Двое

Мелодичный и тихий будильник поднял Тео раньше обычного. Он потёр заспанные глаза и посмотрел на время. Половина шестого. Кровать такая обнимающе-тёплая, что высунуть из неё хотя бы ногу — преступление. Как назло, погода сегодня просто отличная. Тео хлестал себя по щекам холодной водой в ванной, мол, очнись, парень. Впереди долгий день, который начинался прямо сейчас. В шкафу его рука схватилась не за пиджак и рубашку, а за штаны с завязками и футболку с дышащей сеточкой. В прихожей ноги нырнули в тряпичные кроссовки. Как шпион, Тео потихоньку, стараясь не издавать лишнего звука и вдоха, чтобы не разбудить ещё вовсю спящего сына, ушёл из квартиры. В лифте он столкнулся с соседом сверху, таким же потерянным из-за раннего подъёма и таким же нелепым в трениках. Они коротко поздоровались и стали молча спускаться в железно-зеркальной коробке лифта. Тео искоса смотрит на него: помятому, ему бы не помешало выпить кофе. Да и самому Тео тоже. Наверное, они ровесники. Строем из двух человек они вышли на улицу и разбрелись. Тео — налево, сосед — направо. Когда Тео начал бежать, то почувствовал, как с каждым столкновением кроссовка о землю внутри что-то неприятно подпрыгивало и переворачивалось. Тело привыкло не до конца. Он стал бегать каждое утро, продолжалось это ежеутреннее насилие над собой уже два месяца. Хотя эффект Тео нравился: всё немного подтянулось, подсушилось в ногах. Раньше, до всех «потрясающих» событий, он успевал ходить в обеденный перерыв в тренажёрный зал рядом с работой, а теперь это казалось чем-то из разряда фантастики. Утром Тео не любил заниматься, но не было выбора: если утром Тома одного дома можно было оставить и выйти на пробежку до его пробуждения, то вечером Тео побаивался так делать. Всё же ребёнку четыре года, а не семь или десять, чтобы оставлять его надолго одного без присмотра. Помимо мышечного тонуса, Тео нравилось в пробежке то, что он настраивался на день и ни о чём лишнем не думал, вслушиваясь в музыку на ходу. Иногда попадались песни, под которые было удобно бегать: стопа попадала по дороге точно в такт. Было в этом что-то... энергичное и заряжающее. Тео принадлежал час бега только себе. Эти часы — его, от первой до последней минуты. Ради такого можно потерпеть и сальто пустого желудка на первом километре. Вспотевший и окончательно проснувшийся, Тео на последнем круге столкнулся с соседом, поравнявшись с ним на дорожке в сквере у домов. — Я больше не могу, — улыбнулся сосед, заметив Тео. — Как вы столько бегаете? — У меня хорошая дыхалка и музыка, — Тео ткнул в наушники, улыбнувшись. Пора бы им, утренним рабам пробежки, познакомиться. — Теодор, — они замедлились и пожали руки. — Нейтан, — представился загонявший себя сосед и остановился, чтобы отдышаться. — Если ты не спешишь, можно взять кофе. Вот там, они работают с шести. Наверное, для таких самоубийц, как мы, — Нейт тоже улыбнулся, и Тео согласился. Минут десять на кофе он найдёт. Нейтан взял двойной эспрессо, Тео ограничился американо. Кажется, сосед пока был в стадии осознания утреннего бегового насилия. Они неспешно шли обратно. Тео узнал, что Нейтан — разработчик программного обеспечения, ему тридцать пять, они жили с женой и пятилетней дочкой. Жена продавала дорогую парфюмерию и косметику, дочка осенью пойдёт в первый класс. Им нравился здешний спокойный район, есть выбор между несколькими школами, одна из них — частная. Тео же с содроганием представлял, как Том пойдёт в следующем году в школу. Конечно, пойдёт — куда деваться, но сам факт подготовки его озадачивал. Дети быстро растут: и свои, и чужие. Когда Нейтан закономерно спросил об их семье, Тео не сразу сообразил, что ответить. Да и вопрос прозвучал как будто отдалённо и глухо: Тео больше двух месяцев не думал ни о Дениэле, ни об их семейном статусе. Ему хватало того, что он, как папа, регулярно звонил Тому, а большего и не было нужно. И отвечать не хотелось, и молчать было бы странно. Тео сказал, что у него есть сын, а его второй отец сейчас на съемках в Европе, потому что он актёр. — А как его зовут? — морщась от горького эспрессо, спросил Нейтан. Ну, в имени ничего криминального точно нет. Тео назвал. — Это он играл в «Дежавю», сериал такой? Тео удивился и кивнул. — У меня жена посмотрела его на одном дыхании. Пыталась заставить меня, но я лучше над кодом посижу лишний час, — посмеялся Нейтан. — Ей понравился этот персонаж... как же его... — Пьетро? — подсказал Тео. — Да, да! Жена сказала, что у него необычный и экстравагантный образ. Один раз даже сделала макияж, как у него в последней серии. Сейчас покажу, — Нейтан полез за телефоном и перебирал квадратики фотографий, пока не нашёл нужную. Соседка была симпатичной девушкой, выглядевшей лет на пять-семь моложе. Копна чёрных волос в афрокосичках и золотые полоски по линиям на тёмном лице: вокруг бровей, на носу, скулах, у висков. Неужели Дениэл там так выглядел? В смысле, с золотыми полосками? — У тебя очень красивая жена, — похвалил Тео и кивнул. — Не могу оценить схожесть макияжа, я его не видел. Нейтан изумлённо посмотрел на него. — Ты сам не смотрел? — Мне его и в жизни хватает, — отшутился Тео. — Насколько я знаю, из-за этой роли он и поехал в Европу. Многим понравилось. Нейтан одобрительно улыбнулся, потому что не ожидал, что этот актёр жил прямо под ними несколько лет, но ответы Тео его насторожили: как можно быть таким равнодушным к работе мужа в кино? Да и о Европе Тео отозвался так, словно Дениэла из неё никто не ждал. — А ты сам чем занимаешься? Не селебрити? — допивая коричневую горечь на дне стаканчика и опять сморщившись, всё же спросил сосед. Куда уж там. — Реклама и дизайн, — пожал Тео плечами. Ничего сверхъестественного. Он смог вернуться на прошлую работу. Разговор с директорами вышел непростой, Тео постарался объяснить произошедшее: ложное первое впечатление, желание более творческой работы, выше зарплата. Но при первых же трудностях ожидания Тео стали трескаться. Как хорошо, что Эллиот его надоумил попроситься обратно. «Теодор, мы семь лет плотно сотрудничали, ты оказал качественную поддержку стратегии компании, — сказал один из владельцев. — Но мы уже взяли нового человека на твою позицию» Тео был подавлен таким ответом. Но ненадолго, так как потом руководитель добавил: «Мы открыли новое направление с шаблонами рекламы для клиентов, которые не хотят тратить время на самостоятельные поиски дизайнеров и копирайтеров. Пока набрали небольшой штат на удалёнку, но хотелось бы отпочковать их в отдельную ячейку. И у них нет сейчас лида. Вернее, тот, с твоей прошлой позиции, но его физически не хватает на второй отдел. Как тебе такая перспектива? Если выполнишь с ними ряд наших условий по привлечению актуальных клиентов, чтобы поставить этот старт на рельсы, то рассмотрим вариант повышения оплаты» Если бы можно было, Тео расцеловал бы в обе щёки каждого из совета директоров. У него снова появились азарт и цель. Ну, и работа, конечно. Пока всё шло не очень гладко, но Тео был сосредоточен и нацелен на желаемый руководством результат. Господи, он просто был счастлив, что не остался у разбитого корыта. И хотя работа съедала значительную часть дня и вечера, иногда Тео находил полчаса-час, чтобы закончить «Вересковый портрет». Лак почти закрепился, и скоро пора было его отправлять за океан, на Лазурный берег. Попрощавшись с соседом в лифте, Тео поспешил принять душ и разбудить Тома. После пробежки не было времени разлёживаться и медлить: до самого вечера предстояло перескочить множество дел. Тео перестал ежедневно бриться, потому что хотелось поспать нелишние пятнадцать минут, а не сонно скрести подбородок у зеркала. Да и щетина ему даже шла. Было в этом что-то... наглое и расслабленное одновременно. Том периодически называл его «колючкой» и интересовался, когда у него тоже появится борода. Тео только смеялся и просил подождать лет десять. Не успеешь оглянуться — он закончит университет и женится. Но пока Тому было лишь четыре, и он оставался ласковым мальчишкой без бороды и взрослых проблем. — Мы опоздаем, если ты будешь так много отвлекаться, — они завтракали с Томом на кухне. Ну как. Том пристально рассматривал каждую ложку омлета, явно пытаясь что-то в нём найти, чего там быть не должно. — Я скучаю по папе, — тихо протянул Том и по-детски отчаянно вздохнул. — Когда он приедет? Тео не знал, когда Дениэл приедет. Но он нашёл хорошего юриста по семейным делам, который дал несколько дельных консультаций относительно того, как лучше разойтись. Чтобы это удовольствие не растянулось год-полтора, нужно было чётко договориться по имуществу и опеке над Томом. «Развод по согласию» — так это называется. И если первое было, в общем-то, легко решить, то вот ко второму Тео не знал, как подступиться. — Спросишь, когда вы будете говорить по телефону, — мягко ответил Тео и погладил его по вьющимся волосам. — Я знаю, что ты расстроен, сынок. На пороге перед выходом они крепко обнялись. Том — тоскуя по отцу, Тео — понимая, как по приезде Дениэла всё сильно изменится. Слишком долго усилиями Тео поддерживалась иллюзия, что в их доме всё хорошо. Тео убрал все вещи мужа с глаз после его отъезда, начиная с тех фотографий при Эллиоте. Одежда, стакан для воды на прикроватной тумбочке, куртки и пальто в прихожей, мелочёвка в ванной, полотенца, избранная кружка на кухне, журналы с его фотографиями на обложке на кофейном столике и плед в гостиной — он убрал всё по коробкам, не особенно утруждая себя быть при этом аккуратным. Тео проходил через сложную стадию принятия. Уборка напоминаний о Дениэле в этом очень помогла. По-хорошему бы стоило вообще сменить жильё, но мужа и так сейчас тут не было. Кроме того, они наверняка как-то будут делить квартиру при разводе, поэтому в одностороннем порядке заниматься махинациями не было особого смысла. Маму выписали из больницы в относительно хорошем состоянии, она постепенно оправлялась после приступа. Для Тео она, ситуация с работой и забота о сыне стали на первое место. Кое-где проклёвывалась забота и о себе: пробежки, периодическое рисование вечером в тишине, пока Том играл. На домработницу Тео ещё не решился, но изучил, сколько это стоит и предварительно выбрал клининговую компанию. На будущее. Знать бы ещё, что там будет, в этом будущем. Тео чувствовал, что остывает. Естественно, круглыми сутками быть в состоянии острого психоза тоже изматывает. Он не простил мужа. Тео пытался простить себя. За всё, что наделал или, наоборот, упустил. Простил себе измену с Хизер, осознав её как попытку бегства в жизнь, которая у него могла бы быть. С женщиной. Без Дениэла. Осталось выкорчевать восемь лет отношений, и Тео почти молодец. Привязанность никуда не делась. Именно она всё усложняла: занимаясь сексом на стороне, Дениэл не хотел всё рушить; обеспечивая семью во всём, Тео не знал, что вёл себя как-то не так. Лишь бы развод не затянулся на год. Тео страшно устал. Дениэл снова выпорхнул из семейных проблем. Хорошо хоть на луну не улетел. Вероятно, он надеялся, что по возвращении сможет наладить отношения и продолжить жить, как раньше. Не сможет. Тео уже всё решил для самого себя. На новой-старой работе Тео впервые за долгие годы начал замечать людей вокруг. Он смотрел на коллег и ловил себя на оценке внешности, повадок, тембра голоса, выбора одежды. Тео размышлял: мог бы ему кто-то в теории понравиться? Он же не стал бесполым в конце концов. Но те, кто был ему хотя бы внешне симпатичен, как будто чем-то походили на Дениэла: цвет волос, шутка или многозначительный взгляд. Тео периодически чувствовал себя заложником. Но это же нормально, думал он, нельзя просто взять и выкинуть из головы столько лет за пару месяцев. К тому же, они ещё не поставили жирную точку в документах. Дениэлу наверняка это не понравится — как Тео стал изучать процесс развода без него. Тео помнил и его мантру «я не хочу разводиться», «мы запутались». Запутались, и выпутываться придётся с большими потерями. Каждый теперь сам за себя. — Мистер Хилл! Тео вздрогнул от мыслей и улыбнулся. Его подопечные в новой команде были само очарование. И хотя разница между ними была в среднем лет пять-десять, Тео казалось, что они слишком его... уважают? Или как это называется? — Да? — Тео выглянул из-за ноутбука. Стояло трое: парень и две девушки. — И просто Теодор, как мы договаривались, ребят, — подмигнул он им. — Как там макет? Я жду его к трём часам, в четыре уже назначена встреча. Энни, ты подготовила текст? — посыпались руководительские вопросы. — Всё будет, — Энни показала жест «о’кей». — Мы собираемся пойти в бар в пятницу вечером и хотим позвать тебя тоже, — вторая девушка и паренёк активно закивали, одобряя слова Энни. Тео удивлённо улыбнулся. По правде сказать, он никогда не ходил никуда с коллегами, даже на корпоративы. Казалось: больше сорока часов бок о бок в офисе всем достаточно. Конечно, лучше отказаться. Они его младше. Они его подчинённые. Они — другие. Тео будет выглядеть глупо и несуразно. Вдобавок: с кем оставить сына? Ни к чьим родителям Тео его не повезёт. Тайм-аут от Хантов. Особенно не хотелось видеться с Луизой, которая теперь знала про развод и точно ждала Дениэла из Берлина, чтобы обсудить происходящее. Тео ещё минут десять пожирал себя подобными мыслями, пустым взглядом смотря на экран. Как дьявол на плече, возник голос Эллиота, который выгнал бы Тео в этот несчастный бар трёхэтажным матом. Где ты и где твоя жизнь. Вспомнилось знакомство с Нейтаном утром. А ведь они уже месяц нарезали круги вокруг одних и тех же домов. Сегодня сосед решил проявить инициативу. Теперь — ребята на работе. Тео вспомнил как минимум три подобных случая относительно недавно и понял, что везде отказывался. Всё по тем же причинам: усталость, сын, дом, муж. Нашлась пятая причина, на самом деле более весомая: в связи с выпиской мамы стоило к ней съездить на ближайших выходных. Само собой с Томом. Сам факт наличия маленького ребёнка делал любую обстановку спокойнее. Глядишь, и мистер Хилл-старший будет вести себя более сдержанно. — Я бы с радостью, но уже запланировал дела. В следующий раз схожу, обещаю, — такой ответ он оставил коллегам на растерзание. Возможно, он правда подумает и сходит. Побыть в «молодой» среде полезно для душевного обновления. Тебе тридцать шесть, а не шестьдесят, напомнил себе Тео. Совсем парень ещё. Особенно по современным меркам. — Папа, а что это за слово? — Том протянул сидящему рядом на диване отцу новенький комикс. От бумаги притягательно веяло краской и глянцевыми супергероями. Тео, оторвавшись от ноутбука, потёр глаза и фокусировал несколько секунд взгляд на буквах, на которые Том старательно указывал пальчиком. Зрение, что ли, упало? Тут Тео вспомнил, что последнее время не видел количество секунд на светофоре, если не стоял первым в автомобильном ряду. Раньше видел. — Надо же, зачем его сюда написали, — Тео искренне удивился, заглянув в комикс. — По-след-стви-я. Последствия, — повторил он Тому, проговаривая. — Ты не слышал его? Мальчик отрицательно кивнул и всем своим видом требовал объяснений. — Последствия — это то, что происходит после какого-то поступка или дела. Знаешь, иногда говорят: бойся последствий или наступают последствия, — можно было бы воспользоваться интернетом, но Тео был не из робкого десятка. Том глянул на картинки, потом на Тео, потом снова нырнул в книжку. — Полед... поледствия? — перечитал он это странное и грузное слово. — Почти. Повтори за мной по слогам, — улыбнулся папа, и Том приготовился, был настороже, как спортсмены готовятся к старту. — По-след-стви-я. Они повторили раз пять. — Очень сложное слово, — озадаченно протянул Том, поникший от трёх неудач из пяти попыток. — Там есть кусочек «след». Представь, — Тео и сам задумался. Теперь обычное слово казалось ему каким-то странным и инородным. Так всегда, если что-то повторить много раз подряд. Мозг как будто отвергает нормальность сочетания всех этих звуков. — Следы ты же знаешь? Ребёнок приободрился. Проще простого. За кого ты меня тут держишь, папаша. Следы он знал наверняка. — Мы оставляем следы. И животные. Когда папа разливает или пачкает что-то, он всегда говорит «надо замести следы». Тео усмехнулся. Отличный пример, Том, и отличный родитель, Дениэл. — Ну вот. А последствия — это как будто то, что остаётся после чьих-то следов. Если собака оставила следы, то её могут по ним найти. А если следы исчезли, то могут и не найти вовсе. Разные последствия могут наступить, — Тео сам уже почти запутался. Но сын, кажется, всё понял и одобрительно закивал. — Если папа не уберётся, то ты будешь ругаться. А если он уберётся, то ты не узнаешь и не будешь ругаться. Это разные после-дств-и-я-я-я, — провёл он аналогию, гордо протягивая новенькое слово, уже не казавшееся таким страшным и непонятным. Том его сделал — вот так. Ну и что ты теперь скажешь, сложное слово? Тео, в общем-то, с аналогией согласился. Единственный вопрос, который Тео не затрагивал у юриста на ознакомительной консультации по разводу, — это опека. Тео не знал, как в собственной голове подступиться к этому моменту. Вот они, отец и сын, разбирают новое слово, сидя дома на диване. Невозможно было представить, что в один момент у Тео таких вечеров не останется. Когда появился Том, Тео потратил не один день на чтение книг по воспитанию детей. Нужно же было как-то вводить себя в курс человекопроизводства. Одно Тео запомнил очень хорошо: даже у мам после родов необязательно возникает так называемый «материнский инстинкт». Если у человека и в других сферах были проблемы с привязанностью, самоощущением, то они могут наложиться и на нового члена семьи. По описанию показалось: это то, что может не произойти. Так бывает. С таким сталкиваются даже те, кто очень хотел ребёнка. Ключ ко всему — искренняя забота. В той же книге Тео прочитал, что забота — это бескорыстно делать для другого то, что он в теории может сделать сам. А тут вовсе младенец, который ничего не может. Теперь, когда Тео смотрел в комикс четырёхлетнего мальчика, он понимал, что именно ежедневная забота привязала его. И как — разорвать это всё? Вряд ли у них прекратилось бы общение. Но, конечно, в случае раздельного проживания оно стало бы эпизодическим и отчасти бессмысленным. Он же не родной ребёнок. Тео ему, юридически говоря, ничего не должен. Ему ведь даже не десять. Не спросишь: а с кем ты хочешь жить, сынок? Он только заплачет и не поймёт, почему его безопасный и привычный мир родители разрывают надвое. — Хочешь, ляжем спать сегодня вместе? В нашей с папой спальне, — задумчиво перебирая каштановые прядки, мягко спросил Тео. — А можно? Да, хочу, — заулыбался Том. Сегодня можно сделать исключение, решил Тео. Исключение для самого себя. В отложенном в сторону ноутбуке плавно зазвенело. Тео заглянул в монитор: звонил Дениэл. Иногда звонки были с видео. Тогда Тео старался побыстрее переложить телефон или компьютер сыну и не светиться лишний в камере, не смотреть в ответ на монитор. Как будто живёшь свои будни, а потом тебе внезапно заламывают руки и держат так минут тридцать со словесными дополнениями. Так эти звонки ощущались. Тео нажал зелёную кнопку и положил компьютер им с Томом на колени, коротко пояснив «папа». Том внимательно всматривался в экран, на котором из тёмного интерфейса проявлялось поначалу пиксельное лицо Дениэла. Потом качество постепенно выровнялось. — Сынок, привет! — они помахали друг другу в камеры. Тео отрешённо рассматривал пылинку на клавиатуре. — Тео, привет! Тео поднял взгляд и кивнул с подобием улыбки. — Как дела? Том, как у тебя дела в саду? — мальчик рассказал основную сводку детсадовских новостей, загибая пальцы, как взрослый, перечисляющий свои счета в банке. Тео посматривал на него и поджимал в улыбке губы. — Папа, когда ты приедешь? — Том спрашивал это каждый раз. Самый тоскливый вопрос на свете, думал Тео, приобняв ребенка за плечо. — Ещё пару недель, сынок. Немного совсем осталось. А потом мы поедем вместе в отпуск, — ласково проговорил Дениэл, протянув ладонь и как будто погладив Тома через камеру. В отпуск? Тео настороженно вслушивался дальше, не подавая внешних признаков удивления. — Что такое отпуск? — искренне не понимал Том. У Тео был тот же вопрос. — Отдых. Поедем отдыхать, — поспешно пояснил Дениэл. Если, думал Тео, он решил поехать с Томом куда-то вдвоём, то надо радоваться, а не удивляться. Может, вспомнил, что это и его ответственность. Когда они договорили, Тео отправил сына чистить зубы. Вопросов накопилось слишком много, правда, спрашивать не хотелось. Такой вот парадокс. — Какой отпуск? — устало протянул он, глядя на отражение мужа. — Обычный. Мы все поедем. Может, западное побережье или куда-то подальше, — Дениэл тоже приспустил улыбчивую маску папы, спокойно объясняя. Тео прислушался. Шум воды в ванной. Не услышит. — Мы подаём на развод, если ты не забыл, — Тео начинал надоедать этот тип в мониторе. — Я консультировался с юристом, там очень много бумаг и соглашений. Нужно разобраться и оформить, — отпуск явно был лишним в этой последовательности действий. Дениэл вздохнул и покачал головой, надменно улыбаясь. — Ты обещал подождать моего приезда. — Я ничего не делал, только узнал, что предстоит. И как делить имущество. Дениэл снова усмехнулся и отвёл взгляд, взмахнув руками. Тео видел, что ему больно это слышать. А говорить это как больно, представь, дополнил бы себя Тео. — У меня не было времени бегать по юристам и мысленно резать наши деньги, как кусок торта, — язвительно протянул Дэн. — Пока мы не обсудим всё нормально, я не пойду в суд. Поэтому мы поедем туда, где можно поговорить и побыть с Томом. Тео несогласно качал головой. Откуда только такие ультиматумы. — Я закипаю, — предупредил он. — Я тоже, Тео, я тоже, — Дениэл со вздохом потер ладонями лицо. — Скажу только одно, — он улыбнулся в камеру, взъерошивая волосы. Показалось, что даже искренне. — Если мы всерьёз расстаёмся, то давай это сделаем достойно. Наши отношения в прошлом этого заслуживают. Тео не особенно думал о прошлом. Всё слишком изменилось и перемешалось. Если он хотел свести все процедуры к сугубо юридической стороне, то Дениэл, очевидно, хотел поговорить. Правда, на разговоры нервов не осталось. У Тео почему-то подступил неприятный ком к горлу. — Мне просто интересно, — ему так давно хотелось спросить, — зачем это всё мусолить, если тебе всё равно? Зачем так усложнять? — Мне не всё равно, — твёрдо ответил Дениэл. — И мне страшно, что ты откажешься поехать. Страшно? Тео безучастно смотрел на клавиатуру. Прошли дни и месяцы, а больно как в первый день. Как прекратить эту боль? Дениэл продолжил: — Ты перестал бриться и похудел, — он улыбнулся, заметив у мужа щетину и вытянувшийся контур лица. Они ведь не виделись больше двух месяцев. Никогда не было такого большого перерыва. У Тео заслезились глаза, но на замечание он беззвучно посмеялся. — Мне очень больно, — вытирая уголки глаз, тихо сказал он с улыбкой. Всё словно как раньше. Как будто ему — не всё равно. — Я знаю. И мы выберемся из этого. Тут Тео, конечно, уже разделил его слова на два, если не на три: нет, он понятия не имеет, насколько больно. И нет, они не выберутся в каком-то нормальном смысле. Запекшаяся рана превратится в уродливый шрам на самом видном месте. Тео не забудет и всегда, смотря на Дениэла, будет испытывать фантомную боль, которая напомнит о том, как его семья рассыпалась после какой-то глупой и случайной фотографии в интернете. Как в кино: одна деталь распорола сюжет вдоль и поперёк. Хорошие оказались плохими, плохие — наглыми и бессовестными... Перед сном Том слушал сказку про две горы, которые очень любили друг друга, но были повернуты в разные стороны и потому не могли быть рядом. Но однажды в одной из гор начал извергаться вулкан. Вторая гора боялась, что первая полностью разрушится из-за горячей лавы и взрывов. Но первая гора не сломалась, стала только немного ниже, а главное — она смогла развернуться. Ей помогали все птицы и звери, с усилием перетаскивая в противоположную сторону хрупкую породу, камешек за камешком, глыба за глыбой. Горы встретились и были счастливы. Теперь они всегда видели друг друга и были рядом, ничего не боясь. Тео погладил уснувшего под боком сына по волосам. В темноте комнаты казалось, что рядом лежит маленький Дениэл. — Эта сказка о вас с папой? — в полудрёме неожиданно спросил мальчик. У Тео зашлось сердце от такого детского и такого точного вопроса. — Нет, сынок. Мы же не горы. Людям труднее переворачиваться.

***

Пряничный домик высох и покосился. Наверное, отец и не пытался сделать ремонт — хотя бы покрасить стены и двери. Тео оглядел фасад, поблёкшую краску, наклонившуюся лестницу, устало тянувшуюся от такой же облупившейся входной двери. Дом-призрак. Так выглядит печенье, которое оставили лет на пять в вазочке. Рассохшееся и унылое. Казалось, что полоску перелеска за домом давным-давно выжгло и изуродовало солнце. Пожаров там не было никогда, но деревья словно боялись позеленеть в полную силу. Как будто со смертью Матта из дома ушла жизнь. Родители сникли и замерли в неустанном горе. Их можно было понять: Тео был далеко, они виделись и общались с ним не так много, как с младшим. Да и вообще: потерять взрослого ребёнка — это удар на всю оставшуюся жизнь пожилых родителей. Тео выдохнул и обернулся. Том задремал по дороге и забавно упёрся лбом в обивку детского кресла. — Эй, уже приехали, — улыбнулся Тео. На пороге их встретил мистер Хилл. Мама привычно хлопотала на кухне, и Тео спросил у отца, почему мать после инфаркта скачет с кастрюлями. Не услышав внятного ответа, они с Томом разулись, проходя. — Мама, ну зачем? — обнимая миссис Хилл, расстроенно протянул Тео. — Едва встала на ноги... — Я немного, не с пустыми же тарелками сидеть, ну, — бойко ответила женщина. — Дэнни не с вами? — Он ещё на съёмках, приедет только к началу-середине августа, — сухо ответил Тео, стараясь хоть чем-то занять руки, например, перекладыванием салата. — Так далеко на самолёте, кошмар... Страшно подумать, что может случиться, там же через океан весь лететь, — она с досадой цокнула. Тео улыбнулся. — Уже ведь улетел. Всё нормально. Прилетит так же, зачем ты так говоришь? Миссис Хилл в упор посмотрела на сына и нахмурила свои медно-седые брови. — Матти тоже уехал нормально, но назад не вернулся. Тео потерял дар речи. Он и не замечал, как всё было запущено... — То мотоцикл, а здесь самолёт... Да неважно, мам, зачем ты это сравниваешь? Как будто мне легче жить в страхе, что он рухнет посреди Атлантики, ну в самом деле? Мама не нашла слов и отвлеклась на плиту. Тео боязливо подумал, что она перестала замечать, когда и для чего упоминает Матта в разговоре. Тому рассказывали о гибели несостоявшегося дяди Матта, но без подробностей и трагизма. Тео не хотел пускать Тома в эту тему, пока сын маленький. Закончив приготовления, Тео с мамой расставили всё на столе, пока мистер Хилл смотрел с Томом телевизор. Криминальная сводка — это то, что нужно четырёхлетке, да, подумал между делом Тео. — Всё, Генри, выключай, садитесь, — робко скомандовала мама. — Да мешает, что ли, пусть бубнит, — отмахнулся отец, поднимаясь с кресла. Том выглядел потерянным. Да и Тео тоже. Наверное, чета Хант ведёт себя с ребёнком несколько... дружелюбнее. — Пап, давай сядем, потом посмотришь, кого там опять убили, — подключился к просьбе матери и Тео. Мистер Хилл нехотя поплёлся от телевизора к столу. Тео помогал маме налить взрослым по стаканчику вина. Уже не домашнего: у родителей не было сил и времени его готовить, как раньше. Том взобрался на стул рядом. Том уже приезжал к бабушке с дедушкой, но только с Тео, потому что было слишком рискованно оставлять сына одного с родителями, зная, что изначально вся эта затея с ребёнком от Дениэла им не нравилась. Детская самооценка — штука хрупкая, Тео это понимал не понаслышке. Отец прочистил горло, то ли буркнув, то ли кашлянув, и тихо заговорил молитву: — Спасибо, Господи, за эту еду и этот дом. Мы поднимаем бокал за здоровье Грейси и за вечный покой Маттиаса. Пожалуйста, Боже, ниспошли нам те испытания, которые мы способны вынести. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. Все сидели молча, слушая сиплый, просящий голос Хилла-старшего. Миссис Хилл сложила ладони в молебном жесте и прикрыла глаза, мысленно присоединяясь к словам мужа и проговаривая их внутри себя. Тео смотрел на край салфетки у бокала, ни о чём не думая. Том смотрел на сложенные на коленях отцовские руки и молчал, не привлекая к себе внимания. Мистер Хилл кивнул, и они столкнулись бокалами, делая пару глотков, а затем приступили к еде. Тео совсем не хотелось есть, но расстраивать маму, простоявшую час или два на кухне, он тоже не хотел. — Ну, что нового? Малой скоро в школу? — жуя кусок хорошо зажаренного мяса, с натиском интереса спросил мистер Хилл. — Ещё рано. В следующем году пойдёт. Как представлю, сколько купить, сколько узнать придётся... — замявшись, глухо ответил Тео. — А папаша на что? Он хоть в чём-то участвует? Как ни спрошу, всё ты делаешь. Носишься как со своим, — грубо ответил отец, и Тео немного покорёжило. — Пап, ты что говоришь... — растерянно улыбнувшись, Тео посмотрел на мистера Хилла — старика, у которого не осталось радости в жизни. — Папа скоро приедет, и мы поедем отдыхать, — гордо добавил Том. Тео вздохнул: ну вот, устами младенца глаголет истина. Или глаголет лишняя информация. — Правда? Куда поедете, Томми? — вмешалась мама, видимо, разбавляя вопросы и реплики мужа, разбрасываемые невпопад. — Он не сказал... — задумчиво протянул мальчик и продолжил катать по тарелке горошину из гарнира. — А ты не думал завести внука нам? — отец не собирался останавливаться. Тео глотнул вина и с радостью подлил бы себе ещё. Не принимает и не примет, это понятно. Но зачем же так грубо, ещё и при ребёнке? Тео не понимал, зачем — вот так. — У вас уже есть внук, — нервно пожав плечами, ответил Тео. — Понятно... — мистер Хилл ещё раз кашлянул и осушил бокал, заканчивая с мясом. — Мог бы быть рыженький, как сынок, — речь, естественно, была о Матте. Тео под столом сжал салфетку. Почему — так? Жаль, он уже выпил и уехать не получится. — У вас хоть один разговор не сводится к нему? Сколько можно, ну правда? — обессиленно спросил Тео и посмотрел сначала на поникшую маму, а затем на безразличного и ледяного отца. — Сынок, поищи мультфильм на телевизоре, пожалуйста, нам нужно поговорить, — обратился он к Тому. Окончательно запутавшийся мальчик боязливо соскользнул со стула и пошёл к облезлому креслу деда посреди серенькой гостиной. Тео так стыдно и больно. Перед ним и собой. Зачем только притащились? — И я пойду мультфильм искать, пожалуй, — шутливо отозвалась мама. — Нет, мам, у нас полилог на троих, — Тео поднял руку и ладонью остановил её. Миссис Хилл села обратно. — Давай, говори. Какой внук тебе нужен? — скрестив руки на груди, Тео в упор посмотрел на отца, всё ещё сжимавшего нож с вилкой над опустевшей тарелкой. Отец явно обдумывал, что бы сказать и чем бы заткнуть Тео с его неуважительным тоном. Почти хмыкнул — Тео заметил, как дрогнули его выгоревшие сединой усы. — Если тебе безразличен брат, то нам с мамой нет. Ты можешь наделать с мужиками и бабами ещё дюжину таких, как малой, а мы вынужденно будем мириться с этим, — он горько усмехнулся. Ну же. Скажи. Скажи им всё. Тео мысленно себя подгонял и тут же резко тормозил. Мама после инфаркта. У папы какой-то свой мир, выстроенный за семь десятков из давно прогнивших принципов. Тео так долго не говорил. Его так долго не слышали. — Он умер, пап. Он умер пять лет назад, потому что твой любимый Бог наказывает идиотов, которые пытаются с ним соревноваться, уж прости, — Тео отмахнулся. — Я жил как в аду с вами и вашим Маттом. Мыл его задницу, таскался с ним везде, брал мамины дела по дому, а мне было девять лет, девять! Я хотел рисовать и гулять с друзьями. Но всё, что я помню, — это голая задница Матта в детской ванночке. И вот он умер. Его больше нет, — в голосе прорезалась детская обида. — Он даже умер как будто назло. Я прилетел из Мексики, дал тебе денег на все похоронные расходы, на памятник, а ты поносил меня с мужем, потому что мы стояли в шлёпанцах и были загорелые. Потому что мы были счастливы. Ты не переносил меня за то, что я пытался быть счастливым. Наверное, я Матту и в двадцать должен был задницу мыть, как вы оба, — Тео взмахнул руками, зло усмехнувшись. — Мне... мне было очень плохо, когда он разбился. Не смей, слышишь, не смей говорить, что мне было плевать. Муж — свидетель, как я сам чуть не умер в грёбанной Мексике после маминого звонка. Что ты ещё хочешь от меня, папа? Сколько я должен ещё заслуживать твою любовь? — почти молитва. — И если бы он был жив сейчас, то не отпросился бы из своего дебильного колледжа к маме в больницу и не дал бы денег на отдельную палату. Потому что... потому что он был таким. О покойниках либо хорошо, либо ничего... Знаешь продолжение, пап? Ничего, кроме правды, — Тео бросил комок салфетки на стол и, налив себе вина, выпил ещё. Мать с отцом сидели как статуи. Миссис Хилл с надрывом тяжело вздохнула и промокнула глаза краем домашнего платья. — Зачем я притворяюсь, таскаю сюда свою семью, когда всё вот так? Если меня здесь не хотят видеть, потому что я не Матт, — Тео выпустил стакан, чувствуя, что сжимает стекло слишком сильно. — Сынок, это же не так, — мама погладила его по раскалённому плечу и отдёрнула руку, как от ожога. Отец многозначительно молчал. Тео сказал не всё, далеко не всё, но дальше — добивать безоружного. — Матт был нормальным мужчиной, а не... как ты, — от отцовских слов Тео приковало к стулу мёртвым грузом. — Не надо придумывать, какой ты был обездоленный. Ты сам в этом виноват, выбрав жить с мужиком и его дитём, при чём тут мы? Пожинай плоды, — отец откинулся на спинку стула и поднял ладони, мол, туше. Тео медленно кивнул. Злость закипала, как вода в чайнике, только вместо чайника была голова. Нет, они должны уехать домой. Тео больше не может и не хочет. Это бесполезно и больно до одури. Представить, как с утра они соберутся на мамины блинчики, как отец снова бросит на него взгляд весом в тонну... Тео просто хотел домой. Он хотел убежать от боли. Её и так уже предостаточно в его жизни. Мама сжала платье у сердца и нахмурилась, расстроенно раскачиваясь. Тео приобнял её за плечо. Том, фрагментарно слышавший разговоры, неприкаянно сидел у телевизора, так и не решившись забраться в суровое кресло. — Мы едем домой, — отчеканил ему вернувшийся Тео. Вообще-то так нельзя, вообще-то он выпил. Усаживая сына в машину, Тео проклинал себя за всё, что произошло. С этим соприкоснулся и невиновный ребёнок. Впрочем, казалось, после эмоционального разговора с отцом винные крупицы поспешно выветрились. Наверное, полицейский прибор по контролю промилле так не подумает. Перед тем как сесть за руль, Тео прощался с вышедшей их проводить мамой. Миссис Хилл выглядела разбитой и потерянной, как маленькая девочка, не понимавшая, зачем взрослые снова поругались. Тео так не хотел её расстраивать, недавно ведь вернулась из больницы. — Если нужны будут деньги на лечение и обследование, звони. Я всё дам, мам, — взяв её мягкие руки в свои, попросил Тео. Она закивала. — Нет, обязательно звони. Я всё равно узнаю, у отца в любом случае их нет. Я всё дам, звони сразу же. Утром позвоню, расскажешь про самочувствие, ладно? Миссис Хилл обняла сына и всхлипнула. — Ты мой первенец, я так горжусь тобой. Всегда гордилась, ты же знаешь, — вытирая горячие слёзы, убеждала она. — Прости старика, он... Недавно была годовщина аварии, он не в себе до сих пор. Он и на меня срывается, ещё и с сердцем это всё... Сынок, не держи зла, мы ведь все грешники, нам всем воздастся по заслугам. И меня прости, — Тео обнимал её, не перебивая. Мама молчала всю жизнь. И терпела. И снова молчала. Извиняясь, она снова робко оправдывала грубость и отчаяние мужа, пытаясь принять весь удар на себя. — Мама, ты ни в чём не виновата, — Тео ласково вытер с её щеки очередную слезу. — Я просто больше не могу молчать и жить с призраком Матта. Он снился мне несколько лет, но я ничем не смог бы ему помочь. Папа хочет, чтобы кто-то был ответственен за его смерть. Он не может принять, что никто из нас не виноват. Иди внутрь, замёрзнешь, — она стояла всё в том же домашнем платье и могла простудиться. Заводя машину, Тео молился Богу, в которого никогда не верил, чтобы по пути не встретился полицейский патруль и их не остановили. Лишат прав, могут и дело завести — да что угодно. Их не остановили. Они доехали до дома вдвое быстрее обычного. После укладывания сына Тео час стоял под душем, приходя в себя. Но он ни о чём не жалел. Гора должна была однажды повернуться, чуть не погибнув от вулкана. На следующее утро Тео рьяно бегал вокруг дома, погромче включив музыку в наушниках. Музыкальные удары как будто выбивали из него последнее сожаление: о Матте, отце, матери и всём, что произошло в его собственной семье. Он ни в чём не виноват. Не виноват. Не виноват. А если и виноват, то не целиком и полностью. Тео знал, что нельзя быть непричастным к тому, с чем живёшь. Но он старался быть счастливым, старался помогать им всем. Старался всю жизнь. Спихивать ответственность — это тоже неправильно. «Мы справимся», — эхом раздавались слова Дениэла вслед. Вот именно. Справляться должны как минимум двое. Нельзя, чтобы один вечно принимал все тумаки на себя, выступая мальчиком для битья. Оправдывает ли это Дениэла? По-прежнему нет, но отрицать, что часть ответственности лежит на каждом из них, — уже несуразно. — У кого-то намечается марафон? Окликнул его Нейтан, вышедший на очередную пробежку. Тео, запыхавшись, остановился и улыбнулся, помахав соседу. Самая своевременная чашка кофе. Люди были вокруг Тео все эти восемь лет — так много людей, готовых откликнуться и помочь, но Тео отказывался, беря всю ответственность и вину на себя: за отношения, ребёнка, родителей, работу. — Слушай, у меня есть одна идея, — обратился он к Нейту. — Как раз не хватает технической поддержки.