Двое

За стеклом облака снова улеглись пушистым ватным ковром. Мерный гул двигателей. Где-то впереди плакал младенец, которого мама старательно и почти с мольбой укачивала «ш-ш-ш». Завистливый взгляд на Миранду, основательно уснувшую и завалившуюся на чужое плечо, несмотря на истошный детский крик. В общем-то, нью-йоркские облака практически ничем не отличались от берлинских. Та же лёгкость и безмятежность, те же минус 122° по Фаренгейту за бортом. Наконец-то Дениэл долетит домой. В совокупности сутки в пути, потому что в Нью-Йорке они не гуляли по шумным улицам, а томились в ожидании транзитного рейса, который предательски задержался на четыре часа. В руках бездумно листался глянцевый, но порядком истрёпанный предыдущими пассажирами журнал с кучей рекламы и колонками о путешествиях. Встретилась статья о мексиканских пляжах. Дэн долго рассматривал красочные фотографии райских мест. Кажется, где-то там была и жила его влюблённая тень. Дениэл не нервничал и, можно сказать, находился в подобии спокойствия. Зачем переживать, если уже имеешь представление, с чем столкнёшься? Его страх о встрече с неизвестностью на пороге квартиры улетучился: в конце концов он сам заварил процесс уничтожения всего, что у него было. Бояться надо было разве самого себя, но никак не четырёхлетки и замкнувшегося в себе мужа. Вот так — впервые. Без звонков вскользь, треска телефона от взволнованных смс, спешки на пороге. Дениэл вспомнил своё «триумфальное» возвращение после съёмок сериала в апреле и невольно усмехнулся: ему тогда казалось настолько изматывающим и противоестественным поведение ничего не подозревавшего Тео. Лез целоваться. Не усаживался за стол, копошась над плитой. Утянул в спальню и залюбил до приторности. Интересно, а если за лето он сменил замки и Дениэл не сможет попасть домой? Вот это будет сцена без Оскара. Всё, что пока сделал Тео, — это бросил трубку. Дениэл до сих пор злился: ни на следующий день, ни накануне отъезда муж так и не объявился. Оборвал — и был таков. Решил показать оскал? У Дениэла оскала хватит на всё население планеты. На сдачу даже останется инопланетянам. — Вот нахрена они дали всё наличными, — возмущалась проснувшаяся Миранда, когда самолёт садился. Дениэл отвлёкся от иллюминатора и вспомнил, что надо бы пристегнуться. — Так и вижу: дома раскладываю эти бумажки, закуриваю сигару, как наркобарон, и наслаждаюсь, пока деньги позируют мне со стола. — Скажи спасибо, что в евро. Расклад компенсируется разницей в курсе, — улыбнулся Дэн. Они с Мирандой не обсуждали, кому сколько заплатили. Это было оговорено и прописано заранее, но он честно забыл точные суммы. Помнил только, что «ну очень много», как неустанно и регулярно напоминала ему Миранда. Конкретно в его сумке лежала сотня тысяч евро. На самом деле ну ахренеть как много. Если Миранда, видимо, собиралась рассматривать купюры под микроскопом дома, произнося благословения, то Дениэл опасался глянуть на них лишний раз. Вдруг пропадут, испарятся? Это его самый большой гонорар. В театре были смешные зарплаты, колеблющиеся от продаж билетов и спонсорской поддержки, а в сериалах в среднем по тысяче за съёмочный день. Зарабатывание денег явно было не кредо Дениэла. Ему было стыдно, но не то чтобы он видел хоть какую-то альтернативу. Либо уходить из профессии, либо дальше выгрызать себе место под солнцем больших прожекторов. Закончилась посадка, самолёт прибыл на парковочное место, появилась связь. Остальные пассажиры, включая Миранду, начали лихорадочно строчить сообщения о своём прибытии или звонить близким, выясняя где они именно ожидают в аэропорту. Телефон Дениэла пассивно отлынивал в кармане. Пока он доберётся до дома, стукнет часов девять утра. На то, что кто-то будет стоять на пороге квартиры, он тоже не надеялся. Попался больно говорливый таксист. Ну конечно, подумал Дэн, как всегда везёт. — Вы откуда? Был рейс из Нью-Йорка и из Флориды. Работа или отдых, выражаясь прямолинейно? — пошутил и сам посмеялся водитель, грузный и обаятельный пожилой мужчина с пышными седыми усами. — Из Нью-Йорка. Я из Берлина, по работе, — равнодушно отозвался Дэн, узнавая за окном город. — Берлина?! Да вы что! Колитесь, кем работаете?! — взбудораженно воскликнул таксист. — Или вы того... чужак? — заговорщическая улыбка — в стекло заднего вида. Ага, чужак, точнее не скажешь, мысленно ответил Дэн. — В страховой компании. Бумажки перебирал, только антураж менялся, — наврал он, чтобы водитель просто замолчал и перестал расспрашивать. Пересказывать сюжет фильма и обсуждать телепрограммы сил не было. И водитель, кивнув, правда замолчал до самого пункта назначения. В лифте Дениэл поднимался с каким-то парнем, нажавшим кнопку на этаж выше. Секунду спустя он всплеснул руками и заулыбался. — Дениэл Хант? Актёр! Муж Тео! — полетели по ноющей голове его рукоплескания. И что, тут тоже общаться? В чёртовом лифте? А откуда сосед знает, что он муж Тео? — Можно автограф? Моя жена — фанатка после «Дежавю». Пожалуйста! Дениэл стоял, растерянный и едва удерживающий свой чемодан. — Здравствуйте... Ну. Да, конечно. Я после самолёта и туго соображаю, — неловко улыбнулся Дэн. Они вышли на его этаже, Дениэл наспех расписался на клочке бумаги из соседского бумажника. — Вы знакомы с Тео? — решил проверить. — Да, мы бегаем по утрам вместе, — закивал он. — Нейтан, — они пожали руки. Бегаем? Дениэл не ошибся домом или вообще городом? Почему все обезумели? С каких пор муж бегает по утрам? Ещё и в компании соседа. — Не буду задерживать, спасибо за автограф! Столкнёмся! — попрощался сосед и убежал обратно в закрывающийся лифт. Дениэл надеялся, что, пока он поворачивает ключ во входной двери, на него снова кто-нибудь не напрыгнет с вопросами или просьбами. От внезапности он не успел прочувствовать радость от того, что дал впервые кому-то автограф в неформальной обстановке вне площадки или сцены театра. Дома, естественно, никого не было. Дениэл для проформы погромче сказал «Я дома!», и окрик, побившись о стены, закономерно вернулся тишиной. От тяжёлого багажа ныли предплечья, поэтому, с облегчением бросив его на пороге, Дениэл пошёл окатить водой лицо и помыть руки в ванной. Каково было его удивление, когда он не обнаружил ни своего ополаскивателя для рта у раковины, ни геля для душа с шампунем на полке, ни второго полотенца для рук на пустующем крючке. Экспедиция вынужденно продолжилась. На кухне он не увидел завтрака и вообще какой-либо приготовленной еды. Вот это он знал наверняка: Тео предупреждал, что никаким образом встречать не будет. Ладно. Тосты Дэн как-нибудь сделает сам, если в очередной раз не передержит хлеб. Воды бы попить, подумал Дениэл и не нашёл свою кружку в толпе остальных на полке. Это шутка какая-то? Тео увлёкся уборкой и переставил всю мелочёвку? На кофейном столике Дениэл не обнаружил журналов с собой на обложке. Но самая «приятная» неожиданность поджидала его в спальне, куда он всё же рискнул зайти. Там вообще не было его вещей. Полки с одеждой в шкафу, как и плечики в купе, сиротливо пустовали, как пустует незаселённый номер в отеле. — Да ты издеваешься... — раздражённо плюнул Дениэл сам себе, таращась на проплешины в шкафу. — Хоть бы трусы оставил чистые на видном месте, говнюк, — улыбнувшись от абсурдности происходящего, добавил он вдогонку. Но где-то же его вещи должны быть? Или Тео совершенно выжил из ума и просто выбросил его одежду и всё остальное в придачу? Дениэл внимательно осматривал шкаф, лелея мысль, что попадёт в Нарнию, где покоятся его обездоленные вещи. — Хочешь поиграть в прятки, я понял, — бубнил он себе под нос, отодвигая очередную рубашку мужа в купе. — Это уже ни в какие... — он задрал голову, отчётливо заметив рукав своего чёрного зимнего свитера, боязливо свисающего откуда-то из-под крышки наверху. Он напал на след. Притащив стул из кухни, Дениэл начал тревожить коробки под потолком, где обычно складировались рождественские украшения и то, что создавало «визуальный шум», по выражению Тео, не вписываясь в интерьер. Там-то и куковали его вещи, сложенные, на удивление, небрежно и как будто наспех. Очень не похоже на Тео, обычно педантично раскладывающего каждый носок. Нашлись и мятые футболки, и перекрученные рукавами, как в испуганных объятиях, свитера, и скомканное бельё, а среди перепутанной красочной смеси носков — кружка, полотенца, фотографии. На последних Дениэл притормозил поиски. Фото с их медового месяца, из какой-то поездки за город, фото Дениэла с сыном, портрет Дениэла в образе Гамлета. На дне опустевшей коробки, как в финале, блеснуло обручальное кольцо. Своё Дениэл таскал в кошельке, неизменно — в кармашке со снимком сына. — Ну это вообще... — он с тяжестью в ногах осел на стул, взяв украшение и положив его на раскрытую ладонь. — Шалость удалась, — с тоской в глазах шепнул Дэн и потёр переносицу пальцами. Он ожидал много чего. Но и здесь муж шёл на опережение. Гипотетически, если бы была обратная ситуация и изменил бы Тео, Дениэл даже не догадался бы вот так всё обставить: убрать вещи, фотографии, а в довершение — добить лицезрением неприкаянного обручального кольца. Нравится узнавать? Поглазев на украшение минут пять отсутствующим взглядом, Дениэл убрал его в коробку, туда же отправил свитера — для кашемира всё-таки рановато в августе. Остальную кучу он потащил в гостиную. Видимо, разбирать чемодан придётся сейчас и не так, как он планировал. Менять одно на другое. Дома он оставаться не может — это больше не его дом, и идиотские коробки презрительно на то указали. Мне плевать, где ты будешь, но только не здесь — вопили они всем своим видом. Придётся перекочевать из берлинского отеля в местный. Хорошо хоть без палатки и необходимости жрать зефир с сосисками на огне, как в походных условиях. Пока Дениэл перетаскивал вещи, у окна в спальне он заметил инородную деревянную конструкцию. Мольберт? Становится всё интереснее и интереснее. Дениэл был почти заинтригован. В какой момент пол станет лавой или вроде того? Что ещё он упустил из виду? На мольберте разместился небольшой холст, всего дюймов двенадцать в длину и ширину. На нём был карандашный набросок: какой-то пейзаж и пара силуэтов у воды. Пока было трудно понять концепцию, но сам факт наличия принадлежностей для рисования взволновал Дениэла не меньше упрятанных вещей. Пробежка, вещи, теперь мольберт. За шторой рядом лукаво выглядывал край какого-то большого холста, в несколько раз больше того, что был на мольберте. Отодвинув ткань, Дениэл замер: на нём была изображена некая женщина в платье на софе. Подняв полотно, он заглянул на обратную сторону. Там было несколько мелких надписей чёрной краской. «Вересковый портрет», «Мечтательнице, претворяющей французские мечты в жизнь» и подпись, которую Дениэл не понял, «Ton chevalier». — Ахренеть... — портрет был невероятно красивым, но Дениэл не узнал героиню. Он не видел её раньше. У мужа успела завестись, помимо хобби, и любовница? Дениэл посмеялся над этой мыслью и в полнейшем недоумении поставил картину на место. Было бы слишком радикально даже для Тео за каких-то три месяца. Закончив с вещами, Дениэл напоследок заглянул в детскую. Тома там, естественно, не было, но это оказалась единственная комната, не тронутая обидой. Да, там всё на своих местах. Более того, Дэн заметил пополнение в детской библиотеке и с усилием выведенное рукой ребёнка слово на стикере у столика — последствия. Всё-таки успел закончить Гарвард? Собственные последствия Дениэл чувствовал на всю катушку. Квартира, в которой он прожил почти пять лет и знал каждую половицу на ощупь, отвергала Дениэла и насмехалась, выплёвывая из позорного коробочного картона последние напоминания о нём. Дениэл порывался оставить гадкую записку в духе «Не стоило так готовиться к моему приезду, любимый, я оценил твои старания по достоинству, особенно какую-то шлюху на картине», но не стал задираться. При случае он скажет об этом Тео в лицо. Кстати, а когда представится такой случай? До сих пор ни звонков, ни сообщений. Может, их просто всех выселили за неуплату электричества или счетов? Тогда объяснялось всё достаточно просто. Выпив воды из найденной кружки, Дениэл решил позвонить мужу и хоть как-то попытаться выяснить, что ему делать дальше. В смысле: как он встретится с Томом? Можно ли забрать сына из сада сегодня? Как это всё будет? Долгие гудки. Сейчас ведь не три часа ночи, что же ты оттягиваешь удовольствие перекинуться парой слов с ублюдком, язвил в ожидании Дениэл. Гудки внезапно оборвались, раздалось молчание. Вызов просто-напросто сбросили. Дениэл со злостью замахнулся телефоном в невиновную стену, но остановил себя на полпути, потому что следом пришла смс-ка: «Я на совещании» Ну конечно. Дениэл не стал выяснять, действительно ли Тео занят или решил спрятаться заодно с вещами где-то в квартире, и так же немногословно ответил: «Я заберу Тома?» Ответ пришёл довольно быстро: «Нет, мы поедем вечером к врачу» Дениэл вопросительно посмотрел на буквы. К врачу? Том ни на что не жаловался при разговоре по телефону. Господи, как много вопросов, мне не хватит места в голове на все, подумал Дэн и настрочил: «Ты издеваешься? Можешь сжечь всё моё барахло, но не надо ограждать от ребёнка» «Успокойся. Вернёмся к семи-восьми», — у него там что, счётчик на слова стоит? За каждое — десятка баксов? Дениэл обессиленно защищался: «Я совершенно спокоен. Просто под большим впечатлением от всего вокруг, спасибо» Ну вот, задирается, хотя просил себя этого не делать. Было поздно: сообщение уже улетело абоненту, который, видимо, настолько занят на своей новой обалденной прекрасной идиотской работе, что не удосужился написать и слова в ответ. Наверное, бедняга, обанкротился и не может себе позволить даже смайлик. Дениэл шумно выдохнул сквозь зубы. Первый тост общения с мужем фатально подгорел, если не обуглился. Собрав остатки достоинства, он вызвал новое такси до отеля, молясь не встретиться с тем же говорливым водителем и соседом в лифте. Под ложечкой горело и засасывало гневом и отчаянием. В отеле он выдохнул. Заполняя пустые полки найденными, как по карте сокровищ, вещами, Дениэл размышлял, что ему делать часам к «семи-восьми». Стоять на парковке у дома, размахивая флагом из мятой футболки с надписью «Сынок, папа вернулся»? И нужно было как-то поговорить с Тео. Выворачивать из него душу Дэн не собирался, однако он хотел получить хотя бы на часть скопившихся за утро вопросов вразумительные ответы. И он не спал почти два дня из-за перелётов. После душа рухнув в накрахмаленную гостиничную постель, холодную и безликую, Дениэл продолжил выворачивать душу уже из себя. До одури хотелось трахаться. Дениэл мог голодать месяцами, не пить кофе и мучиться от бессонницы, но без секса — побега через секс — он свою жизнь не представлял. Припомнив их последний грубый секс с мужем, Дэн нервно сглотнул: если честно, после пропасти в четыре с лишним месяца он повторил бы и его. Интересно, Тео об этом думал? О чём он вообще думает перед сном? Ему снятся всякие развратные сцены? Помешанный, подумал Дениэл про себя, ты просто помешанный на чёртовом сексе и Тео. Вот и ключ к проблеме. Утренний коллапс, сухие смс от мужа, отельный антураж — всё казалось таким противоестественным. Он мог бы позвонить Оливеру, и тот бы примчался по первому же зову и адресу. Дениэл получил бы вожделенный секс, насытился чужим телом, как вампир, и выбросил очередную измену за лживый борт своей жизни. Оливеру звонить не было смысла. Запретный плод сладок, а потому Дениэл рисовал в голове образы, как они остаются с Тео один на один, Дэн подходит с побитым видом, они не то целуются, не то пытаются друг друга укусить. Раздеваются впопыхах. Падают или на пол, или одним прыжком на кровать — и фантастически трахаются. Фантастически пока разыгралось только воображение Дениэла. Он обездоленно вздохнул и попытался уснуть, не забыв на всякий случай завести будильник. Не хватало ещё проспать встречу с ребёнком. Вот по кому, а по Тому он тосковал больше всего. Разговор с Мирандой навёл его на мысль, что детство сына пролетит слишком быстро. Лови момент, салага, иначе он забудет, что у него вообще-то есть второй папа. Даже получилось уснуть. Будильник пришёлся очень кстати: Дениэл поднялся раза с третьего. Желудок начинало скручивать голодом: он явно возмущался, что последним видел сэндвич в самолёте бог знает сколько часов назад. Но пока не до того. Опять собираясь, третий раз за день, Дениэл вспомнил про пухлый конверт с деньгами в рюкзаке. Оставлять деньги в отеле без присмотра было как-то самонадеянно, рассудил он. Если зайдут прибраться, могут подумать, что мистер оставил очень щедрые чаевые, после которых, впрочем, можно вообще уволиться из гостиничного клининга. Поскольку доход Дениэла не особо котировался в семье и все расходы контролировал Тео из своего кармана, Дэн по-детски не знал, что ему сейчас делать с этим проклятым конвертом. Положить на счёт Тома? Слишком много, он же не завтра в колледж поступает. Дениэл попробует и этот щепетильный момент обсудить с Тео. За полчаса он добрался до дома. Нелепые перемещения, мёртвая тишина в квартире добивали и без того поникшего Дэна. Начало восьмого. Наверное, скоро вернутся. Сиротливо переминаясь с ноги на ногу, он дошёл до кухни. Еды-то тоже нет. Дениэл, как известно, с готовкой был на разных полюсах и приблизиться не смог бы к ней при всём желании. Пиццу заказать? Дениэл отрешённо смотрел в окно, глотая воду из не своей чашки. Всё, что происходило, было отвратительно. Муж намеренно выбрал запись к врачу на сегодня, зная, что Дэн приедет? Если так, подумал он, то ты у нас оказался настоящим садистом, а я и не подозревал. Их паркующуюся машину он узнал сразу даже свысока. Медленно и аккуратно авто разместилось параллельно двум другим. Дениэла начало потряхивать. Он что, в самом деле боится? Из машины вышел человек с человечком, и они направились к дому. В среднем дойти до лифта, подняться на этаж и открыть дверь занимает минуты две-три. Стул, на котором сидел Дэн на кухне, показался электрическим. Вот-вот придёт палач и поджарит его без лишних телодвижений. Ещё минута. Дениэл кашлянул, прочищая горло, и настороженно пошёл в прихожую. Предвкушение, как будто ему десять, и родители сейчас придут устраивать разбор полётов. Щелчки ключа в замке. Желудок сделал очередное сальто. — Папа! — крикнул забежавший Том, восторженно бросаясь в объятия. Дениэл облегчённо присел на колени и прижал мальчика, улыбаясь и целуя его в макушку, щеки, ухо. — Ты приехал, папа! Папа! — малыш растрогался и тихонько заплакал. Дениэл тоже почувствовал комок, расчувствовавшись от такой искренности. — Привет! Мой хороший, привет, ну, чего ты, — пальцы аккуратно стёрли с детских щёк слезинки. — Давай раздеваться, — выпрямившись, Дэн стал помогать сыну снимать обувь и кофточку. Рядом разувались большие ноги. Дениэл поднял встревоженный взгляд на мужа. — Привет, — безмятежно поздоровался Тео. Дениэл обмер. На всё-таки тщательно выбритом лице не было ни тени ненависти или смущения. Как будто он зашёл в магазин или оплачивал бензин на заправке. Ничего такого. Будничное состояние без признаков экстраординарности. Серо-голубые глаза. Даже не презрительно-холодно-серые. — Привет, — как-то смазанно улыбнулся Дениэл. Когда у человека инсульт, он не может улыбнуться и поднять руки. Дэн сейчас был вот как при инсульте. — Я... я не стал устраивать беспредел на кухне, но еды нет, и я подумал... Тео скинул пиджак, расслабляя галстук, и по-доброму усмехнулся. — Я приготовлю, — спокойно отрезал он растекающиеся слова Дениэла и кивнул на сына, мол, дерзай. Дениэл и не был против такого расклада. На остальное он, кажется, не был способен. И всё? Приготовлю — и всё? Не то чтобы Дениэл рассчитывал на скандал у порога или, наоборот, нежную встречу, но на равнодушие обычно рассчитываешь в последнюю очередь. — Солнышко, зачем вы ездили к доктору? У тебя что-то болит? — пошёл первый вопрос, когда они мыли руки вместе с Томом. Мальчик, гордо стоя на специальном стульчике-подставке для детей, посмотрел на отца как на идиота. Ну, Дениэлу так показалось. — У нас теперь бассейн. Папа разрешил. И сказали, нужна... я забыл слово, — стушёванно запнулся мальчик. — Справка? — Да, справка! Я здоров, — у Дениэла отлегло. Просто справка для бассейна в детском саду. Ничего серьёзного. Всё в полном порядке. — У папы всё хорошо? — осторожно спросил Дэн, когда они пришли в детскую. Теплилась надежда, что ребёнок прольёт хоть немного света на метаморфозы Тео, которые Дениэл пока не мог осознать. Том бросил быстрое «ага» и отвлёкся на разбор рюкзачка из сада. Дениэл вспомнил про сувениры, которые, конечно, притащил из отеля, до этого почему-то забрав их из дома. Машинальная путаница. Тот факт, что Тео не промывал сыну мозги ненавистью ко второму отцу в его отсутствие, уже радовал. Дениэл ласково погладил мальчика по спине и взъерошил кудрявые волосы. Немного подрос за три-то месяца. На сантиметр или пару. — Я тебя очень люблю, сынок, — то ли Тому, то ли сам себе сказал Дэн. Идиллия детской нарушила скрипнувшая половица у порога. Стоял муж. Махнув рукой, он пригласил их ужинать. Сюрпризы продолжались. На кухне было всё готово, но накрыто только на двоих. Дениэл понял, что расслабляться ещё рано и стал класть себе еду, когда все остальные уселись. Тарелку хоть не отберёт из рук? — Может, уже сядем? — устало вздохнул позади за столом Тео. У Дениэла молния прошлась по спине, ударившись, как мячик пинг-понга, по каждому позвонку. Щеки зардели. Он всё понял. Чёрт возьми, он понял эту злополучную игру. Дэн даже улыбнулся сам себе и еле сдержал издевательский смех. Постаравшись побыстрее принять невозмутимый вид, он сел к остальным за стол. Не хватало вина, но антураж повторялся хорошо: тот же салат, паста, те же тарелки и приборы. — Том сказал, что пойдёт в бассейн? У них вроде не было бассейна там? — непринуждённо спросил Дениэл, монотонно накручивая на вилку дымящиеся свежие спагетти. — Открыли месяц назад, — пожал плечами Тео, уткнувшись в тарелку. Вот и поговорили. Феноменальное воссоединение семьи за ужином. Дениэл хотел встать и аплодировать, как самый ярый фанат во всём зрительском зале. На улице сгущались тяжёлые свинцовые тучи, деревья, мотаясь, боролись ветками с ветром. Наверное, будет ливень. На их кухне только тихо клацали вилки. Перенервничавший Дениэл едва осилил половину того, что положил себе. Слишком долго не ел, уже начинало мутить, и разом наедаться не стоило. Исподтишка Дениэл косился на мужа. Как он выдерживает весь этот вечер? Поистине железная сила воли. Вспомнились пустые полки в шкафу и выброшенное в коробку обручальное кольцо. Вот и ответ: никак он не выдерживает. — Мы ездили к бабушке Грейси, и папа ругался, — нарушил невпопад молчание Том. Папа — и ругался? Тео не подавал признаков сопротивления и никак это не прокомментировал. Дениэл запутался окончательно. — Почему ругался? — смотря на то на сына, то на мужа, удивлённо протянул Дэн. Том явно не знал всего и не смог бы ответить, а Тео прятался за чашкой чая. Стало надоедать. — Почему ругался, Тео? — повторил свой вопрос Дениэл, вперив глаза теперь только в него. — Я не буду сейчас это обсуждать, — снова — безапелляционный словесный нож. Почему-то раздражение сменилось на сочувствие и подавленность. Дениэл захотел, чтобы они остались вдвоём и просто поговорили, обнявшись. В груди что-то бухнуло и заныло. Том отлучился помыть рот и руки после еды. Есть пара минут. Хватай и дерзай. — Давай поговорим в машине? — сбивчиво предложил Дэн. — Когда он ляжет спать, — Тео посмотрел на мужа как на умалишённого. — Нет, не так, — отмахнулся Дэн, вздохнув. — Когда он уснёт, мы пойдём поговорим в машине, — более твёрдо. Схватил? Тео покачал головой, растирая лицо ладонями. — Хорошо, — муж капитулированно поднял руки. — Я очень устал и соображаю через раз, — добавил он. Схватил. Дениэл остался мыть посуду. Они ведь в игре. А посуда даже расслабляет. Стоишь и ни о чём, кроме пятен и пены от средства, не думаешь. Может, секрет в этом? Дениэл очень давно ничего не мыл и не убирал. Считай: приобретал опыт заново. — Это тебе, — потом на диване в гостиной происходила раздача сувениров. Дениэл протянул рюкзак и набор шоколадок сыну. — А это тебе, — в руки Тео были переложены книги и заявленное кожаное портмоне с красноречивой надписью «Сделано в Германии». — Спасибо, папа! Спасибо! — с горящими глазами рассматривал подарки мальчик, уже пытаясь запихнуть шоколадки в рюкзачок, чтобы как-то его протестировать на месте. Муж тоже коротко поблагодарил, изучающим взглядом скользя по обложкам книг и ощупывая дорогой бумажник. Ему точно понравилось. Дениэл был уверен. — Мне выдали гонорар за съёмки наличными. Я не могу его хранить в гостиничном номере, — добавил к портмоне Дениэл. — И вообще... Ты у нас распоряжаешься деньгами, можно их оставить тебе? — улыбка. — Это твои деньги, я-то тут при чём, — недоумённо спросил муж. Дениэл очень хотел к нему прикоснуться. Прямо сейчас. Нельзя. Выжидай. Его совсем не удивили слова о гостинице? Это тоже — часть игры? — Потому что я не могу оставить не дома сотню, как и носить везде с собой, — терпеливо парировал Дэн. Ну же. Давай. По выражению лица было видно, что муж не ожидал услышать такое число. Дениэл заметил, что он действительно похудел. Не критично, но осязаемо. Это от бега? Или от стресса? Голос внутри подстрекал, что от всего сразу. Заострились скулы и подбородок. Нравится узнавать? Тома они укладывали вместе. Вернее Тео сидел у кроватки, листая новенькую книжку на немецком, а Дениэл расправил подушку и одеяло, помогая сыну устроиться поудобнее. Тео как будто перестал чрезмерно трястись над Томом. Всё было... спокойнее в его отношении. Может, поэтому и согласился на машину? Дениэл не хотел и не мог молчать. Раскрылись все карты: Тео перевернул то, что было после двухнедельной командировки Дениэла, когда он снимался в сериале. Возможно, это произошло неосознанно — Дэн не знал наверняка. Дениэл был тогда уставшим и пассивным, по-хамски общался за столом с мужем, который его очень ждал и переживал. Это всё оно. Только Дэна грызла совесть и противоречия, а Тео засасывала боль и обида. Всё-таки от перестановки слагаемых сумма немного изменилась. Убедившись, что ребёнок заснул после десяти, они стали спускаться к машине, как договорились. В лифте — молча. Дениэл всё же оставил конверт с деньгами дома, надеясь на понимание хотя бы в этом вопросе. — В какой ты гостинице? — на подходе к машине спросил Тео. — Вряд ли я потом усну. Могу отвезти, наверное. Дениэл замялся. — Давай попробуем сесть в одно замкнутое пространство для начала, — слабо улыбнулся он, открывая дверь. Пришли. Тео невольно ухватился за руль, и, опомнившись, отпустил, потом потянувшись к бардачку и доставая оттуда пачку сигарет. Дениэл заметил ещё какие-то бумаги и поспешил их достать следом. — Ты куришь опять? — скривился он и посмотрел на документы. Порядок бракоразводного процесса при наличии несовершеннолетних детей. Юридические услуги. Ясно. Странно, что не спит с этим мусором под подушкой, подумал Дэн и положил бумаги обратно. Тео приоткрыл окно и поджёг сигарету. — Нет, но через пару минут захочу. Кто ещё из них актрисулька? Дениэл закатил глаза, начав сомневаться в своей монополии воспринимать каждое слово как повод для драмы. — Что случилось у родителей? — не унимался Дэн. Пряничный домик иссох и треснул? — И я настроен нормально общаться. Надеюсь, ты тоже. Сам себе поверил. — Отец наговорил всякого, я тоже вспылил, — Дениэл озадачился, что подразумевает Тео под «вспылил»? Не помыл за собой посуду? — Нехорошо получилось. Но, если честно, плевать. Я устал слушать про педиков и родных внуков, рыжих, как брат. Ладно, кажется, правда вспылил. Дениэл ему верил. — Том просто слышал, что я повышал голос, мама заплакала, естественно... Я надеялся, что он уже забыл, — уставший выдох дымом в окно. — Что за женщина на картине? — вырвалось как-то само. Дэн не хотел приплетать больше проблем. Тео впервые, как они вышли из дома, посмотрел на него. Испуганно. Дениэл насторожился. Чего ему пугаться? — Я не ты, чтобы врать... — начал было Тео. — А я не ты, чтобы молчать, — пинг-понг. — Так кто это? Тео выбросил окурок в окно. Мусорит. Бунтарь. — Приём, как слышно?! — встряхнул их обоих Дениэл звучным окриком. — Что скрывать-то? Ты даже не прятал картину, ну не трахались же вы. Тео молчал. Дениэл растерянно улыбался, надеясь на возмущённые ответы, как он вообще мог такое подумать. Но их не было. Была тишина и муж. Машина. Начался ливень, как и ожидалось. Капли резко забарабанили по стеклу и капоту, а вскоре от поднявшейся пыли и влажного пара запотели окна. Дениэл раскусил последнюю букву анаграммы. Молчание, избегание, необъяснённое отсутствие, испуг, банкротство в смайликах и эмоциях. Всё встало на свои места. Дениэл выпрямился и распластался в кресле, заворожённо глядя на стекающие капли, как пот, дождя снаружи. Сжав джинсы на коленях, он сначала усмехнулся, а затем вовсе в голос рассмеялся. Смеялся и смеялся то с хрипотцой, то набатом, то тихо, содрогаясь, то набирая кислорода для новой голосовой порции. От смеха карикатурно потекли слёзы. Вытирая их онемевшими пальцами, он продолжал смеяться, чувствуя, что задыхается. — То есть... Ха-ха-а-ха, — выплюнул в потоке смеха Дениэл. — Всё повторил... Всё, ха-а-ах, — лёгкие как будто облили бензином и подожгли. — Я в восторге, любимый! Я... ха-ха-ха-а... в восторге! Браво! — он смеялся из последних сил, громко хлопая в ладоши. Сейчас вывернет ужином. Жаль было бы испортить салон. Тео зажал ему ладонью рот и подхватил голову у загривка. Дениэл ухватился за ладонь на губах, пытаясь сорвать, но держались они фундаментально. Дэн зажмурился, содрогаясь в очередном, теперь беззвучном, приступе смеха. Зелёные глаза встретились с голубыми, и Дениэл заплакал уже не от смеха. Узнал. Кажется, слишком хорошо узнал, каково было Тео. Где были его пальцы, сжимающие сейчас рот? Где были губы и глаза? Дэн стукнул себя несколько раз по груди, шумно втягивая через нос воздух. Дениэл тоже как минимум наполовину оказался стеклянным. — Мгм... Фс... — вместо «всё» пробубнил он в чужую ладонь, и муж его отпустил. — Покури ещё, будь добр. Я... пассивно подышу смолами, — задыхаясь, Дениэл обратно протянул ему пачку сигарет. Тео посмотрел на свою мокрую ладонь и беззвучно усмехнулся. Глаза не смеялись. Сигарету ему не хотелось, но он не стал отказывать им обоим в перекуре. Звякнула зажигалка, на мгновение осветив потёмки салона. Он приоткрыл окно и снова выдохнул дым. — Вот так должно быть, — пространно сказал Дениэл профилю мужа. — Что? — безлико отозвался Тео. Вот так оно чувствуется по-настоящему. Полыхающие лёгкие и истерический смех до тошноты. Не верится, что это всё взаправду. — Ты грёбанный псих. Я не знаю, как ты не свихнулся за четыре месяца, — продолжал Дэн. — Ты даже не смог признаться перед отъездом. Я, идиот, мучился и мучил тебя, — горькая улыбка. — Мне харкнул в лицо какой-то придурок посреди улицы, потому что подумал, что я с ним заигрываю. А я думал о тебе, пока ты обо мне не думал. Звонил, дурак. Впрочем, справедливо. Когда эта ложь и игрища закончатся... Тео стряхнул пепел, делая долгую затяжку. — Это была ошибка и слабость. И даже без члена... Дениэл ехидно скривился. — Избавь меня от подробностей. Мои же ты слушать не стал, — отмахнул он, зачёсывая назад спутавшиеся кудри. — Твоя единственная слабость — это затюканность, Теодор. И что ты боишься меня, как своего отца. Скребёшься мышкой под плинтусом, живя в какой-то параллельной реальности, хотя её раздолбало в пух и прах. Впрочем, справедливо. Тео знал: муж ему новый горизонт этим не открыл. — Ну так давай разведёмся? — с улыбкой обернулся он к Дениэлу, взмахнув сигаретой. Отчётливо выделялся оранжевый кончик, сделав полукруг в воздухе вслед за рукой. — Не-е-ет, — язвительно растянул слово Дэн. — Я уже не слезу с нашего адского аттракциона, пока не докачусь до сути. Зря, что ли, был монашкой и получил плевок в лицо? Нет, Теодор, пока я не узнаю, что ты ещё для меня приготовил, мы не разведёмся. Не мечтай, — он вытянул ладонь перед собой и усмехнулся. Тео напряжённо свёл брови. Гнев. Обида. — И это всё? — нагло выплеснул Дениэл. — Ты только гримасничать можешь? — спичка над разлитым бензином. Так хотелось верить, что спичка. — Да что, твою мать, надо? — зло процедил Тео, выбрасывая недокуренную сигарету. — Отмудохать тебя? Или нас обоих? Стекло битой в машине разбить? Спичка чиркнула о коробок. — Да что угодно, Теодор, — крикнул Дэн и получил слабую пощёчину. Не отрезвило, нет. — Всё? Это всё? За всю боль, за всю любовь, которую мы просрали? — Дениэл снова заплакал, всхлипывая. Опять чиркнула о коробок. Безрезультатно. Чёрт побери, дурацкая спичка, когда же ты зажжёшься наконец. Дениэлу было так больно. Проснулся дремавший десятки лет Охотник, заточил последнюю стрелу и был готов к схватке, которая всё никак не могла начаться. Тео закрылся ладонями и сжал волосы у лица, прерывисто дыша. — Выходи, чёрт возьми! Выйди из машины! — Дениэл подорвался с сидения, на импульсе выбегая в непроглядный ливень. Так пружина в момент раскрывается от давления, отлетая из рук. Распахнув дверь со стороны мужа, он попытался выволочь его из машины. Получилось с трудом, но всё-таки получилось. Дениэл со всего размаху опрокинул его на скользкий и текущий асфальт, навалившись сверху. — Очнись, говнюк! Очнись! — он встряхнул его за плечи. Тео начал обороняться и попытался подняться, безуспешно выпутываясь из захвата. — Выстроил свою жизнь, а где в ней я, Тео? Ну где мы с тобой в ней, ну скажи, а! — кричал Дениэл. Кулак Тео приземлился ему куда-то под сердце, выбивая воздух. Зажглась, подлюка. — Я тебя ненавижу, — оттолкнул Тео мужа, прикрикнув в ответ, — я тебя ненавижу за это всё, ненавижу, — вторая пощёчина была образцовой: с размаху оплеуха по виску. Дениэл отполз на полметра, поцарапав пальцы о плачущий асфальт и заливисто рассмеявшись. Горит, она действительно горит, эта чёртова единственная спичка. Как звери, они смотрели друг на друга, выжидая из засады. Не хватало, как в кино, чтобы кто-нибудь из жильцов пригрозил вызвать полицию, если они не прекратят драку. За стеной дождя их попросту не было слышно, к счастью или к сожалению. Заныло где-то под черепом. Сердце не выдержало и передало полномочия в пользу головы. Они никогда не дрались. Да и сейчас, в общем-то, тоже. Но в опустевшем от горя человеке напротив Дениэл увидел Тео. Как можно удерживать в себе столько боли? Дениэл не знал никого сильнее мужа, хотя минуту назад обзывал его слабаком. Казалось, рядом с Тео валялись обломки доспехов, которые он старательно закалял в его отсутствие. Любого человека можно сломить изменой и любовью. Дэн отличился, переломив Тео и тем, и другим. — Я люблю тебя, — Дениэл протянул дрожащую ладонь, давя грудной всхлип. — Это ты. Блеснула последняя стрела следом, скоропостижно настигнув цель. Спичка и стрела — единственное оружие Охотника. И обе сработали. Дениэл терпеливо удерживал обледенелую руку на весу, приручая собственного мужа доверием. Или приучая к нему заново? Как там говорила Миранда: обнажённые сердце и голова. Если болело и то, и то, значит, совсем нараспашку. Тео медленно дополз обратно, хватая цепкими пальцами каштановые волосы на затылке и прижимая рыдающего мужа к себе. Укачивал. Долетела. Поразила. Быть в боли, а не прятаться. Тео прислонился своим лбом к чужому и зажмурился. Вот так, привыкай. Сердце и голова — на твоих ладонях. Мир утекал из-под тел. Боль, как ток, прошла через внутренности и ядом потекла восвояси. — Дэнни, я не могу, — под громыхающими раскатами грома шёпота Тео почти не было слышно. Но Дениэл услышал. Тео чувствовал, как внутри всё опалялось и громыхало — для этого понадобилась лишь одна жалкая спичка. Было больно признавать, что именно Тео довёл их до ливневой разрядки. — Можешь. Я же смог, — хлебнул воздуха Дениэл. — Я думал, что умру, но не умер, Тео. Тео думал, что умер. Он правда так думал. Пальцы — в каштане. Дениэл носом вжался в его шею, чувствуя как муж напряжённо сглотнул. Как будто они под бесконечной водой и остались вдвоём на затонувшем корабле. Тео заметил на лице мужа проступавший кровавый подтёк. Даже кровь выглядела на нём безупречно. Тео не мог с собой совладать, хотя, видел папин Бог, он старался. — У тебя кровь, — стало понятно, что шлёпнул Тео сильно. На скуле осталась ссадина, стремительно расплывающаяся болезненной гематомой. Нежность пальцев — на скуле. Дениэл всерьёз подумал, что сейчас испытает оргазм. Когда Тео — настоящий. Разве для удовлетворения нужно что-то большее? — Да плевать, — Дэн ухватился за нежность, как за спасательный круг. Спаси нас двоих от боли. — Больше ничего не осталось. Всё разрушили, Тео, — Дениэл обнял трясущимися ладонями его лицо, такое точёное и такое измученное. Тео повторил, как в пантомиме. Такое же измученное, красивое и с плывущим синяком на лице. — Мы уедем, как ты сказал, обещаю, — Тео осторожно коснулся губами его лба. Дениэл обмяк и обессиленно улыбнулся. — Я хочу, — Дэн погладил его нижнюю губу большим пальцем. — Да, — нежность с губ — на палец, — я тоже. Поднявшись, Тео помог мужу встать. Обоих шатало, оба промокли и продрогли до костей. Закрыв машину, они побрели домой. И хотя Дениэл знал, что он не станется на ночь, шаги были всё-таки не по стеклу, а по земле. Всё разрушили. Облегчение. Живые. Почти кипяток. Блаженство. Дениэл подставлял лицо под душ, обессиленно выдыхая. Вымывались последние спазмы из груди и шеи. Обняли сзади, прижавшись к обнажённому беззащитному плечу. Нежность — в руках. Беспрецедентная нежность. Саднило и обжигало водой пострадавшую скулу. Блаженство. Дениэл завёл руку назад, прижимаясь лопатками-крыльями к груди. Пальцы — к плечу, крепкому и сбросившему дьявола боли. Не оборвут, не переломают перья, не остановят. — Нам скоро по сорок, а мы плачем под душем, — убрав намокшие волосы от его уха, шепнул Тео. Это и спасает от боли. — Спасибо, что плачешь со мной под душем, — не размыкая век, с улыбкой ответил ему Дениэл. Улыбка — в губы. Блаженством было прислониться спиной к прохладному кафелю, а грудью — навстречу. Дениэл прикрыл глаза и боязливо прислонил к плечам мужа измотанные асфальтом ладони. Всё произошло так стремительно. Сколько их не было дома? Минут тридцать? Казалось, что за каких-то полчаса разверзлась пропасть между теми, какими они расстались перед Берлином, и теми, какими были — почти украдкой — сейчас. Спасительный берег. Вечеринка восемь лет назад. Поглощённый болью, доплыл, извергся, целовал песок и землю, которую никогда не знал. Аквамарин — в глазах. Нежность — в них. Стекла никогда не было на этой спасительной земле. Его принесли иноземцы и исказили первозданность. Незаконченная раскраска. Наброски чего-то большего. Ничего лишнего. Никто не прячется в своём убежище. Пир на райском берегу во время бесконечной ядерной зимы. Боль призраком будет цеплять завтра, послезавтра и потом. Сейчас — нежность. В этом — спасение. Тео целовал там, у указательного пальца, где почти исчез шрам, о котором он ещё и понятия не имел. Плыть до берега так далеко и долго. Но его — видно. Не мираж оазиса посреди выжженной единственной спичкой пустыни. Не привезли бы на берег стекло — не пришлось бы надеяться на спичку. Доказательство — в боли. Она есть и причина, и спасение. Она — всё. Дениэл думал, что стоять вот так, обнявшись под тёплой водой, интимнее любого секса. Эмоциональнее любой измены. Нужнее любого Берлина. Выразительнее любого молчания. Ладони жались к вбирающей и груди, в которых много лет непрерывно билось сердце самого трепетного на свете мальчика по имени Тео. Дениэл провёл рукой по руке. Ни на одной нет кольца. Разве это когда-то имело реальное значение? Настолько же реальное, как сейчас вести рукой по руке. С кольцом или без. С пустыми или заполненными полками в шкафу, завтраками или ужинами, командировками или сидением дома по разным углам. Если в конечном счёте всё разбивается и разрушается, вытесняясь дьяволом боли на плече. Реальное значение всегда было только в руках. Тео сбежал от самого себя. Вода смывала вину и стыд за то, что он находил силы быть нежным. Не как раньше, иначе, но всё-таки отдалённо знакомо-нежным. Дениэл отвечал на поцелуи и не сводил их к пошлости — только бесконечно-долго гладил, не призывая к правосудию. Тео чувствовал, что хотел бы заняться с мужем любовью: эта мысль, само её наличие, жгла до стиснутой челюсти. Дениэл чувствовал то же самое, тем не менее понимая, что такие желания — не для них. С него вода смывала горечь и разочарование: хотя бы так, ведь вину ничем не сотрёшь и не выжжешь. — Ай, — шикнул Дениэл от смоченной антисептиком ватки. Едва ощутимое дуновение губ. Дениэл задержал на них затравленный взгляд: снова закопошились желания. — Можешь остаться, — прошептал Тео, обрабатывая его многострадальную скулу. Как будто кто-то мог их услышать и осудить. Не мог, и они об этом оба знали. Но в этом — нежность и надежда. — У тебя спит за стенкой ребёнок, и скоро вернётся муж, — улыбка в ответ, пока наклеивали пластырь. Тео хмыкнул и погладил его по здоровой щеке. — Мне нужно знать, — благодарно зашептал Дениэл. — Что случилось после Мексики, — поцелуй заботы — в шершавые пальцы. — Когда всё разрушилось. Тео кивнул, вздохнув. Ему же нужно время. Анаграмма, снова меняя буквы, стала словом. Слово — нежность. Дениэл никогда не притворялся. Он врал и не рассказывал, но не притворялся. Этого ему всегда хватало на сцене. Так почему таким стал Тео? Даже не спрятал картину, потому что знал, что однажды Дениэл раскопает его притворство. Как прятать кусок мяса в одной клетке со львом. Дело никогда не было в кольцах. Оно — в мольберте, раскрасках, руках. Никто никого не простил, но двое друг друга впервые услышали.