Двое

Когда светит лампа, паутинка хрупких вен кажется тёмными нитками на бледном полотне. Закроешь ладонью — она как прежде, а затем всё повторяется. Смотришь как будто в стеклянный шарик: всё такое выпуклое и несуразное. Несерьёзное. Дениэл думал: ещё несколько часов под барбекю прожектора, и он ослепнет, потеряется. Тяжеловесные лапы били его по лопаткам, лицу, рукам, обжигая. Можно загореть от лапочки? А сгореть? Глаза — в бело-черной краске. Ресницы склеились и затвердели, как твердеет свежевыкрашенная древесина. Герой умер и стал призраком, ластящимся к живой коже человека. Он — не человек. Субстанция со склеенными ресницами и черными мазками на месте всех шрамов, полученных при жизни. Всё шло к завершению. Призрак должен явиться возлюбленному, изуродованный страданиями и тоской по жизни. Он покажется в зеркале. Будет смеяться, а потом плакать, умоляя себя вернуть. Но возлюбленный — человек. Его кожа розовая и тёплая. Он ничем не может помочь. — Выглядишь... как худший на свете бывший, — кривилась Миранда, оглядывая Дениэла у зеркала перед выходом на площадку. Гримёры постарались: всё-таки кульминация конфликта. — И на этом свете, и на том, согласен, — кивнул Дениэл и сделал глубокий вдох. Сцена предстояла сложная. Облажаться хотелось меньше всего. Он весь — напряжение. — Скорее бы домой, — обмахивала себя руками Миранда. Было очень душно и жарко. — Так скучаю по собаке и космополитену. Дениэл улыбнулся. Он скучал по американскому джин-тонику. — Alles ist fertig, — скомандовал вошедший помощник оператора. Всё готово. Эту сцену Дениэл должен запомнить на всю жизнь. И его в ней — должны. Они смотрят друг на друга. Один — в зеркале, другой — напротив, без отражения. Герой поднимает тяжёлые глаза. Улыбка — лезвие на лице, дающая отблеск не то насмешки, не то надежды. «Верни меня. Я ведь проделал такой долгий путь к тебе. К нам», — эхом прошлого льются слова героя. Возлюбленный выглядит таким истерзанным и измученным. Он тоже проделал путь, и ему сложно не поддаться искушению. «Только ты сам можешь вернуться. Я порежусь о стекло и тебя», — обескровленными губами — шёпот, в котором больше нет надежды. Полукруг улыбки опускается сначала до штриха губ, а затем превращается в оскал загнанного безразличием зверя. Даже если ты преодолел сумасшедшую дорогу и себя — это не гарантия, что цель того стоила. Герою не понятно. Он хмурится и напрягает то, что когда-то билось в груди. Вот-вот и сам порежется, и останется лишь тень его мечты о возвращении. Можно ли любить — так. Быть настолько натянутой струной, что постоянно почти лопаться от боли и усилий. Да кто же такое выдержит? «Ты мне больше не нужен. Я наконец-то начал жить», — и это не злоба. Возлюбленный совершает величайшее милосердие, на которое способен человек: он говорит правду. Сжимается под давлением мёртвая ткань лёгких. На поверхности зеркала появляется испарина: герой горюет всем своим фантомным существом по утраченной жизни после потери первой. Он не справляется с давлением, ему истошно больно и невыносимо слышать слова, прозвучавшие страшнее любого проклятия: больше не нужен, жить без него. Беззвучный выдох. Мертвецам не требуется воздух, хотя инстинкты как будто остались прежними. Так болит нога или рука, которую отняла судьба у несчастного. Так сокращается мышца, в которую больше не вливается по сосудам кровь. Так страстно любят обречённые на одиночество бедолаги. Ладонь к обратной стороне отражения. Внутри — густой пар: герой иссыхает в разочаровании и отверженности. Отчаянный мазок пальцев по стеклу как последний оплот, чтобы остаться. «И ты... будешь жить. Но не здесь. Не со мной. Нельзя вечно находиться в забвении и скорби», — через стекло пальцы возлюбленных сталкиваются, и сразу — разрыв. Герой стучит по зеркальной тюрьме, но отражение не разбивается. Удар, удар, удар. Стекло боязливо сдаётся и трескается, измученно разбегаясь сколами в стороны от мест, где били ладони. Он воет. Кисти прошлого — руки — в закатной жиже крови и стекла. Герой изнемогает от боли, растворяясь в ней, унося вслед за собой предательские воспоминания. Память не уничтожить — уничтожают только человека. Возлюбленный, как средневековый маг, испепелил их воспоминания, стёр человека — героя — из себя, а значит, и стёр их лазейку в полупрозрачное будущее. На белом грязном лице — алые подтёки, смешивающиеся с океаническим гейзером. Героя отбрасывает назад ударной волной боли. В острой смеси стекла, закатной крови и грязи предательства герой задыхается. Мёртвым не требуется воздух, чтобы задохнуться, но он давится болью и отвержением. Больно, как же невыносимо больно быть ненужным. — Стоп! Дениэла подхватывают сзади за плечи и встряхивают. У него самая тривиальная истерика. Как змей, он извивался в цепких попытках вернуть его в сознание. — Дэн! Дэн! Голос словно в водной толщине: гулкий и такой бессмысленный. Дениэл закрывался руками, размазывая древесину густо накрашенных ресниц и превращая трагическое лицо в страшное. Он плакал, надрывно всхлипывая, и солёная косметика горячо защипала покрасневшие глаза. Ладонь с лопатки взяла его за подбородок и робко попыталась привести в чувство. Он не понимал, кто с ним пытался разговаривать. — Дениэл, алло! Что происходит?! — это ошалевшая Миранда. Вдох как у ныряльщика после глубокого погружения. — Господи... — хрипло отозвался Дениэл и с испугом посмотрел на сотрясавшуюся Миранду. Всё вокруг постепенно обретало смысл: рядом уже кучковались люди, кто-то из операторов принёс несколько бутылок воды и настойчиво тыкал ими вперёд. — Всё в порядке, всё... — Ты весь в крови! Этого не было в сценарии! — продолжала нагнетать Миранда. — Позовите врача! Arzt! Вы оглохли?! Одетта, Arzt! — крикнула она немецкой помощнице и сползла к Дениэлу на пол, хватаясь за его порезанные ладони. Спустя пару секунд между пальцев нелепо сочилась та предложенная ледяная вода из холодильника, и Дениэл поморщился, шикая. Защипало, чёрт возьми. — Всё нормально, что ты... Перебив, Миранда окатила его водой уже с головы, и Дениэл закашлялся, рукавами костюма пытаясь укрыться от водной атаки. Его пробрало холодом от поясницы до загривка. Благодаря воде он разглядел себя: порезался и взаправду разбил часть зеркальной декорации. Подбежал фельдшер из дежурящей у площадки небольшой бригады и сел к ним третьим, чуть ли не падая на колени. Совсем молодой парень. Наверное, на его ногах останется пару синяков. Зато оперативно. — Was ist mit ihm? Herr, können Sie mich hören? Fühlen Sie sich schwindelig? — тараторит медик, и Миранда раздосадованно покачала головой, ничего не понимая, как и Дениэл. — Одетта, объясни ему, что он порезался, путь уберут осколки и проверят давление, он упал на спину, у него может кружиться голова, — Дениэл прежде не видел Миранду настолько потерянной и решительной одновременно. Голова у него уже не кружилась, а порезы — пустяк, только немного щиплет. Главное, что все пальцы на месте. Одетта наклонилась к ним, оглядывая Дениэла, и передала фельдшеру слова Миранды, активно жестикулируя руками. Получилось разобрать только первое предложение: они не говорят по-немецки. — Не кружится, — приподнявшись, Дениэл забрал у Миранды бутылку воды, с жадностью её допивая. Люди из команды облегчённо выдохнули: пришёл в себя. В гримёрке Дениэлу убрали пару мелких осколков из ладоней, измерили давление, пульс, температуру и что-то несколько раз спросили, но он по-прежнему ничего не понимал на дурацком немецком языке. — Какого чёрта? Тебе стало плохо? — когда они остались вдвоём с Мирандой, стала допрашивать теперь она. — Не знаю, — на Дениэла накатила какая-то невыносимая апатия. — Плохо сплю последние недели, видимо, от переутомления, — звучало достаточно логично: работали они по двенадцать часов с перерывом на еду и сигареты, которые Дениэл не курил. — Прости, но режиссёру понравилось, — грустно усмехнулась Миранда. — Кажется, они оставят эти кадры. Дениэл, рассматривая повязки на ладонях, улыбнулся. Цена искусства. — Да пускай. Мне не жалко, — отмахнулся он и робко взял девушку за руку. — Извини, я тебя очень напугал. Я и себя напугал, — виноватая улыбка. — До смерти напугал, идиот, — выругалась она и ласково погладила его по повязке. — Боже, лишь бы шрамы не остались. Ты аккуратнее, — ей было больно смотреть на него, такого поникшего и бесцветного. — Хочешь, я попрошу у врача таблетки, чтобы ты поспал? Дениэл поднял удивлённый взгляд. — Они не дадут, с этим очень строго. — Да плевать, я договорюсь. Вот вода, подожди меня, — она протянула ему новенькую бутылку воды, от вида которой Дениэла невольно тряхнуло холодом, и поспешно ушла, пока врачи не уехали. Съёмки на сегодня определённо закончены. Плюс штрафной день к сроку. Дениэл сглотнул вязкую слюну и стал потихоньку пить, приходя в себя. Слишком вжился в роль. Слишком был собой. Это — табу. Перед тем, как биться о стекло и падать, он явственно видел в напарнике по сцене своего мужа. Говорил как будто не актёр, а Тео. Дениэла передёрнуло и чрезмерно замкнуло на моменте с отвержением. — Что ж ты со мной делаешь, я так с ума сойду окончательно, — горько произнёс Дениэл пустой комнате. — Что? — вернулась Миранда. Дениэл отмахнулся. Так хотелось с кем-то хоть чем-то поделиться, а не быть в вакууме собственной головы, перегруженной работой и постоянным страхом, что за океаном с тобой разведутся без лишних уведомлений. Дениэл устал до нервного срыва. Теперь горючая смесь из мыслей, переживаний и спешки начала выплёскиваться в кадре. Просто блестяще, подумал Дениэл. Потрогав себя по затылку, он поморщился: когда он там успел упасть-то и удариться? Толком не помнил. — Чуть последнее не отбил, а там сценария ещё на полсотни страниц, — отшутился он, пока Миранда копалась в сумочке. — Деньги, Дэн, деньги, — вздохнула Миранда, выуживая пачку каких-то таблеток. Даже по слогам название не прочитаешь: опять непонятно что на непонятно каком языке. От этого Дениэл тоже устал, — буду циничной и скажу, что мы должны отработать гонорары. Надеюсь, не за счёт потери памяти. Лучше бы ты напился до блэкаута, а не переработал, — она протянула лекарство. — Прочитаешь с переводчиком инструкцию. — Сколько ты заплатила? — отстранённо рассматривая пачку, спросил Дениэл. — Дохрена, но больше за молчание, — Миранда плюхнулась рядом на стул и явно собиралась с мыслями, чтобы дать последние на сегодня указания. — Сейчас едем в отель, Одетта вызвала нам такси. Отоспишься и выдохнешь. А я, с твоего позволения, выпью стаканчик виски с колой без сахара. Дениэл с благодарностью улыбнулся. — Как хорошо, что со мной поехала ты, — он был очень признателен за участливость и неравнодушие. А ещё накатывал стыд. Сказать кому-то хоть что-то. Открыть грудную клетку, в которой зияла самая настоящая дыра, обрамлённая виной и сожалением. Дениэл ничего не сказал. В номере отеля Дениэл сел на кровать и опять столкнулся с одиночеством, режущим уже не руки, а голову. Скоро он поедет домой. Осталось каких-то пару недель. Дениэл гадал, что хуже: быть здесь и бояться неизвестности или оказаться там, вскрывая нарыв, едва покрывшийся полоской тонкой кожи замалчивания. Бессонница его порядком замучила. Сначала он так перевозбудился на съёмках, что просто не смог уснуть. День спустя они разговаривали с Томом, где на заднем фоне мелькал муж, будоража все внутренности намеренным избеганием. Дениэла это откровенно бесило: неужели так сложно не бегать друг от друга хотя бы через экраны. Ещё день спустя у Дениэла не получался кадр, с котором он и команда бились несколько изнурительных часов. Дениэл себя проклинал и почти рвал в отчаянии волосы. Ещё день. И ещё. И ещё день с очередными трудностями. И вот, спустя бесчисленные сутки в титаническом напряжении от происходящего, Дениэл понял, что не спит по ночам. Каждую ночь он думал о предстоящем съёмочном дне, о замечаниях и правках, которые безапелляционно вносились режиссёром, о проблесках мужа в экране телефона, о разговорах с сыном, о курсе евро, о съеденном наспех ланче, после которого потом тошнило полдня. Голова раскалывалась и уплывала. Дениэл посмотрел на таблетки. Представив, как долго он будет вбивать по слову из инструкции в переводчик, он удручённо вздохнул. В самом деле, разве он не разберётся, как пить чёртово седативное. Взял сразу три. По каждой за три последние ночи, когда он вообще не спал. По языку распласталась горечь, он запил её водой и завернулся в покрывало на кровати. Душ — позже, вдобавок переклеить пластыри на ладонях, повесить влажное полотенце, почистить зубы, поставить в стаканчик щётку, закрутить колпачок зубной пасты, надеть тапочки и снять их перед сном, не забыв завести будильник... Деревянные, чуть ли не окаменевшие ресницы опустили веки. Покой. Дениэл думал, что наконец-то придёт покой. Через час что-то тяжёлое опустилось на грудь, до боли сдавливая рёбра. Он приоткрыл склеившиеся глаза и пытался хватать онемевшими губами воздух. Руки и ноги неподвижно застыли, как будто совсем не относились к телу. Беспомощно таращась в потолок, Дениэл не понимал, почему не может просто встать или уйти обратно в сон. Резкий гул ударил по ушам. Во рту застрял беззвучный возглас. Горло с языком ему тоже больше не принадлежали. Глаза старательно разглядывали что-нибудь в абсолютной темноте, но она нахально оставляла без ответа. В углу стояла высокая чёрная фигура. У Дениэла зашлось от страха сердце: кто мог так беспардонно проникнуть в номер посреди ночи? Разве он забыл закрыть дверь? Мысли, как на карусели, вертелись по кругу. Фигура не имела чётких границ и то выплывала вперёд, то отходила обратно в угол. И молчала. За мгновение силуэт приблизился к кровати, внутри заныло животным страхом: светились серые глаза, вернее серые прорези на месте предполагаемых глаз, в которых не были ни зрачков, ни жизни. Дениэл пытался закричать, но не выходило ни звука. Только хриплое дыхание и ледяной пот по всему телу. Блик огромного стеклянного осколка в когтистой руке монстра. Теперь он был в панической уверенности, что перед ним — чудовище. Дениэл в немом ужасе следил за тем, как зверь замахивается осколком, как топором, и издевательски останавливается на полпути к его онемевшим конечностям. В светящимся серым дырам глаз добавилась красная усмешка, из которой вытекала какая-то бордовая субстанция, слишком напоминавшая кровь. Дениэл вмиг осознал: у чудовища не было зубов, поэтому оно не бросилось укусить, а замахивалось стеклом. Вместо желаемого крика получилось только надрывное мычание, которое монстр, естественно, игнорировал. Дениэла придавило к кровати: собственное тело откидывало последнюю возможность шевельнуться, не то что убежать от расправы. Он изо всех сил зажмурился, готовясь к худшему, а когда снова распахнул веки, то темноту разрезал уже не монстр. Замахиваясь, почему-то теперь окровавленный осколок сжимал Тео. Идеально выглаженный рукав его пиджака стремительно наполнялся алым цветом, но муж как будто не замечал боли, которую, вероятно, испытывал, так сильно сжимая стекло пальцами. Дениэл попробовал что-то сказать, но снова потерпел неудачу и едва промычал. Сердце колотилось, рикошетом отлетая в голову. Услышав сдавленные звуки, фигура мужа преобразилась: исчезла усмешка, он отстранил осколок, начав подносить его к себе. Дениэлу удалось немного пошевелить головой и ещё помычать, на что гримаса лица мужа исказилась до злостной каменной маски. Блик упал на рукав залитого кровью пиджака. Муж задрал влажную ткань и снова замахнулся. Дениэл распахнул глаза, насколько мог, и шевельнул шеей, поняв, что будет дальше. Тело предательски не слушалось. Оставалось только мычание, реактивный сердечный мотор и бесконечный ужас от увиденного дальше. Муж методично проходился по руке осколком, оставляя глубокие порезы. Его глаза налились кровью, и он приступил ко второй руке. Дениэл с усилием ещё раз зажмурился и смог наконец-то пошевелить ногой и рукой. И пришёл в себя. — А-а-х, — в панике задышал он, садясь на разворочённой кровати. — Ужас, какой ужас, — его затрясло новой кошмарной волной, и одним рывком он поднялся на ноги, на ощупь протискиваясь в ванную. Включив свет, Дениэл увидел себя: всего мокрого и в подтёках косметики, смыть которую не нашлось сил по возвращении в отель. Грязные присохшие полосы меридианами делили его лицо от глаз до подбородка. Набрав воды в шатающуюся ладонь, он провёл по лицу. Меридианы снова поплыли, заходя ниже, к шее. Дениэл поджал губы и всхлипнул, прикрывая рот рукой, чтобы заглушить вой. Такие сны он теперь заслуживает? Сразу вспомнился кошмар, где Тео сначала его приласкал, а затем начал избивать. Нынешний сон бил все рекорды: и дьявол, и кровь, и убивающий себя муж. Дениэл сел на пол и по-детски сжался, обняв колени. Вот его новая реальность: в чёрных полосах и постоянных кошмарах наяву. — Ты не спишь? — за дверью появилась Миранда. На её пороге стояла тень Дениэла. Он умылся и постарался смыть заодно с лица весь пережитый ужас. Ему нужно было увидеть кого-то реального после сомнабудической какофонии. — Кажется, у меня был сонный паралич, и я чуть не обделался от страха, — потрясённо проговорил Дениэл. — Можно с тобой выпить виски? Миранда настороженно открыла дверь пошире, впуская к себе. — Ты выпил таблетки? — наливая им по стаканчику, она более основательно запахнула свой домашний халатик. Видимо, уже готовилась ко сну. — Да. Может, слишком много. Я проспал час или около того, — она вручила ему стакан, и они символически чокнулись, отпивая. — Мне померещилось, что.. Он запнулся, сглотнув колючий ком в горле. — Что? — Миранда присела рядом, взволнованно его оглядев. — Знаешь, мне кажется, что эта... ситуация сегодня, — Дениэл поёжился, — это не из-за усталости. Не только из-за неё. Мне привиделся муж. — В каком смысле? — в замешательстве переспросила девушка. — В самом прямом. Мне показалось, что мне все эти слова говорил Тео. Ну, что не нужен и тому подобное... — он судорожно глотнул горького виски. Отличное решение после таблеток, просто замечательное. — Я сейчас расплачусь, как девчонка, это такой ад и стыд, — отшутился Дениэл, вздыхая. — Не оскорбляй девчонок и плачь, если надо, — твёрдо ответила она. — Какой ад? Ты о чём? Дениэл сжал пальцами стакан. Чёртов стеклянный стакан. Слегка заныли свежие ранки под пластырем. — Оливер... Ну, ты же знаешь, — Миранда кивнула. — Тео писал тебе о корпоративе, помнишь? То злополучное подтверждение. — Не помню, — девушка потянулась за телефоном и стала листать переписки. — Ох, нашла, — она пробежалась глазами по сообщениям. — Да, он спрашивал, как всё прошло, я ответила, что вечеринки не было, — Миранда подняла взгляд обратно на Дениэла. — Да, и вечером у нас был скандал. Он видел фото с Оливером, мне пришлось сказать, что это не единичный случай, — внутри что-то сжалось при одном воспоминании о том вечере. Пощёчина, разбитая кружка, состояние аффекта. — И всё, finita la commedia, — Дениэл усмехнулся. — В общем, я ходил налево несколько лет, и Тео об этом узнал. И сейчас, пока я тут, он планирует развод, и меня периодически накрывает, потому что я не справляюсь с этим всем. — Ух, — Миранда тоже выпила. — Хочешь сказать, я виновата в этом, раз сказала ему про корпоратив? Если бы всё было так просто. — Господи, естественно, нет, — он поморщился. — Я хочу хоть что-нибудь уже сказать, иначе слечу с катушек. Мне сейчас приснилось, как он чуть не убил меня, а потом и себя, — голос дрогнул, и Дениэл почувствовал, как опять потекли унизительные слезы. Миранда жалостливо поджала губы, не находя слов. Дениэл вытер глаза и попытался улыбнуться. — Прости за вопрос... — аккуратно продолжила Миранда, — разве ты не хочешь этого сам? Ну, развестись, — она осторожно коснулась его руки. Как по повязке на съёмках. — Если это продолжалось аж несколько лет... Так долго, Дэн. Дениэл прекрасно знал, что это продолжалось слишком долго. — Я хочу всё наладить, — звучало нелепо, но было правдой. Нелепой правдой. — Он не хочет со мной разговаривать. Когда я звоню пообщаться с сыном, он даже не подходит. Как будто я прокажённый какой-то, — ещё по глотку виски. — Ему очень больно. Не могу представить насколько, — Миранда вздохнула. — И не могу представить, как можно исправить... такое, — тоже правда. — Вам не обойтись без семейного терапевта, это очень хреновая ситуация. — Оливер сказал то же самое, — усмехнулся Дениэл. — Идите к мозгоправу и живите долго и счастливо. Но он не пошёл, он просто... вычеркнул меня, я для него просто умер. Что справедливо. Но... — Но, но, но, — передразнила Миранда. — Без любых «но». Ему очень больно. Ты не понимаешь его состояние, — она сбавила обвинительный тон. — Я не сталкивалась с изменами, но мои подруги — да. Если человек искренне любил и узнавал о предательстве, у него мир уход из-под ног, Дэн. Ты рассказывал, что у него погиб брат. Вот это почти то же самое по ощущениям. И он тоже наверняка винит себя в причинах, от чего становится ещё хуже. Дениэл задумчиво сверлил взглядом бурый виски в стакане. Выходит, действительно умер для Тео. И видимо жаль, что фигурально. — Сделай что-нибудь значимое, когда приедешь. Говори не словами, а поступками и решениями, — смягчившись, посоветовала Миранда. — Пока ты оправдываешься, ничего не налаживается, — и с опаской добавила, — а тебе правда нужны эти отношения? Дениэл более-менее успокоился и отошёл от увиденного во сне. По крайней мере перестало трясти, как травинку на ветру. — Я думал, что да, — тихо ответил он на последний вопрос и прямо посмотрел на встревоженную Миранду. — Сейчас я понимаю, что мы стали такими... обособленными. И разговаривать мы перестали задолго до этого кошмара. Если бы... — Дениэл боялся признаваться сам себе. — Если бы встретился кто-то другой, с кем захотелось бы отношений, наверное, я бы давно ушёл. Но, — они синхронно улыбнулись на очередное «но». Дениэл рассмеялся и принялся снова вытирать слёзы. Миранда отставила стаканы и по-человечески крепко обняла его. — Я умру, если мы разведёмся, я просто умру, понимаешь, — всхлипывая, шептал Дениэл, цепляясь за её домашний халатик. — Не умрёшь. Люди расходятся, так бывает, Дэн. Потом наступает новая жизнь, — девушка успокаивающе гладила его по спине. — Да жил я другую жизнь, о которой он не знал. Ни хрена она не новая и не счастливая, — с досадой сопротивлялся Дениэл. — И да, я не знаю, как ему плохо. Понятия не имею, потому что он со мной, мудак, вообще не разговаривает, — Дениэл плевался ядом. Миранда улыбнулась и прижалась крепче, кивнув. — Разбейся и сделай всё, чтобы узнать. Заслуживай доверие шаг за шагом. Не перебивай его. Стойко вынеси весь его гнев и отчаяние. Ничего больше не скрывай. Будь с обнажёнными сердцем и головой, — Дениэл молча слушал её голос. Перед глазами как будто снова мелькнула фигура мужа, в кошмаре разрезающего себя. Кажется, Дениэл увидел в этом ужасе, что чувствует Тео: желая прикончить его, муж обречённо выносит молчаливый приговор себе, без единого колебания и звука отрубая самого себя из их семьи. Разбейся и сделай всё, чтобы узнать. Дениэл осознал, что он не хочет такой сон наяву ни в этой, ни в какой-либо другой жизни. Они оба не заслужили случившегося. Если Тео не заслужил предательства, то Дениэл — быть предателем. Это не их сценические роли, подумал Дэн, когда вернулся в свой номер, обессиленно упав в кровать. Хватит играть в подонка и жертву обстоятельств. Он должен что-то предпринять, кроме пустых оправданий. Они поговорили бы об отношениях и их разрушении, но стало очевидно: дома это невозможно. Миранда назвала бы домашнюю обстановку «триггером», с которым они оба не могут справиться. Тео ни за что не согласится поехать куда-то вдвоём, в очередной раз оставив сына у родителей Дениэла. Значит, придётся заходить с тыла. Тогда Дениэлу пришла мысль: они уедут куда-то втроём. Ему выплатят основную часть гонорара, которого легко хватит на любую поездку. Дениэл будет с сыном и между тем предпримет попытку поговорить с мужем. Осадком осел вопрос Миранды о реальной потребности в этих отношениях. Дениэл решил, что в течение отъезда он сможет подумать и об этом. Они с Тео толком не знают друг друга: за восемь лет отношений оба неминуемо изменились, не удосуживаясь изредка знакомиться. Дениэл не знал, как обстоят дела у мужа с работой, как дела у его родителей и куда в конце концов Тео отлучался по вечерам несколько раз до того, как Дэн улетел в Берлин. И тем более он не знал, что всё это время чувствовал муж. Интересно, а сам Тео в курсе, что с ним происходит, усмехнулся про себя Дениэл, не будучи уверенным.

***

— Если бы тебе было четыре, тебе бы такое понравилось? Миранда обернулась, увидев в руках Дениэла набор деревянных игрушек. — Боюсь, если ребёнок уже на пластиковой игрушечной игле, то дерево он не оценит, — она взяла коробку и изучающе её повертела, хохотнув. — Даже за сотню евро. А Тео ты что-то возьмёшь? До возвращения оставались считанные дни, и они смогли наконец-то выбраться на прогулку за сувенирами. Миранда отдала предпочтение сырам, пиву в фирменных упаковках для друзей и наборам Ritter Sport с какими-то запредельными вкусами. — Взял несколько книг по искусству и архитектуре и думаю купить вон тот бумажник, — Дэн кивнул на витрину с сумками и кошельками. — Тебе не хватило незнания немецкого здесь и ты решил продлить удовольствие? — саркастично отозвалась девушка, перебирая упаковки с шоколадками. Дениэл усмехнулся и отложил деревянные игрушки, переключаясь на стеллаж с фигурками медведей — ещё один символ города. — У него немецкоговорящая семейка, он его знает, — один из медведей был в странно-смешной позе на передних лапах с глупым выражением морды, и Дениэл тихо посмеялся, соболезнуя настоящим медведям. На передних лапах они уж точно не ходят и не ездят на велосипедах — только в цирке. — Надо было брать его с собой, я бы очень дорого заплатила за хорошего и такого красивого переводчика, — жалостливо протянула Миранда, пытаясь определиться с шоколадом: вкус сыра с плесенью или всё-таки колбаски барбекю? — Этот красивый переводчик со мной разводится, как мы знаем. Но да, я бы тоже дорого заплатил, возможно, даже не деньгами, — иронично парировал Дениэл. Абсолютно не было идей, что купить Тому, и полки от пола до потолка в магазине в этом нисколько не помогали. Миранда, решив не мучиться с выбором и взяв обе упаковки мерзких, по мнению Дениэла, шоколадок, подошла поближе и слегка сжала его плечо. — Ты говорил про отдых? — Миранда была в курсе того предложения, которое Дениэл озвучил мужу в один из звонков месяц назад. — Говорил, но особого энтузиазма не увидел, — пожал плечами Дэн, улыбнувшись девушке. — У меня сложилось впечатление, что его там в заложниках держат, не давая еду и бриться. Он брился каждый божий день, а тут — весь какой-то заросший и худой. Короче, всё весьма туманно. — Но ты ведь тоже бреешься, — она игриво погладила Дэна по гладкой щеке. — Ага, так мне по работе надо, а у него всегда был принцип. Просто это как-то странно, не знаю. Как будто я не на лето, а на полжизни уехал. Может, сын уже Гарвард закончил между делом? Миранда засмеялась и покачала головой, присоединяясь к поискам детской части подарков. Дениэлу стало легче, когда после срыва на площадке он нашёл в себе силы рассказать обо всём Миранде. Они были как попутчики на одном корабле, вокруг которого плавали акулы, что-то вечно бормочущие на своём немецком. Дэн осознал, что у него нет друзей, только знакомые и коллеги по театру и съёмкам. Казалось, после детских игр в индейцев в начальной школе он ни с кем так и не дружил. Или просто закрылся? Миранда, младше его почти на десяток лет, была хваткой и умной. Дениэлу были приятны её небезразличие и саркастичные комментарии. — Если бы у меня были дети, я бы не стала работать, как сейчас. Им нужно много внимания и времени, мне кажется неправильным пропускать так много их детства. Потом будет обидно, что он правда закончил Гарвард, пока я торчала в очередной гримёрке с Дениэлом Хантом, — рассуждала Миранда. Дениэл удручённо хмыкнул. Больная тема. — Тогда у всех актёров не было бы детей. Это ведь живые люди, — на глаза попался милый рюкзачок с мультяшными достопримечательностями Берлина. Вот и подарок нашёлся. — Не знаю, своеобразная какая-то жизнь с постоянным выбором из двух зол, — девушка теперь отбирала самые красочные магниты. — О! Какая прелесть, возьми, — закивала она на маленький рюкзак. — Обратно на такси поедем или сунемся в метро? — У меня немного другие планы. Хочу сходить в бар и попробовать пиво. Устал быть на диете из воды и сценария, — на диете он действительно жил. Обычно не на строгой, но послабления могли привести к круглым щекам в камере и позору, как думал Дениэл. Миранда загадочно улыбнулась. — Только делов не натвори. И с утра как штык, — пошёл назидательный менеджерский тон. — Да, капитан, — закатив глаза, отмахнулся с улыбкой Дениэл. Гулять на всю катушку он не собирался: выпить стакан хвалёного немецкого пива и вернуться в отель. Бар он присмотрел прямо напротив сувернирной лавки, поэтому, усадив Миранду со всеми покупками, в том числе своими, в такси, Дениэл зашагал под лаконичную бело-зелёную вывеску «Bar». Места внутри было немного: в основном люди усаживались вокруг стойки на высоких барных стульях. Кирпичные стены, выкрашенные в белый, и деревянная мебель не резали глаза. Ну, а огромное меню пива, старательно выписанное мелом на доске, походящей на школьную, подогревало интерес. Дениэл тоже присел за стойку и робко рассматривал названия. Ни наименований, ни своих предпочтений он не знал, потому что пиво они никогда с Тео не пили. — Hallo! Was möchten Sie? — улыбнулся бармен, протирая стакан с забавным логотипом заведения: парочкой из парня и девушки и названием места. Дениэл, поёрзав на стуле, приложил палец к губам и растерянно бегал глазами по меловым надписям на доске. — Ich möcht... Bier, — с трудом выдавил он из себя, наделав ошибок. Бармен засмеялся и отставил стакан, указывая на злополучную доску, в которой Дениэл уже проделал дыру. — Welches Bier? Mögen Sie dunkel oder hell? Gefiltert oder ungefiltert? Oder mit Aromen? Wir haben auch viele Sorten Apfelwein, wir haben sogar Met... Дениэл поплыл и с силой потёр виски. Дома он пойдёт в самый обшарпанный бар и напьётся тем, что понимает. — Ein strong Ale, bitter, — услышал Дениэл голос рядом, показавшийся знакомым. Искоса посмотрев на соседнее место, он узнал молодого фельдшера, который был на площадке, когда случился срыв. Дениэл почувствовал себя ещё более неуютно и неловко улыбнулся обратившему на него внимание парню, кивнув с сиротливым «Hallo». Фельдшера словно осенило, и он протянул ладонь для рукопожатия, ответив неожиданным для Дениэла человеческим «Привет!». — Ты говоришь по-английски? — настороженно произнёс навскидку Дэн и пожал протянутую руку. — Лучше, когда выпью, но и трезвым могу, — засмеялся парень. Дениэл совсем потерялся: а почему тогда Одетта ему переводила? Почему на съёмках не говорил? — Но ты не говорил... — Как-то запутался в моменте. Больше хотелось тебе оказать помощь, чем общаться, — пошутил он и пододвинул бокал с тёмным пивом. — А ты... ждёшь кого-то? — Да, когда лопнет терпение, и я открою переводчик, чтобы заказать грёбанное пиво, — раздражённо отозвался Дэн. — Давай опять помогу, — с улыбкой предложил фельдшер. — Тебе понасыщеннее или полегче? Светлое или тёмное? — Как у тебя хотя бы, — Дениэл побеждённо указал на чужой бокал. Парень произнёс бармену очередное немецкое заклинание, и вскоре у Дениэла был такой же высокий стакан с опадающей пивной пеной. — Спасибо, я почти сдался, — благодарно улыбнулся Дениэл. — Мы ведь не знакомы. Дениэл Хант. — Роберт Штайнер, — подхватил знакомство парень. — А все врачи пьют пиво? Это не вредно? — скептически оглядел его Дэн. — Жить вообще вредно, — отшутился собеседник. — Был тяжёлый день. В обед поехали на вызов к старушке, но не успели... Бабушка уже умерла, — он пожал плечами и попробовал содержимое своего стакана, с наслаждением морщась. Дениэл тоже попробовал: горько и густо. Сойдёт. — Мне очень жаль... — поджал губы Дэн, с грустью улыбнувшись. — Это работа, всё нормально, — спокойно ответил Роберт. — Как ты, кстати? Больше не падал? Руки зажили? Дениэл удивился, что Роберт его хорошо запомнил и всё случившееся тоже. Машинально он глянул на свои ладони. Только на левой у указательного пальца остался миллиметровый розовый шрамик. Может, и он со временем исчезнет. — Спасибо, всё хорошо, — он гордо продемонстрировал чистые руки фельдшеру. — И твоя помощница дала мне взятку за транквилизаторы, — напомнил Роберт. Стыдно вспоминать. — Я переборщил в первый раз с дозировкой и видел чудиков посреди ночи, — самокритичная улыбка. — Но потом пил по одной и более-менее восстановил сон. Роберт тихо посмеялся. Было видно, что ему стыдно не меньше. — Так и знал, — с досадой протянул парень. Они немного помолчали, обоюдно переживая чувство вины и неловкости, пока делали большие глотки пива. — А что вы снимали? — нарушил паузу Роберт. — Фильм о двух любовниках, где один не смог справиться с напором общественного мнения, а второй из-за расставания надел ему гадостей, покончил с собой и терроризировал бывшего в кошмарах, — кратко описал Дениэл, а Роберт округлил глаза. — Вот это сюжет... Ты кем был? Помешанным, которого ты откачивал, подумал Дениэл. — Вторым. Собственно, это были одна из заключительных сцен. Там шведы примешали артхаус, поэтому я выглядел, наверное, странно. — Ты выглядел как академический пример аффективного состояния или вроде того. Дениэл нервно усмехнулся. — Потом я боялся, что меня выгонят, — признался Дэн. — Это всё-таки перебор даже для кино. — А я боялся, что вы с помощницей расскажете про взятку, и меня уволят, лишив лицензии, — признался и Роберт. Они рассмеялись и чокнулись стаканами. Квиты, что тут скажешь. Разговорившись, они заказали ещё по бокалу. Когда в баре стало слишком шумно, Роберт предложил прогуляться, и Дениэл без задней мысли согласился проветрить головы. — Ты скрасил этот день, danke, — закуривая по пути, поблагодарил Роберт. Дениэл удивился, что врачи вдобавок могут курить, но его начали убеждать, что это только по «особым случаям». — И какое сегодня оправдание, вернее случай? — усмехнулся Дэн. Роберт выдохнул дым и замолчал, расплывшись в улыбке. Свободной от сигареты ладонью он коснулся неприкаянной руки Дениэла. Прошибло током по пальцам. Заныл след от пореза у указательного пальца. Дениэл замер и не мог шевельнуть ни рукой, ни всем телом, как во время того кошмара с видениями в полусне. Осталось разве что помычать. Роберт ухватил ладонь основательнее и рывком сократил дистанцию от шага до сантиметра. От него веяло лекарствами, сигаретой и намерением, которого Дениэл не понимал. Уперев свободную руку в чужую грудь, Дениэл растерянно предотвратил, вероятно, попытку поцеловаться, судя по блаженному выражению лица нового знакомого. — Что такое? Мы флиртовали весь вечер. Вот тебе повод, — обескураженно проговорил Роберт, однако не отстранился и снова попробовал подтянуть Дениэла ближе. Дениэл же попробовал снова его отпихнуть, недоумённо посмотрев на Роберта в упор. Когда они флиртовали-то? — У меня есть муж, о чём ты, — Дениэл говорил подобное впервые. Раньше наличие Тео его, мягко говоря, не останавливало. — Что за бред? В баре я твоего мужа не заметил, — возмутился парень. Дэн оторопел от такой наглости и бесцеремонности. — Потому что я живу в другой стране, нет? — он вырвал ладонь и отшатнулся. — Какая разница... Мы же просто болтали, Роб? Тем временем Роберт резко изменился в лице: до этого мягкие черты заострились, взгляд стал каким-то презрительным, губы изогнулись в неприятии. Мгновение спустя Роберт снова подошёл вплотную, но уже не с целью поцелуя: Дениэл потерял дар речи, когда в него просто-напросто плюнули. — Пошёл ты! Schwein! — и парень, вдогонку к плевку бросив окурок в застывшего Дэна, стремительно направился по улице, не оборачиваясь. Обалдевший Дениэл стёр с щеки и носа слюнявый след. Его затошнило, он с трудом сдержал рвотный позыв и побрёл до ближайшей скамейки. Присев, Дэн попытался отдышаться и понять, что сейчас вообще произошло. Он отказал какому-то парню, и в него харкнули, заботливо определив маршрут посылом куда подальше? Получалось, что так. От лёгкости и хорошего настроения ничего не осталось. Дениэл дрожащей рукой достал из кармана телефон и механически листал список контактов в телефоне. Позвонить Миранде? Она потом всё равно услышит от самого Дэна эту занимательную историю. Тео? Привет, я тут кое-кого отшил, сижу бог знает где и трясусь от шока? Дениэл позвонил Тео. Без видео, конечно. О том, что дома сейчас опять глухая ночь, Дэн вспомнил только по сонному «алло», выплывшему из динамика. «Привет, извини, что разбудил, — сбивчиво начал он. — Я приеду утром шестнадцатого числа. Вот... Я приеду утром шестнадцатого. Шестнадцатое число...» Показалось, что связь оборвалась: Дениэл перепроверил экран вызова. Но нет, Тео просто долго молчал. Наверное, он ничего не понял спросонья. «Я помню, ты говорил, — видимо, понял, — я не встречу, если ты об этом» Не встретит, ещё бы, подумал Дениэл. Как будто он на это рассчитывал. Букеты белых роз и жаркие объятия остались в далёком счастливом прошлом. Он почувствовал непреодолимую беспомощность. Как ребёнок, ударившийся коленкой и бегущий плакать к папе. Только папе он уже не был, в общем-то, нужен. Какой абсурд. Молчание затягивалось теперь с его стороны. «Я так хочу тебя увидеть», — сказал Дениэл и сразу пожалел, предугадывая, каким будет ответ. «Ты напился или... Я не понимаю?» — в полудрёме бормотал муж. У Дениэла сжалось сердце. Сейчас натурально лопнет. «Больше никаких измен, Тео. Ты сейчас мне не веришь, но я обещаю и себе, и тебе, что больше я никогда...» «Не надо зарекаться, — оборвал его муж. — Три часа ночи, Дениэл» «Чёрт возьми, Тео! Я не хочу разводиться!» — взбудораженно крикнул Дэн, и прохожие синхронно обернулись на него. Потом Дениэл увидел, что Тео к тому моменту бросил трубку и ничего не услышал. Три часа ночи, Дениэл, и пошёл ты. Разбейся и сделай всё, чтобы узнать. Нравится узнавать? Дениэл посидел пару минут над беззвучным телефоном. Он не плакал, его больше не тошнило и не трясло. Он укрепился в понимании того, что ему необходимо узнать.