждый день, смотря на них до и после сна, — настаивал Эллиот. И Тео убрал. В коробку с рождественскими украшениями, на самую высокую полку шкафа под потоком. Эллиот явно был доволен своей промывкой мозгов. В отличие от Тео, он не стеснялся влезать в чужую жизнь, тем более жизнь близких. Тео был близким. Когда они всё-таки дошли до кухни, Эллиот снова рассмеялся: звонко, бесцеремонно, почти по-хамски. Тео уже был настороже, что здесь придётся убирать или срочно менять, по мнению психолога-чайника. — Ох... — Эл вытер выступившие от смеха слёзы. — Ну ты даёшь, Хилл. У нас прям свидание, я-то не знал, резинки не взял, — он присел за стол, на котором стоял всего-то салат, запечённая рыба, что-то по мелочи и вино. — Да ну тебя. Я тоже после работы есть хочу, — отмахнулся Тео, присаживаясь, кладя себе всего понемногу и открывая бутылку. Эллиот помог разлить вино по бокалам. Тео между делом ловил какое-то сюрреалистичное ощущение: они вдвоём с Элом, так ещё и дома. Последний раз они были на кухне в апартаментах Эллиота на праздной Оушен авеню. Интересно, он их продал? — Когда развод? Кстати, где все остальные-то? — Эл попробовал салат и огляделся, будто искал глазами остальных членов семьи. Как в теннисе, приходилось отбивать прыткие и кручёные вопросы Эллиота. — Мы ещё не начали процесс. Дениэл на съёмках в Германии, его не будет до августа-сентября. Как приедет, оформим, — невозмутимо ответил Тео, чокаясь с Элом бокалами. Естественно, за встречу. — Том у его родителей, потому что нужно было ездить к матери в больницу всю неделю, меня и так почти уволили. Не успевал бы его забирать из сада и всё остальное... Эллиот напрягся и спросил про маму. Тео рассказал, что она постепенно приходила в себя, лечение стало помогать. На следующей неделе её планировали перевести из реанимации в обычную палату. Тео был все будни на иголках, ездил туда через день и сильно вымотался, хотя приходилось держаться, как минимум, перед панически настроенным отцом. — Если будет нужна какая-то помощь с мамой, ты говори. Правда, не стесняйся. У меня детей нет, как и начальства, — Эллиот вёл небольшой бизнес, связанный с производством отделочных материалов, и был в смысле времени несколько свободнее. Да и детей, действительно, у них пока не было. — Лучше помоги не вылететь с нового места, Эл. Ну, ты был прав, они все ненавидят нового начальника с улицы, — Тео грустно усмехнулся. — Я утрирую, конечно, но не складывается, честно говоря. Я так загорелся, а за три недели пожалел. Наложились проблемы с мамой, и я вообще потерялся в их дизайнерской мешанине, — Тео вздохнул и сделал несколько больших глотков вина. — Я считаю: не хочешь срать, не мучай жопу, — грубо ответил Эл и улыбнулся. — Зачем ты так? — Тео нахмурился. — Только не говори, что от слова «жопа» сам сейчас свалишься с инфарктом, прости за жестокий каламбур. Я себе в выражениях не отказываю, а лучше — попробуем применить сказанное к тебе, — взгляд Эла из дурацкого стал серьёзным. Прямо как у бизнесмена. Тео такая перемена повеселила. — Что не устраивает их и что не нравится тебе? Тео за последнюю неделю не нравилось уже ничего. Компания сама по себе была меньше той, где Тео работал до этого. Чем меньше компания, тем выше у неё претензии и амбиции. Нужно же как-то себе набивать цену и репутацию на конкурентном рынке. Если раньше Тео перерабатывал по вечерам добровольно, чтобы поскорее утвердить проект или в спокойной обстановке внести правки для дизайнеров, то теперь оказывалось, что это само собой разумеющееся. Другие руководители, проводя в стенах офиса столько же, как и он, времени, почему-то так себя не обременяли. Тео стал понимать, что в таких компаниях нельзя заболеть, сорваться в отпуск, выгореть, отвезти ребёнка в больницу или забрать его по звонку учителя из школы. Конечно, всё омрачил диалог с мисс Тернер, которая больше была похожа на голосовой помощник для угроз, чем на внимательную коллегу. — А ты можешь вернуться на прежнее место? — задумчиво предложил Эллиот. — Не знаю. Я так быстро ушёл, чуть ли не выбежал оттуда навстречу новым возможностям в дизайне. Я думал, что тут мне дадут рисовать. Так обещали. Но больше я наставляю и учу болванов, что не стоит делать жирную обводку каждой букве на баннере, — усмехнулся Тео, — или что обставлять кухню в красно-чёрном цвете — это, как минимум, странно, как максимум — опасно для глаз и координации. Думаешь, они слушают? Нет. В итоге этот беспредел переделываю я своими руками. Наверное, руководитель от слова «рука». — Ну, оно действительно от слова «рука», — хохотнул Эл. — Другой вопрос, что уже не буквально, конечно, ты не должен ночами сидеть и тянуть на себе все проекты, в чём тогда смысл их работы? Хреначь за всех всё? А что! Но платят пусть сумму всех их зарплат, умноженную на десять, если не на сто, — справедливо добавил он. Эллиот отвлёкся на телефон: пришло сообщение от жены. Тео молча думал. Может, попробовать вернуться — неплохая идея? Возьмут или нет — уже другой вопрос. — Очевидно, что на прошлом месте ты принадлежал сам себе. Платили поменьше, но потом выпросишь надбавку, покажешь себя во всей красе. Главное — в остальное время ты можешь развиваться как художник и дизайнер, как самостоятельная единица, — Эл отложил телефон и вернулся к разговору. — Ты рисовал лучше всех на курсе, твои работы были на выставке во Флориде. Не вижу препятствий пытаться усидеть на всех стульях, не выслушивая оскорбления и бредни мелкосортных коллег. Знаешь, Тед... — он лёгким движением сжал его плечо. — Всё, что я сегодня увидел и услышал, дало понимание, что ты в скорлупе, — Эллиот сделал ладонями яичную форму, смыкая ладони, — в скорлупе, которую зачем-то сформировал от внешнего мира. Но это не кирпич и не камень, твоя скорлупа извне стремительно трескается, ты видишь, — ладони отлетели друг от друга, олицетворяя разрыв. — И Хизер, и я говорили тебе о том, что ты борешься с собственной тенью. Не у одного тебя ребёнок, будем честны, — острая улыбка, почти кислотная. — Никто не спорит, что растить человека сложно. Но сложно, если ты с ним, не знаю, один в лесу. А ты не в лесу и не один, у сына есть второй папа, вообще-то его биологический папа, которого ты самолично отстранил от воспитания, потому что боишься того, что напридумывал или начитался. Тео неподвижно слушал. От сказанного становилось тяжело и досадно на душе. — Я настолько плох в собственной жизни? — беспомощный вопрос. — Ты в ней лучший. Но есть другие люди, с которыми ты должен делиться. Это жизнь, а не соревнование. Если бы я не позвонил недавно, ты бы так и не объявился, верно? Дальше жил бы в своём мирке, — Тео вынужденно кивнул на эти слова. Ему не хватило бы смелости позвонить первым и поделиться с кем-то своей идеальной, как считалось, жизнью. — Кстати, Хизер... — вздохнул Тео и потупил взгляд. — Кое-что приключилось. Эллиот заинтересованно прислушался. — В общем... — Тео рассказал, как они ходили на уличную выставку и как он рисовал её, обнажённую и страстную, до самой ночи. — Это немного странно для меня, но не удивлён, что она тебя попросила. Как я говорил, художник ты прекрасный, — невозмутимо прокомментировал Эл. Придётся говорить прямым текстом. — Было не только это. Мы целовались. И... — Тео допил бокал и налил им ещё. Говорить об этом было невыносимо стыдно и страшно. Вдруг Эллиот воспримет всё негативно и гневно. — И? — Эллиот наклонился поближе. — И я трогал её, как мужчина трогает женщину... Ты понял, — сбивчиво договорил Тео. — Не совсем. Ты сделал ей куни, что ли? — на этих словах Эллиот иронично изогнул бровь. Тео покраснел. Эллиот пытал. — Нет! Руками... Я трогал её рукой, и она... ну, кончила, — если бы можно было заползти под коврик у них в ногах, то Тео бы так и сделал. Эллиот обдумывал с минуту, рассматривая ножку своего бокала. — Тебя это тревожит? Она хочет отношений? Или вы оба... — Нет, но, кажется, я ничем не лучше Дениэла, это тоже измена. Наверное. Я не уверен. Дальше мы с ней не зашли, я не смог себе позволить, — «хотя и хотелось» Тео добавлять не стал. И без того сжирала смесь стеснения и страха. — Муж знает? Конечно, не знает. Привет, Дэниэл, я избегал тебя до отъезда, потому что чуть не переспал со своей подругой. Стыдливые мысли Тео бешено носились в голове. На языке вино смешалось с горчичным привкусом вины. — Я запутался, Эл. Всё как ты сказал. Скорлупа треснула и раскрошилась к чёрту. Лицо Эллиота впервые за вечер показало сожаление и сочувствие. Психолог-чайник ничем не мог помочь, но мог просто быть рядом. — Пока он не вернётся, не думай об этом и не рассказывай. По телефону невозможно такое сказать искренне и нормально. Он наломал дров, ты теперь тоже. Если вы железобетонно разводитесь, ему вовсе незачем знать. Если нет... Раскаетесь вместе. Примет ли Дениэл это раскаяние? Примет ли Тео его? Если не разводитесь — такое Тео себе представить не мог. При любом раскладе они должны официально расстаться: так правильно. — Он был неверен тебе много лет подряд, ты каким-то чудом доверял ему и не замечал рябь на воде, — Эллиот пожал плечами. — Но почему-то он надеется наладить отношения и сохранить семью. Может, эти измены были только ради секса, эмоций, которых в тебе с таким круговоротом дел попросту не осталось? Я не оправдываю его, сам бы никогда не простил такое, но вы можете попробовать разобраться. Если ты дашь ему свободу и нейтралитет, возможно, он станет больше тянуться к тебе и перестанет. Впрочем, люди очень редко меняются. Этого Тео боялся сильнее всего: Дениэл формально пойдёт навстречу, изменится на показ, но потом возобновит секс на стороне. Потому что он такой. Потому что это уже стиль жизни. — Когда я обо всём узнал, то снял обручальное кольцо, — Тео показал безымянный палец с белой полоской-отпечатком, где раньше носил его. — А он его сразу надел, хотя, как говорил, из-за съёмок не может. И спрашивал, почему я снял. Эллиот выдохнул «хреново». Да уж, хреново и глупо. — Несмотря на всю ситуацию, ты что-то испытываешь к нему? Вопрос скорее риторический. — Мы потом как-то спонтанно переспали, и это... — Тео не понимал, стоит ли ему сглаживать углы перед другом и предлагать к ознакомлению версию Дениэла про жестокость и насилие. — Очень странные ощущения. Я вёл себя грубо, как будто... — Хотел его наказать? Тео опешил, взглянув на друга. Эллиот был крайне проницателен. — Да, наказать. Ему было плохо после, я знаю. Да и мне тоже. Когда мы целовались, это было как раньше. Он думал, что, если между нами что-то происходит, я автоматически забываю об изменах и люблю его дальше. Эл тихо посмеялся с негодованием. — Психолог для чайников сказал бы, что это нормально. Привязанность между вами никуда не делась. Добавилась злость, обида, предательство, но и остальные чувства по-прежнему остались. Звучало логично. — Эл, мне страшно, что это из-за профессии. Что он актёр, а в этой среде много гомо- и бисексуалов. Это ведь так? — Эл согласно кивнул. — Мне кажется, я нужен ему как коврик в ванной: брать с собой не надо, беспокоиться о нём тоже, но дома с ним комфортно. — Может быть. Поэтому я возвращаюсь к мысли о том, что тебе нужно вернуться прежде всего к себе. Заниматься тем, что важно и комфортно тебе. И тогда станет понятно, коврик ты или живой человек, ради которого Дениэл готов измениться. Перед сном Тео долго думал над тем, что сказал друг. Вернуться к себе. Скорлупа. Коврик. Убежище от внешнего мира. Страх. Замкнутость. Борьба с собственной тенью. Все слова звучали голосом Эллиота, который не настаивал на чём-то одном, а предлагал покрутить ситуацию в разные стороны, чтобы разглядеть все её грани и оттенки. Совершая противоречивые поступки и эмоционально дистанцируясь, пытаясь заглушить, забить, растворить боль, Тео изменял самому себе. Он взглянул на вторую подушку, которую так и не убрал с того дня после тысячи. Прошло больше двух месяцев, как Тео спал один. Сначала Дениэл был в командировке, а потом всё вскрылось. Тео так и не мог привыкнуть к двум местам в кровати вместо одного. После смерти Матта он часто снился Тео в кошмарах: брат всегда погибал при каких-то жутких обстоятельствах, Тео видел его искорёженное, обезображенное тело, а иногда его отдельные части. Самым страшным всегда был финал: мёртвые глаза распахивались, а сухие и окровавленные нити губ винили Тео. Ты убил своего брата. Ты допустил смерть брата. Тебе плевать на брата. Ты желал смерти брата. Теперь ты любимый сын, потому что единственный, радуйся, убийца. Среди ночи Тео просыпался в холодном поту и сжимал одеяло зубами, чтобы успокоиться. Дениэл встревоженно просыпался и терпеливо гладил мужа, возвращая в реальность, где Тео ни в чём не виноват. Но также Тео помнил, как они поругались во вторую годовщину свадьбы прямо в кровати. Тогда не кошмары, а муж винил его в том, что Тео не уделял достаточно внимания их отношениям, несмотря на всю заботу о доме и ребёнке, который только-только начинал ходить. Через несколько месяцев после той ссоры Дениэл впервые переспит на стороне с Митчем, о чём Тео не узнает. Тео будет стараться, пытаться, любить, но первый день из тысячи всё равно наступит.

***

— Да, я смогу приехать поговорить? Он будет на месте? — на другом конце подтвердили. — Спасибо, тогда до встречи. Тео выдохнул. Они поговорят. Может, они его выслушают и даже поймут. Может, он там ещё нужен. Стоя напротив бывшего-нового офиса, Тео закурил. Специально купил сигареты к этому дню. Потом покупать, конечно, не станет. Пусть пачка лежит вот для таких дней в бардачке. Облокотившись на дверь машины, он выпустил дым и оглядел всё высотное здание, мысленно давая себе разрешение уйти отсюда. Он уволился. Его мечты не оправдались и вряд ли бы оправдались через месяц, два, год. Как с любовью: если не получается сразу, то потом лучше не станет. Менять работу, когда у тебя рушится семья, было опрометчивым решением. Тео увидел предел возможностей и отпустил этот фрагмент, потому что винить себя было тоже бессмысленно. Тео был нужен сыну, бывшим коллегам, а может, и самому себе. Да, нуждаться в себе было бы неплохо. Первым делом он позвонил Эллиоту и рассказал, что натворил. Эл его поддержал и похвалил за смелость, предлагая отметить, но Тео отказался: нужно будет забрать Тома от Хантов, поэтому он резонно попросил отложить встречу на пару дней. Маме стало лучше, её перевели в обычную палату и будут наблюдать и реабилитировать неделю-две, а потом, вероятно, отпустят домой. Тео не думал о Дениэле ни хорошее, ни плохое. Он думал о себе, о сегодняшнем дне, о том, как ему вернуться на прошлую работу или найти другую. Вчера он смотрел в интернете, сколько стоит нанять помощника для уборки дома. Помощником для уборки его головы стал Эл, за что Тео был ему очень благодарен. Конечно, он лишь давал советы, но Тео наконец-то выговорился, признался и получил взгляд со стороны. Вечером Тео принёс из машины картину обнажённой Хизер и долго смотрел на холст, вспоминая произошедшее. Ему было всё ещё стыдно перед собой, но он не жалел. Если бы можно вернуть время, Тео сделал бы то же самое. Он только хотел понять, что чувствовал Дениэл. И наверное, на самом деле Дэн не жалел, как и Тео. Это было больно осознавать, однако теперь, принимая себя и свои поступки, Тео убеждался, что нельзя делить на чёрное белое. Отношения всегда существуют в серой плоскости, где приходится самим разбираться, что можно, а что нет. Тео решил дописать одежду: нарядить Хизер в струящееся атласное платье. Маслом можно красиво вывести тканевый блик прямо на бедре. Негромко вклинивается музыка, вялотекущая из динамика колонки. Тео покупал её несколько лет назад, думал, они будут иногда танцевать с Дениэлом под неё. Они ни разу не танцевали. Сейчас танцевала его кисть: взмах, прикосновение масляного кончика к застывшему маслу холста. Особенно сложно перекрывать новым: если бы поверхность была чистой, то это заняло бы куда меньше времени. Перекрыть, нанести заново, задать новый цвет, искусно заточить край блика, как охотник точит свои стрелы. Попасть в цель. Уничтожить прошлое состояние и заменить чем-то совершенно новым. Когда Тео закончил, на улице стемнело, а ведь ночи в мае обычно светлые. Тео смотрел на полотно, то отходя на несколько шагов, то всматриваясь вблизи. Она одета. Она закрыта от посторонних глаз, и только художник знает, что скрывается за атласным платьем. Завтра он покроет картину лаком, потом высушит, подберёт комплементарную рамку, а затем отправит на Лазурный берег. Холст украсит её гостиную, а может, она не станет её вывешивать, чтобы не оправдываться перед ухажёром. Возможно, она сохранит их секрет, и лишь она будет знать, как писалась эта картина: сколько в ней прошлого, поцелуев и патетики. Тео подписал картину с обратной стороны — «Вересковый портрет». Имя Хизер значит «вереск» — растение с мелкими нежными бутонами, на горизонте сливающимися в лиловый травянистый ковёр. У вереска только один вид. Так и Хизер — единственная женщина в жизни Тео, с которой он был не в себе и с собой одновременно. Он простил себя за неё: она была в его жизни и была — вот таким образом. Тео разместил мольберт в спальне, приспособил лишний кофейный поднос из глубины кухонного шкафа под подставку для инструментов и материалов. Он вспомнит, как рисовать, как писать маслом, возможно, возьмётся за уголь, карандаш, главная мечта — жидкая, непослушная, непредсказуемая акварель. Мольберт будет стоять здесь изо дня в день, впитывать мастерство и талант, играть цветами на солнце и в тени. Тео вспомнит, как ему было шестнадцать и он был во Флориде на выставке, где взял гран-при, как ему было пятнадцать и он написал целый альбом, состоящий только из рисунков дома, запечатлённого, подобно Руанскому собору Моне, в разные часы дня, как в двадцать между пальцев скользило масло, отдававшее ароматами залов музеев, в которых он никогда не был. В ту ночь Тео заснул в спальне не один: у окна его сон сторожил мольберт.