Двое

На пробежке Тео не осилил три привычные мили. Жадно глотая тёплый воздух, он пытался отдышаться после второго большого круга. Нейтан остановился и похлопал соседа по спине, думая, что так избавит из него от внезапных проблем с дыханием. У Тео раскалывалась голова. Ну и ночка. — Ты сегодня какой-то несобранный, — по-тренерски сказал Нейтан, обычно бегавший, однако, на полмили меньше, чем сосед. Нейт просто был не в курсе, что Тео пережил за пару часов накануне вечером. Кстати, действительно пережил и с утра исправно пошёл бегать. — Застудился, наверное, — улыбнулся Тео. Посвящать соседа в прошлую ночь он точно не хотел. Самому бы разобраться и осознать. Перевёрнутый вечер. Крики в машине. Две сигареты. Гротескный смех, раскатами разоблачивший страшную тайну с Хизер. Ледяной от дождя асфальт. Удары. Борьба с собой. Принятие. Тёплый душ на двоих. Ладони — к груди. Дыхание, отдалённо напоминавшее о чём-то большем и недоступном, хотя таком желанном. Щипавшая от обработки ссадина на скуле. Целомудренный поцелуй в лоб. Провожающий такси взгляд, который затянулся на полночи, объятой нежностью и мыслями. Нейтан недоумённо стоял руки в боки. — Как можно застудиться, если жара? Выше восьмидесяти каждый день стоит, — он почесал затылок. — Чаю попей, что ли, — развел руками. — Нет ничего лучше кофе или чая в постель, я считаю... Мы с женой постоянно так делаем, — прозвучало с гордостью. Романтики, подумал Тео. А если капнет на выглаженные простыни? Кто за это несёт у них ответственность? — Дениэл дал мне вчера автограф, мы наконец-то познакомились лично. Столкнулись в лифте, представляешь? — припомнил Нейтан. — Ты его разве не встречал? Он был с чемоданом, я так понял, вернулся из европейской командировки, как ты рассказывал. Тео уже забыл, что конкретно успел обронить в их утренних и полусонных диалогах на улице. Про Европу было при знакомстве, точно. — Он большой мальчик и может доехать сам, Нейт, — спокойно ответил Тео с улыбкой. Одышка не намеревалась отпускать. — Пойду чая всё-таки попью, да, — они вынужденно попрощались. Так нелепо начался первый день, когда Тео игнорировал все признаки того, что простудился в ночной ливень. На кофейном столике в гостиной лежал полный евро конверт. Тео в ожидании, пока чай немного остынет, не удержавшись, вскрыл его и стал пересчитывать хрустящие купюры. Сотня, как Дениэл и говорил. На что он собирается её потратить? Или временно будет жить на эти деньги, в то время как они продолжат разгребать проблемы? Если он снова уедет дольше, чем на день, то начинай потом сначала — это было очевидно. Купюр было так много. Дениэл никогда прежде столько не зарабатывал за один проект. Неожиданно для себя Тео испытал... гордость? Стараясь излишне не акцентировать внимание на медийности Дениэла, он считал съёмки такой же обыденной профессией, как и все остальные. Вроде собственной. Но, поглаживая белоснежный конверт с гонораром, Тео ощутил прилив какого-то нового чувства: заработал. Потратил столько лет, трудился, изнемогал в низкопробных рекламах и клипах, а теперь — заработал в, вероятно, хорошем кино. По пятам как будто преследовал страх быть «мужем того самого Дениэла Ханта», слиться с этой идентичностью и потерять себя как значимую единицу. Тео усмехнулся мыслям. Ты и так себя потерял: иметь сейчас хоть какую-нибудь идентичность было бы неплохо. «Я тебя люблю. Это ты», — кричал ему вчера Дениэл. Какой? Злой, грубый? Способный поднять на него руку? Ссадина на щеке, плывущая болью. Мазок закатной крови на подушечках пальцев. Не совсем так. Тео путался в эмоциях, не зная их названий. То кольнёт, то ущипнёт, то укусит, то приласкает. То плохо, то нормально, то терпимо. В словаре эмоций наверняка нашлись бы конкретные названия всем ощущениям. Рука по руке. Рука может хлестнуть или быть ласковой. Но всегда — рука по руке. Такой? Тео обессиленно злился на отца. Он не мог жить в постоянном конфликте. Отец, видимо, мог. Мама ходила на регулярные осмотры, исправно долечиваясь, что Тео очень удивляло: всё-таки возраст, к тому же приличная порция стресса после ругани. Но, когда они созванивались, она больше не упоминала Матта. Говорили хотя бы только о ней самой и её больном сердце. Пшик парфюма на шею, как всегда перед выходом. Том, собранный, стоял на пороге. Сейчас поедут в новый день. Тео удивился, что нос ничего не почувствовал. — Чем-нибудь пахнет? — спросил он у сына, склонившись. — Что пахнет, папа? — непонимающе переспросил мальчик. — От меня. Вот так же? — он поднёс флакон Тому, чтобы тот принюхался и сравнил. — Да, пахнет! А что это? — закивал Том. Действительно, а что это, подумал Тео, так ничего не уловив в воздухе и на воротничке рубашки. К обеду ему стало слишком жарко в офисе при включённом кондиционере, колюче запершило в горле. Приехали, раздражённо отслеживал Тео. В довершение он несколько раз сдавленно чихнул. Конечно, Тео по жизни иногда болел. Однако, если ты отвечаешь за себя, семью и штат сотрудников на работе с горящими задачами, болеть как будто запрещается. Неудобство, недостаточная включённость во все процессы, невозможность рассчитать каждый день до конкретного часа и минут. В общем, персональный ад перфекциониста и трудоголика. Растирая ноющие виски, Тео посмотрел на время: три часа дня. Отпрашиваться пораньше было как-то стыдно и неловко. С другой стороны, он же ни над кем не стоял. Копирайтеры готовили текст, дизайнеры верстали макеты, продакты просматривали конкурентов и курировали остальных, высчитывая смету расходов кампании. Тео же собирал плоды их трудов и вносил правки, как вчера, когда пришлось забраковать на совещании практически готовый проект, потому что забыли прописать условия акции от заказчика, а ещё ему не понравилась финальная цветовая гамма, совершенно не вписывавшаяся в имидж бренда. Если ему плохо после валяния на асфальте в дождь, это тоже он? Дениэл стоял на выходе из театра. Решил навестить труппу и поговорить насчёт предстоящего осеннего сезона. До выхода фильма было почти полгода, поэтому он оставался неприкаянным и непризнанным. От сериалов становилось тошно. Никуда не уезжать, просто побыть в том месте, с которого всё начиналось. Вскоре подошла Миранда. Они договорились выпить кофе. Дениэл знал, что она не упустит из виду его раскрашенное лицо. Возникнут вопросы. Прошёл день, а мир опять крутился и переворачивался под ногами. — Ух, кто тебя так? — вместо приветствия девушка бросилась рассматривать пластырь на его лице, из-под которого выплывал по краям синяк. Не на пол-лица, но не заметить было сложно. — Дома хорошо встретили? У вас там поножовщина началась? Дениэл улыбнулся, мол, и тебе привет. — Всё только по взаимному согласию, — отшутился Дэн, и они пошли в сторону ближайшей кофейни. — Как там твои деньги? Курила над ними сигару? — свои Дениэл предусмотрительно оставил у Тео, не боясь ненароком подарить астрономические чаевые очередной горничной. — Как раз по дороге сюда положила на счёт, теперь абсолютно спокойна, — безмятежно ответила она. — Ты собираешься рассказывать, что произошло? Если бы он сам мог осознать. Что-то крайне важное впервые за долгое время. — Ходил общаться, — кивнул он на удаляющееся за спиной здание театра. — У них полный набор, вообще-то никто не нужен. Но по старой памяти, может, возьмут в рамках сезона. Почти написана одна поэтическая постановка, а у меня со стихами лучше всего, — невозмутимо продолжал Дениэл. Миранда выжидающе смотрела на него в упор. Она же не дура, чтобы похоронить спустя минуту вопрос. Речь явно была не о ностальгии по театральной сцене. — Всё нормально, — отмахнулся Дэн. — Ты говорила, что надо узнать, как он себя чувствует. Ну, примерно вот так, — ироничная улыбка и указательный жест на пластырь. Миранда жалостливо нахмурилась и покачала головой. — Я не имела в виду драку, Дэн... — обречённо протянула она. — Ты уверен, что не стоит идти в полицию? Дениэл представил. Интересный был бы допрос. Почему вас ударили? Я сам попросил. Несколько раз, офицер. Я вопил и просил меня ударить. Вы отдавали отчёт своим действиям в тот момент? Когда меня ударили, я чуть не кончил, офицер. Сэр, вы приемлите садизм по отношению к себе? Нет, но это было необходимой мерой для всех участников, офицер. Сэр, вы наносили в ответ удары или увечья? Кажется, да, офицер, потому что потом мы целовались в душе и он трогал меня, как раньше. Не выдержав мысленной карикатуры, Дениэл рассмеялся в лицо Миранде. Она вздохнула и не стала развивать тему. Наверное, если будет что-то похуже, она снова увидит это первой и сможет пойти в полицию. Наверное. Потёмки и придурки, подумала она. — Миранда, я не хочу, чтобы кто-то что-то знал о моей семье, — вдруг на серьёзный тон перешёл Дениэл. — Ты общаешься и налаживаешь со всеми связи. Прошу тебя как менеджера и как... друга, — острый взгляд зелёных глаз, не терпящих компромиссов. Дениэл впервые за много лет назвал кого-то другом. — Это не я тебя фотографировала в кустах у отеля Ричмонд, Дениэл, — нагло улыбнулась девушка. Бестия, подумал Дэн. — Если... вы взяли курс на нормальное общение, — заминка, — если физическое насилие можно так назвать, — он закатил глаза, — то лучше бы тебе перестать скрываться. Выйдет фильм, и о тебе узнает много людей. Кто-то захочет на тебя подрочить или повесить твою фотку в ванной. И им станет интересно, с кем ты спишь. А всё, что они найдут, — это ночь, Ричмонд и Оливера. Подумай об этом тоже. Ни одного публичного заявления от Дениэла. Не то чтобы его караулила под окнами толпа журналистов каждый день, но в словах менеджера определённо был проблеск разумного отношения к себе в условиях журнальных колонок. Ещё и Оливер... Нет, такой славы Дениэл не хотел. Не с ним уж точно. Однажды сын вырастет и тоже сможет прочитать все журналы. Перспектива позора перед Томом внушала страх больше всего. — Возможно, в этом есть смысл... — за разговором они дошли до кофейни. — Латте на кокосовом, пожалуйста, — отвлёкся Дэн на бариста. — Латте на кокосовом, — передразнила Миранда, усмехнувшись. — А мне двойной эспрессо, неженка. Дениэл собирался было съязвить в ответ, но их прервал телефон. Звонил Тео. Дэн, такой уверенный и спокойный перед Мирандой, вмиг сжался в плечах и поспешно вышел на улицу, попросив её подождать. Не звонил так долго, что это — почти в новинку. Сенсация: Теодор Хилл научился звонить первым. Всего-то нужно было подраться среди ночи на улице. Невелика цена. Через пару минут Миранда стояла с кофе и настороженно ждала. Дениэл, взбудораженный, вернулся, перехватывая у неё свой стаканчик и делая несколько больших глотков. — Он звонил? — машинально спросила девушка. Дэн кивнул и подумал, что спрашивать так прямолинейно вообще-то невежливо. Тео неожиданно попросил забрать Тома из сада. Сказал, что неважно себя чувствует и доработает остаток дня из дома. Дениэл прямо-таки изумился: неужели за ночь всё продолжало между ними переворачиваться? Бери и полноценную ответственность за сына, если ещё не забыл про него. Намечается проверка на отцовство? Никакой проверки не случилось. Он действительно забрал сына, решив потратить время, отнятое у прерванной встречи с Мирандой, на прогулку с Томом. Когда они последний раз гуляли вдвоём? Дениэл не мог припомнить и чувствовал себя так странно и непривычно, держа детскую ручку в своей, взрослой, руке. И хотя Том был беспрецедентно рад подмене, он тоже наверняка удивился, немногословно идя с новым подаренным рюкзаком на спине. — А где папа? — ох уж эти безапелляционные детские вопросы. — Уже дома. Сейчас мы погуляем и пойдём к нему, — улыбнулся Дэн. — Хочешь мороженое? — Папа не разрешает есть мороженое до еды, — спутанно протянул мальчик, казалось, вяло протестуя. Ах да, в отсутствие Дениэла полным ходом шло воспитание. Чему Том мог научиться у второго нерадивого папы? Как портить то, что сделал первый? — Один раз можно, — уступчиво ответил Дэн. Они оба заслужили небольшое отступление от императивной методики Тео. Присев на скамейку, они стали есть запретный десерт. У Тома — шоколадное, у Дениэла — ванильное. Так глупо и странно. Дэн как будто украл чужого ребёнка. Где же инстинктивное желание положить детей на алтарь жизни? Отдавать и отдаваться только им? Дениэл ничего подобного не испытывал и смотрел на сына как на маленького инопланетянина. — Что вот тут, пап? — Том указал пальчиком на свою щёчку, имя в виду отцовскую. Удивительно, что сразу не спросил. Видимо, оправлялся от неловкой сцены между воспитательницей и отцом. Дениэл запутанно объяснял, кто он и почему пришёл забирать ребёнка. Даже попросили документы, чтобы хоть фамилии сверить. Позорище. — Ударился, когда открывал шкафчик. Вот так дверью прилетело — бум! — картинно отклонил он голову и посмеялся, стараясь разрядить обстановку. Когда это враньё и игрища закончатся? Когда они с Тео покажут ему что-нибудь из актуального набора игрушек «Трое в лодке, не считая развода». Нужно менять вопросы, пока не стало сложнее на них отвечать. — А чем вы обычно занимались с папой, пока я был на работе? — перенимал откровенные детские изречения Дениэл. Чем обычно занимаются с детьми? Между отрезком, когда Тому нужен был подгузник, и нынешним состоянием, когда он готовился к школе, образовалась непроглядная пропасть. — Ну, разные штуки... — Том задумался, аккуратно облизывая мороженое. Тео научил не спешить, очевидно, чтобы не застудить горло. — Папа сидит с компьютером, а я рисую или читаю. Мы сидим с ним на диване. Он помогает читать сложные слова, нарисовать, если я не умею. Папа красиво рисует, — Дениэл улыбнулся: рисует даже слишком красиво, это правда. — И он рассказывает сказки перед сном. Есть сказка про две горы: они повернулись и полюбили друг друга... Дэн про себя усмехнулся. Какие-то слишком мудрёные сказки для четырёхлетки. Это так муж пытался объяснить ему семейную ситуацию? Судя по всему, вышло неудачно. — Папа купит велосипед, когда я пойду в школу. Он научит меня, и мы будем гулять в парке и кататься... — мечтательно дополнил мальчик, снова слизывая стремительно таявшее мороженое. Дениэлу мороженое уже как-то расхотелось. Где он-то в повествовании об идеальном отце? Полоснула по сердцу новая мысль: если они и впрямь разведутся и Том останется с Тео, то Том не особенно заметит его отсутствие. Том останется с Тео? Вообще-то, по всем законам, должен с Дениэлом. Законам нормальных семей, естественно. Как можно остаться с Дениэлом, если Дэн ничего о нём не знает? Том был от макушки до пят продуктом компании «Теодор Хилл»: в одежде, которую покупал только Тео, ходил в сад, который выбрал и оплачивал Тео, в голове со сказками, которые сочинял Тео, говорил словами, которым его учил Тео. Домой они возвращались молча. Том припрыгивал, веселясь. Совершено детское преступление, пока отец не видел. Дениэл хотел поскорее обрести промежуточное звено между ними в виде Тео. Как много им придётся обсуждать. Однажды придётся. Квартира, отвергнувшая Дэна вчера, выглядела менее устрашающе. Он очень хотел вернуться, разложить вещи, принять ванну, полежать под пледом на своём диване, тем не менее на подкорке понимая, что сейчас им с Тео лучше быть порознь. Наверняка этого и хотел муж. Нервозности не было, как и страха перед столкновением с Тео. Оставалась только неизвестность, которую Дэн мог в теории выдержать. Хотелось верить, что сюрпризы после вчерашнего вечера закончились. Вкусно навевало едой. Готовил, как всегда. Пока они с Томом мыли руки, Дэн мельком осмотрел ванную. Ничего вроде бы не изменилось. Ночь мурашками по коже напомнила о том, что здесь было. Рука по руке. Улыбка — в губы. Саднившая ссадина. Успокаивающее дуновение. «Можешь остаться», — как разрешение остаться в жизни. Хотя бы ещё на день. — Привет, — на кухне с ноутбуком, сгорбившись, сидел муж. Дениэл удивился, что он не вышел к порогу встретить. — Что-то вы поздно, — взгляд на Тома. — Сын, садись есть... У него был гнусавый голос. Дениэл стал понимать. — Я не хочу, мы с папой ели мороженое! — гордость для мальчика и пристыженность для Дэна. Тео вздохнул и пожал плечами. И ничего? — Ладно, — действительно ничего. А как же буря в стакане за нарушение распорядка? — Позанимайтесь? Мне нужно доделать кое-что, — и снова — в компьютер. Дениэл переступил с ноги на ногу и потерялся в квадратном месте, на котором стоял. — Ты заболел? — осторожный вопрос. Ладонь невесомо легла на искривлённое от позы на стуле плечо мужа. Не дернулся, не смахнул. Выдох. — Вряд ли, перепады на погоду, — не отвлекаясь, равнодушно пробубнил Тео, шмыгнув носом, и поднял затуманенный взгляд на Дэна. — Пожалуйста, дайте доработать. Мы не можем сдать проект полдня, меня уволят, — обессиленная просьба. Никто его не уволит, но Дениэл не стал спорить, убирая встревоженную руку и уходя в детскую. Всё — в мимолётной нежности. Господи, он не вырвал плечо. Проверка на отцовство шла полным ходом. Дениэл залез в шкаф с детской одеждой. Кофты, штанишки, куча носков, футболочки, пижамы, обувь, кепки, рюкзаки, тёплые куртки... И всё идеально сложенное, выверенное, чистое. Да гардероб Тома едва ли не больше, чем у них с Тео вместе взятых. На каждой полке — папина любовь. Ласково упорядоченная. — Тео... — невольно с восхищением протянул Дэн. Он не догадывался, что всё так. — Пап, ты хочешь комикс про Супермена или про Джокера? — озадаченно спросил Том, садясь на свою кроватку с книжками. — Давай лучше порисуем. Я не умею так красиво, как папа, но постараюсь помочь, — предложил альтернативу Дениэл. Мальчик сел за свой миниатюрный столик, а Дэн, как кот, сел возле него на колени — и то доставало лишь до груди. У Тома скопилось несколько незаконченных раскрасок и был отложен рисунок, который их попросили доделать в саду. «Мой герой», — так звучало задание. — А ты знаешь, кто такой герой? — улыбнулся Дэн. — Да! — активно закивал мальчик. — Это смелый человек, сильный. Как Супермен. Супермен — герой? — решил он уточнить на всякий случай. — Да, он герой. Ты хочешь нарисовать его? — на листочке был мужской силуэт без опознавательных знаков. — Нет, я буду рисовать папу. Ох, боже, подумал Дениэл, когда же пытка любовью закончится? Что они, чёрт возьми, такого делают, что Тео стал для него героем? И что не делает в свою очередь Дениэл? Осторожной детской рукой безликий силуэт потихоньку становился папой. Сначала лицо: тёмные волосы, брови, нос, уши, голубые глаза — Дениэл помог поставить зрачок и блик в них, чтобы не выглядело как две синие точки, — губы, подбородок. Затем появился костюм, и Дэн усмехнулся: ну да, в таком виде обычно они и заставали Тео. Молнией по позвоночнику — вчера. Тео был без костюма. Дениэл тоже. Крылья жались к груди. Как много ты не знаешь, Том, мысленно растекался Дениэл, и как много нам предстоит разгребать с тобой в пубертате. Если сейчас мальчик мог не до конца осознавать происходящее, то с годами оно непременно обретёт словесную форму и обиду на родителей за тайны, подавленную агрессию и злость. И за враньё: ударился о шкафчик — бум... Закончив рисунок и одну страничку раскраски, они поиграли с фигурками, выстроив им убежище из подушек и покрывала под столом. Дениэл играл за злодеев, жаждавших разрушить вымышленный город, а герои Тома им противостояли, восстанавливая миропорядок. Ладонью — по кудрявым волосам мальчика перед сном. Дениэл беззвучно разобрал его рюкзачок, найдя в нём пустой контейнер для ланча, который стоило помыть и загрузить заново. Как не забывать это делать каждый день? Отвлёк отдалённо бухнувший кашель. Тео так и сидел за компьютером. Дениэл с контейнером в руках оглядел его спину, более искривлённую и поникшую, чем несколько часов назад. Спина снова содрогнулась в сухом кашле. — Ты же возьмёшь больничный завтра? — нарезая банан и доставая какие-то орешки, которые, вероятно, полагались к ланчу, спросил между делом Дэн, посматривая на мужа. Тео ещё раз бухнул, стараясь подавить кашель. — Зачем? В офис не поеду, но работать-то я могу, — невозмутимый ответ. Началась битва с новым титаном — «трудоголик». С титаном «герой-отец» Дениэл в принципе справился. С переменным успехом, но всё же. — Тео? Щелчок крышки закрывающегося контейнера. — Что? — он наконец-то оторвался от своего дурацкого ноутбука. — Ты идиот, вот правда, скажи, ты идиот? — улыбнулся беззлобно Дэн и, подойдя вплотную, приложил ладонь уже к его лбу. Кажется, за последние два дня он трогал мужа больше, чем за последние полгода. — У тебя скачет температура. Зачем ты так с собой? — взгляд сверху вниз, куда-то ему в макушку. Скулы коснулись горячие пальцы, там, где был пластырь. — А ты? В целом, справедливо. Саморазрушения не сторонились оба, просто каждый по собственным причинам. Вот они снова на кухне. Какое-то пограничное пространство, в котором и узнавали, и мирились, и плакали, и смеялись, и прятались. Дениэл подумал, что кухонные стены устали их слушать. В спальню Дениэлу было негласно запрещено заходить, хотя Тео вербально этого не выказывал. Гостиная граничила с комнатой спавшего Тома. В ванной разговаривать было странно. Там обычно только касались. Хоть и было нельзя, Дениэл допустил мысль поцеловать его: горячего от температуры и нежного в остатке вчерашнего. Конечно, исключено. И если муж вдруг хотел того же, то пришлось бы ломать обоих, картинно отстраняясь. Нет, такого притворства они не заслуживали. Дениэл отлепил пластырь и вздохнул. Тео как будто стало больно в том же месте, и он поморщился. — Ложись спать, героизма на сегодня хватит, — грустно проговорил Дениэл и позволил себе последнее искушение — пригладить его волосы у побледневшего лица. — Отведёшь Тома в садик? И снова — не шелохнулся. Дениэл не понимал, почему его не толкают, не выбрасывают, как мусор, на свалку. Ему же от каждого прикосновения — иглы. Дэн это знал, потому что чувствовал то же самое. Трахался с женщиной и написал ей сногсшибательный портрет. Флирт в интернете и рядом не стоял с таким. Дениэл вспоминал об этом примерно с интервалом в минуту. Что же он тогда не отталкивает? Да и второй. — Я хочу домой, — шепнул Дениэл и внутренне сжался. От номеров в отелях его уже попросту мутило. От такси. От не своей кровати, на которой он не спал четыре месяца. Неуместно и искренне. Впрочем, на кровать надежды не было. Тео искал слова. — Как ты это себе представляешь? — и снова — без злобы. Как будто ему не всё равно, где и как таскался Дениэл. А тот никак не представлял, конечно. — Всего, кхм, день, кхм, прошёл, — опять закашлялся. Дениэл сверлил его взглядом сверху-вниз. Всего день. — Очень тяжело жить непонятно в каком статусе, Тео, — Дэн присел на стул рядом и посмотрел вровень на мужа. — Кто тебе сказал убрать все мои вещи? И фотографии из спальни? — В смысле кто сказал? — непонимающе отозвался муж. — Я знаю, что ты бы этого не сделал сам. До отъезда я жил дома, ты меня не выгонял, — развёл руками Дэн. — Кто подал идею выбросить меня, как котёнка? — У котёнка есть деньги, чтобы эти проблемы решать самостоятельно, — пожал Тео плечами. — Мы возобновили контакт с Эллиотом, вот и всё. Дениэл криво улыбнулся. Эллиот. Лучший друг. Самый ядовитый человек на всём чёртовом свете. Дениэл его не переваривал. Наверное, отчасти потому, что в степени ядовитости они с Эллиотом были на равных. — Тот, заносчивый? — Не надо никого оскорблять, — поправил тут же Тео, закашлявшись. — Перестань, — он сам потянулся за его ладонью. Дэн всё-таки вздрогнул. — Мы не можем лечь в спальне, — пауза замешательства, — ладно, я не могу лечь с тобой в спальне. У нас будет секс, и я опять пропаду, — Тео отпустил его ладонь. — Почему у нас будет секс? — у Дениэла на лице выплыло недоумение. — А ты разве не хочешь? Вчера ты не хотел? — грустная усмешка. Дениэл осознавал, что его просьба звучала нелепо и глупо. Вернуться домой. Скажи спасибо, что не выкинули в тот же вечер, когда муж узнал, — вот как получается. — Я просто пытаюсь... — Дэн прикусил губу. Тоже выбирал слова. — Донести до тебя, что необязательно следовать каким-то «правилам», — кавычки в воздухе, пойман затуманенный взгляд. — Я актёр, Тео, знаю, о чём говорю. В сценариях прописывают, как человек реагирует и что он делает в какой-то ситуации. Есть шаблон. Пример, если хочешь. Тебе кажется неправильным после моих измен и твоего косяка, — при упоминании косяка он указал пальцем на мужа, почти по-хамски усмехнувшись, — чтобы мы легли в одну кровать и всё остальное... Ну, по моральному кодексу, согласен, это странно. Но мне этого хотелось. Вчера. А тебе? Нахал, подумал Тео и с тоской улыбнулся. Щеки у него горели, а голова воспринимала слова уже через раз. — Если ты умрёшь сегодня во сне от удушья, я буду рядом, — Дениэл отшутился. Щёки у мужа пылали на глазах. Тео, борясь с новым приступом кашля, сбивчиво проговорил: — Как у тебя есть силы шутить, я, кхм, никогда, кхм, не понимаю. Если бы Дениэл понимал. Кто-то же должен быть шутом на поминках. — Забудь, что тебе сказал Эллиот. Он не знает, что ты чувствуешь. И я не знаю, — в голосе Дениэла — нежность, которую он возвращал в благодарность. — Делай, как ты хочешь. Как вчера. Если бы Тео знал, что он чувствует. Названия так и не приходили в температурную голову. Хотелось как раньше. В иллюзии, что всё хорошо и понятно. Прозрачно. Как стекло? — Эти разговоры вокруг да около очень выматывают, — резюмировал Тео. На ком в скребущемся горле уже не было сил. — Как будто я после работы пришёл на вторую. Показалось, что рядом с Дениэлом сидел не тридцатишестилетний муж, а разбитый простудой и мыслительной жвачкой мальчик. — Мы не разговаривали об этом лет пять, чего ты ожидал, — хмыкнул Дэн. — Конечно, отведу в сад, — ответ на первоначальный вопрос. Они помолчали, и Дениэл коротко добавил. — Ладно, я тогда пойду. Утром приеду, — и стал подниматься. — Немного, — притормозил его Тео. Непонимание. — Мне нужно ещё немного времени, чтобы понять, чего я хочу и что я чувствую. Может, мы друг друга не любим, а просто связываем прошлым, которого больше нет? Дениэл застыл. Он тоже об этом думал в Берлине, надеясь, что на пороге дома к нему сразу придёт озарение. Не пришло. Пробовать и выяснять дальше. День за днём. Видимо, только так. — Да, ты прав... — единственно возможное согласие. — Спасибо, что нашёл силы поговорить. Тео кивнул, разбито улыбнувшись. Никто не плакал, кажется, впервые. Не было криков, не было и молчания. Они просто-напросто поговорили. Спокойно и по делу. Пожалуй, для одного дня впечатлений хватило всем. Утром Дениэл рассматривал лицо в зеркале, осторожно бреясь, что было весьма сложно с новоиспечённой травмой. Ссадина покрылась небольшой корочкой и подсыхала, а к тёмно-синему пятну примешивалась фиолетовая краска. Начал цвести — это хорошо, значит, через неделю-две пройдёт совсем. Две, конечно, две. Не стоит быть слишком оптимистичным. — Красавчик... На главную роль так и просится, — шутил Дэн сам с собой, проводя аккуратно бритвой вокруг. — Ничего, мы и не такое дерьмо проходили, да? — вопросительный взгляд на себя. — Ты хорошо держишься. Подержись за двоих ещё немного, — приободрение. Не хотелось давать себе по лицу, как раньше, при встрече с отражением. Во-первых, его уже шлёпнули, а во-вторых, он и правда отменно держался.

***

Начался второй день игнорирования Тео того факта, что он заболел. Да, остался работать из дома и вместо пробежки, поздоровавшись по пути с Нейтаном, сходил в ближайшую аптеку за хоть чем-нибудь от несчастного горла и ещё более несчастного носа. Потом пришёл Дениэл, как они договаривались. Тео встретил его на пороге совсем не таким, как оба привыкли: не в рубашке или пиджаке после работы, а в домашнем халате. Искать в шкафу что-то поприличнее сил не было. — Плохо выглядишь, — хорошее приветствие. — Может, вызвать врача? — и тут же ладонь — на лоб. — Тео, у тебя до сих пор высокая температура, — в зелёных глазах — негодование. — Что за паника, — Тео отвёл от себя ладонь. — Я сходил в аптеку и остаюсь дома. Том на тебе, — порядок в беспорядке. Раздал указания и всё решил. Дениэл пожал плечами и пошёл собирать сына. Тео лёг обратно в кровать и выдохнул. Поставил три звонка с коллегами в дневное расписание. Завал с проектом накануне тоже надо бы разгрести всё-таки сегодня. От принятого жаропонижающего потянуло в сон, который всё никак не наступал из-за чёртового кашля. Скоро выплюнет лёгкие. Может, и станет полегче? Стоило послушать Дениэла и вызвать врача. Но просто бы поспать. — Тео? — едва задремавший Тео приоткрыл глаза на вылезшее из-за двери спальни лицо Дэна. — Давай я вызову врача? — Дай мне поспать, ради бога, — и кашель в подушку. — Ты сам себе не даёшь спать кашлем, — не унимался Дениэл. — Что за дебильные принципы снова начались? Ради чего? Тео был готов бросить в него что-нибудь, чтобы отвязался. Использованным платком? — Дениэл... — Тео, вообще, его редко так называл. То же самое, что в школе строгий учитель называет тебя по фамилии: обезличенно, холодно, безапелляционно. Отчасти измотанно. Впрочем, это работало и в обратную сторону: если речь была не о Тео, а о Теодоре, то жди беды. Или, как минимум, неприятного разговора. — Пойдём с нами в детский сад, Тео, тебя там как раз заждались, — раздражённо процедил Дэн и хлопнул дверью. Для рабочих звонков по видеосвязи Тео едва хватило сил надеть рубашку, умыться и мало-мальски причесаться, чтобы издалека в камере никого не напугать своим отрешённым видом. Воспринимая слова коллег через раз, он наконец-то понял, что дело плохо. Об этом говорило и бесперебойное включение и выключение микрофона из-за кашля. Когда Тео был маленьким, он очень ждал моментов, когда заболеет. Болезнь — это выигрышный билет на родительское внимание, мамину заботу, молоко с мёдом в кроватку, отсутствие школы, не беспокоящий каждую секунду брат, которого берегли за стенкой, чтобы ненароком не заразился. Юный Тео любил болеть. В этом было очень много детской выгоды. Он получал родителей, настоящих родителей: неравнодушных и крайне вовлечённых. Сейчас выгоды не было, естественно, никакой. Тео отложил термометр, где электронный измерить уверенно показывал сто два с половиной градуса. Неудивительно, что его так подбрасывает. Жаропонижающее ничем не помогло. Нужно было слушать Дениэла — какая тривиальная истина. Вот он снова один, и он ни черта не справлялся. Теперь и тело не справлялось. Тео чувствовал себя настолько глупо, одиноко, сидя в рубашке посреди гостиной со сто двумя с половиной градусами. Это всё так неправильно. Что же ты чувствуешь, спрашивал он сам себя. Жар, озноб и то, что Дениэлу нужно домой. Нет, Тео нужно, чтобы Дениэл вернулся домой. Сколько это ни было бы неправильно и странно по моральным принципам. Просто была нужна его помощь, потому что Тео больше не справлялся. Он разложит обратно одежду. Будет опять спать на диване. Пока всё это звучало в голове Тео как очередной бредовый план, с которым они слишком спешили, но не чтобы у него был особый выбор. Или ты — или тебя. Продолжение дня Тео помнил смутно. Он позвонил мужу, вяло объяснив свои намерения, с которыми тот оперативно согласился. Потом Тео то лихорадило, то ему удавалось заснуть на полчаса-час после ударной дозировки таблеток. Лихорадило и подбрасывало под одеялом от озноба, разнося грудную клетку кашлем. Где-то на фоне мелькал Дениэл, разбиравший вещи. Что вообще происходит? Его так подловили на живца, чтобы он в полубессознательном состоянии согласился на жалостливое «Я хочу домой»? Очнулся Тео почти под ночь. Было тихо. Где Том? Что они ели? Не забыл ли Дениэл вовсе, что детей, отводя куда-то утром, потом забирают вечером? Ну, это, конечно, был бы перебор даже для нерадивого отца. Сдавленный острый комок кашля прорезал молчание. Как утром, из-за двери высунулся Дэн, но не стал, видимо, ждать чуда и прошёл вглубь комнаты, склоняясь над кроватью. — Ты отключился после обеда, я не стал... — рукой — снова по лбу, — тревожить тебя. Сварил бульон, будешь? Бульон? Дениэл? Тео тихо откашлялся и с недоверием посмотрел на него. — Из кого ты его сварил? Не из Тома, надеюсь? Дениэл дал лёгкий щелбан по лбу, который только что гладил. — Да, поэтому так тихо, — закатил глаза Дэн и улыбнулся. Воду с овощами и мясом он всё же смог осилить на кухне по рецепту из интернета. — Если тебе не станет лучше к утру, я вызову врача, Теодор, — строго и шёпотом. Тео согласился и на экспериментальный бульон, и на гипотетического врача. На что угодно на самом деле, лишь бы стало легче и он побыстрее вернулся в строй. Пока Тео отхлёбывал по чайной ложке суп, сидя в кровати при свете прикроватной лампы, Дениэл клал остатки каких-то своих вещей на полки. — Тебя нормально отпустили с работы? Новеньким неохотно дают больничные, — разглаживая футболку, тихо спросил Дэн. Тео вспомнил, что муж ничего не знает о его проблемах. Да и в целом — о нём. — Я вернулся на прежнее место, — отозвался Тео. — Не получилось ничего хорошего на новом, — перерыв на кашель, — перевели в другой отдел, другие проекты. Но всё выправится. Дениэл изумлённо обернулся. — А бегать ты зачем начал? Тео не понял взаимосвязь вопросов. — Просто? Это полезно, — пожатие плеч, попытки впихнуть в себя ещё ложку, на удивление, нормального куриного бульона. — А что? — Я думал, что упустил только сына, но тебя я тоже не знаю. Как чужой с улицы, — с горечью усмехнулся Дэн. — Как будто я тебя знаю, — Тео отставил чашку, вздохнув, — не знаю и не понимаю. Ты мог сказать гораздо раньше, и мы бы расстались. Решили всё как-то... — кашель, — по-человечески. Мне плохо потому, что я узнал, — кашель, — случайно. Ты бы никогда не сказал? Дениэл бы никогда не сказал. Но мог сказать другое. — Тео, мы слишком рано поженились и завели ребёнка. Особенно второе, — прозвучало обессиленно. Дэн сел к нему на край постели и смотрел без боязни. — Сейчас я был бы готов. Но ему уже четыре, — жест рукой в сторону детской, которая была как будто где-то там, далеко. — Неужели ты можешь игнорировать этот факт и дальше? Я не хотел ребёнка. Его хотел ты. От меня, чтобы привязать ещё больше. Тео сидел неподвижно, периодически шатаясь от сухого кашля. — Это же неправда, — он схватился за носовой платок. — Это всегда было правдой, — Дениэл развёл руками с растерянной улыбкой. — Почему ты боишься это признать? Тео не понимал, зачем признавать в подобном ключе то, что уже произошло. Гарантийный срок в магазине игрушек давно вышел. — Кому легче-то от признания? — Нам. Нам с тобой легче, — рукой — по каштановым волосам. Нервничал. — Я вижу каждый раз при контакте, что у него есть только ты. И мне больно это понимать, Тео, это же мой ребёнок, — у Дениэла заслезились глаза, и он сделал пару больших вдохов, чтобы собраться. — Если бы мы работали над этим сами или у психолога, такого бы не произошло. Если бы мы с тобой говорили, как сейчас, — Дениэл быстрым движением вытер глаза. Тео снова закашлялся, и Дениэл терпеливо ждал, пока пройдёт приступ, заламывая пальцы. — Принеси, кхм, чая, кхм, или что-то ещё, — приступ не унимался, и пришлось просить. Дениэл вернулся с чаем и теми лекарствами, которые Тео успел купить утром и которые, очевидно, ничем не помогали. — Опять горячий весь, — Дениэл, передавая чай, всунул ему и таблетки от температуры. Тео выпил чай и лёг обратно, стараясь дышать ровно и не провоцировать лишний раз горло. Дениэл сел у кровати и взял его за руку, выключая свет на тумбочке. Ладонь была большой и ненормально горячей. В темноте и тишине, нарушаемой только хриплым дыханием, Дэн медленно гладил чужие пальцы в какой-то ватной прострации. — Он останется со мной в случае чего, — сипло прошептал Тео. — Мы ведь оба это знаем, — сдавленный выдох. — К не своим детям так не относятся. От утренней уверенности в зеркале у Дэна не осталось и следа. Его электрически потряхивало, хотя разговор изначально затеял он. Губы — к горячим пальцам. Те дрогнули.

***

Температура не спадала, и Дениэл вызвал ранним утром врача. Тот выписал мужу ещё какие-то лекарства и сказал, что, если температура хотя бы немного не опустится до вечера и кашель усилится, придётся ехать в больницу. Тео выглядел ужасно. Дениэл боялся, что у него разовьётся пневмония. С ролью отца на третий день Дениэл справлялся лучше и лучше: уже не приходилось ничего объяснять воспитательнице, а маленький Том переживал за другого папу. Неплохое эмоциональное разнообразие. Дэн терялся не от простуды, как муж, а от всего, что свалилось на него за первые дни. Подвешенный разговор об опеке над Томом щипал вместе с синяком на лице: сделать ничего с этим не можешь — приходится терпеть. Да, три дня с ребёнком прошли нормально, но Дениэл честно признавал, что понятия не имеет, как должна быть организована жизнь ребёнка. Легко варить бульон, когда в холодильнике есть ингредиенты. Легко отводить сына в сад, когда тот проплачен на полгода вперёд, а его одежда, чистая и выглаженная, удобно лежит в шкафу. Чувства взрослых меркли в сравнении с тем пузырём, в котором жил их сын. Дениэл не хотел его делить и тем самым ранить. Он был так похож на Тео, и эта констатация резала наживую. Дениэл видел в нём мужа, такого же нежного и открытого, упрямого, умного. Как стереть из сына свои черты? Дениэл, конечно, не знал и сочувствовал Тому, ведь, как Дэн видел в нём мужа, так Тео наверняка видел в малыше Дениэла. Вот и замыкалось друг на друге. Если фильм получит хорошие отклики или вовсе фестивальную награду, то у Дениэла не будет возможности в одиночку воспитывать Тома: его станут приглашать в новые проекты, может, более серьёзные и высокобюджетные, а значит, требующие сильной вовлечённости. Словом, тема ребёнка походила на зону отчуждения, в которую Дениэл готов был соваться в самом отчаянном положении. — Я не поеду, — отрезал Тео просьбу поехать в больницу вечером. — Тебя никто не спрашивает: врач озвучил условия. Лучше не стало. Тео, боже, — расстроенно сидел у его кровати Дениэл. — Я вообще не понимаю, как ты заболел. И почему не заболел я, — вздох, — вряд ли тебя продержат дольше, чем на несколько дней, максимум неделю. Поколют витамины, подлатают. Зачем умирать дома на подушке? А если прогрессирует воспаление лёгких, которое ты не чувствуешь? Тео бледно улыбнулся. — И ты останешься с Томом на эти дни? — кашель. — Позови маму, пусть поможет, — боялся отпустить поводья. Дениэл уткнулся носом в большую бескровную ладонь. Тео, наверное, был не в силах сопротивляться прикосновениям, которые по-прежнему давались с трудом. — Я справлюсь. У котёнка есть деньги, чтобы решать свои проблемы, — улыбка. Дразнил и переворачивал. — Тедди, пожалуйста. Пожалуйста, — запрещённый приём имени. Тео в очередной раз закашлялся и безысходно кивнул.